Помоги проекту - поделись книгой:
2.7. Тройка, семерка и туз
Анализ советских и зарубежных материалов, посвященных встрече глав семи государств в Мюнхене, позволяет высказать несколько предположений, обладающих достаточно высокой достоверностью.
1. Внутренние противоречия между участниками встречи семи достигли высокого накала. Позиция Японии по поводу Курильских островов не столь прямолинейна, как это представляется неискушенному читателю, верящему официальным заявлениям. Ему следовало бы ознакомиться с азбукой дипломатических игр, гласящей, что «язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли». В этом смысле позволю себе крамольное утверждение относительно позиции Японии в вопросе об островах Курильской гряды. Оно состоит в следующем: Японии гораздо важнее сорвать соглашение о кредитах, нежели получить острова. Острова — лишь предлог для срыва соглашения о 24 миллиардах. Суть в том, что Япония желает иметь дело либо с сильной и политически стабильной Россией, либо с очень слабой и распадающейся на части. Промежуточная ситуация — а именно она была бы итогом 24-миллиардной поддержки — Японии не нужна. Кроме того, она имеет по отношению к России свои собственные интересы и, безусловно, хотела бы решать вопрос с нею, как говорится, тет-а-тет. И только при условии предварительной стабилизации, проведенной сильным российским руководством, то есть не тем руководством, которое мы сейчас имеем. В этом случае речь шла бы не о 24 миллиардах, а о гораздо большей сумме, но под конкретные программы и проекты, отвечающие японским геополитическим интересам. А такие программы и проекты правительство Ельцина не только не может осуществить, но даже не способно как следует сформулировать.
2. Незримым участником встречи между восемью государствами (включая Россию) будет Китайская Народная Республика. Это скажется и на позиции Японии, и на позиции европейских участников совещания.
3. Заявление США о поддержке Молдовы говорит о том, что никакой устойчивой симпатии к правительству Ельцина эта страна не имеет, Сугубо декларативное заявление о вхождении России в «семерку» в качестве восьмого полноправного члена — это не более чем слова. И даже если это произошло бы, речь шла бы все равно лишь о спектакле, демонстрирующем поддержку некоего курса на уровне общих слов и жестов. Попросту — Буш лишь имитирует поддержку, стремясь стабилизировать распад России, как это ни парадоксально звучит. Да, именно стабилизировать распад, а не способствовать действительной стабилизации.
4. Позиция европейских участников будет двойственна, прежде всего с учетом нового характера процессов на Украине. Европа еще не определила, на кого сделать ставку, и заявление Буша можно рассматривать еще и как скрытое подталкивание Европы в направлении большей сдержанности по отношению к России. Еще раз обратим внимание читателя, что слова сами по себе ничего не значат в политике.
5. Заявление Президента России по поводу его безразличия к кредитам МВФ означает, что «виноград оказался очень зеленым и несъедобным». Ничего Борис Ельцин не хочет сегодня больше, нежели кредитов Запада. Это единственный источник хотя бы временного укрепления его власти. Следует, однако, отметить, что у него гораздо больше самолюбия и чувства собственного достоинства, нежели у его предшественника и оппонента. Что ж, тем труднее ему будет вынести те явные и скрытые унижения, которым его подвергнут и на Мюнхенской «встрече семи», и на Хельсинском совещании СБСЕ.
К сожалению, Ельцин все еще верит тем советникам, которые сначала поставили его в идиотское положение по вопросу об американских пленных, а сейчас скомпрометируют возложением венков на могилу Маннергейма. Было бы неплохо отказаться от цирковых трюков и перестать делать ставку на антикоммунизм, которая в ельцинском исполнении выглядит особенно безвкусно и нелепо. В самом деле даже у широкого слоя американских и европейских глотателей информации и то в горле застревает вопрос: «А сам-то ты кто?»
6. Скорее всего по итогам встречи в Мюнхене и совещания в Хельсинки Ельцину придется определяться. Неблагоприятные итоги этих совещаний в целом предрешены. Ничего, кроме сладких слов и горьких пилюль, прописано не будет. Запад Россию приговорил. И Ельцина — тоже. Добавим: и Снегура, и Илиеску, и… (продолжение следует).
Ельцин попытается в случае неблагоприятного исхода переговоров разыграть жесткий вариант внутри страны. Но это и погубит его. К сожалению — не только его, поскольку в ельцинском исполнении стабилизация обернется окончательной нестабильностью. У Ельцина нет ни идеи, ни идеологии, ни оргструктуры, позволяющих обеспечить стабилизацию. Все это отнято у него его двусмысленными советниками. Он может, как и Горбачев, лишь плыть по воле волн, содействуя разрушительным процессам в России, и за счет этого какое-то время удерживаясь на плаву. Он лидер — лишь пока содействует деструктивному развитию событий. В этом его аналогия с Горбачевым — его двойником и противником. Как только Ельцин пойдет против раскрученного им же процесса деструкции, процесс сметет его. И не только его. Поэтому — будет много слов о деньгах, много обещаний и ничего на деле. Ничего серьезного. В лучшем случае затянут агонию страны и политического режима и за счет этого вывезут еще пару десятков миллиардов долларов. Подчеркиваю, вывезут, а не ввезут.
7. Я не исключаю закрытых соглашений на встрече семи, связанных с разделом России на зоны и вводом иностранных войск. Такой план был, и я думаю, что государственная машина Запада обладает достаточно большой инерционностью. Что же, в этом случае — тем хуже для Запада.
8. Я понимаю также, что намечается некий перелом, постепенное осознание того, что игра с Россией имеет вовсе не то значение, которое ей придают западные звезды глобалистики, такие, как З. Бжезинский. Это понимание, увы, рождается не у тех, кто определяет государственную политику. Но хочется верить, что военные специалисты, эксперты клубов и корпораций, здравомыслящие политологи новой волны хоть что-то сумеют скорректировать в политике своих боссов, судя по всему, окончательно потерявших голову. Американский изоляционизм был бы сегодня гораздо более своевремен и разумен, нежели это роковое стремление разыграть российскую карту. Уж на что как круты были Гитлер и Наполеон, а чем все кончилось?.. Что уж там говорить об Америке, не сумевшей разобраться даже на Юго-Востоке, в зоне своих действительно жизненно важных интересов. Россия — не Вьетнам. Кто не верит в это — пусть проверит.
Плохих советов мы никому еще не давали. Рекомендуем прислушаться.
Раздел 3
Россия. Бытие или ничто как две равновеликие возможности
Ответы на эти вопросы у всех современных исследователей разные. Единственное, что их объединяет, — это то, что Россия должна обрести самое себя, собственную государственность, свое место в мировом процессе. Размышления С. Е. Кургиняна о прошлом, настоящем и будущем России продолжают вековую гуманистическую традицию русских философов-патриотов.
3.1. Россия не может остаться в стороне от борьбы за мировое господство
— Конечно же есть мозговые центры, и люди есть, и программы. В этом смысле интересны последние разработки КГБ СССР, сделанные уже после прихода Бакатина. И новая программа Явлинского, хотя я с ней категорически не согласен. Но чем не программа в принципе? Есть интересные разработки и в ряде академических институтов. Но это именно программы. Так сказать, информационное поле. А главное, чего нет — это концепции, и не случайно.
Видите ли, руководители страны используют концепцию живой жизни, поэтому всякая концептуальная разработка, внедрение каких-либо программных ориентиров есть, с их точки зрения, навязывание процессу посторонней воли. По отношению к любому общественному процессу они занимают простую позицию: «Как только процесс начнется — мы на него отреагируем. Массы почувствуют этот процесс, а у нас есть связь с народом, мы держим руку на пульсе событий» — все это прагматика, лишенная глобальной перспективы. Есть у них и мозговые штабы, но весь стиль их работы заключается в том, чтобы дать событиям идти так, как они идут.
— В свое время планов было так много, что у людей из аппарата управления наступила своего рода аллергия на программно-прогностическую деятельность. Вторая причина заключается в том, что в условиях так называемых демократических перемен, в условиях спонтанного развития страны никакие планы и прогнозы просто не могут осуществиться. Они неэффективны постольку, поскольку их никто не может реализовать, потому что для реализации программы нужна власть. Понимая это, авторы программ сами не верят в них. Ведь никто всерьез не собирался выполнять программу «500 дней». Или антикризисная программа Павлова. Она была тоже невыполнима, а значит — обречена. Какой же смысл писать простыни масштабных разработок о том, что должно происходить в каждой точке страны, если там все равно события идут сами по себе?
— Ответ на этот вопрос прост: там существует гражданское общество, а у нас — нет. Гражданское общество — это базовые структуры, совокупность социальных групп, слоев, каждая из которых осознает свои интересы и способна их заявить в виде проекта, программы и имеет механизм их отстаивания. Например, предприниматель точно знает, каким бы он хотел видеть государственное решение. То же самое — хорошо организованный рабочий класс. Он хорошо знает, что если предприниматель осуществляет определенный проект, то его интересы оказываются ущемленными. И существует структура, организация, которая отстаивает его, и только его интересы.
Аналогично происходит у военных и других крупных групп общества. Законодательная власть имеет систему уравнений и призвана разрешить эти противоречия таким образом, чтобы все оказались довольны, достичь консенсуса. У нас ничего подобного нет, у нас единицей измерения является отдельно взятый гражданин, отдельно взятый депутат. Возьмем, к примеру, власть в Моссовете или на любом другом уровне. Что мы увидим? Есть непосредственно выбранный населением города мэр, лицо единовластное, поскольку его выбрало все население. Это единовластное лицо мечтает только о том, чтобы сохранить режим личной власти. Единицей, избравшей его, является не слой, не класс, а некое аморфное целое — каждый из элементов этого целого дезориентирован, своего социального «я» не имеет, и своей социальной принадлежности ни к какой из групп не ощущает, и интересы всего целого ни в коей мере не представляет. Это хаос, вакуум, болото, на котором строится здание личной власти. Для того чтобы хоть как-то вбить сваи в это болото, создается личная бюрократия данного мэра (или президента). И чтобы хозяйственные связи окончательно не развалились, к личной бюрократии правителя пристегивается какой-то хозяйственный орган. Но все бы на этом замкнулось, и утвердилась бы личная власть этих правителей, если бы на свою погибель они уже не создали третье сословие — буржуазию. Этот средний слой имеет свой, отчетливо выраженный интерес. Он заключается в том, чтобы стричь народные массы, брать навар, но этот интерес начинает вступать в противоречие с интересом автократа, выбранного народом, этот автократ не хочет терять доверие своих избирателей, которым он должен дать какое-то «популистское варево», защитить его какие-то совсем элементарные социальные интересы, адресованные всем слоям населения, чтобы сохранить популярность. Цены, например, закрепить. А промышленникам, предпринимателям нужно обратное — чтобы цены раскрепостили. Хозяйственная бюрократия, чтобы как-то обеспечить функционирование народного хозяйства, предельно централизует хозяйственные функции. Сегодня в Москве, думаю, хозяйственные функции централизованы раз в десять больше, чем при Гришине. Распределяют все до болта, булавки, пуговицы. Но предпринимателю также нужны ресурсы, поэтому интересы централизующих хозяйственных органов и интересы предпринимателей, бирж опять сталкиваются. И так на всех уровнях. Возникает классическая коллизия, свойственная Французской революции: когда массы ждут от своего короля (или мэра) — неважно кого — прямой социальной поддержки, а предприниматели ее блокируют, они хотят эти массы обобрать. Что все хотят от Горбачева или, скажем от Собчака? Западных кредитов. А почему? Это — некий «кусок», который, как им кажется, они сумеют равными или неравными частями распределить между всеми слоями. Это — общественный пирог, испеченный не ими, и каждый-де, мол, будет жевать свой кусок, и возникнет гражданский мир. Но куска-то нет, и западной помощи нет, и поверьте мне — не будет. Тогда третье сословие — буржуазия — идет в парламент, а автократ начинает опираться на свою бюрократию и на народ. Возникает конфликт между парламентом и Президентом, Моссоветом и мэром. По классической схеме этот конфликт разрешается таким образом: предприниматель начинает свое стремление ко все большей эксплуатации народных масс упаковывать в требование радикальных реформ, большей степени свободы. Таким образом, возникает левый фланг. По отношению к центру этот левый фланг составляют сегодня Травкин, ДПР, ДС и т. д. Каждый, кто зашел к власти слева, в этих условиях тоже может некоторое время повластвовать, ибо он спихнет тех, кто правее. Единственная сила, которая действует организованно в этих условиях, — это буржуазия. Она запускает колесо и отходит в сторону. И колесо начинает крутиться. В этом левом процессе (я имею в виду революционные потрясения) страна обычно теряет от 1/5 до 1/3 своего населения. Нас же призвали к перевороту снизу.
— Конечно. Когда мы говорим: третье сословие, предприниматели, мы имеем в виду, что 75 или 80 процентов этого предпринимательского сословия — в тени. Речь не о «теневой» экономике. А — о теневой (и абсолютно легальной) власти. Власти, не желающей засвечиваться. И потому подлинной. Такая власть на Западе «правит бал» и обеспечивает устойчивость. Например, Токийский клуб, клубы финансистов, промышленников, существуют элитарные клубы, вырабатывающие паритет интересов между высшими чинами армии, ВПК, высшей государственной бюрократии и т. д. На Западе существует стратифицированное общество, которое в виде высшего своего выражения имеет меритократию, то есть власть узкого круга людей, обладающих знаниями об управлении.
Чтобы меритократия образовалась у нас, должна быть создана элитарная социальная инфраструктура, элитарная система образования, здравоохранения, элитарный спорт, вся инфраструктура жизни определенного слоя, которая должна быть отсечена от жизни большинства населения. Тогда появляется главное — отсечение большинства от некоего знания. Информационный продукт, казалось бы, является самым доступным и легко делимым, но на деле строится такая система, когда большинство отсечено от информационного продукта. Тогда возникает определенная часть общества, владеющая информацией, символами, ритуалами и всеми коммуникационными схемами. Это меньшинство — меритократия — обладает главным: искусством управления. Оно решает между собой все вопросы, оно контролирует все институты контроля над большинством. И тогда, чтобы народ слишком не возненавидел все это, ему дают возможность выбрать своего президента, то есть как-то себя изъявить.
— Нет, конечно. Интеллигенция в новом обществе будет когнитариатом, то есть рабочими умственного труда. А будет меритократия, которая монополизирует все знания об управлении. Интеллигенция будет производить знание о производстве вещей и специальные знания. Но она, производя эти знания, частично и в определенной локальной области, отчуждена от целостной Системы знаний. Она будет в роли слесаря, производящего часть информационного продукта. Вы будете заниматься, предположим, философией, но это не значит, что я допущу вас к истории дипломатии, к дипломатическим архивам. А кто-то будет заниматься другой областью знания; из всего этого меритократией будет выделяться лишь та часть знания, которая позволяет держать информационный контроль.
— Ну, в нормальном обществе, которое они строят, это один к десяти тысячам.
— Ну, это не секрет. Те идеи, на которых базировалось фашистское движение в 20-х годах (например, общество Туле), идеи антиатлантизма, европоцентризма, были созданы в XVII–XVIII веках. Они представляют собой некую тайную геостратегию, а передаются от одного носителя к другому. От немецкого генштаба — к структурам Паппена, Каппа и от них — к Гитлеру и далее к новым «медиумам». Настоящие носители идеологии предпочитают оставаться в тени. Это движение идей имеет одну конечную цель — создать устойчивый мир, в котором меньшинство населения будет контролировать большинство посредством единой системы жестокой власти, позволяющей исключить любую возможность социальных взрывов протеста эксплуатируемого большинства по отношению к верхушке управления.
Долгое время эти идеи являлись доктриной немецкого генштаба, или, по крайней мере, тех сил в немецком генштабе, которые анализировали причины разгрома Германии в первой мировой войне. Потом они были восприняты определенными кругами германских промышленников в двух разновидностях: в жестко определенном нацистском варианте с расовым популизмом и агрессивным настроем против инородной интеллигенции — эти постулаты исповедовала старая, базировавшаяся на ресурсах, металле, станках и прочем, промышленность, представленная группами Тиссена, Круппа, Шахта. Магнаты же новых отраслей промышленности — например, электротехнической — не принимали такого грубого образца фашизма, который представляли Гитлер и Гиммлер. Идеям братьев Штрассеров и близких к ним промышленных кругов отвечал более спокойный, лояльный по отношению к Западу, США и англосаксонскому миру фашизм. Таким образом, возник раскол уже в нацистском движении, и этот раскол совпал по времени с 33-м годом, с ночью «длинных ножей». В эту ночь одновременно с низами (штурмовики Рема) были отсечены и интеллектуальные верхи. Эмигрировал один из братьев Штрассеров, другой был убит. В результате возникла очень любопытная схема, при которой «жесткие» фашистские идеи, связанные с Гитлером, были утоплены в пучине второй мировой войны и дискредитированы на долгие годы, а носители идеи «мягкого» фашизма, будучи в оппозиции к Гитлеру и эмигрировав, сохранили тем самым некоторый потенциал возвращения этих идей в Германию после второй мировой войны. Кроме того, «третий рейх» вывозил триллионы долларов собственности за рубеж. Образовались очень крупные капиталы, которые, по-видимому, с начала 50-х годов вкладывались в наркобизнес и в экономику Латинской Америки, стран Юго-Восточной Азии. Но прежде всего — восстановление германского рейха. Говорить без этого о «немецком чуде» — наивно. Представители «умеренного» фашизма впоследствии вернулись в Германию и вышли на контакт с силами, уцелевшими после разгрома «третьего рейха». Штрассер вернулся из Канады в Германию, где снова начались идейные проработки. Они стали более социалистическими, умеренными, без антисемитизма. Но в то же время в новую концепцию был вложен блок очень яростных антиатлантических, антиамериканских и антиялтинских идей и все те новые постулаты, которые отражали легальный неонацизм. Сюда же включался проект восстановления Германии, который, с моей точки зрения, очень мало связан с «планом Маршалла» и в огромной степени связан с теми инвестициями, которые были опять вложены в немецкую промышленность скрытым немецким потенциалом.
Возрождение Германии, «немецкое чудо» и все связанные с ним проработки в течение последних сорока лет носили откровенно антиамериканскую и антисоветскую направленность, причем если антисоветская направленность была ярко выражена и демонстрировалась, то антиамериканская проводилась более скрытно. Процессы, идущие сейчас в Югославии, Румынии, Турции, частично в Великобритании, Канаде, Мексике, дают все основания считать, что нацистская компонента более сильна, чем это может показаться. (Например, весь этот Хорватский процесс, который рано или поздно приведет к тому, что Германия выйдет в Адриатику, к теплым морям и тем самым столетняя мечта германского генштаба окажется осуществленной.) Ее мощный религиозный, оккультный стержень позволил через несколько поколений транслировать нацистскую идеологию, то есть утвердить ее как идеологию очень широкого слоя, низы которого составляют черный бизнес с процентами прибыли столь высокими, что они позволяют подавлять легального предпринимателя, а верхи уходят в могущественные финансовые структуры. Эта самая нацистская компонента и трансформировалась в устойчивую идеологию, связанную с идеями «четвертого рейха», которые сейчас реализуются в объединенной Германии.
— Конечная цель всех геополитических сил, которые сейчас существуют, — это мировое господство. Никто на меньшее не согласен. Идея XXI века есть идея планетарной цивилизации, которая становится неизбежной и объективной, но весь вопрос о типе грядущей цивилизации. Каждая сила воплощает свою модель и вместе с ней — определенный тип мирового господства. Англосаксонский мир хочет мирового господства, основанного на информационных технологиях, на отчуждении знающих от незнающих. Это — информационное управление миром, о котором я уже говорил. У немцев модель более грубая, в большей степени базирующаяся на евгенике, на расовом подходе. Это другой тип доминирования элиты над большинством населения. Немецкая модель базируется на прямом транслировании воли элиты вниз, плебсу.
— Судьба России будет зависеть от того, с какими собственными силами она вступает в эти геополитические события. Россия занимает такое стратегическое место, которое просто не дает ей выйти из игры. Она находится между Европой и Азией, контролирует этот евроазиатский стык, а кто его контролирует — контролирует мир, значит, Россия будет постоянным местом притяжения сил, борющихся за мировое господство. Если Россия создаст сильное государство, которое не только будет иметь свои цели и интересы, но и создаст планетарную концепцию, которая будет в наибольшей степени удовлетворять все остальное человечество, то она будет играть самостоятельную роль. России придется напрячься, чтобы выдвинуть очередной суперпроект. Она на это просто обречена. С другой стороны, она должна уцелеть как сильное государство, чтобы иметь возможность не допустить на своей территории реализацию чуждых ей проектов. Единственное я могу сказать, что судьба России не может быть мирной. Может быть, и хочется сказать: «Вы нас не трогайте, и мы вас не будем», но геополитическое и геостратегическое положение России таково, что сюда все равно будут рваться. Россия сейчас в таком слабом состоянии, что ей нельзя просто вожжи отпустить в надежде, что кто-то сядет, возьмет их и куда-то довезет, — начнется драка между кучерами.
— Страну-то раздробить можно, а этнос?
— Конечно. Этнос сам восстанавливается и стремится к объединению в одно государство. Он достаточно велик, и в процессе раздробления его необходимо сильно умалить, в противном случае восстановление России будет происходить в более радикальных формах…
— Ну, зачем геноцид… Сейчас голод, лотом эпидемии, потом еще что-нибудь… Ну, революция — очень «хорошее дело». Все это уже пробовалось. Если этнос будет истощен до предела, он не сможет восстановиться…
— Все определяется базовыми ресурсами. Не говоря о том, что происходит сокращение производства этих ресурсов, они еще по демпинговым ценам уходят за рубеж. Кроме того, сельское хозяйство не только сократило производство, но и почти полностью прекратило поставки. Если бы можно было перекрыть эту утечку и добиться, чтоб существующие жизненно необходимые ресурсы распределялись в пределах даже полуразрушенной экономики, то не было бы ни голода, ни холода, была бы жизнь на уровне 80% обеспечения. В сложившейся ситуации существует два варианта: если мы чуть-чуть закрутим гайки на ржавой и гнилой системе хозяйства, то еще год она сможет функционировать, а если мы в этих очень низких стартовых условиях начнем осуществлять широко разрекламированные проекты и программы, то неминуемо не позднее марта вся эта система народного хозяйства распадется, и мы окажемся перед мощными социальными взрывами, которые даже не знаю кто и как собирается контролировать.
— За этот год необходимо выработать такую модель развития, которая позволила бы начать восстановительные процессы и потом, подготовив какую-то базу, осторожно, шаг за шагом, начать процессы реконструкции. Сперва трехлетний, потом пятилетний план развития, как это было в Южной Корее, например. За два пятилетних плана мы сможем достичь примерно такого уровня развития, как Китай, с очагами даже гораздо более технически развитыми, а к 2010 году войти в число развитых стран мира. Но для этого необходимо ввести прямые распределительные отношения. Зиму, весну, лето, следующую осень и зиму придется прожить в ситуации скудности и распределительного механизма. За это время можно накопить какие-то ресурсы для восстановительного процесса. Сегодня этих ресурсов нет, и в виде золотого дождя они не появятся. Надежда на западную помощь иллюзорна.
— Чрезвычайное положение. Все равно его введут. Сейчас все стало путаться: государственный переворот и чрезвычайное положение, но это большая разница. Госпереворот — это дестабилизация, конфронтация различных сил в гражданской войне, развал. А чрезвычайное положение — это стабилизация, неважно даже, кто его введет. В конечном счете — это единственный способ спасти демократию. Чрезвычайное положение должно быть введено конституционным путем, касаться экономики в первую очередь и опираться на поддержку широких масс населения. Это проблема управления, восстановления управляемости экономикой, а не подавления. Не надо бояться, что это осуществят люди с прямо противоположными политическими взглядами. Я только боюсь, что введение чрезвычайного положения в один шаг каким-то лицом сейчас практически невозможно. В этом смысле я сейчас уже рассматриваю теорию управляемой катастрофы. Боюсь, что мы можем только управлять той катастрофой, которая разразится на протяжении года-полутора. Я понимаю, что это звучит шокирующе, но лучше управляемая катастрофа, чем неуправляемая.
Управление катастрофой предполагает сознательную ротацию лидеров, стилей, методов централизации и децентрализации.
— Пока что Ельцин еще способен это сделать, хотя для меня это представляется сейчас проблематичным.
— В том-то и дело, что нет. Структуру ему надо еще выстраивать, и здесь очень много трудностей, связанных с идеологией, политиками, установками и заданными ориентирами… Но его авторитет позволяет ему попытаться это сделать. Здесь не следует смешивать тоталитарный и авторитарный режим. Авторитаризм и тоталитаризм очень отличны друг от друга. Авторитаризм приходит справа, тоталитаризм — слева. Тоталитаризм разрушает все, что существует, авторитаризм смягчает все и преобразует в другие формы. Ельцин может ввести только авторитарный режим и провести авторитарную модернизацию. Если Ельцин пойдет путем авторитарной модернизации, он может иметь успех. У него на это 10–15 шансов из ста.
3.2. Россия должна вернуться к идее «Солнца, всходящего на Востоке»
Часть 1. Распад России
События последних недель подтверждают, что распад России ускоряется и все попытки сдержать этот распад, несомненно, являются попытками с негодными средствами. Особенно беспокоит очевидное нарастание уровня несоответствия между целями российского руководства (такими, как стабилизация России, неделимость ее территории, союз братских славянских народов) и применяемыми для реализации этих действительно серьезных и значительных целей технологиями (как-то: заявления о территориальных претензиях, поездка в Нагорный Карабах, «странная война» в Чечне и, наконец, очевидно, временный союз независимых государств). Такой отрыв целей от технологий хорошо знаком нам по событиям 1987–1991 годов.
Это позволяет предвидеть исторический результат и высказать гипотезу о том, что цели, предъявляемые обществу, как в первом, так и во втором случаях являются иллюзорными для одних участников политического процесса и фиктивными для других, главных ее участников. И что, скорее всего, содержание осуществляемых действий, рассматриваемых в их системной взаимозависимости, — по-прежнему деструктивно. И, наконец, что по ту сторону подобной деструктивности просматриваются либо темные и бесплодные геополитические иллюзии, либо (что, возможно, хуже всего) тотальная и самодостаточная Пустота с большой буквы.
Такая гипотеза представляется нам не столь уж неправдоподобной.
В доказательство того, что осуществляемые в последнее время действия, вне зависимости от иллюзий отдельных политиков, являются деструктивными, предлагаем наш очередной анализ системного кризиса с выделением основных фактов и факторов. В данном случае подобный анализ не есть самоцель, а факты и факторы имеют для нас значение лишь постольку, поскольку, обрисовывая контуры еще реального для России «коридора возможностей», тем самым обусловливают и то, как нам следует разворачивать свой практико-философский проект в той его части, где речь идет о целях и ценностях.
Говоря об обусловленности наших теоретических изысканий динамикой политического процесса, мы тем самым подчеркиваем их именно прагматическую направленность, их нацеленность прежде всего на создание новой геополитической доктрины. Ее отправная точка — это распад России как запущенный и неудержимо нарастающий процесс. Ее цель — выход России из этого распада обновленной и воскрешенной, готовой к новому этапу своего бытия в истории и метаистории.
Из чего мы исходим, говоря о распаде России? Почему (с глубокой скорбью!) мы констатируем этот процесс как реальность? И наконец, о распаде какой России мы говорим и почему считаем возможным ее воскрешение? Для ответа на эти вопросы мы и приводим систему фактов и факторов, позволяющих прогнозировать дальнейший ход событий на территории бывшего СССР.
Этот процесс не был легитимен (законен), по существу представлял собой подмену законных органов власти сомнительными конструкциями, созданными в угоду сиюминутной политической конъюнктуре «по политбюровскому» методу, гласящему, как известно: «Что хочу — то и ворочу».
Заметим, что общественная реакция на Ново-Огарево в целом вроде была положительной, что говорит о том, в какой степени отсутствует в обществе та самая правовая демократическая культура. Но деструктивный заряд, заложенный в ново-огаревском процессе, сдетонировал как бы сам собой, обрушив СССР. Примерно такая же судьба, как это ни прискорбно, ожидает, на наш взгляд, и «брестские соглашения», модель «три плюс ноль», «славянский союз».
Будучи незаконным, он рухнет под тяжестью этой не легитимности, что называется, «отомрет за ненадобностью». При этом окажется дискредитированной здоровая идея «славянской унии», которая могла бы стать первым шагом к строительству нового государства. Произойдет семантическое обрушение, сработает фактор накопления уже не воспринимаемых общественным сознанием названий «ССГ», «СНГ» — что дальше? Кто больше? Общество, в котором так легко «кроят» и «перекраивают» государства, не воспримет и не поверит ни одному из новых построений, ни одному из новых экспериментов, поскольку уже не раз произошла демонстрация ненадежности. Мы настаиваем на том, что общество именно приучают к ненадежности властных решений, дискредитируя тем самым идею власти вообще, создавая и моделируя на уровне демонстрационного эффекта «блеск и нищету» всякой и всяческой власти.
СНГ станет очередным шагом к дискредитации власти, очередной демонстрацией ее бессилия, и в этом смысле оно (СНГ) так же вредно, как и ССГ, и как любая другая химерическая псевдогосударственная конструкция.
СССР держал в равновесии славяно-тюркский и православно-исламский баланс в Евразии. С его снятием равновесие нарушено. Его пытаются восстановить. В этом смысл «славянского союза», в этом объективное содержание заключенных соглашений. И не надо оправданий. Не надо лукавств по поводу того, что-де, мол, у Ельцина «не нашлось пятнадцатикопеечных монет, чтобы позвонить вовремя Назарбаеву». Не надо возгласов об «открытости союза независимых государств».
Западная (да, наконец-то, и советская!) пресса в этом смысле гораздо более откровенна.
Ельцину и части его сторонников становится не по себе при мысли о том, что без Украины придется столкнуться лицом к лицу со среднеазиатской «гвардией пяти» под руководством своевольного Назарбаева, которая будет дополнена исламским Азербайджаном. Беспокойство вызывает отчасти это этнически-религиозное смещение центра тяжести, а с другой стороны, в основном не изменившийся авторитарный строй в этих республиках, где, невзирая на реформаторское рвение, например, Назарбаева, почти не воцарился демократический дух.
Из интервью первого вице-премьер-министра Украины Константина Масика:
ВОПРОС: Скажите откровенно: для вас Горбачев уже частное лицо?
ОТВЕТ: Сейчас его статус неопределенный. Существует
ВОПРОС: Таким образом, в Союзе возникнут разногласия по вопросу экономических реформ?
ОТВЕТ: Схематически существуют три обширные зоны:
Для того чтобы объединить эти три зоны, как раз и нужно отказаться от централизованных реформ. Мы можем быть разными в плане культуры, религии, экономики, но жить вместе. Больше нет нужды придерживаться прежней схемы республиканского государства.
По поводу подписания соглашения руководителей Российской Федерации, Украины и Беларуси о создании нового содружества президент Всесоюзного татарского общественного центра Марат Мулюков заявил: «Этот акт не должен называться содружеством славянских республик, иначе тюркским государствам остается только учреждать свой союз. Не должно допускаться превосходство славянских наций даже в условном названии каких бы то ни было союзов. Не нужно этого выпячивать. К Татарстану же эта договоренность не имеет никакого отношения. ТССР должна считаться лишь непосредственно со своими договорами, заключаемыми самостоятельно с какими бы то ни было государствами или республиками, но не через Россию».
Поделиться книгой: