Так получилось, что, спустившись на истерзанную землю, Шейла не сразу вспомнила об Илье — ощущение жизни оказалось столь острым и пьянящим, что она даже не задумалась над этим — она ведь выжила, Ник — тоже, и то, что с Ильей также все в порядке, казалось как бы само собой разумеющимся, входящим в это безграничное ощущение счастья, победы, жизни…
Сердце екнуло лишь в тот миг, когда со стороны болот вдруг показался медленно двигающийся поисковый автомат, на верхних захватах которого был укреплен медицинский консервационный модуль.
Сердце Шейлы вдруг оборвалось недобрым предчувствием, как только она увидела этот медленно движущийся комплекс.
Сокура привстал, Шейла непроизвольно вскочила, побелевшими пальцами впившись в плечо Николая.
Внутри, несмотря на протест, на дикое
Отпустив плечо Николая, Шейла медленно, спотыкаясь, словно вдруг обессилев, пошла навстречу ползущему от болот поисковому автомату.
В нежно-зеленом сиянии консервирующего суспензорного поля внутри капсулы лежал Илья… Вернее, та его часть, которая все еще была жива.
Автомат остановился — дорогу ему перегораживал человек, который, по представлениям машины, вел себя слишком странно и непредсказуемо, — Шейла не заплакала — она взвыла, как смертельно раненный зверь.
Тело Ильи раздавило смявшимися в момент удара конструкциями рубки. Нижняя его часть представляла собой сплошную массу изувеченной плоти, и лишь голова и грудь остались нетронутыми. Он лежал внутри капсулы, а аура суспензорного поля обнимала его голову, как нимб…
Сзади молча подошел Николай, из заглубленного в скалы КП выскочил Лерватов, за ним Шерман…
Со всех сторон к капсуле подходили оставшиеся в живых пилоты, раненые и невредимые, и все молча останавливались, образуя круг, а Шейла, ничего не видя и не воспринимая, тихо, бессильно опустилась на колени перед консервационным гробом, слишком остро ощущая в этот миг, что автомат консервации сделал
Голова и грудь, страшный, изувеченный обрубок, — вот все, что осталось от Ильи и продолжало сейчас бессознательно жить в объятиях консервирующей ауры, — но даже, если все остальное в будущем удастся заменить протезами, разве это сможет называться жизнью?!
Молчаливо столпившиеся вокруг пилоты понимали это не менее остро, чем Шейла.
Для них Горкалов погиб, а вместе с ним умерло что-то неизмеримо важное. Только сейчас стало абсолютно ясно — он являлся стержнем, основой основ, направляющей силой, именно он полностью владел ситуацией в целом, он и только он знал, что именно и как нужно делать…
Эта потеря оглушила всех в равной степени, вне зависимости от прошлых чувств и привязанностей. Победа вдруг обернулась жутким поражением, ликование — горем, надежды — тщетой.
Словно в критический момент боя знамя выпало из мертвых рук и некому было подхватить холодеющее древко.
Стылое утро сменилось теплым днем, за которым неизбежно настали новые багряные сумерки…
Шла смена постов. Пять пострадавших в той или иной степени шагающих машин застыли подле КП батальона.
Людей было мало. По развороченному склону двигались в основном андроиды, из боевого резерва двух стоявших поодаль «Нибелунгов».
Глядя на человекоподобные машины, Лерватов подумал: «Вот они сменились с постов, спешат к устройствам подзарядки, потом уйдут в боксы на плановое техобслуживание и через двенадцать часов снова заступят на боевое дежурство, восполняя критический некомплект личного состава. Значит ли это, что у машин своя жизнь, изобретенная нами, и рано или поздно они останутся, а мы исчезнем? Или я все усложняю?»
— О чем задумался? — прервал его размышления хриплый голос Шермана.
— О жизни… — ответил Лерватов, возвращаясь в сумрак КП.
— А… А я вот — о смерти. — Майор заглянул в пустой бокал. — Как подумаю про Ивана, Илью — душу выворачивает. Скажи, разве есть на свете справедливость? Ведь такие мужики были…
— Погоди хоронить, — резко оборвал его Лерватов, который хотел бы да не мог взять и просто надраться, как сделал это майор Шерман. — Что-то от Фроста ни слуху ни духу… — произнес он, глядя на ровно сияющие мониторы. — Ведь больше суток прошло, а как в воду канул…
Шерман пожал плечами.
Вечер стыл над позициями батальона, очередная орбитальная плита подбиралась к красному пятнышку горячечного солнца, чтобы отгрызть его кусок, нудно повизгивал привод «Фалангера», над починкой которого только что закончил трудиться ремонтный механизм, и теперь, включившись в тестовую цепь управления, проверял функциональность исправленного ступохода.
Казалось, что жизнь продолжается, но Лерватов, застыв в дверном проеме КП, остро чувствовал, что это не так, не совсем так.
Жизнь продолжалась лишь по инерции. Потеряв командира, они вместе с ним потеряли цель, и Дмитрию всерьез казалось — ничто и никто не в состоянии восполнить этой утраты. Лерватов не мог лгать себе и мысленно уже ответил на данный вопрос: «Нет, не сумею».
Дело было не в каких-то личных качествах, не в степени профессионализма, — просто Горкалов
На месте командира образовался вакуум. Горкалова с его ясным трезвым умом, сдержанностью эмоций, предвидением ситуации не хватало всем, кто остался в живых… Они страдали от этой потери все более и более, словно горечь утраты, вопреки расхожему утверждению, со временем не ослабевала, а становилась все острей…
Тело Ильи, по-прежнему законсервированное в суспензорном поле автономного модуля, перенесли на «Нибелунг». Пока работала консервационная защита, никто не мог с точностью утверждать, насколько близок он был к физическому понятию «смерть» в тот момент, когда на его изувеченное тело наткнулся эвакуационный автомат. Выяснить это можно было лишь опытным путем, но никто не решался сейчас на подобный шаг — тут требовались специалисты-медики высочайшего класса, которых среди личного состава истрепанного ночным боем, поредевшего батальона попросту не было…
…Шейла сидела в тесном медицинском отсеке «Нибелунга».
Ее глаза были сухими, разве что покраснели от бессонной ночи, усталости и боли.
Она не заметила, как что-то круто изменилось в ней за прошедшие часы.
Выплакав слезы, она вдруг умолкла, задавила в себе останки чувств, но осталась сидеть в тесном медицинском отсеке, не в силах уйти отсюда, но и не в состоянии смотреть на восковое лицо Горкалова, окруженное зеленоватым мерцанием суспензорной защиты.
Она словно выгорела изнутри, и сейчас лишь пепел прошлых эмоций стучал в гулкие стенки ее опустевшего рассудка, порождая мысли, которые не далее как вчера казались ей логичными и уместными только в устах одного человека — Ильи…
За ее спиной раздались шаги.
Шейла подняла опущенную голову, оглянулась.
В дверном проеме медицинского отсека стоял пожилой капитан, из числа тех добровольцев, кто присоединился к формирующемуся батальону на Элио.
— Мисс Норман… — Он выглядел каким-то взбудораженным, ненормальным. — Я бы хотел показать вам кое-что…
Шейла покорно встала, поначалу даже не удивившись — почему он обратился именно к ней? Она едва ли помнила имя этого капитана.
— Что случилось? — спросила она, пройдя вслед за ним в соседнее помещение медицинского модуля «Нибелунга», где располагалась полевая экспресс-лаборатория.
— Мм… — Он был так возбужден, что с трудом подбирал слова. — Дело в том, что майор Лерватов приказал мне продолжить исследования, начатые мной на Элио под руководством полковника Горкалова.
— Ну? — Шейла продолжала вопросительно смотреть на него. — Боюсь, что я не в курсе, — призналась она. — Я не понимаю, о чем идет речь.
— Тела, мисс Норман! — Капитан подошел к стене и отодвинул в сторону панель облицовки, заставив Шейлу невольно содрогнуться от открывшегося содержимого ниши, но капитан ничуть не смутился видом двух препарированных гуманоидных тел, заключенных в тусклый ореол консервирующего поля. — Их извлекли из воронки, образовавшейся на месте пролома цокольного этажа Раворграда, — поспешно объяснил он. — По приказу полковника Горкалова я исследовал их.
До Шейлы постепенно начала доходить суть происходящего.
— Полковник Горкалов передал мне фрагмент текста, — он вытащил сложенный вчетверо лист пласт-бумаги и развернул его. — Вот тут, посмотрите, некая лейтенант Стриммер описывает анатомию гуманоидного существа… — Он пробежал глазами по строкам. — Ага, вот… — Он протянул листок Шейле, удерживая пальцем отметку на определенной строке. — Тут приведена запись генетического кода некоего гуманоида, снятая обычным общеармейским анализатором, — пояснил он.
— Да я вижу, — ответила Шейла, сразу же узнав фрагмент шифровки, с которой, собственно, и начались все поиски Ильи.
— Я добился определенных результатов, — капитан был настолько обескуражен, ошеломлен, что с трудом выговаривал слова. — Вот посмотрите, — он указал на монитор, где медленно вращались три идентичные на первый взгляд структурные модели молекул ДНК.
— Они одинаковы? — спросила Шейла, указав на модели.
— Абсолютно, — ответил капитан. — Первая построена по данным шифровки, — пояснил он. — Вторая, — его палец ткнул в изображение средней модели, — принадлежит одному из них, — взгляд капитана красноречиво указал на препарированные тела гуманоидов.
— А третья? — похолодев от внезапной дргадки, спросила Шейла.
— Третья выделена из фрагмента, доставленного с места ночного боя. Машина анализировала все образцы, собранные для исследований, и в ходе исследований
— И что, капитан? Не тяните!
— Все три записи ДНК принадлежат одному и тому же существу!
Шейла машинально прикусила нижнюю губу. Отец всегда ругал ее за этот признак крайнего волнения, утверждая, что это некрасиво…
— Такое совпадение могут иметь тела родственных существ? — наконец спросила она.
— Вы имеете в виду близнецов?
— Ну… да!
Капитан отрицательно покачал головой.
— Геномы полностью совпадают, — ответил он. — Я бы сказал, что это клоны одного и того же существа.
Шейла мгновенно вспомнила все, что говорил ей Горкалов перед боем. Она была единственным человеком, с кем он нашел время пообщаться, рассказать о своих планах и изложить гипотезы происходящего.
Гипотезы, которые вдруг стали оборачиваться правдой…
— Сделайте подробный, официальный отчет, капитан, — приказала Шейла, даже не задумавшись в этот миг — имеет ли она право приказывать кому-то.
— Да, мэм! — с готовностью ответил он. — Куда переслать отчет?
— На КП, майору Лерватову. Я буду там.
Поднявшись на командный пункт батальона, Шейла застала там Лерватова и Шермана.
— …ладно. — Заметив ее появление, Лерватов протянул руку, отодвинув в сторону две бутылки и пустые бокалы. — Помянули и хватит, — обратился он к майору, словно устыдившись того, чем они занимались. — Давайте думать о деле.
Хьюго поднял на него покрасневшие глаза.
— Что ты имеешь в виду, майор?
Вместо Дмитрия ответила Шейла.
— Хватит, — повторила она фразу Лерватова и зло посмотрела на Шермана. — Илье твоя пьяная скорбь не поможет выкарабкаться.
— А кто ему поможет? — Хьюго тяжело посмотрел на Шейлу. — Может, ты знаешь, что делать дальше?
— Знаю, — ответила она.
— Погодите! — вмешался Лерватов, прислушиваясь.
С улицы доносился приближающийся звук работающих двигателей.
Это был Дункан. Через несколько минут его высокая фигура заслонила вход на командный пункт батальона.
— Заходи, — Лерватов указал взглядом на свободный стул. — Связался с колонией?
По внешнему виду Фроста трудно было судить, как прошли его переговоры с руководством человеческих поселений Сферы.
Сев на предложенный складной стул, он некоторое время молчал, а потом тряхнув головой спросил:
— Где Горкалов?
Ответом ему послужила тишина. Наконец Шейла, сглотнув вставший в горле ком, ответила:
— Его смертельно ранило ночью…
Лицо Фроста помрачнело еще больше.
— Да не тяни ты, говори… — произнес Лерватов, глядя на Дункана. — Что ты узнал в колонии?
Шейла, которая в томительном ожидании смотрела на Фроста, внезапно подумала, что хоть и знает его менее суток, но видеть Дункана подавленным и растерянным как-то странно… Значит…
— Короче, дела такие… — Он вскинул голову. — Как и предполагал полковник, древние устройства гиперпространственного перемещения действительно реанимированы. — Фрост сразу перешел к сути. — В колонии знали о наличии неких древних устройств, но считали, что порталы давно вышли из строя так же, как все остальное оборудование Сферы.
— А этот… Интеллект? — вмешался Шерман.
— Погоди… — одернул его Лерватов, но Дункан, услышав заданный вопрос, повернулся к Хьюго.
— Я должен признать, что предвзято относился к древней машине, — скрепя сердце, произнес он. — Большой компьютер с потугами на самосознание, — дал он скупую, но емкую характеристику Интеллекту. — Под его контролем сейчас не больше пяди земли, и то лишь благодаря людям, которые проложили новые коммуникации взамен безнадежно разрушенных. Короче — он не в счет. Фотонная машина инсектов не имеет отношения к реанимации порталов. Естественно, он знал об их существовании, даже с готовностью перечислил древние названия планет, куда вели каналы транспортировки.
— Он подтвердил данные о шаровом скоплении в Рукаве Пустоты? — спросил Лерватов.
— Абсолютно, — ответил Фрост. — Я привез копии звездных карт, составленных три миллиона лет назад. Опираясь на них, можно экстраполировать сегодняшние координаты, но и без такого анализа ситуация ясна как день, — на древних картах нет Рукава, но есть скопление звезд, которое инсекты называли О'Хара. На краю скопления, по данным Интеллекта, обитали логриане, глубже — раса голубокожих существ, похожих на нас, называвших себя харамминами.
— Выходит, Илья был прав… Прав абсолютно! — Лерватов машинально стукнул кулаком по скошенной панели тактического терминала. — Ты говорил о реанимации порталов? — он обернулся к Дункану. — Сколько их? Какие есть данные и откуда они получены?
Лицо Фроста исказила гримаса отчаяния.
Поделиться книгой: