Искусство кончать молча

Мрачная шутка, потому что именно майор по прозвищу Батонов дежурил сегодня по отделу, а вовсе не Дыров или Неживой. Этот, прости Господи, офицер отзывался на имя Марлен (настоящее, не кликуха) и был «опущенным». Термин такой. В отличие от уголовной фени, опущенными на языке сотрудников милиции были полные мудаки, дурачки местного значения, которые работали в органах исключительно для того, чтобы было кого за водкой посылать. Если у уголовников «опускают» насильно, то тут человек сам себя ставит на место, ведь мудак — он и под офицерскими звездами мудак. Бывает, что опущенным оказывается сынок какого-нибудь начальника, как, например, Марлен Батонов, папаша которого был чином в Следственном управлении. За водкой такого уже не пошлешь, но и дело не доверишь. Вот и появляются во время дежурства «сынков» другие оперативники, якобы случайно в отдел заглядывают, по своим, мол, делам, а на самом деле всё заранее обговорено. Как же без прикрытия-то? Случись чего — этот «дежурный» и сам обосрется (с ним-то хрен), но и весь отдел из-за него в дерьме вываляют.

Слово «обосраться», пардон, тоже всего лишь термин, означающий в переводе «не справиться с заданием, дать промашку». Рабочая формулировка.

— Что слышно? — спросил Неживой.

— А что слышно? Не слышны в лесу даже шорохи. Даже шепоты.

Андрей зевнул — в самое Витино лицо. И не подумал прикрыться рукой, интеллигент. Остро пахнуло несвежим желудком.

— Я про комиссию.

— А я что, про рыбалку? Все по щелям забились. «Панцири» поднимают напряжение, в воздухе пахнет грозой, — Андрей нарисовал перед лицом собеседника энергичный зигзаг, а закончил жест тем, что вяло махнул рукой. — Поганые дела, Витюша. Храповскому кранты. Нашли его водилу, как раз сейчас «колят» мужика.

— Водила настоящий или подставной?

— Откуда мне знать? Вон, у Лобка своего спрашивай, это он у вас в сферах крутится… Достало всё. С каких пор РУОП под «сутенеров» стелется?

— Наклоняют не «сутенеры», а свои же. Забыл, кто в комиссии?

— Шефа жалко.

— Обоих шефов.

— Ну, до Сыча у них руки не скоро дотянутся. Скорее после Храповского за нас возьмутся.

— Не ссы, Дыров, на хрен ты им нужен. «Панцири» сдадут москвичам шефа, с ним пару «борзых», пяток «опекунов», и все будут довольны. Или ты успел в «борзые» записаться?

— Вот-вот, — обрадовался майор Дыров, — даже интересно, кого в «борзые» назначат. Возьмём, например, тебя…

— Меня положь на место.

— Почему? Ты в любимчиках у полковника Храповского. Настоящий адъютант его превосходительства. А ещё в тебя почему-то страстно влюбился один следак из Особой инспекции, я про товарища Конду… Всё, всё, молчу, — дал Андрей задний ход, поймав бешеный взгляд Виктора. — Кстати, слышал я, эта жаба сегодня крупно обделалась.

— Было дело, — с удовольствием подтвердил Неживой.

— Вонища, говорят, на весь зал была, до президиума дошла, до генералов.

— Говну — говново.

— Да ты философ… Конда, конечно, скверная фамилия, не повезло человеку. Говорят, спускался по главной лестнице, как каменный гость… — Дыров посерьезнел. — А если выяснится, кто над ним подшутил?

— Я мечтаю об этом, — спокойно ответил Неживой.

Друг опер хохотнул и потянулся.

* * *

«Друг опер…» «Они были друзьями…»

Пустые слова. Основная масса слов ничего для майора Неживого не значила — «честь», «любовь», «благородство», «семейный ужин», «филармония», — нет, ровным счетом ничего. Он признавал скрытые мотивы, сплетение интересов и конечный результат, а также признавал, кроме своей, чужую силу. Что касается Андрюши Дырова… Тот, правда, не обладал физической силой, достойной упоминания, и вообще, выглядел весьма неубедительно. Был он похож на гриб-дождевик, готовый рассыпаться в пыль, только пни. Или, скорее, на грушу, насаженную черенком вниз на сучковатый изломанный прутик. Он брал другим. Андрей был интеллектуалом, книжки читал и даже, если не врал, изредка ходил в театры. Они вместе учились: сначала в школе, а потом, после институтов, вновь сошлись в Главке, вместе росли на дрожжах тамошнего маразма.

К чему это? К тому, что простые майоры Неживой и Дыров могли себе позволить не только шуршать под кустами, выбирая ягодки смысла из трусливых намёков, но и разговаривать друг с другом откровенно…

«Панцирями» назывались сотрудники Второго отдела, коррупционного. Хорошее словечко, о многом говорит. «Панцирь» — значит прикрытие. Как раз на тот случай, когда, к примеру, над хорошим человеком сгущаются тучи, и надо оградить его от непогоды. Или когда хороший человек безнадёжно тонет, и позарез надо, чтобы он не утянул за собой других хороших людей, — коррупционный отдел тут как тут.

Но случаи бывают разные. Сегодня человек — хорош, а завтра вдруг выясняется — плохой! Плесень, гниль, шлак! Что тогда? «Панцири» добросовестно превращаются в могильщиков, что ж ещё…

Никто не знал, в чём этаком провинился генерал-майор Сычёв, начальник питерского РУОПа, однако, по слухам, комиссия из Москвы приехала рыть землю именно под его креслом. Опять же по слухам, проверка, рядящаяся в форму Центрального управления по борьбе с организованной преступностью, на самом деле направлялась представителями местной госбезопасности, имя которым — «сутенеры». И если до Сыча им пока и впрямь было не дотянуться, то полковник Храповский, один из замов, висел на тонкой ниточке.

Интрига была такова: зама пытались поймать на взятке. Подсадной взяткодатель со спрятанным микрофоном сел в автомобиль фигуранта, где и должен был передать деньги. Храповский, не притрагиваясь к пакету и ни слова не говоря, поехал. «Семёрка»[7] — за ним. Подсадной раскручивал полковника, чтобы получить хоть слово под запись, но тот всё бормотал: «Сейчас, сейчас…». И — неожиданно для всех, — перебросил пакет в окно проезжавшей навстречу машины; та заранее приостановилась, потом рванула и растворилась в городе. Короче, ловить-то ловили, но, как говорится, отсосали.

И вот теперь, если Дыров не ошибся, «панцири» нашли шофёра той второй машины, упорхнувшей с деньгами.

Скверно было всё это…

Потому что отдел, где служили оба приятеля-майора, ходил как раз под Храповским. Хуже того, лично Виктору зам оказывал протекцию, сделав его своим порученцем, о чём каждая сука знала. Так что назначить Неживого «борзым», то есть важной шестерёнкой, крутившейся в механизме коррупции, было как два пальца об асфальт.

Скверно.

* * *

— Подожди, куда намылился? — возмутился Дыров. — Ты ж главного не знаешь! Есть горячие новости, приберегал специально для тебя. Оттягивал торжественный момент, но коль уж зашла речь про Конду…

Неживой, собиравшийся войти к себе в кабинет, остановился.

— И?

— Видишь ли… Нет больше товарища полковника.

— В каком смысле? — спросил Виктор, хотя, сразу понял.

Понял — и замлел от сладкого томления в груди. Сердце к горлу подскочило. Он ждал, он вожделел услышать это, — боясь, что не услышит, что не срослось, — однако не надеялся, что вот так скоро.

— У меня в кардиологии Военмеда есть человек. Я зарядил его на всякий случай, когда Конду госпитализировали. Буквально пару минут назад человек отзвонился…

Ну! — мысленно подпрыгнул Неживой. Ну же, давай!

— Скончался товарищ полковник, — скорбно подытожил Дыров. — Полчаса не прошло.

Это было, как боржом с похмелья. Как воздуха глотнуть, содравши противогаз. Как добежать до толчка — и блаженно расслабиться.

Нет больше Конды.

— Хху! — Неживой смачно влепил в стену ладонью. Майора переполняло.

— Злой ты, Витя, — сказал Дыров, сдерживая улыбку. — У заслуженного засранца инфаркт, а ты…

А он был счастлив. Короткий, неуловимый миг пьянящего триумфа. Облегчение и… грусть. Такого врага лишиться…

— Какой кошмар! Какая потеря! — воскликнул Неживой.

Но ведь это значит — всё правда! Секстензор — вовсе не бред слетевшего с катушек чекиста, а полезная штуковина, которая великолепно работает. Честно говоря, даже обыскивая труп капитана Гаргулия, Неживой до конца не верил. Каких только совпадений не бывает — навидался на службе. И что ж получается, хрен вам, а не совпадение?

Урою, уделаю, сотру, азартно подумал Неживой.

Всех…

Кстати, про хрен. Чехол ощущался не столько физически, сколько психологически: казалось, штаны выпирают комом, и это бросается в глаза каждому встречному. Хотя, ясное дело, никто ничего не замечал. «Звонок» в кармане тем более не был виден…

После эпизода в салоне «Волги» майор ни на секунду не прекращал крутить-вертеть в уме эту скользкую ситуацию. Что делать с трофеем? Всё время, пока возвращался в Управление, пока вёл бабёнку к себе на этаж, — думал, прикидывал так-сяк… Избавиться? Это просто — измельчил и спустил в унитаз. С другой стороны, избавишься от устройства — и больше его не увидишь. Необратимый поступок, как сказал бы умник Дыров. Неживой предпочитал иметь пути отступления, привычка такая. Значит, оставить себе? А это страшно, чего уж там. Участвовать в чужой комбинации, целей и средств которой не понимаешь, — кисло, товарищи. Особенно, если не понимаешь целей. Да и со средствами не всё просто. Конечно, рапортануть о якобы случайной находке всегда успеется, но… Так и не решил, короче.

Решил сейчас. Покойный Конда подсказал.

Это что же, я теперь любого могу? — прыгало в голове новоявленного «носителя смерти». И мне ничего не будет? И никто не узнает?.. Но постойте, постойте… Да у меня ж тогда — целое меню! Дефектная ведомость гадов! Что Конда, подумаешь — какой-то следак…

Но как в таком случае быть с девицей? Гаргулия что-то там намекал про отношения с женщинами: типа — запрещено. Гнать бабу или что?

Ладно, об этом позже. И так голова кругом…

— Странно вообще-то, — сказал Дыров. — Мы понимаем, зачем Конде было прятаться в больнице. Переждать, вот и весь сердечный приступ. Захотел бы, его бы хоть завтра выписали.

— От кулака рока не спрячешься.

Дыров поморщился:

— Шути-шути… пока. С утра поднимется такой хай, копать начнут…

— А кто шутил? — восстал Виктор.

В коридор высунулась девица, глядя вопросительно. В кабинете звонил телефон.

* * *

— О смысле жизни задумался? — осведомились в трубке. — Чего не отвечаешь?

— Я отвечаю за всё, — парировал Неживой.

Это был Матвей Лобок. Фамилия та ещё, почище, чем у Конды. Папин подарок ко дню рождения. Как он, бедолага, живёт? Скрытые и явные ухмылки, сопровождавшие Матвея с детства, — не в них ли причина той особой говнистости, которую часто называют умением работать с людьми?

— Ты сейчас где? — спросил майор Лобок.

Ну и ну. Звонить по служебному с вопросом «ты где» — это как же надо мозги засрать.

— Я к тому, что не выходил ли ты куда, — пояснил Лобок.

— Я вообще только что пришёл.

— Не вступал ли кто с тобой в контакт? На улице или, может, в Управлении?

— Только в половой.

— Балбес! — сорвался дед Матвей. — Я тебе не в игрушки играю!

— А во что ты играешь? Объясни по-человечески, потом ори.

Голос в трубке помедлил.

— Сделаем так, Витя… Я сейчас на свой перезвоню.

Грянули короткие гудки. Так-так, подумал Неживой. По телефону Лобка, значицца, говорить можно. А по остальным — с оглядкой и опаской… Он положил трубку на рычаг и посмотрел на гостью. Та демонстративно скучала, сидя на одном из столов и помахивая голой ножкой. Дурочка… По-прежнему не воспринимала ситуацию всерьёз, думала, кавалер — приколист.

В кабинете было четыре стола, четыре сейфа и столько же телефонных аппаратов — по количеству офицеров в группе. Когда ожил аппарат у окна, Неживой развёл руками и снял трубку:

— Сам-то откуда звонишь, дед?

— Сам-то? — переспросил майор Лобок. — Из сортира. Сижу вот и думаю, как бы подтереться без бумажки.

Чудной был у него голос. Не милицейский какой-то. Не лисий и не волчий, не свинцовый и не пуховый, не кислотный, не щелочной… пустой.

— Что случилось? — изобразил Неживой беспокойство.

Опять тянулась пауза.

— Идиотская была задумка, — сообщил человек с того конца телефонной линии. — Скажи спасибо, салага, я не пустил тебя в это дело. Выбросил из списка отобранных кандидатов. А то завинчивал бы ты сейчас свою башку потуже, как я свою завинчиваю. Чтоб не открутили…

Виктор глубоко вдохнул носом и медленно выдохнул.

— Из какого списка?

— Из списка баранов для шашлыка… Антоныч, я кое о чём попрошу. Когда тебя сменят, поедешь в Сестрорецк. В шесть утра, так? Машина будет ждать у Дворца.

— Это куда?

— В лабораторию одну. Научную. При НИЦе.

— При вашем НИЦе?

— При нашем, при нашем.

— Зачем?

— Собирают всех, кто проходил по спискам. Хотят поговорить.

— А спать когда? — взбеленился Неживой. — Спать у нас теперь не по уставу?

— В машине поспишь.

— У меня на завтра — две реализации. А с утра — плановая встреча с агентом. Поеду только по согласованию с шефом.