— Чего вы хотите от меня? Конкретно? — Земцов привык реально смотреть на вещи, такого понятия, как преклонение перед деньгами, он попросту не знал, поэтому справедливо предположил, что все происходящее с ним имеет под собой практическую подоплеку.
— Мне казалось несколько преждевременным говорить о делах, — осторожно попытался уйти от прямого ответа адвокат.
— Давайте не будем ходить кругами. Бесполезно.
Эбрахам вздохнул.
— Хорошо, если вы настаиваете — перейдем к деловой части. Четыре миллиона двести тысяч — это немалые деньги даже для компании с миллиардным оборотом капитала. Мои работодатели не хотели бы принятия скоропалительных решений с вашей стороны. Прежде чем принимать решение, оставить средства в управляющей компании или вывести их на личный счет, вам следует ознакомиться с деятельностью «Нового Века». Возможно, вы захотите стать акционером…
— Короче, проблема заключается в том, что я вернулся?
Эбрахам покачал головой.
— Вы слишком жестко ставите вопросы, господин Земцов.
— Жестко, но верно. Ведь я не ошибусь — затруднений с капиталами тех, кто погиб, не возникает, верно?
— Вы судите, даже не ознакомившись…
— Ладно. Можете не продолжать. Суть я понял. Мне действительно необходимо подумать.
— Это разумное решение… — Эбрахам отвернулся, украдкой промакнув платком выступившие на лбу бисеринки пота. Очевидно, он привык к общению с клиентами иного сорта.
— Кстати, вот мы и приехали, — не сумев скрыть облегчения, сообщил он, когда машина пересекла границу поселка и, миновав несколько огороженных высокими заборами домов, притормозила у ворот двухэтажного строения, опрятного, крытого полимерной черепицей, окруженного садом.
— Надеюсь, вы останетесь довольны. — Эбрахам, по-видимому, решил не продолжать разговор и не покидал машины. — Все устройства доступа настроены на ваши биометрические данные, которые мы получили из госпиталя. Вся автоматика внутри дома управляется голосом, но вы в любой момент можете изменить настройки по своему усмотрению. В центральном терминале домашней киберсистемы вы найдете подробный финансовый отчет и координаты офисов «Нового Века».
— Хорошо. Спасибо, что встретили и подвезли. — Андрей коснулся сенсора, и дверь машины беззвучно скользнула вверх. — Я посмотрю отчет и приму взвешенное решение, — пообещал он.
Дом с первой же минуты вызвал у Земцова чувство пустоты и настороженности.
Он устал. Нервы были измотаны, слишком много событий спрессовалось в краткий промежуток времени, к тому же после долгого перелета вновь дало знать о себе ранение — кружилась голова, участки регенерированной кожи и имплантированных в ходе нескольких операций суставов вновь казались чужими, инородными, колено гнулось с трудом, хотелось вымыться, соскрести с себя несуществующую грязь…
Гулкая, вязкая тишина окружила Андрея.
Прислушиваясь к собственным ощущениям, он вдруг поймал себя на мысли, что не привык быть один.
Одиночество на войне означало гибель близких людей, несостоятельность окружающих тебя боевых систем, и оттого гулкая тишина комнат вызывала приступы полусознательного дискомфорта, какой-то непонятной
Имплант в правой височной области судорожно взморгнул индикатором, но ответом послужила лишь гробовая тишь…
Он сел в кресло, осматривая гостиную.
Шикарная меблировка не вызвала у него ровным счетом никаких эмоций.
Единственным, что привлекло пристальное внимание Андрея, был терминал домашней кибернетической системы.
— Система, — обратился Земцов к невидимым глазу чутким микрофонам, которые, как он понимал, присутствовали в любом помещении и могли воспринимать даже шепот.
Андрей не ошибся, предположив, что образец его голоса заранее записан на хранителях информации, — высокотехнологичная система отреагировала мгновенно:
— К вашим услугам, хозяин. — Голос домашней кибернетической сети покоробил капитана: в нем отчетливо слышались сухие, едва ли не скрежещущие металлические нотки, словно те, кто записывал аудиоряд, старались подчеркнуть — с тобой разговаривает машина, бездушный, но исполнительный агрегат, дистанцированный от человека непреодолимым барьером
Для Андрея это прозвучало, будто издевка. Внезапная тоска, смешанная с горечью, захлестнула рассудок.
— Выключи аудиоряд. Команды будут транслироваться через прямое соединение.
Незримые устройства воспроизведения мгновенно смолкли, но искра импланта тщетно взмаргивала индикатором порта удаленного доступа.
На информационном экране расположенного в гостиной терминала появилась скупая надпись:
Ощущение тоскливого одиночества стало лишь сильнее.
Тоска не проходила. Здравый смысл тонул в ней, сознание, будто издеваясь, рвало из памяти фрагменты боев, подставляя на место Натали этот бездушный дребезжащий металлом голос:
Чушь. Бред.
Мысли, эмоции — все смешивалось, переходя из одной крайности в другую.
Ощущение глобальной пустоты не отпускало, оно становилось лишь резче, острее.
Андрей откровенно не представлял. что следует делать, как жить дальше, чем занять себя, в конце концов?..
Он встал, прошелся по дому, заглядывая в многочисленные комнаты, расположенные на двух этажах, потом вышел в сад, вдохнул пряный вечерний воздух.
Вспоминались запахи десятков иных планет, где к ароматам растительности неизменно примешивались иные флюиды: ноздри Земцова трепетали, он инстинктивно прикрыл глаза в болезненном наваждении, — вот сейчас зашипит пневматикой открывающаяся аппарель, и на него пахнет оружейной смазкой, едким, быстро рассеивающимся запахом, оставшимся от стравленного из вторичного контура системы охлаждения реактора конденсата, затем за спиной послышится присвист работающих сервоприводов, ощутимо дрогнет земля, и в сознание ворвется ее голос:
Ему казалось, что он знает ответ.
Это был последний бой. Она не хотела расстаться с ним, но разве это оправдывало ее
Навечно остаться вдвоем, сохранить его душу и разум на искусственных нейросетях… — вот что, по мнению Земцова, пыталась совершить Натали, спасавшая его в более критических ситуациях. Андрей отчетливо понимал — если она смогла восстановить вторичные цепи управления, то, значит, в ее силах было катапультировать ложемент или подать сигнал бедствия, но нет… Она поступила ровно наоборот.
Душа болела, изнывала от мыслей, но слово «предательство» не желало приживаться в рассудке.
Земцов открыл глаза.
Ему было невыносимо трудно, но простить Натали он не мог, как не мог с непринужденной легкостью принять новый мир, отрешиться от войны, которая продолжала жить в его рассудке.
Он вернулся в дом, бессмысленно хлопнув тонкой прозрачной дверью, ведущей в сад. Стеклопластик ответил обиженным звенящим звуком.
— Система, голос!
— К вашим услугам, хозяин.
Он знал лишь одно верное средство от тоски: если не можешь справиться с собой, не находишь мира в душе — работай. Работай, чтобы забыться, отодвинуть на второй план глобальные проблемы, заполни рассудок сиюсекундными задачами…
— Всю доступную информацию по деятельности компании «Новый Век» на терминал моего кабинета, — поднимаясь по лестнице, распорядился Земцов. — Далее, полный финансовый отчет по состоянию банковского счета за последние пять лет. И кофе.
— Что-нибудь еще, хозяин? — Бездушное подобострастие голоса буквально бесило Андрея.
— Нет!
Возможно, он действительно спятил.
Иной человек в его ситуации нашел бы способ сбросить напряжение, забыться, абстрагироваться от проблем. Ты выжил, ты богат, независим, ты победил — что еще нужно? Иди к людям, к тем, за кого ты дрался, напейся, в конце концов, вкуси всего, о чем успел позабыть среди тяжких, кровавых военных будней.
Андрей вздрогнул.
От промелькнувших мыслей по коже продрал озноб.
Что он испытывал, представив себя напивающимся до потери сознания?
Внутри работали иные инстинкты. Оказывается, его подсознание давно усвоило, что главной, величайшей ценностью является разум.
Потребность в ежедневном нейросенсорном контакте с киберсистемами не просто изменила его образ мышления… задумавшись, Земцов внезапно понял: глушить,
Нужно было выжить, вернуться, чтобы осознать, насколько сильно он изменился, увидеть, что в душе живут свои, сокровенные ценности, а подсознание зиждится на совершенно чуждых для обыкновенного человека инстинктах.
То, что помогало выжить в сотнях боев, теперь оборачивалось ощущением собственной ненормальности.
Еще не выйдя за пределы четырех стен комфортабельного кабинета, Земцов понял, что лжет себе.
Оказывается, его разум приобрел свойство запоминать мельчайшие детали происходящего вокруг — рассудок не мог выйти из привычного ритма миллисекунд, он оценивал происходящее на уровне подсознания, фотографически запоминал увиденное, а затем, едва ли ощущая течение процесса, анализировал весь объем полученной информации, выстраивая четкую картину понимания окружающей послевоенной действительности, где выросло не одно и не два поколения людей, не ведавших войны, людей с иной психологией, другим мировоззрением, для кого он — человек из прошлого, обломок войны, такой же чуждый, непонятный, жутковатый, как установленный на постаменте, снабженный поясняющими табличками выгоревший дотла остов серв-машины.
Понимание пришло, будто вспышка, но Андрей не противился, лишь все острее чувствовал: ему как воздуха не хватает второй составляющей… кибернетической системы.
Словно он потерял половину себя самого.
От такой мысли опять стало неспокойно на душе.
Приближалась полночь, когда он завершил анализ доступной через компьютерную сеть информации.
Рассудок продолжал работать, как в бою, четко, недвусмысленно трактуя факты, фиксируя выводы, выстраивая цепочки причин и следствий, — оказывается, столкновения с сервомеханизмами Альянса научили его разум не только обработке данных на тактовой частоте боевых сопроцессоров, но и… психологии, ведь каждый бой являлся психологическим поединком с вражеским пилотом или — того хуже — сохранившейся на носителях «Одиночки» матрицей давно погибшего человека.
Для себя Андрей сделал один вывод: мотивация человеческих поступков одинакова, что на войне, что в мирной жизни, но сами действия несут различную степень остроты и свободы проявления движущих чувств.
Все оставалось на своих местах: и честь, и совесть, и трусость с ненавистью, подлость и благородство, но там, среди ада техногенного противостояния, где жизнь висит на волоске, человек раскрывается, словно обжигающий ветер смерти сдувает с него тонкий, обманчивый слой мимикрирующего состава «хамелеон».
В мирной жизни иначе.
Здесь чувства упрятаны глубоко, они сильны, неизменны по сути, но скованы многими «нельзя».
И к этим нельзя — будь то буква закона или психологический комплекс — каждый приспосабливается по-своему, редкость, когда человек ведет себя открыто, большинство же ищет лазейки, блуждая в полутонах, стремясь к потаенным целям, не открывая своей сущности, либо, не выдержав, погружается в суету будней, скользя по пути наименьшего сопротивления.
Обычные люди, обычная жизнь, которой его лишила война.
Не суди и не судим будешь.
А как поступать?
В данный момент Андрей думал не о людях вообще и даже не о населении Элио в частности.
Его мысли были направлены на руководство управляющей компании, где два десятилетия крутились заработанные его кровью деньги.
Мирная жизнь…
Конечно, он не смог остановиться на общедоступных фактах — с его знанием киберсистем, интуитивной привычкой к контакту с ними, было наивно полагать, что Земцов не копнет глубже, выходя за границы дозволенного, в глубь корпоративной сети, где хранились данные иного толка, не всегда соответствующие, а чаще — противоречащие официальной статистике.
Поделиться книгой: