Стиснув зубы, он выслушивал доклады, отдавал приказы, помогая сориентироваться нескольким запаниковавшим пилотам, и ждал, как опытный координатор, когда в огненном шквале обозначится слабина, и тогда мгновенный анализ тактической обстановки, помноженный на недюжинный опыт, позволит ему принять единственно правильное решение…
…Пока Лерватов наблюдал за усугубляющимися последствиями залпов с высоты КП, один из лучей угодил в бруствер того капонира, в котором затаился изувеченный «Фалангер» Горкалова, и Илья непроизвольно зажмурился, когда в метре от него в небеса ударил шипящий зловонный фонтан раскаленного пластика. Сотни таких же извержений плясали по склону, превращая позиции батальона в сплошной магматический котел. Черные хлопья сажи кружили в воздухе, опадая на броню машин, будто зловещий черный снег…
…Раскаленный фонтан, бивший перед рубкой «Фалангера», иссяк, оставив после себя истекающую дымом вишневую коническую воронку. Пользуясь этим разрывом бруствера, Илья включил визуальное увеличение, и сумеречный ад болотистой равнины рванул навстречу, стремительно укрупняясь в рамке видоискателя снайперской оптики.
«Вот они…»
Горкалов отчетливо увидел машины врага, которые стояли в болоте, утонув в нем до середины своих торсов. Ослепительные вспышки лазеров заставили Горкалова включить светофильтрацию изображения, но в конечном итоге, получив отчетливую картинку, он увидел именно то, что ожидал, — болотная жижа кипела вокруг перегретых машин противника. Работа лазерных комплексов неизбежно выделяет громадное количество сопутствующего тепла, — именно поэтому мощные лазерные установки, способные прожигать керамлитовую броню, так и не нашли окончательного места в стандартной комплектации современных боевых машин, — практика испытаний показывала, что после четвертого, произведенного подряд залпа, перегрев достигал критического уровня, а установки сжиженного азота, которые применялись для охлаждения аналогичных лазеров на космических кораблях, были слишком громоздки и не вписывались в архитектуру сбалансированного опорно-двигательного аппарата даже таких тяжелых машин, как «Фалангер».
— Дима, я наблюдаю врага, — вышел на связь с КП Горкалов. — Болото кипит. Нам нужно выдержать еще два залпа, и тогда они станут уязвимы. Предлагаю массированную атаку, без резерва.
Лерватов ответил не сразу, очевидно, сверялся с данными своих сенсоров.
— Термальное пятно слабое, Илья, — ответил он. — Болото достаточно хороший теплообменник.
— Твое решение?
— Атака «Хоплитами» и «Воронами». «Фалангеры» перезаряжают ракетные комплексы и ставят огневой вал.
— Разумно… — скрепя сердце, ответил Илья.
Тянуть дальше было бессмысленно — исполосованный лазерами склон начал понемногу оплывать, и по связи посыпались доклады о том, что машины теряют опору — размягчившийся от температуры материал рукотворных скал отказывался удерживать их вес.
Огненный шквал продолжал бесноваться в ночи.
Лерватов, отдавая приказы, продолжал наблюдать за интенсивностью огня. Он, как никто другой, понимал в этот миг — только заранее оборудованные позиции спасли батальон от непоправимых потерь.
Оплывшие от жара капониры честно отработали свое: в результате первых минут обстрела, лишь пять машин получили повреждения разной степени тяжести.
Еще один залп полыхнул в ночи, но, как и предсказал Горкалов, он уже оказался слабым и абсолютно неточным — лазерные комплексы «Призраков» перегрелись настолько, что их тепло уже проникло внутрь самих машин.
— «Хоплиты», «Вороны» — вперед! — раздался на командной частоте приказ Лерватова. — «Фалангерам» первой линии — залп остатками ракетного боекомплекта. Пилотам «Нибелунга-1» и «Нибелунга-2» подтянуться к капонирам первой линии для перезарядки машин.
Четкие, осмысленные приказы, отданные в течение нескольких секунд, привели в движение весь склон.
Боевые машины второй и третьей линии выпрямляли ступоходы, поднимаясь во весь рост над изувеченными, оплывшими укрытиями, и тут же, предупреждая их первый шаг, ударили ракетные комплексы «Фалангеров», выпустив по обозначившему себя противнику весь остававшийся на борту боекомплект.
Увязшие в болоте «Призраки», пилоты которых задыхались от проникшего внутрь машин жара, полагали, что внезапно возникшая преграда уже давно сметена их бесноватым лазерным огнем, но они жестоко ошиблись.
Ночной мрак поредел, когда из гребня ближайших скал, поднявшись с наспех оборудованной площадки, в багряно-черные небеса Сферы взмыли два штурмовых транспорта класса «Нибелунг».
Эти тяжелые носители были специально сконструированы для транспортировки шагающих боевых машин и взаимодействия с ними. Горкалову удалось найти на базах РТВ Элио достаточно подготовленных к утилизации боекомплектов, чтобы наполнить ими артпогреба захваченных «Нибелунгов».
«Фалангеры» первой линии были к данному моменту пусты — израсходовав весь бортовой запас ракет и снарядов, они поставили огневой вал, под прикрытием которого шесть «Воронов» и столько же «Хоплитов» спускались сейчас по опаленному склону. Две машины не смогли оставить изуродованные позиции из-за критических повреждений, и их пилоты, покинув рубки управления, спешили сейчас укрыться от разлившегося повсюду жара, который излучала расплавленная порода горного склона.
Несмотря на огромные размеры и чудовищный тоннаж боевых машин, их действия были стремительны — «Хоплиты» и «Вороны» могли развивать скорость до ста пятидесяти километров в час.
Поднявшись из капониров, они устремились вниз по склону, пользуясь тем, что огненный вал ракетного залпа «Фалангеров» и показавшиеся в небе «Нибелунги» явились для противника полной неожиданностью.
Шестьдесят четыре «Призрака», хоть и перегретые и увязшие в кипящем болоте, тем не менее представляли собой не просто грозную силу, — по учебнику, атака двенадцати средних и легких машин на такое скопление нестандартно сконфигурированных «Фалангеров» рассматривалась бы как попытка самоубийства, не более…
Первыми это заблуждение разрушили Сокура и Шейла.
Машины командиров взводов двигались параллельно друг другу на дистанции в полкилометра. Растянувшаяся линия ведомых, смешав сигналы, перемещалась следом, отставая от них метров на двести.
Уроки боя на Элио не прошли даром для Шейлы Норман. Она поняла, что столь полюбившийся ей «Ворон» — машина не того класса, чтобы стоять неподвижно, стоически принимая на относительно легкую броню залпы когерентного излучения. На такие фокусы был способен разве что «Фалангер»…
Стремительно продвигаясь по болоту, «Ворон» Шейлы вошел в зону кипящей, пузырящейся грязи, от которой, ухудшая и без того скверную видимость, вверх били столбы пара. Сигналы на экране термальной оптики показывали сущий бред, — вокруг оказалось слишком жарко для адекватной работы этой группы сенсоров, и Шейла переключилась на обычные видеодатчики.
«Вот они…»
По спине проползла короткая дрожь…
Огромный сумеречный контур ворочался в болоте, рядом с ним, едва возвышаясь над бурлящей жижей, застыл еще один, — броня «Призрака» в районе характерных горбов, обозначавших крепления лазерных комплексов, светилась, источая малиновое сияние.
Шейла тут же повернула машину, заставив «Ворона» идти боком, автоматическая пушка, укрепленная над рубкой в качестве дополнительного вооружения, коротко рявкнула, вбив в раскаленную броню «Призрака» очередь из шести снарядов, но пар и взметнувшиеся вверх фонтаны грязи не позволяли увидеть результатов стрельбы, да и не до того было — прямо по курсу, из сумрака внезапно показался еще один контур, и Шейла, прицелившись, разрядила в него левую ракетную установку, тут же отдавая новый приказ серводвигателям. Ее машина остановилась и начала пятиться, повторяя только что пройденный путь.
В полукилометре от нее отрывисто и часто застрекотала крупнокалиберная зенитная установка «Хоплита» — это Сокура ворвался на позиции «Призраков»… почти тотчас в той стороне разлилось зарево ракетного залпа, и вдруг Шейла поняла, ночь опять превращается в день, это заработали ракетные комплексы десяти отставших машин, каждая из которых уже успела найти свою цель для убийственного, уничтожительного залпа с близкой дистанции.
Второй раз фактор внезапности, помноженный на железно просчитанную Горкаловым и Лерватовым логику боя, давал им возможность доказать — десятикратное превосходство в тоннах — еще не гарантия победы.
Стремительная, бесноватая атака «Хоплитов» и «Воронов» отвлекла внимание противника, смешала его ряды, дав возможность двум «Нибелунгам» выпустить автоматы перезарядки.
Овальные двухметровые платформы выскользнули из раскрывшихся люков штурмовых носителей и устремились к линии «Фалангеров». На загривке каждой боевой машины сейчас раскрывались специальные створы, и оттуда поднимались пустые лотки. Автоматы поддержки зависли над ними, потом подались вниз, входя в зацепление с «Фалангерами», и тонкий визг боевых эскалаторов возвестил о том, что во всех машинах производится смена боекомплекта.
Эта операция должна была занять полторы-две минуты.
Лерватов, наблюдавший за атакой легких машин, неосознанно считал секунды.
Он понимал — успех есть, но майору было слишком хорошо известно, насколько шатко бывает такое положение дел. Баланс сил все еще складывался не в их пользу…
Он как в воду глядел. Торжество ракетных залпов, рвущих туманный мрак над болотами, вдруг истончилось, на смену ослепительным вспышкам пришли менее громкие и яркие, барабанящие очереди автоматических пушек. Несколько секунд спустя, в ответ, набирая интенсивность, засверкали росчерки лазерных разрядов, и на частотах общей связи внезапно раздалось:
— Ноль-двенадцать… Получил повреждения…
Двенадцатым номером был «Хоплит» Джона Шефорда.
— Справа! Справа от тебя, Джон, два «Призрака»! — Это был голос Сокуры. — Включи реверс, ты блокируешь мне линию огня!..
— Не могу… Не вижу… Глаза…
Среди пространства болот ярко зардел факел прыжковых ускорителей. Лерватов видел, как взмыл над облаками пара один из «Воронов», но его будто ждали — сразу три лазерных залпа скрестились на нем, короткий, полный боли и отчаяния вскрик метнулся в эфире, а вниз падал уже не «Ворон», — в болото рушились его горящие обломки…
— Дьявол! Шефорд! Катапультируйся! — отчаянно закричал Сокура, пытаясь спасти пилота одного из своих «Хоплитов».
— Не вижу… — обреченно ответил эфир. — Глаза… Много крови…
Еще одна вспышка…
— Внимание! — ворвался на частоту голос Горкалова. — Взвод закончил перезарядку. Начинаем движение.
— Шейла, Николай, отступать! Всем на исходные! «Фалангеры», пошли! — Лерватов продолжал отдавать приказы, а сам понимал — легкие машины уже связаны огнем, они
— Скляр! — вызвал Горкалов. — Я отстаю. Возглавь взвод.
— Принято, командир.
Одиннадцать тяжелых машин вошли в кипящее от взрывов болото, и оглушительное стаккато их автоматических орудий зазвучало над бурлящей жижей, освещая все пространство вокруг лопающимися стробоскопическими вспышками.
— «Воронам», «Хоплитам», — повторяю приказ, — отходить!
В этот миг Лерватов понял, он бессилен сделать что-нибудь еще, — бой вошел в ту стадию, когда централизованное управление оказалось попросту невозможным — сигналы на активных радарах смешались, схватка мгновенно рассыпалась на отдельные очаги противостояния, в эфире торжествующие выкрики смешивались с полными отчаяния предсмертными воплями, в небеса ударили несколько аварийно-спасательных катапульт, но атака не захлебнулась. Дмитрий, вынужденный, стиснув зубы, созерцать ее ход, отчетливо видел, как быстро сокращается количество алых маркеров — перегретая, потерявшая свои физические свойства, размягченная броня «Призраков» не выдерживала сокрушительных залпов автоматических пушек «Фалангеров»…
Машина Горкалова вошла в огневой контакт с противником, когда бой уже вовсю неистовствовал на ограниченном участке болот. Илья вел «Фалангера» с напряжением, — лишившийся усилителя привод требовал постоянного контроля, и потому его атака оказалась на этот раз простой и бесхитростной, — как только на целевом мониторе появился первый «Призрак», Илья тут же разрядил в него оба орудия, продолжая медленно двигаться вперед. Машина врага покачнулась под залпом, но устояла. Торс «Призрака» начал с визгом разворачиваться, лазерные комплексы на загривке уже рдели, показывая работу устройств накачки, и Илья безошибочно угадал — через секунду залп счетверенного лазера прошьет рубку его «Фалангера», который лишился всей лобовой брони еще в начале боя. Его рука метнулась к кнопке катапультирования, но это движение запоздало.
«Призрак» внезапно начал разворачиваться. Их разделяло еще около сотни метров, и в этом промежутке, вынырнув из клубов пара, неожиданно появился «Ворон». По бортовому номеру Илья тут же понял — это машина Шейлы, но она не видела ни его «Фалангера», ни «Призрака», — связанная столкновением с другой машиной противника, она продолжала начатый маневр, ведя непрерывный огонь из автоматической пушки, в то время как атакованный Горкаловым «Призрак» уже довернул свой торс в ее сторону, собираясь сначала пригвоздить внезапно появившуюся в поле зрения легкую мишень, а уж потом разделаться с увечным, едва движущимся «Фалангером».
Илья не мог этого допустить. Он знал, что его машина с трудом держится на ступоходах, а дистанция огня слишком коротка, чтобы он мог избежать повреждений от своего собственного залпа, но все это уже не имело значения, — палец Горкалова, вместо кнопки катапультирования, лег на гашетку залпового огня ракетных комплексов. Едва двигавшийся «Фалангер» будто взорвался — восемь ракет, вырвавшись из пусковых шахт, ударили в «Призрака», буквально разломив поврежденную машину на несколько несимметричных, уродливых частей; «Ворон» Шейлы, покачнувшись от внезапной ударной волны, все же устоял и, не снижая темпа, скрылся в облаках пара, а «Фалангер» Горкалова, потеряв опору, начал валиться набок, подламывая поврежденный привод.
Истекающая паром топь и светлеющее багряное небо вдруг опрокинулись перед глазами Ильи, стремясь поменяться местами, что-то надсадно захрустело, раздался зубовный скрежет сминаемого металла, затем, не выдержав деформаций, лопнул бронетрип-лекс кабины, и последним осознанным ощущением Горкалова стала боль в левой руке, которую зажало между сминающимися консолями управления.
Жадная топь глухо чавкнула, по ее поверхности волнами вскипели пузыри, когда шестьдесят тонн изувеченного металла рухнули набок, и «Фалангер» начал медленно погружаться в вонючую жижу…
Глава 9
Над позициями батальона неторопливо поднимались перистые полосы молочно-белого тумана. Безобидные утренние испарения, смешиваясь с прогорклым, удушливым дымом, которым продолжали истекать подбитые машины, становились похожи на зловещий белый саван, пытающийся окутать изуродованное поле ночной битвы.
Орбитальная плита уже приоткрыла краешек звезды, уползая к опрокинутому кверху дном горизонту, и страшный багрянец ночи сменился наконец стылым, бледно-розовым рассветом.
Шейла спрыгнула со ступеньки веревочной лестницы и едва не упала на обоженную, изрытую воронками и щедро нашпигованную металлом землю… да и не земля то была вовсе, а так, какое-то жалкое подобие почвы, нанесенное ветром поверх пластиковой основы скал…
Ее растопыренные пальцы укололись об обгорелый султанчик травы, которая чудом уцелела на истоптанной ступоходами машин, изрытой снарядами и опаленной лазерами поверхности.
«Надо же… уцелела…»
Шейла обессиленно стащила с головы мягкий шлем, с наслаждением подставляя холодному ветерку пылающее лицо.
Как потрясающе жить… дышать…
Она подняла взгляд на свой «Ворон», который стоял в нескольких метрах выше по склону.
Черный, в подпалинах от близких разрывов, с посиневшими по краям дюзами реактивной тяги, огромный, покрытый шрамами… невыразимо родной… ее «Ворон», преданная, живая металлическая птица, такая же усталая, измотанная, как ее пилот.
Этой ночью они стали по-настоящему близки.
Умные люди часто повторяют, что любить машину — противоестественно, это признак слабости, закомплексованности, зависимости от техники, отголосок древнего невежества и страха, когда человек одухотворял все неживое, чье устройство не мог постичь.
Чушь все это!
Машину нужно любить. Просто любовь бывает разная — к «Ворону» одна, к человеку иная…
Сзади послышался нездоровый звук надсаженных сервомоторов.
Шейла оглянулась.
«Хоплит» лейтенанта Сокуры пострадал намного серьезнее ее «Ворона». Она уже второй раз за несколько дней поражалась этой способности Николая — доводить свои машины до состояния, когда кажется, подойди к роботу, пни посильнее, и он развалится, а Ник, — ничего, без единой царапины, вон уже вылезает, улыбается чумазым лицом, по которому в горячке боя не раз и не два провел испачканной пятерней, гасившей до этого загоревшуюся проводку.
— Жить будем, лейтенант Норман!.. — прокричал он, спрыгивая со ступеньки веревочного трапа. — Утро уже!
— Ты что орешь?
— А? Не слышу, говори громче, контузило!
Она смотрела на него и не знала, чего сейчас хочется больше — рассмеяться вместе с ним, радуясь тому, что жива, что снова видит этот чужой рассвет, или заплакать, взвыть, вспомнив эту жуткую ночь и всех, кто навсегда остался в ней, для кого утренний туман кроил свой молочно-белый саван и оторачивал его траурными шлейфами горького дыма…
— Скляра убило… — громко пожаловался Ник, присаживаясь рядом с Шейлой. Достав сигареты, он долго ковырял пачку, пытаясь вскрыть упаковку негнущимися, занемевшими от нейросенсорных перчаток пальцами. — Прямо у меня на глазах… Прожгли лобовую броню, сволочи… Хороший был мужик… Настоящий…
Шейла слушала его громкую бессвязную речь, поражаясь тому, как на войне летит время. Знала-то она их всего два дня — и Николая, и майора Скляра, а оба уже стали такими родными, будто прожили вместе всю жизнь, и вот одного из них нет…
— Сделали мы их! Большой кровью, но сделали! — Лерватов, обессиленный не меньше, чем остальные, сидел, свесив жилистые руки, и тоже, как Шейла, не знал в этот миг названия своим чувствам, — саднящая боль в душе смешивалось с радостью, и был этот коктейль слишком горек.
Майор Шерман, придерживая забинтованную руку, присел на краешек кресла за тактическим пультом. Дмитрий прикурил ему сигарету, Шерман глубоко затянулся и спросил:
— Отступать теперь будем?
Лерватов неопределенно пожал плечами, мол, Илья отыщется — решит.
— Сколько осталось машин? — спросил Хьюго, жадно затягиваясь сигаретой.
— Пока пять, — лаконично ответил майор. — Один «Фалангер», два «Ворона» и два «Хоплита». Еще не все капсулы подобрали, автоматические разведчики пашут болото в поисках катапультировавшихся.
Шерман покосился на тактический монитор, сосчитал сигналы.
— Тут вроде шесть маркеров, — заметил он.
— Шестой не в счет. Это наш счастливчик, Сокура… — пояснил Лерватов. — Как он машину на ступоходах удерживает с такими повреждениями — ума не приложу… — Он хотел сказать что-то еще, но вдруг осекся, заметив строку сообщения на одном из экранов.
Краска медленно сползла с его лица, сделав кожу пепельно-серой.
Поделиться книгой: