Внутри давно не обитаемой квартиры тут же взъярились языки пламени, на фоне которых промелькнуло несколько человекоподобных фигур.
Три андроида пехотной поддержки выскочили из подъезда многоэтажки и, низко пригибаясь, совсем как люди, по очереди рывком пересекли проспект.
За пологом падающего с хмурых серых небес снега появились смутные очертания движущегося вдоль проспекта «LDL-55» — такую маркировку носили шагающие лазерные установки, состоявшие на вооружении Флота Колоний.
Сервомеханизм выглядел игрушечным по сравнению с многотонными боевыми машинами — его рост не превышал двух метров, упрощенная конструкция ступоходов, между которыми была закреплена длинная испускающая трубка теплового лазера, позволяла механизму без труда преодолевать большинство препятствий, однако слабое бронирование и скудость программного обеспечения не оставляли шагающему лазеру шансов в противостоянии с человекоподобными механизмами.
Похоже, « LDL-55» не задавался подобными вопросами. Вскарабкавшись на гору бетонного щебня, из которой торчала корма «Нибелунга», он испустил поток когерентного излучения, на этот раз целясь уже не в окно, — расширив апертуру луча, он ожег руины на противоположной стороне улицы.
От закопченных стен повалил густой пар, в отсутствие ветра он начал собираться слоистыми пластами между выщербленными стенами, снижая видимость практически до нуля и существенно затрудняя работу инфракрасной оптики.
Подобный маневр пошел андроидам только на руку. Вместо того чтобы путаться в клубах пара, они углубились в руины, обходя сервомеханизм с фланга.
« LDL-55» по-прежнему стоял на вершине обвала, его сканирующие комплексы, спрятанные под защиту бронированных кожухов, пытались отыскать цель, но тщетно — там, где, по предположению машины, должны были проявиться тепловые контуры андроидов, наблюдался лишь ровный фон засветки от продолжавших плеваться паром потрескавшихся стен.
Он слишком поздно начал разворачиваться — три человекоподобные машины, завершив начатый маневр, уже заняли выгодные позиции, а один из андроидов четкими движениями изготовил к пуску ручную ракетную установку…
Все происходило в стылой тишине, где слышался лишь легкий присвист поврежденного сервомотора шагающего лазера.
Противостояние машин длилось менее минуты. Сканеры « LDL-55» зафиксировали новые позиции андроидов Альянса фактически одновременно с пуском, произведенным из переносного тактического комплекса; поворотная платформа ходячей лазерной установки мгновенно развернулась с надсадным визгом перегруженных приводов, и жалящий луч ударил в руины, за доли секунды до того как боевая часть выпущенной ракеты превратила « LDL-55» в груду дымящихся обломков.
Андроид не успел выпрямиться — поток когерентного излучения прожег стену и ударил в грудную пластину, испаряя тугоплавкий керамлит.
Механизм дернулся. За расплавленным кожухом находился главный сервомоторный узел и собственно ядро системы, заключенное в полупрозрачную сферу, выполненную из бронепластика.
Приводы андроида выдержали тепловой удар, а вот его программно-аппаратное ядро — нет.
Человекоподобный механизм застыл. Его энергосистемы продолжали работать, но по внутренним каналам обмена данными более не поступало никаких программных директив.
Кукла. Металлопластиковая кукла с оплавленной грудью, исправной механикой, обреченная навечно остаться среди руин.
Снежинки таяли, попадая на корпус дройда, сбегая мутными извилистыми дорожками по его броне, но прошло несколько часов, и корпус остыл, покрывшись хрупкой коркой наледи.
Два его собрата, не пострадавшие от разряда когерентного излучения, давно покинули разрушенный квартал. Останки « LDL-55» уже перестали дымить, и их тоже начало запорашивать снегом.
Так происходило повсюду.
Запустение города являлось обманчивым, на самом деле сотни отдельных, потерявших свои подразделения кибермеханизмов продолжали преследовать и истреблять друг друга, словно руины мегаполиса демонстрировали незримому наблюдателю миниатюрный вариант одного из наиболее жестоких вероятных финалов минувшей войны.
Человечество вполне могло исчезнуть как вид, слишком велико было количество произведенных за годы войны самодостаточных боевых механизмов, которые бессмысленно воцарялись на обезлюдевших пространствах, продолжая преследовать уже никому не нужные программные цели.
До полного взаимного истребления.
Существовали ли исключения из правил?
Несомненно, но редкие, уникальные в своем роде, они не могли существенно повлиять на общую предопределенность событий.
Снегопад не прекращался.
Андроид с оплавленным грудным кожухом понемногу начал превращаться в сугроб, поднявшийся к сумеркам ветер разметал плавно кружившие хлопья снега, отдавая многоуровневые руины во власть метели.
Наступал вечер, но сумерки уже не выглядели такими плотными, — серебристое, искрящееся покрывало снега отражало редкие зарницы, периодически освещающие разрушенный мегаполис.
Где-то продолжались схватки машин, а среди обломков «Нибелунга» вдруг начался еще один, необычный акт поствоенной игры судеб.
Да, у машин (по крайней мере у некоторых, обладающих достаточными вычислительными мощностями) тоже, оказывается, была своя судьба.
Незримые эфирные волны распространялись среди припорошенных снегом руин.
Сквозь монотонное завывание ветра вдруг пробился характерный звук — это поврежденный андроид внезапно шевельнулся, его сервоприводы по непонятной причине вновь заработали, ломая хрупкую корку наледи. В сгущающихся сумерках тускло зардел точечный индикатор, возвестивший о работе аварийного навигационного устройства, принимающего внешние команды.
Поврежденное ядро системы по-прежнему не функционировало, и потому перехват управления сервомоторами не встретил противодействия. Сейчас среди руин ожил не полноценный кибернетический механизм: движимая внешней волей, шевельнулась его механическая оболочка.
Первый шаг андроида оказался на удивление точным, выверенным — таинственный оператор, видимо, отлично знал, как следует поддерживать равновесие шагающего привода на ненадежных, покрытых снегом, скользких от образовавшейся наледи поверхностях.
Отыскав импульсную винтовку, которую андроид аккуратно прислонил к огрызку стены перед роковым запуском, человекоподобный механизм начал пробираться между завалами бетонного щебня к тому месту, где в теснине разрушенного проспекта покоились обломки штурмового носителя класса «Нибелунг».
Он шел навстречу своей новой судьбе, но дистанционно управляемая механическая оболочка никак не могла осознавать данного факта
Пилотажный скафандр, предназначенный для условий космоса, радикально отличался от привычной Земцову экипировки, но, тем не менее, он испытал чувство, граничащее со звенящим восторгом, когда после долгого (по его меркам) перерыва вновь облачился в боевую экипировку.
Оказывается, как много значат для человека вещи, создающие определенный психологический настрой!..
Андрея будто подменили.
Он вновь ощущал, как десятки встроенных систем контактируют с его рассудком, и это обстоятельство мгновенно меняло знаки — он более не испытывал сомнений, напротив, шаг навстречу неведомому через тесную шлюзовую камеру «Гепарда» стал для него единственным, желанным действием, — все проблемы внезапно отдалились, будто их не существовало вовсе, а был лишь период затянувшегося морока, который теперь, слава богу, исчез… растворился в вернувшихся ощущениях собственной дееспособности.
Каждый человек принадлежит своей эпохе.
Его эпохой являлась война, но возвращался Земцов не в кровавый, горячечный бред бесконечной череды боев… нет, он просто ощущал внутреннее возрождение, реабилитацию навыков, дающих чувство уверенности и (возможно иллюзорную) степень личной свободы.
Другому человеку он бы не смог объяснить собственные чувства
Пилот-ложемент «Гепарда» также имел мало общего с аналогичным устройством в рубке серв-машины, наблюдалась лишь некоторая схожесть основных узлов, но для Андрея неоспоримую значимость имела не конструкция, а внутреннее восприятие происходящего.
Он сел в кресло, дождался, пока щелкнут замки страховочных ремней и чуть приподнимутся, вставая в боевое положение, лепестки механического бутона спасательной капсулы, которая замыкалась в герметичный кокон и катапультировалась в случае критических повреждений штурмовика.
Доминантой мыслей оставалось чувство возрождения, когда каждый нерв буквально звенел от напряжения, но разум оставался кристально чист,
Он сам принимал решения, а знакомая техногенная оболочка гарантировала ему свободу волеизъявления.
Вот, оказывается, что так сильно тревожило Земцова, не давало ему покоя с того самого момента, как он впервые очнулся на госпитальной койке.
Психология ли, философия жизни или зависимость испепеленного войной рассудка, ощущающего собственную полноценность лишь по совокупности определенных факторов окружающей обстановки, но Андрей, не углубляясь в анализ, понимал, что ожил, встрепенулся, будто вынырнул из гибельного омута навстречу свету и глотку воздуха.
Предметы.
Он уже успел позабыть бывший когда-то привычным жест, но тихий шелест мотора подачи живо напомнил полустертые в памяти ощущения тех лет, когда он еще понятия не имел, что станет пилотом серв-машины.
Пять лет он воевал в составе эскадрильи «Гепардов».
Шелест подъемника завершился сухим щелчком фиксаторов. На поддоне небольшого устройства, поднявшегося справа от широкого, усеянного кнопками подлокотника, черной глянцевитой змеей притаился, свернувшись в кольцо, шунт нейросенсорного контакта.
Данная технология уже десять лет назад ушла в прошлое, уступив место системам беспроводного удаленного доступа, но сейчас выбирать не приходилось — ядро кибернетической сети «Гепарда» повреждено, и эффективно управлять машиной можно лишь через шунт.
Тихо клацнув, сомкнулся разъем.
Изгиб оптического кабеля над правым плечом, легкое покалывание в височной области, и рассудок внезапно раскрылся, словно губка, впитывая новые ощущения.
Полный, стопроцентный контакт.
Он ощущал каждый механизм, каждый сенсор «Гепарда» как продолжение собственного тела.
Колганов был тысячу раз прав — управлять штурмовиком без подспорья главной кибернетической системы и блоков автоматического пилотирования могли лишь единицы из десятков тысяч пилотов.
Собственно, сейчас на подобное действие были способны лишь те, кто постигал губительную для рассудка глубину полного нейросенсорного контакта не по доброй воле, а под жесточайшим прессингом обстоятельств, казавшихся в начале войны намного горше, значимее, острее, чем прямой контакт нервных тканей с исполнительными узлами машин.
Они бросали навстречу земным крейсерам не столько свои жизни, сколько души…
Ритмика жестоких воспоминаний, вплетаясь в процедуру предстартовой проверки, не вредила последней, наоборот, реальность все более отдалялась, разум входил в состояние, которое трудно определить с помощью слов…
Заправочные фермы отошли.
Планетарное топливо перекачано.
Начало процесса шлюзования. Замки электромагнитной катапульты закрыты. Стартовый коридор свободен.
— Я готов, — произнес Андрей в коммуникатор.
Он не знал, кто сейчас наблюдает за стартом, наверняка Колганов, ожидающий увидеть что-то сверхъестественное.
Эдуард ошибался.
Никакой мистики. Никаких особых маневров.
— Стартовые секторы свободны, — ответил коммуникатор незнакомым голосом. Накачка электромагнитов катапульты завершена. Отстрел через десять секунд… девять… восемь…
Он оставался спокоен.
Сенсоры штурмовика передавали в рассудок неимоверное количество данных, где отражалось все, начиная от статуса внутренних систем и заканчивая вводными данными для выхода в точку включения гипердрайва.
Ноль…
Разгон штурмовика по стартовому каналу электромагнитной катапульты сопровождался резкой перегрузкой, от которой пришел в движение сложный механизм ложемента, а Андрей ощутил легкую дурноту, так всегда бывает вначале, когда рассудок еще не окончательно слился с датчиками, а мозг все еще цепляется за ненужные теперь реалии мира физического…
Тело может сколько угодно изнывать под гнетом перегрузок либо ощущать тошнотворную легкость невесомости, но рассудок должен работать четко, не отвлекаясь на ощущения тела, ибо теперь его телом стал «Гепард», а все остальное — лишь частности, прерогатива систем жизнеобеспечения и боевого метаболического контроля.
Нужно стать машиной, полностью изменить восприятие, утонуть в потоках оцифрованной информации, раствориться в окружившей корабль бездне космического пространства, воспринимая каждый удар молекул космической пыли по потемневшей, усталой от множества вылетов броне, только тогда,
Он — разум, заключенный в оболочку из титана и керамлита.
Вакуум-створы космоверфи, а вместе с ней и весь комплекс орбитальной станции начали резко удаляться, проваливаться назад, они уже не воспринималась визуально, а ощущались как некая масса, оставшаяся за кормой.
Бездна, у которой нет ни начала, ни конца, где отсутствуют понятия «верх» и «низ», уже приняла корабль, который с равномерным ускорением шел к точке, где Андрей мог безопасно задействовать гиперпривод.
Отключенный сразу после старта коммуникатор молчал, не нарушая делового течения мыслей.
Андрей все же не удержался, частью своего восприятия потянувшись к ущербному серпу планеты — его так и не обретенной вновь родины, которую он покидал, не зная, вернется ли когда-нибудь назад…
На фоне нежно-голубого сияния атмосферы, испятнанной разводами облаков, разворачивалось звено «Фантомов» — они, без сомнения, зафиксировали несанкционированный старт, но Колганов не подвел: как он и обещал, сектор в оси курса был чист, а истребителям планетарных сил самообороны еще нужно разобраться, что к чему, снестись с планетой, получить разрешение на атаку упрямо молчащего нарушителя околопланетного пространства.
«Не успеют», — спокойно отметил Андрей, начиная мысленный отсчет секунд, оставшихся до включения гиперпривода.
Еще немного, и в пространстве взвихрилась чернота, чуть более глубокая, насыщенная цветом, чем сам космос, — это «Гепард» ушел в прыжок по известным только его пилоту координатам, чтобы «всплыть» из гиперсферы в районе низких орбит безымянной, находящейся на послевоенном карантине планеты, где несколько месяцев назад Андрей принял последний бой…
Он возвращался.
Он простил Натали и ощущал лишь нарастающее беспокойство за ее судьбу.
Среди усилившейся метели трудно заметить невооруженным глазом, как двигаются покрытые фототропной броней механизмы.
Мертвый на вид город не спал.
Тепловые контуры машин все явственнее проступали на фоне холодного, выстывшего бетона, по которому секла непрекращающаяся поземка.
Первая по-настоящему морозная ночь придала дополнительные возможности сканирующим системам боевых сервомеханизмов, и они, подчиняясь логике своих программ, вдруг, не сговариваясь, начали проявлять активность, сближаясь с теми целями, что оказались неподалеку.
На самом деле в движение пришло порядка девяноста процентов кибермеханизмов, до сих пор скрывавшихся среди руин. Просто некому было бросить взгляд со стороны, оценивая массовую подвижку боевой техники.
Для большинства из них наступившая ночь станет последней.
Впрочем, им было все равно.
Близилась полночь, когда ветер понемногу утих, метель прекратилась, оставив после себя глубокие сугробы с наветренной стороны руин, небо прояснилось, на нем величественно воцарился полный диск здешней луны, да звезды серебристыми россыпями соткали причудливый, незнакомый большинству людей узор созвездий.
Снег искрился под лунным светом, поскрипывал под траками покрытых полимером гусениц, уминался под ребристыми колесами БПМ5, осыпался в глубокие следы, оставленные ступоходами серв-машин или андроидов пехотной поддержки.
Отраженное сияние полной луны сделало зримым движение, зародившееся на разных уровнях разрушенного города еще во время метели. Логика базовых программ неизбежно толкала большинство брошенной тут полуфункциональной планетарной техники на жесткую конфронтацию, и лишь единичные механизмы, снабженные модулями искусственно интеллекта, не стремились тупо вступить в последнюю схватку, осторожно обходя сужающееся кольцо тепловых сигналов.
Пара «Одиночек» Альянса, давно переживших смерть своих пилотов, да несколько андроидов пехотной поддержки явно понимали, что именно должно произойти в течение ближайшего получаса, и медленно двигались среди руин, пытаясь выйти из плотного, опасного окружения спешивших навстречу взаимному уничтожению механизмов.
Среди машин, проявивших разумную осторожность, выделялись два особенно интересных образчика, чье поведение никак не укладывалось в рамки стандартных боевых программ.
Поделиться книгой: