Калмыков Александр Владимирович

 На пути "Тайфуна" - 2

Пролог

   Лейтенант Эрих Браун не без оснований считал себя очень везучим человеком. Удача сопутствовала ему с самого рождения, так как мальчику повезло появиться на свет в обеспеченной семье. Очень тяжелые для Германии двадцатые годы пролетели для Эриха весело и беззаботно, а среднее образование он смог получить очень даже неплохое. Потом, когда его призвали на военную службу, Браун вызвался добровольцем в соискатели звания офицера резерва. Срок службы от этого почти не увеличился, зато Браун занимал командную должность, достойную отпрыска из хорошей семьи.

   Когда в 39-м году Гитлер без труда проглотил Польшу, западные страны забились в норы как мыши, и возмущенно пищали оттуда, не смея высунуть носа. Стало ясно, что нарождается новая великая империя, лучшие места в которой займут те, кто ее создавал. Сообразив, куда дует ветер, Браун бросил университет, в котором успел проучиться только два курса, и поступил на военную службу. Его расчет оказался верным. Германская армия провела ряд молниеносных и очень успешных войн, и офицеры, участвовавшие в них с самого начала, могли рассчитывать на повышение. Ну а всем остальным от военной службы все равно было не увильнуть.

   Все так и получилось, как он и рассчитывал. Правда, молодой лейтенант попал в 256-ю дивизию, сформированную из подразделений дополнительного призыва. Она была укомплектована солдатами старшего возраста - от тридцати до сорока лет, и предназначалась для гарнизонной службы. Но тем не менее, даже воинское соединение с великовозрастными призывниками оказалось очень скоро востребовано. В 1940-м году Браун вместе со своей дивизией совершил увлекательное путешествие по Голландии и Франции. Ну, а получивших боевой опыт солдат уже гарантированно посылали на фронт в первых рядах, где для храбрых всегда имелась возможность отличиться.

   Впрочем, подвиги Брауна не очень привлекали. Хотя трусом он не был, но ему было важнее дожить до окончательной победы, чтобы насладиться ее плодами. Поэтому, получив предложение стать заместителем адъютанта батальона, он ни секунды не колебался. Это не должность, а мечта для молодого карьериста. Командир, который может по достоинству оценить твое старание, всегда рядом, а в атаку ходить не нужно. Время от времени приходится немного рисковать, выполняя поручения на передовой, но начальство своевременно узнает об этом, и мысленно ставит исполнительному и отважному подчиненному еще один плюсик. Уже через год командующий дивизией перевел подающего надежды лейтенанта в свою штабную роту.

   Так что можно сказать, что жизнь удалась. А останься он в университете, то студента Эриха все равно бы призвали, не дав ему доучиться. Только пришлось бы тогда Брауну довольствоваться вторыми ролями. Впрочем, это еще не самое плохое. Гораздо хуже, если бы он попал в несчастную 102-ю дивизию, которая была сформирована как раз в его родном Бреслау.

   Что там с ней случилось, достоверно было неизвестно. Из всего штаба удалось спастись только картографическому отделению и паре человек из взвода военной полиции, которым повезло оказаться далеко от места прорыва русских. Насколько удалось выяснить, часть штабного персонала погибла во время артобстрела, после которого никто не уцелел. Другие служащие штабной роты отправились подготавливать новый командный пункт, но попали в окружение и, скорее всего, были взяты в плен. Еще неизвестно, чья судьба была страшнее.

   Еще раз судьба улыбнулась Эриху, когда в штаб дивизии пришел запрос о наличии офицеров, владеющих английским языком. Приняв решение о проведении переговоров, командующий не стал тратить время на поиски хорошего лингвиста, и послал лейтенанта, который был у него под рукой.

   После освобождения трехсот пленных, которые были в основном из недавно разгромленной 251-й дивизии, лейтенанта вызвали к командующему корпусом генералу Шуберту для вручения награды. Особой заслуги в том, что он сделал, Браун не видел, и решил что речь идет о кресте "За военные заслуги" 2-го класса, который в Германии раздавали буквально кому попало - от маленьких детей до пожилых старушек. Максимум же, на что можно было рассчитывать, это на получение ордена "За военные заслуги" с мечами 1-го класса. Он полагался тыловикам, проявившим похвальное служебное мужество и рвение. Однако генерал торжественно вручил обалдевшему лейтенанту "Железный крест". Эта награда была боевой, за храбрость и героизм, и просто так ее не давали.

   В чем тут дело, сослуживцы долго не гадали. Наверняка среди спасенных пленных был родственник какой-нибудь высокопоставленной "шишки", донельзя обрадованной тем, что его чадо остался в живых. Ведь вполне вероятно, что он мог погибнуть в ужасной Сибири, куда как известно ссылают пленных. Впрочем, самого лейтенанта никто не упрекал. Да и какие могут быть претензии, ведь чтобы отправиться прямо в пасть к комиссарам, надо иметь немалое мужество.

   Впрочем, большинство выживших офицеров дивизии тоже получили награды. В отличие от других участков фронта, где соединения вермахта преследовали неудачи, здесь дела обстояли более-менее успешно. По крайней мере, была выполнена задача-минимум, а именно, сорвано наступление большевиков на Великие Луки. О том, что вражескую группировку требовалось окружить, уже не вспоминали. Да, такой приказ был, но там было ясно сказано, что наступление проводить во взаимодействии с соединениями группы армий "Север". А раз фон Лееб не смог предоставить для операции ни одного полка, то тут уже ничего не поделаешь. То, что от него требовалось продвинуться на юг всего на десять километров, а остальные сорок километров навстречу ему должны были пройти дивизии группы "Центр", было мелочью, не стоившей обсуждения. Да и сами посудите, ведь в торопецком выступе находилось три армии красных. Только подумайте, целых три армии. Ну пусть не целые, но во всяком случае половина 29-й, большая часть 22-й, и вновь сформированная 4-я. Неудивительно, что они смогли остановить наступление, ведь против них бросили только две германские дивизии. Впрочем, в последнее время начальник штаба начинал морщиться, когда в его присутствии упоминали о 4-й армии русских, и почему-то переводил разговор на другую тему.

   Еще одна удача, выпавшая Эриху, это то, что несмотря на канун наступления, он получил двухнедельный отпуск. Сполна оценить свое везение Браун смог когда вернулся обратно уже после окончания боев.

   Потери дивизии по меркам вермахта, избалованного легкой прогулкой по Европе, были не просто большими, а просто жуткими. В основном, конечно, их несли боевые подразделения, но и тыловикам тоже доставалось от советской артиллерии. Хорошо еще, что основную тяжесть боев приняла на себя 5-я танковая дивизия, там количество убитых и раненых составляло больше половины личного состава. О том, что происходило в его отсутствие, Брауну круглыми от ужаса глазами рассказывали сослуживцы. Впрочем, проезжая по местам недавних сражений он и сам видел многочисленные линии окопов, доведенные до состояния лунного пейзажа. Почти у каждой такой изуродованной траншеи находилось кладбище, усеянное свежими крестами с нахлобученными на них немецкими шлемами. Другие захоронения, поменьше, располагались там, где тыловые части были внезапно застигнуты артиллерийским огнем. К счастью, таких было не очень много. Разведка и служба корректировки у русских были налажены из рук вон плохо, а немногочисленные бомбардировщики появлялись редко. Но все-таки, каждый раз проезжая мимо свежих могил, лейтенант вспоминал о своем везении. Если бы его тогда не послали на переговоры, то вполне возможно он получил бы не железный крест, а березовый.

   Жаль правда, что домой лейтенанту попасть так и не удалось. Но это еще как посмотреть. Чтобы совместить приятное с полезным, Брауну поручили передать пакет с документами в Берлин, а затем оставаться в городе до конца отпуска.

   Единственное, что несколько омрачало пребывание в блистательной столице рейха, это частые "беседы" в абвере. Разговаривал с ним каждый раз один и тот же майор - очень вежливый, но с неизменной злой улыбкой, не сходившей с лица. Тема для беседы была всегда одна и та же, а именно, как выглядел тот русский офицер, каким тоном он говорил, и что именно. Это сначала удивляло Брауна, ведь он уже обо всем рассказывал, а теперь, спустя несколько дней, воспоминания уже поблекли. Но допрос велся в высшей степени профессионально, и лейтенант смог припомнить столько подробностей, что даже сам удивлялся своей необычной памяти.

   За плодотворное сотрудничество и в качестве компенсации за потерянное время Брауну вручили великолепные подарки, которыми он сейчас щедро делился с сослуживцами. Эрих привез из столицы не только приятно позвякивающий портфель с ароматной продукцией французских виноделов, но и кое-что поценнее. Натуральный кофе, то ли из довоенных запасов, то ли контрабандный, котировался сейчас гораздо выше любых напитков.

   Вернувшись к месту службы и узнав, какой ценой досталось продвижение на два десятка километров, Эрих пребывал в шоке. В газетах происходящее на фронте описывалось в самых радужных тонах - враг бежит, русские толпами сдаются в плен, а трофеи не успевают подсчитывать. А тут оказывается, была настоящая бойня. Заходившие по служебным делам или просто на чашечку кофе офицеры, а также унтеры, с которыми демократичный Браун не чурался общаться на равных, поведали душераздирающие подробности кошмарного наступления.

   Больше всего выжившие в этом аду любили рассказывать об ужасном танковом прорыве, к тому же случившемся в "пятницу тринадцатого". Когда лейтенант вежливо указывал на календарь, где 13 сентября значилось субботой, доморощенные нумерологи, вдруг ставшие на этой неправильной войне очень суеверными, снисходительно объясняли, что это еще хуже. В ту страшную ночь русские начали контратаку как раз в полночь, когда пятницу сменяет тринадцатое число. Сначала все шло хорошо, но потом из оврага, заполненного непроходимой грязью, вдруг вынырнуло не меньше десятка новейших советских танков, которые стали обстреливать наступающих с фланга. Хорошо еще, что успели вовремя выставить дымовую завесу, только это и спасло остатки атакующих. Но и потом самые неугомонные русские, пользуясь темнотой, подъезжали к немецким позициям, и зацепив тросами уцелевшие панцеры, утаскивали их к себе в тыл вместе со всем экипажем. Самое ужасное, что броня у вражеских машин была совершенно неуязвимой, и ее не могли пробить даже гаубичные снаряды.

   Впрочем, один из собеседников Брауна - лейтенант Эйзель, служивший в артиллерийском полку, снисходительно посмеялся над этими сказками.

   - Уже давно замечено, что при прорыве русских танков их количество преувеличивают раза в два или три. Так что максимум, что там было - это четыре панцера. Да сами посудите, будь у советов на этом участке десяток новейших машин, они бы раскатали нас в тонкую лепешку. Ну, во всяком случае постарались бы это сделать, и тогда у наших окопов осталось бы гореть несколько вражеских танков.

   Уважительно кивая собеседнику, Браун спросил, правда ли, что броню т-34 не берет даже гаубичный снаряд.

  -- Конечно, не берет. Ведь чтобы пробить броню, надо сначала в нее попасть. А из гаубицы, стреляющей с закрытой позиции, сделать это практически невозможно. Вот если бы танки прорвались через передовую, и подъехали к ним поближе, то прямой наводкой тяжелые орудия разметали бы их в клочья. Кстати, русские это несколько раз продемонстрировали. Их гаубицы, лупившие по танкам, показали неплохую результативность. В том числе и трофейные 105мм.

  -- Откуда они их взяли? - ужаснулся Браун.

  -- То есть, как откуда? - удивился артиллерист. От 102-й пехотной ничего не осталось, да и 251-я дивизия бежала сверкая пятками. Как вы думаете, куда подевалось все их вооружение?

  -- Но как же..., но ведь нам же объявили, что наши солдаты держались до последнего, пока не были эвакуированы раненые и вся техника.

  -- Ну, скажем, раненых вы сами и эвакуировали из советского плена. Нетрудно догадаться, что если там не смогли вовремя вывезти в тыл людей, то что уж говорить о тяжелой артиллерии.

   Еще одной любимой темой для разговоров была "дорога в бездну". Якобы самый обычный на вид асфальт оказался коварной ловушкой, и заехавшая на него автоколонна вдруг рухнула в бездонную трясину. Правда, никто из собеседников не был очевидцем этого события, но Брауна ознакомили с циркуляром, предписывающим на всех незнакомых дорогах проверять прочность дорожного полотна. Однажды он даже увидел как саперы, идущие перед колонной тягачей с орудиями, не только обшаривают дорогу миноискателями, но и старательно подпрыгивают, чтобы убедиться в отсутствии трясины. Вид у них при этом был виноватый - мол, сами понимаем абсурдность приказа, но приходится его выполнять.

   Подробности другой таинственной истории, о зенитном сверхоружии русских, Брауну поведал знакомый из роты обеспечения, которому приходилось взаимодействовать со службой снабжения авиационного полка. Продукты питания поставлялись всем централизованно, но ведь одно дело всякие там консервы, и совсем другое свежие яйца, молоко и мясо, которые можно было реквизировать у местного населения. Снабженцы авиаторов, которых перебросили сюда недавно, еще не освоились в этой местности, и командир дивизии приказал подкормить летчиковs, от которых в значительной степени зависело выполнение боевой задачи.

   - Ну что, вы выяснили, чем русские смогли подбить наши самолеты? - любопытствовал Браун, подливая собеседнику ароматный кофе.

  -- На самом деле их никто не сбивал.

  -- Как же так, я сам там проезжал, и видел разбросанные обломки Юнкерсов.

  -- Дело в том, что они сами упали.

  -- Как это сами? Все три сразу?

  -- Ну, честно говоря, русские им немного помогли. После того, как мы заняли эту территорию, представители авиаполка внимательно осмотрели место падения, и обнаружили довольно необычные макеты. Там были повозки и пушки, только сделанные не в натуральную величину, а уменьшенные раза в два. Даже был тряпичный пони, издалека похожий на настоящую лошадь.

  -- Но на современных самолетах есть уйма всяких приборов. Я слышал, что "штуки" вообще должны выходить из пикирования автоматически, без участия пилотов.

  -- Хм, приборы у них действительно есть, и при снижении до высоты пятисот метров раздается предупредительный гудок. Да только ведь опытный летчик больше верит своим глазам, чем ненадежным механизмам. Погода в тот день была ненастная. Видя, что все небо в тучах, летчики уже заранее настроились на то, что давление может упасть, а значит высотомер будет показывать неправильное значение.

  -- Ну хорошо, пилоты были обмануты оптической иллюзией. А почему же все-таки не сработал автомат вывода самолета из пикирования?

  -- Там есть один маленький нюанс. Во-первых, когда самолеты шли к цели в условиях облачности, то летчики могли заранее и не знать, с какой высоты им придется бомбить, и вообще не включить автомат. Ну а самое главное, даже если он включен, то чтобы его активировать нужно сначала сбросить бомбы.

  -- Интересно, и почему же погибшие летчики их не сбросили? Я полагал, что реакция у них должна быть мгновенная. Да и к тому же, насколько я понимаю, освободившись от груза самолет сможет быстрее подняться.

  -- С реакцией у них все в порядке, но у пилотов уже выработан рефлекс - сбрасывать бомбы только тщательно прицелившись. Это только артиллеристам хорошо. Если что не так, они разряжают свое орудие выстрелом. Им то все равно еще сотни снарядов привезут. А вот Юнкерсам за новой партией бомб приходится лететь обратно на аэродром, а потом снова проходить сквозь зенитный огонь противника. Чтобы действовать вопреки этой устоявшейся привычки, нужно время, ну хотя бы несколько секунд, для принятия логичного решения. А когда в запасе остались только доли секунды, то тело действует само, по годами отработанной схеме. Но слишком много нужно сделать, чтобы вывести самолет из пикирования - управлять рулем высоты, регулировать сектор газа, открыть шторки радиатора, переключать шаг винта. - Видно было, что общение с авиаторами обогатило лексикон снабженца новыми словами, и теперь он старался блеснуть своей эрудицией. - И заметьте, все это при огромной пятикратной перегрузке. Так что не стоит удивляться, что не имея запаса высоты, несколько самолетов все-таки врезалось в землю.

   Но помимо познавательных бесед у Брауна еще было много других обязанностей. Вот и сейчас содержательный разговор неожиданно пришлось прервать. Лейтенанта попросили сопроводить ящик с важными документами, который требовалось доставить в штаб корпуса. В ту сторону как раз направлялся попутный грузовик.

   Поездка была довольно неприятной. Мало того, что они ехали вдвоем по лесу, где могли скрываться партизаны, так еще все вокруг было покрыто снегом. В нормальных странах снежок появляется только к рождеству, а здесь, в дикой России, он выпал уже в октябре. Еще сильнее Эриха раздражал водитель. Какой-то солдат, а смотрит на лейтенанта с наглой ухмылкой, как фельдфебель на новобранца.

   Издалека заметив какие-то фигуры, лейтенант, которому было неуютно в этом лесу, достал пистолет. Уж больно густые заросли были по сторонам от дороги, место для засады просто идеальное. Но к счастью, это оказался пост фельджандармерии.

   - Вот уж не думал, что так обрадуюсь цепным псам - смущенно пробормотал лейтенант. - И как они не боятся стоять тут втроем. - Впрочем, патруль был усиленным. Вместо положенных карабинов все жандармы были вооружены автоматами.

   Остановив грузовик, унтер вежливо попросил лейтенанта выйти из машины и предъявить документы.

   Пока он рассматривал удостоверение, Браун пытался понять, почему широкое лицо унтера напоминает ему того дотошного майора-разведчика в Берлине. Вроде никакого внешнего сходства между ними нет. Но когда фельджандарм захлопнул зольдбух[1], и довольно растянул губы в злобной ухмылке, Браун понял, в чем тут дело. Точно такая же злая, гаденькая улыбка была у офицера абвера, который беседовал с лейтенантом в Берлине.

   Тщательно рассмотрев и самого Брауна, унтер наконец протянул удостоверение владельцу.

   - Можете проезжать. Только будьте внимательнее вон за тем поворотом.

   Эрих послушно посмотрел в указанную сторону, и вдруг заметил, что водитель отодвинулся от него на несколько шагов. Задуматься о таком странном поведении солдата Браун не успел, так как в бок его что-то толкнуло, и внезапно ослабевшие ноги вдруг подогнулись. Уже рухнув на землю, лейтенант удивленно посмотрел на жандармов, и поймав ответный взгляд, понял что это не ошибка. Они действительно целились именно в него.

   Спокойно смотревший на экзекуцию водитель, вытянул в сторону левую руку, растопырил пальцы и зажмурился, ожидая выстрела. Но вместо ладони пуля вошла ему прямо в грудь. Вздрогнув, он успел открыть глаза и посмотреть на стрелявшего. Ответом ему стала такая же гаденькая улыбочка, но любоваться ею ему не пришлось. После десятка пуль, выпущенных в упор, долго не живут.

   Закончив расправу, фельджандармы без команды занялись делом. Один из них залез в кузов и открыл ящик, в котором оказалась обычная чистая бумага. Там же лежали бутылка с бензином и даже полностью заправленная и проверенная зажигалка - немецкие аккуратисты не могли допустить, чтобы выполнение операции зависело от какой-нибудь случайности. Были свидетели, знавшие, что погибший лейтенант сопровождал ящик с якобы секретными документами, и его требовалось уничтожить. Возить ящик с собой в мотоцикле было глупо, а прятать в лесу бессмысленно - все равно найдут.

   Тем временем второй солдат работал с трупами погибших. Их телам придали боевые позы, как будто они перед смертью отстреливались от партизан. Из карабина водителя и пистолета Брауна сделали несколько выстрелов в сторону леса, после чего оружие сунули в руки своим владельцам. В качестве последнего штриха унтер немножко поправил физиономии погибших. Он делал это с видимым отвращением, но уж очень удивленными были выражения лиц у погибших. Вряд ли они смотрели бы так на обычных партизан. Прострелив на прощанье радиатор и скаты грузовика, все трое погрузились в мотоцикл, и поспешно уехали.

***

   Когда псевдожандармы завершили свою кровавую работу и укатили на мотоцикле, тело невезучего лейтенанта Брауна недолго оставалось лежать у машины. Место для засады здесь действительно было очень удобным, и за разыгравшейся драмой внимательно наблюдало несколько человек. Убедившись, что на дороге никого нет, двое из них осторожно подошли к погибшим, и забрали оружие вместе с документами.

  -- Слушай, Василич, ну здорово, - сказал тот, что постарше. - Теперь у нас есть повод вернуться на базу. Раз уж тут такой случай, то надо срочно сообщить об этом на Большую землю.

  -- Вернемся, Иваныч. Но все-таки, хотелось бы знать, что тут у немцев за ерунда твориться, - отозвался Василич, которому на вид было двадцать два - двадцать три года. - То ли они уже с ума посходили, то ли это все-таки наши диверсанты. Пусть скорее выяснят, а то мы уже боимся в них стрелять. А ну, как ненароком своего убьешь.

   Бегло осмотрев кузов грузовика, и не обнаружив там ничего интересного, Василич, который тут очевидно командовал, решил что будет нелишним запутать немцев, спрятав труп офицера.

   - Ну какого черта его так далеко тащить, - тяжело пыхтя бормотал Иваныч, который забросив немца на плечи, нес его к речке. Как партизанам было известно, лед там еще оставался довольно тонким, и они собирались бросить вражеского офицера в воду.

   - Ты Иваныч, когда тяжесть несешь, дыхание береги и поменьше разговаривай, - назидательно ответил командир.

  -- А все-таки, почему мы его там на дороге не оставили? - Спросил третий член маленькой группы, до этого все время молчавший.

  -- Ну, во-первых, чтобы фрицев запутать. Кто там кого убивает, и зачем, мы не знаем. Но если стреляют в немцев, то дело это полезное. Вот мы им и поможем следы замести. А самое главное, отвлечем погоню, которая непременно скоро прибудет сюда. Пока они своего утопленника будут искать, а потом из воды вылавливать, уже и стемнеет.

   Подойдя к речке, отряд остановился. Командир повесил свой автомат на сучок, снял с плеча трофейный карабин, и осторожно ступая по обледеневшим камням, отошел метров на десять от берега. Здесь была быстрина, которая могла отнести труп далеко вниз по течению. Несколькими ударами приклада Василич разбил хрупкий, еще не успевший окрепнуть лед, проделав в нем большую полынью, и с явной неохотой отправил туда немецкую винтовку. Оба его товарища с сожалением посмотрели, как карабин исчез под водой. Но путь им предстоял трудный, и тащить с собой лишние четыре килограмма они не могли.

   Вернувшись на берег, партизан перехватил немца за ноги, и вдвоем с Иванычем они осторожно потащили Брауна к месту подледного захоронения.

   Обратно партизаны возвращались по своим старым следам, старательно ставя ногу след в след. Вскоре их путь пересекла утоптанная тропинка, свернув на которую они уже смогли идти быстрее. Еще примерно через километр был приготовлен тайник со всеми припасами и снаряжением. Здесь каждому партизану пришлось взвалить на плечи немаленький тюк, но зато они смогли встать на лыжи. Отдыхать не стали, так как путь им предстоял долгий. Отмахать тридцать километров по вражеским тылам, да еще ночью, задача не из простых. Но что поделаешь, ведь в этих местах проходило наступление немецких дивизий, и шли ожесточенные бои. Поэтому подготовленная сеть партизанских баз была уничтожена, и ее пока еще не восстановили. Вот и приходилось посылать для разведки людей из уцелевших отрядов торопецкого района.

   За ночь группа Василича вернуться, конечно, не успела. Ей пришлось снова ждать до темноты, и уже потом совершить последний рывок до своей базы.

   В очередной сводке разведданных в Центр была передана информация о странных убийствах, вместе с фамилиями пострадавших. Ответ пришел в ближайшее резервное время связи. Все участники операции награждались орденами, а зольдбух Брауна вместе с одним из очевидцев требовалось срочно доставить на Большую землю. Там, в штабе партизанского движения, уже были данные по еще нескольким аналогичным случаям. Что это означает, никто не понимал, но согласно недавно присланной из госбезопасности инструкции, вся подобная информация отсылалась напрямую наркому.

   Те сведения, которые были собраны у Берии, целостной картины происходящего пока не давали, но тенденция была налицо. Шло устранение всех потенциальных секретоносителей. Что из этого следовало, пока было не ясно. Но скорее всего, после неудачного начала "Тайфуна" высокопоставленные лица из руководства вермахта и абвера решили не допустить утечки информации наверх. И без того рассерженный Гитлер очень недоволен делами на Восточном фронте. А если он еще узнает о том, что противник знал все планы еще до начала наступления, а ему об этом не доложили, то полетят головы.

***

   Лишиться головы немецкое командование не хотело. Поэтому за короткое время были ликвидированы не только все двадцать пять человек личного состав великолукской полевой жандармерии, но заодно и весь аппарат тайной полевой полиции. Разумеется, их ни в чем не обвиняли и не допрашивали. Это была просто профилактическая мера во избежание утечки информации.

   Методы для "дезинфекции" применялись в основном одни и те же. Несколько человек из подлежащих ликвидации посылалось на машине в какой-нибудь отдаленный район, и в лесу на них неожиданно нападали партизаны.

   Еще проще было с бывшей учительницей великолукской школы, а ныне переводчицей полевой жандармерии фрау Карляйтис. Ей было уже почти шестьдесят, поэтому никого не удивило, что у нее внезапно остановилось сердце.

   Начальник городской комендатуры генерал Шредер ничуть не был удивлен ни возросшей активностью партизан, ни ее удивительной избирательностью. Никто из лиц, ответственных за безопасность, не понес наказания. Мало того, руководитель отдела по борьбе с партизанами подполковник Штиккель был даже награжден и переведен с повышением на новое место службы. Правда, куда именно, никто не знал.

   Единственным, кто еще остался в живых из фигурантов этого дела, был капитан Мевес, так и не вернувшийся из Берлина. Но у него уже были документы на другую фамилию, а формально он тоже числился погибшим. По официальной версии, самолет, на котором капитан возвращался в Смоленск, был внезапно сбит русскими истребителями, и все пассажиры погибли.

Глава 1

В госпитале мне первое время очень даже нравилось. Не надо было постоянно мотаться туда-сюда, спать можно было вволю, еда всегда горячая. Ответственность за судьбу сотни человек на меня пока не давила, и самое главное, никто в меня не стрелял. Даже слух, немного притупившийся после постоянного гула артобстрела, да еще поврежденный последним взрывом, кажется, восстановился.

   О том, что со мной случилось после ранения, вкратце рассказала девушка-сержант, которая меня охраняла. От близкого разрыва бомбы меня контузило, да еще сверху упало несколько осколков. В общем, ничего страшного, так как жизненные органы повреждены не были. Но, к сожалению, мой организм был сильно ослаблен хроническим стрессом и постоянным недосыпанием. К тому же после лежания в холодной воде я сильно простыл. Вскоре меня подобрали бойцы и отвезли в ближайшую санроту, которая относилась к соседнему полку. Там врачи оценили мое состояние как тяжелое, хотя и стабильное, и отправили сразу в армейский госпиталь, минуя дивизионный медсанбат. Из-за этого меня сразу не смогли найти. Тем более что раненых зачастую отправляют в тыл без всякой системы. В армейский госпиталь их присылают не только из полковых медпунктов своей армии, но и из соседних. По профилю, то есть по характеру ранения, пациентов тоже не разделяют. Но, в конце концов, меня отыскали, после чего потребовали выделить отдельную палату и приставили охрану в лице сержанта госбезопасности.

   Сейчас я нахожусь в хирургическом полевом подвижном госпитале N571, расположенном в селе Селижарово. Это примерно километрах в семидесяти к востоку от Андреаполя. Сам госпиталь развернут в нескольких зданиях, включая обычные избы местных жителей. Начальник госпиталя предлагал выделить мне отдельный домик, но представители госбезопасности потребовали, чтобы я находился поближе к врачам, поэтому медперсоналу пришлось потесниться. Помещение, в котором меня разместили, использовалось раньше в качестве склада, и не успело пропахнуть неприятными запахами, характерными для палат военного госпиталя.

   Рацион питания по фронтовым меркам был просто роскошным. Кроме супчика, который приносили два раза в день, и наваристой каши, еще полагались компот, печенье, яблоки и даже апельсины, которые я тут совершенно не ожидал увидеть. Причем, прохаживаясь по коридору, и заглядывая в командирские палаты, которые размещались в этом крыле, я заметил, что цитрусовыми баловали не только меня, но и других офицеров.

   Поначалу я немного опасался, что раненые начнут на меня косо смотреть за то, что мне одному выделили целую комнату. Насколько я помнил, в начале войны еще не было практики отдельных "гвардейских" или "геройских" палат. Но к счастью, все восприняли это как должное, тем более, что после окончания немецкого наступления поток раненых уже схлынул. Многих из них уже отправили в тыловые госпитали, и места здесь хватало. Вопросов "почему" и "зачем" никто не задавал. Раз ко мне приставили сержанта госбезопасности, неотлучно следовавшую за мной везде, за исключением разве что туалета, значит, имеют место секреты, которые посторонним знать не положено.

   С сержантом, которую звали Наташа Ландышева, мы быстро подружились. Называть ее по имени я, правда, не решался, все-таки она была при исполнении, и предпочитал говорить "товарищ Ландышева", тем более что фамилия у нее такая красивая. Раньше я и не задумывался, сколько новых оттенков в общении помогает выразить воинское звание, присвоенное девушке-военнослужащему. Если сказать "товарищ сержант госбезопасности", это будет звучать очень официально, и даже грозно. А вот если с ней поругаться, то можно назвать ее "товарищ сержант", или даже просто "сержант", чтобы дать понять свое неудовольствие.

   К счастью, мне с ней ссориться ни разу не пришлось. Мы только однажды немного поспорили, когда я попросил принести полевой устав "ПУ-41". До сих пор, пока я находился в действующей армии, меня больше интересовали наставления по фортификации. Но теперь, когда появилось свободное время, можно было приступить и к тщательному изучению уставов. Все необходимые книги Ландышева обычно быстро доставала, но на этот раз вернулась ни с чем, заявив, что такого устава не существует. Но я точно знал, что после обобщения опыта, полученного в Финской войне, а также по итогам военных действий в Западной Европе, был разработан новый устав. И случилось это как раз в сорок первом году. Отчаявшись убедить упрямую сержантшу, я уже засомневался, в ту ли реальность попал, пока наконец она не получила от своего руководства подробные разъяснения. Оказывается, я был прав, но не совсем. Перед самой войной была подготовлена новая редакция устава, которую назвали "ПУ-39 в ред. 41". Ее должны были утвердить двадцать пятого июня, но естественно, после начала войны уже было не до этого, хотя все-таки было отпечатано и отправлено в войска небольшое количество экземпляров.

   Впрочем, кое-кого сержант Ландышева все-таки доводила до белого каления. Если я сидел с карандашом и листком бумаги, то прежде чем впустить в палату лечащий персонал, она сначала ждала, пока я спрячу все записи в сейф, а потом отмечала вошедших в журнале посещений. Исключения при этом не делались даже для ординатора, что постоянно вызывало вполне законно брюзжание со стороны врачей. Впрочем, кроме как вести свой журнал, делать Ландышевой было решительно нечего, так что ее тоже можно было понять. Все ее обязанности сводились к тому, чтобы весь день сидеть рядом со мной. Вечером она ставила в коридоре кушетку поперек двери, ведущей в мою палату, и даже во сне продолжая свой нелегкий труд по охране секретного объекта. Когда ей нужно было отправить ежедневный отчет, или что-нибудь достать для меня, то она просто запирала меня в комнате, повесив снаружи висячий замок. Я уже выздоравливал, и поэтому мог смело обойтись некоторое время без врачебной помощи.

   Вообще, будь моя воля, то я бы уже покинул госпиталь. Но хотя жар у меня спал, а небольшие раны на плечах и спине уже зарубцевались, врачи меня пока не отпускали. Ну что же, по крайней мере, появилось время для размышлений. Жаль только, что подходящих собеседников у меня не было. Майора Козлова врачи, несмотря на все усилия, удержать не смогли. Он заявил им, что почувствовал себя лучше, и долечится дальше в своей медсанчасти. Уже на следующее утро после нашего разговора майор поспешно уехал. На прощание он попытался пошутить, чтобы подбодрить меня.

   - Возвращайтесь скорее, товарищ Соколов. Тем более что во время обстрела, когда меня ранили, ваш подарок сгорел. Так что теперь вы должны достать мне новый автомобиль. Кстати, а что означает его название? Теперь наши водители все трофейные машины обзывают "Жыпами".

   Я проводил своего командира до выхода и с завистью посмотрел ему вслед. Несмотря на то, что дивизию вывели в тыл, дел для командиров всех уровней сейчас очень много. Надо приводить в порядок все имущество, ремонтировать оружие, выбивать из тыловиков новое обмундирование и обувь. Не сомневаюсь, что прибыв в часть, комполка не останется в медпункте, а займется своими обязанностями.

   Еще мне очень не хватало Авдеева, хотя бы для того, чтобы помогать мне одеваться или бриться. Хотя я мог свободно двигать руками, но все-таки старался не делать резких движений, так как швы могли разойтись. Вот тут-то ординарец был мне очень нужен, но его нигде не было. В первый же день, когда я очнулся, то попросил сержанта прислать ко мне Авдеева, однако в больнице его не оказалось. Полистав журнал посещений, Ландышева подтвердила, что мой ординарец здесь ни разу не появлялся. Подсмотрев через ее плечо списки посетителей, я заметил слово "генерал", но фамилию разглядеть не успел.

  -- Интересно, это Кончиц приходил, - подумал я вслух. - Но он же пока еще комбриг.

  -- Кто это был, я вам сказать не могу, так как на этот счет у меня нет соответствующей инструкции. Но вашему начдиву действительно недавно присвоили звание генерал-майора.

   Ну что же, можно за него порадоваться. В новой системе званий не было предусмотрено звание бригадного генерала, которое соответствовало бы комбригу. Поэтому после переаттестации большинство комбригов становилось полковниками. Сделано это было, вероятно, чтобы уменьшить количество генералов. Цель, безусловно, правильная, но много хороших командиров были этим очень обижены.

   Прояснив ситуацию со своим местонахождением, и выяснив все текущие вопросы, я потребовал рассказать о ситуации на фронте. Умница Ландышева уже приготовила мне сводки информбюро за последние дни, и даже все отметила на карте.

   Обстановка на фронте оставалась стабильной, что не могло не радовать. А то, что я к этому очень даже причастен, радовало меня вдвойне. Значит, не зря артефакт выбрал именно меня из миллионов людей.

   Вспомнив о причине своего появления в этом мире, я выписал в блокнот все, что мне когда-то рассказывал об артефакте Куликов, и попытался проанализировать информацию. Весь предыдущий месяц все мысли у меня были заняты только войной. Свободное время, которого у меня и так было немного, я посвящал попыткам вспомнить еще какие-нибудь важные сведения, а загадка моего появления в прошлом отступила на второй план.

   И вот, внимательно просмотрев записи, я заметил один странный момент, на который раньше не обращал внимание. А собственно говоря, почему этот предмет не выбрал себе попаданца где-нибудь в Москве? Ведь его же активировали именно там. Неважно, прямо в центре города - в Кремле или в подземном измайловском бункере. В таком большом городе легко можно было найти и профессоров истории, и военных теоретиков, и вообще, специалистов широкого профиля.

   Значит, приходим к выводу, что маленькая коробочка, которая попала в руки к Сталину, это лишь своеобразный пульт дистанционного управления, а основной агрегат остался совсем в другом месте, а именно там, где я совершил переход. Может даже в той самой церкви, где он хранился после Смуты, но это маловероятно. Как Куликов мне объяснял, изначально шкатулка Велеса была найдена где-то здесь, в древнем языческом капище. Но про второй артефакт в летописях ничего не говорилось, а значит, в четырнадцатом веке его или не нашли, или оставили без внимания, и он лежит себе где-нибудь в болоте.

   В любом случае, напрашивается неприятный для меня вывод. Радиус действия у таинственного аппарата ограниченный, и в него попадает только небольшой малонаселенный район. Это значит, что выбирать ему пришлось максимум среди нескольких десятков тысяч человек. На первый взгляд, эта цифра тоже не маленькая, но сколько среди этих людей бывших офицеров, да еще интересующихся историей и военной техникой? Вряд ли очень много. Так, а какие еще критерии обязательны для кандидата в попаданцы?

   Мои друзья, которые успели обзавестись детьми, уверяли меня, что семейный человек для изменения хода истории не подходит. Во-первых, он будет очень расстроен тем, что никогда больше не увидит своих родных, а значит, эффективных действий от него ждать не приходиться. А во-вторых, он начнет сомневаться, стоит ли вообще менять историю, если в этом случае его дети больше никогда не родятся. Даже если он в этом случае решится на перемены, то будет действовать весьма неадекватно.

   Еще один немаловажный фактор - это то, что "переход" желательно осуществить по возможности без свидетелей. Таким образом, вариант появления "желтого тумана", в котором исчезают люди, прямо в центре города, полностью исключается. Это значит, что остаются только случайные путники, вроде меня, которые в одиночку передвигаются по пустынной дороге.

   Выходит, моя персона вовсе не такая уж эксклюзивная. Если смотреть правде в глаза, то я просто первый попавшийся человек, который более-менее подходит по основным параметрам. Знаю немножко того, немножко другого, а так ничего выдающегося из себя не представляю. Это конечно, несколько обидно, но обижаться на бездушное электронное устройство смысла нет, лучше сделать соответствующие выводы.

   Главный вывод - это то, что я вовсе не пророк, и могу ошибаться. Если так, то нужно скорее сообщить руководству страны о том, что все мои советы надо тщательно анализировать. Я даже принялся писать соответствующую докладную, но потом сообразил, что командованию и в голову не приходило слепо подчиняться моим рекомендациям. Помнится, я советовал не захватывать Торопец, но нас все-таки бросили на его штурм. Или, к примеру, я вовсю рекламировал самолет Лавочкина, но как мне сказал Куликов, проектирование истребителя И-185, являвшегося прямым конкурентом будущего Ла-5, и не думали приостанавливать.

   Немного подувшись и на артефакт, и на верховное командование, которые вовсе не считают меня суперменом, я стал продолжать логическую цепочку. Еще один интересный момент, который бросается в глаза, это то, что дата активации агрегата - 18 сентября, совпала с датой моего исчезновения в 2010-м году. Время, насколько я могу судить, тоже совпадает. Если так, то получается, что артефакт не просматривал все будущее на сто лет вперед, а просто сканировал окрестности с интервалом в один год. Это значит, что возможности его компьютера довольно ограничены, а может, просто аккумуляторы уже садятся. Какую из этого можно извлечь практическую пользу, сказать пока трудно, но на заметку этот факт возьмем.

   Закончив с глобальными проблемами, я перешел к более мелким. В первую очередь, надо было внести предложения по тактике и стратегии предстоящего наступления. Практикующееся первый год войны наступление сразу по всему фронту было нерациональным использованием сил, и с этим я намерен решительно бороться. Отдельно стоило рассмотреть вопрос по штурмовым отрядам. Пока наши войска отступали, они использовали крайне редко, но скоро их нужно будет создавать в большом количестве, и здесь мне было что посоветовать. Например, в прежней истории очень мало уделялось внимания саперным группам, которые обязательно должны входить в состав штурмовых отрядов. Да и тренировкам достаточного внимания не уделяли.

   Вечером, сразу после ужина, меня ожидал маленький сюрприз. Оказывается, когда майор Козлов вернулся в полк, он тут же развил бурную деятельность, и в качестве одного из итогов его деятельности ко мне приехал мой взводный Кукушкин.

  -- Переводят меня, товарищ командир, - виновато развел он руками, как только мы поздоровались. - Во втором батальоне одного ротного не хватает, его еще в конце наступления тяжело ранило. Комполка, когда вернулся из госпиталя, сказал нам, что вы скоро выздоровеете, а значит можно одного из взводных забрать и перевести туда на повышение. Я вот, воспользовался оказией, и смог к вам заехать, чтобы попрощаться.

  -- Да уж, недолго я радовался тому, что у нас в подразделении столько лейтенантов. Но раз майор приказал, ничего не поделаешь. А эта не та рота, которая врукопашную с танками сражалась?

  -- Она самая, - гордо ответил новоиспеченный ротный.

   А это очень интересно. Нам раз семь приходилось отбивать танковую атаку, но каждый раз выручала артиллерия. И это не считая тех случаев, когда немецкие танки останавливали на дальних подступах. До гранат же, к счастью, дело ни разу не доходило. - Расскажи мне, что там было, а то я лишь краем уха слышал.

  -- Когда мы отошли к Грядецкому озеру и заняли линию с дотами, немцы сообразили, что дальше они продвинуться уже не смогут. Поэтому им пришлось пойти на крайние меры. Они как обычно перед атакой, устроили артобстрел. Потом забросали передний край обороны дымовыми снарядами, и стали выдвигаться. Но оказалось, что они решили применить новую хитрость. Обстреливали они один участок, а когда наши стянули к нему артиллерию, атаковали совсем другой, где их не ждали.

  -- Ничего необычного в этом нет, в немецком уставе все эти хитрости прописаны.

  -- Так вот, место для атаки они выбрали заранее, и дымовые снаряды клали так, что ветер гнал дым прямо на нас. - Кукушкин не заметил, как сбился на пересказ от первого лица. - Гул моторов мы слышали, но были уверены, что к нам они точно не пойдут. И вдруг неожиданно из этого дыма выскакивают танки. Да так тесно идут, интервал между ними всего метров двадцать. Видимо, вражины заранее разведали, что здесь удобный участок, проходимый для техники, шириной не больше сотни метров. Ну, вот танковый клин именно в этом месте прокатился через траншею, и ходу. Дальше опушка леса, и там танки разошлись в стороны веером. Случись это в начале октября, остались бы от роты только рожки да ножки. Она бы им была только на один зуб. Но немец уже был не тот. От всего танкового батальона у них оставалось только двенадцать машин. Пять сразу прошли дальше, давить наши пушки. Бойцы немного растерялись, и почти ни один гранату им в след не бросил. Еще один танк, видимо командирский, остановился в сторонке, а остальные шесть машин стали утюжить окопы. За ними выскочили грузовики и три Ганомага, из которых сразу повысыпала пехота. Если бы они смогли подойти к окопу, то свели бы всю роту под ноль. Но спасибо нашим саперам. На отсечной позиции находились пулеметные доты, и фланкирующим огнем они заставили всех немцев залечь. Замаскированы они были отменно, и огонь раньше времени не открывали, вот фрицы их и не заметили. Тут нам очень кстати дымовая завеса помогла. Вражеским артиллеристам наши позиции не видны, а если стрелять наобум, так своих бы задели. И еще нам очень повезло, что немецкого корректировщика, который сидел в броневике, сразу убили. У нас оставалось только одно противотанковое ружье, трофейное, и патронов к нему всего кот наплакал. Но зато наш бронебойщик был уже опытный. Он приготовил себе позицию на фланге, и тихонько сидел в ней, пока Ганомаги не развернулись к нему боком. И тут уж он один из них поджег. Уже потом, после боя, нашли в подбитом бронетранспортере рацию, а рядом валялся труп наблюдателя с артиллерийскими погонами.

  -- Это не везение. Стрелок увидел, что из броневика торчат рога стереотрубы, и естественно, стал стрелять именно по нему.

  -- Ну да, он молодец. Его к ордену представили. Так вот, когда немцы залегли, часть танков повернули к дотам, и стали их расстреливать, но без особого успеха. Маленькие пушечки, которые стоят на "троичках", повредить их не могли, а "четверка", у которой ствол 75мм осталась только одна. Где-то вдали на правом фланге виднелась немецкая самоходка, но близко она не подъезжала, и из-за дыма вести огонь не могла.

  -- А развернуть танки первой волны обратно, чтобы подавить оборону, немцы не пробовали?

  -- К счастью, нет. Ну так вот, ситуация пока патовая, но вот-вот все изменится. Вопрос только в том, что произойдет раньше. Наши орудия ПТО когда еще выкатят на позицию, да и разбираться им придется сначала с прорвавшимся танковым взводом. А вот если немецкие гранатометчики подберутся поближе к дотам, то они подавят пулеметные точки а потом и всем кранты. Там же не меньше батальона, да еще с бронемашинами. Пока танки не дают нам высунуть голову, немцы легко ворвутся в траншею. Но наши быстро оклемались, приготовили гранаты, бутылки с КС, и попытались забрасывать ими танки. Но оказалось, не так-то все просто. Чтобы сбить гусеницу, эрпэгэшку надо метнуть точно под нее, иначе ничего не получится. Можно забросить на моторный отсек, но это же надо постараться сзади подобраться, да и то не факт, что граната оттуда не скатиться. Вот горючая смесь КС к танковой броне хорошо прилипала. Вот только опять-таки, куда попало ее бросать нельзя, а то толку не будет. Уже почти все танки горели, но все равно продолжали ехать. У кого гусеница в огне, у кого лобовая броня, но им хоть бы что. Один сержант молодец, когда увидел, что танк прямо на него прется, схватил ручной пулемет, присел в окопе, и давай поливать из него по смотровой щели. Фрицы из своих пулеметов достать его не могут, он же в мертвой зоне. Ну и повезло парню, убил он механика-водителя раньше, чем тот успел подъехать. А с обездвиженной машиной уже легко справились. Этому сержанту тоже орден дадут.

   Переживая происшедшее так, как будто видел все это собственными глазами, Кукушкин замолчал, но потом, опомнившись, опять продолжил.

   - Сколько времени прошло, было непонятно. Может полминуты, а может и пять. И вдруг хлоп, от одного из танков полетели искры, а потом он запылал. Затем другой танк как будто споткнулся, и закрутился на месте. Немцы раньше нас сообразили, что это наша артиллерия подошла, и давай драпать. Ну, убежать удалось не всем. Пять танков осталось гореть, и из них три на счету нашей роты. А из тех машин, что ушли в прорыв, ни одна не вернулась, всех артиллеристы остановили.

   - Да, молодцы твои орлы.

   - Это так, они все герои. Вот только убитых и раненых у нас много. И я как раз хотел у вас попросить совета. Так как рота понесла значительные потери, то ей передали много бойцов из нового пополнения. У меня теперь большинство красноармейцев еще необстрелянные, и их всему учить надо.

   - Ну и чего ты вдруг испугался? В бою ни разу не боялся, а тут надо всего лишь салаг обучать.

   Кукшкин опасливо огляделся, не подслушивает ли нас сержант, и наклонившись к самому уху, прошептал мне. - Строевая.

   О, тут я с ним полностью солидарен. Я всегда старался утешить себя тем, что мои тонкая натура и рациональный склад ума просто не совместимы с шагистикой.

   - Слушай, Василий, - теперь, когда он не был моим подчиненным, я решил звать его просто по имени, - а чего тебе волноваться? Насколько я помню, ты говорил, что у тебя по всем предметам отлично.

   - Это так, товарищ командир. Но строевой подготовки у нас не было.

  -- Приехали. Как же так, ведь это на войне самое главное.

  -- Главное? - Испуганно переспросил младлей. Похоже, он мою тонкую иронию не уловил.

  -- Ну и чем же вы там занимались, если не строевой?

  -- Так у нас количество дисциплин по сравнению с довоенной программой сократили в три раза, и оставили только пять самых важных предметов.

  -- Давай попробую угадать. Естественно, стрелковое дело, ты же в оружии разбираешься. Затем топография с тактикой. Основы фортификации ты знаешь, значит, инженерное дело тоже проходил, ну и наверняка химическое. Так?

   - Все верно.

   - А почему вас не гоняли по плацу во внеучебное время?

   - Товарищ командир, - взмолился бедный Кукушкин, как будто я действительно сейчас погоню его на плац, - у нас занятия и так продолжались по шестнадцать часов в сутки. Ну, были конечно построения, и в столовую строем шагали. Вот и все мои занятия по строевой.

   - Но вас хотя бы выводили на занятия по тактике?

   - Не выводили, а выбегали. Ну, в смысле, выдвигали марш-броском. С полной выкладкой в сорок килограммов, а сложение у меня, как видите, не самое богатырское.

   - Да уж, не сладко тебе пришлось эти три месяца.

   - Не три месяца, а один. Я же все-таки со средним образованием.

   - Вот как, а если бы был с высшим, то весь курс за неделю прошел?

  -- Нет, для них обучение длится тоже один месяц.

   - Ясно. Ну, насчет строевой ты в голову не бери, для этого взводные с отделенными и существуют. А у тебя есть более важные задачи. Ты сначала на командирской подготовке всех взводных и сержантов проверь, кто что умеет, и хорошенько подучи. А дальше они уже сами обучат красноармейцев. Кстати, у тебя есть хороший опыт по использованию автоматического оружия. Учитывая, что у него малая прицельная дальность, но высокая интенсивность огня, секторы для стрельбы будут распределять совсем по-другому. Если вашему батальону подкинут пистолет-пулеметы, то твой опыт там очень пригодится.

   Получив от меня наставления, Кукушкин прибодрился. Теперь он уже не так опасался своих новобранцев. Быстренько попрощавшись, он отправился к дороге ловить попутку.

   Похоже, что сегодня у меня был день посещений. Только мой бывший взводный ушел, как приехал майор госбезопасности Куликов. С момента нашей последней встречи у него на кителе прибавилось два ордена, а самое главное, блестела новенькая Золотая Звезда "Серп и Молот".

   Ландышева, которая, как оказалось, была с ним знакома, тут же с возмущенным видом накинула ему на плечи белый халат. Если медперсонал не отважился сделать замечание чекисту, то это еще не значит, что правила больничного распорядка можно нарушать.

   Взяв мои записи, майор быстро просмотрел их, благо что исписанных листов было немного.

  -- Ну что же, это даже больше, чем я ожидал. Да, а почему вы ни разу не упоминали конструктора Таирова? Я считаю, что его самолеты очень даже неплохие.

  -- Таиров, Таиров, - задумчиво произнес я фамилию, которую, кажется, уже слышал раньше. - А, вспомнил. Когда немцы подошли к Москве, его КБ в спешке эвакуировали, и он погиб в авиакатастрофе во время перелета.

  -- Ну, сейчас эвакуации уже не будет, а значит, его Та-3 вполне возможно пойдет в серию в качестве штурмовика.

   Заметив, что я смотрю на золотую звезду, майор виновато улыбнулся.

   - Извините, но вас мы пока наградить не можем, чтобы не привлекать лишнее внимание. Я честно говоря, не считаю, что заслужил звание героя социалистического труда, ведь моей заслуги тут нет. Но когда мне в очередной раз пришлось встречаться с товарищем Сталиным, то он сделал мне выговор, почему я не надел награду, которую мне вручила страна.

   Значит, майору ничто человеческое не чуждо, если он с удовольствием хвастается встречей с верховным. Ну еще бы, если бы я встретился с главой государства, и разговаривал с ним, то тоже старался бы упоминать об этом случае эдак ненароком.

   - И как же вы выкрутились?

  -- Я ответил ему, что он тоже не носит звезду героя, хотя действительно заслужил ее, в отличие от меня.

  -- Ну да, - мелькнула у меня мысль, - сам придумал новую награду, и сам же получил звезду под номером один. - Однако говорить это кому бы то ни было, даже Куликову, я конечно не стал. Впрочем, если сравнивать с Брежневым, то это действительно образец скромности.

  -- На это он ответил мне, - продолжал майор, - что мои доводы неправильны. Буквально товарищ Сталин сказал следующее: То, что нам предлагает товарищ, Соколов, нашим инженерам часто сразу не понять и по достоинству не оценить. Ваша заслуга в том, что вы убеждаете их в необходимости вносимых изменений. Вы уже заработали себе непререкаемый авторитет по конструктивным вопросам, и должны пользоваться им, чтобы продавливать новые решения. Мало передать докладную записку руководству наркома вооружения и издать распоряжение. Нужно, чтобы конструкторы сами поняли необходимость этих новшеств. Так вот, за эту нужную работу мы вас и наградили. К тому же, это звание поможет еще больше повысить ваш авторитет перед оружейниками, и они охотнее будут прислушиваться к вашим словам.

   Услышав, что майор неоднократно беседовал с самим верховным, Ландышева вся просто затрепетала от избытка чувств. Не спрашивая разрешения, она обратилась к Куликову со своими наивными вопросами.

  -- А как он выглядит?

  -- Скажу честно, на свои портреты совсем не похож. Лицо все в морщинах и оспинах. Носит старый серый китель, кое-где заштопанный.

  -- А он действительно курит только трубку, как на картинах? - Похоже, Ландышева настоящая фанатка Сталина.

  -- Действительно трубку. Он набивает ее табаком из папирос, а иногда вставляет в нее раскуренную сигару.

  -- А как же рекомендации о вреде курения, - подключился я к обсуждению личности вождя.

  -- Подействовали. Теперь товарищ Сталин глубоко не затягивается.

  -- А как выглядит кабинет? Зеленое сукно, зеленый абажур на лампе?

  -- Зеленого абажура там, правда, не было, но я был не в кремлевском кабинете, а в бункере.

   Вопросы посыпались на бедного Куликова с двух сторон, так что он еле успевал на них отвечать.

  -- Коньяк товарищ Сталин действительно любит, но сейчас пьет его редко. Так что бутылка на столе была, но ее не открывали.

  -- А что же вы пили?

  -- Ну, товарищ верховный сделал смесь вина и лимонада, и угощал меня ею.

   - Да раз уж заговорили о выпивке, то предлагаю обмыть вашу награду. - В другом случае подобное предложение было бы нарушением субординации, но мы с Куликовым с самого начала сработались, и он никогда не общался со мной как с младшим по званию. Да и само звание майора было получено им не без моей помощи.

   Сержант заявила, что пятьдесят грамм на сытый желудок вреда мне не принесут, и достала из тумбочки подозрительную флягу. Еще одну фляжку извлек из своего кармана майор.

   - Я свою звезду уже раз пятнадцать обмывал, - подмигнул он, откручивая колпачок. - В каждом конструкторском бюро, с которым мне приходится работать, уверены, что это за внедрение их техники меня наградили.

   Увы, но попробовать привезенный майором коньяк мне не удалось. Дверь распахнулась без стука, и на ее пороге остановился высокий грузный мужчина с самодовольным лицом. Он явно не ожидал увидеть здесь энкавэдэшников, да еще сразу двоих. Впрочем, Куликов сидел спиной к двери, и когда он обернулся посмотреть на вошедшего, его петлицы не было видно, а нарукавные знаки различия были скрыты под халатом. О его ведомственной принадлежности говорила только фуражка. Не поняв, что перед ним находится целый майор госбезопасности, пришедший попытался изгнать сотрудников НКВД из палаты.

   - Я военврач первого ранга Мушкин. Попрошу посторонних покинуть помещение и дать мне осмотреть раненого.

   Ландышева уперлась руками в бока, точь-в-точь жена, встречающая мужа, вернувшегося за полночь, и попросила сначала предъявить документы. Требование было вполне законным, поэтому Мушкин послушно отдернул воротник халата и полез во внутренний карман за удостоверением. Однако достать он его не успел. Видимо, поза руки-в-боки была выбрана сержантом совсем не случайно, так как она за какую-то секунду успела не только достать револьвер, но и взвести его.

  -- Не двигаться! Руки вверх! - произнесла она негромко, но таким зловещим тоном, что мне самому захотелось поднять руки.

   Военврач замер, боясь пошевелиться. Правая рука его застыла, не успев юркнуть за пазуху. На боку под халатом у него выступала маленькая кобура, но залезть туда он бы не успел. Я смотрел на происходящее, ничего не понимая, а рука уже машинально шарила на поясе в поисках гранаты. Очень хорошо, что лимонки у меня не было, иначе выработанный у меня рефлекс заставил бы не задумываясь бросить ее в проем двери.

   Между тем Куликов поскреб по кобуре, но убедившись что быстро достать пистолет ему не удастся, неожиданно вскочил и ринулся вперед. Он был ниже противника и легче его килограммов на двадцать, но толчок с разгона и ловко подставленная подножка позволили ему сбить Мушкина с ног. Как только лжеврач упал на пол, майор заломил ему руку за спину и зажал рот ладонью.

   - Видимо самбо он все-таки знает, - мелькнула у меня ехидная мысль, - а вот тактике захвата преступников его явно не учили. Сначала закрыл собой линию огня, а потом вместо правой руки заломил противнику левую. Впрочем, ничего смешного, ведь его специализация - конструирование, а не антитеррор.

   Пока я мысленно упражнялся в остроумии, Ландышева схватила перевязочные материалы, все время лежавшие наготове на тумбочке, и подскочила к упавшему. Аккуратно наступив на ладонь правой руки Мушкина, чтобы он не вздумал делать глупости, она запихала ему в рот огромный кусок ваты, и только после этого засунула наган в кобуру. Вдвоем с Куликовым они связали руки шпиона бинтами, а потом за ноги отволокли его в мою палату. На все это ушло не больше полминуты.

   Куликов схватил лист бумаги, оторвал от него небольшой кусочек, и что-то начиркал на нем карандашом. Раньше меня сообразив, что он хочет сделать, сержант выбрала из прибежавшего на шум персонала санитарку, и жестом подозвала к нам. Закончив писать, майор сунул ей бумажку, и кратко проинструктировал.

   - На дворе стоит грузовик, спрятанный под маскировочной сетью. Возьмите что-нибудь для отвода глаз - котелок, чайник, или просто бинты, подойдите с ними к машине, и незаметно отдайте бойцам эту записку.

   Несколько минут после этого прошли в напряженном ожидании. Майор наконец-то достал из кобуры пистолет, и повинуясь кивку сержанта, завладевшей инициативой, встал за дверью, которую оставили приоткрытой. Медперсонал, вышколенный Ландышевой, по ее приказу разбежался, и коридор опустел. Керосинку потушили, и теперь все было готово к приему незваных гостей.

   Мне не хотелось встречать врага без оружия, и покрутив головой по сторонам в поисках оного, я наконец-то догадался позаимствовать пистолет у шпиона. В маленькой кобуре хранился небольшой Вальтер ПП, вполне соответствующий имиджу врача, для которого пистолет лишняя обуза, положенная по уставу, но мешающая в повседневной жизни. С пистолетом в руке я спрятался за тумбочкой. В темном углу меня было не видно, зато я мог держать под прицелом входную дверь.

   Выстрелов со двора было не слышно, и у нас постепенно нарастала уверенность в удачном завершении операции по захвату сообщников шпиона. Но вот, наконец, по коридору прогрохотали сапоги.

  -- Товарищ майор госбезопасности, разрешите войти, - гаркнул громкий голос, и в дверном проеме возник сержант-пограничник.

  -- Войдите, - отозвался Куликов, вынырнувший из-за двери.

   - Разрешите доложить, - спросил сержант, покосившись в сторону посторонних, то есть меня.

   Доклад был коротким. Как мы и надеялись, захват произошел без сучка и задоринки. Приехал мнимый военврач на эмке, в которой остались водитель и адъютант. Пограничники подошли к машине, благо повязки патрульных у них с собой были, и потребовали предъявить документы. Дальше скрутить подозрительных лиц было делом техники. Арестованных сейчас тщательно обыскивают, а весь багаж, имеющийся в машине, досматривают. Из оружия найден только пистолет адъютанта, но зато у него имелось целых три различных удостоверения.

   Теперь можно было заняться и главным шпионом. Пограничника Куликов выставил в коридор, приказав никого не впускать, и плотно прикрыл за ним дверь. Задумчиво посмотрев на Ландышеву, видимо прикидывая, нужно ли ее посвящать в тайны, которые сейчас могут раскрыться, майор наконец принял решение. Перевернув арестованного на спину, он коротко бросил сержанту. - Обыскать.

   Ландышева сначала быстро обхлопала задержанного в поисках оружия, а затем извлекла из карманов все их содержимое. Немножко подумав, она принялась ощупывать подкладку одежды в поисках шелковки. Мушкина похоже нисколько не радовало то, что его тискает симпатичная девушка. Он стонал от боли в скрученных руках, и пытался повернуться поудобнее.

   Мы все трое по очереди просмотрели найденные документы, стараясь найти в них что-нибудь подозрительное. Впрочем, это было необязательно, так как помимо удостоверения военврача, у Мушкин было и другое, где он именовался уже полковым комиссаром. Имелось и предписание, требующее доставить старшего лейтенанта Соколова в Москву.

   Когда с обыском закончили, я наконец поздравил майора с молниеносным обезвреживанием врага.

  -- Я то что, - скромно ответил Куликов. - А как товарищ Ландышева револьвер быстро выхватила, видели? Мы для вас самого лучшего сотрудника подобрали. Я сначала сомневался, стоит ли доверять такую ответственную работу девушке, но когда она продемонстрировала мне свои умения, то решил, что лучшего кандидата не найти.

  -- А как вы определили, что это диверсант?

   Майор с сержантом удивленно переглянулись. Ландышева укоризненно взглянула на меня, а Куликов ехидно усмехнулся.

   - Когда он неожиданно появился, я немного удивилась, - пояснила Наташа, - ведь меня о нем не предупреждали. Но увидев его петлицы, сразу все поняла.

  -- И что же у него такого необычного на петлицах?

  -- А вы не обратили внимания?

  -- Ну почему же, я заметил, что там четыре шпалы.

  -- Вот именно, четыре, - торжественно произнесла Ландышева, - а их больше трех не бывает.

  -- То есть, как это не бывает, - возмутился я. - Их еще прошлым летом ввели. Да вот же у нашего майора госбезопасности тоже четыре прямоугольника на петлицах.

  -- Ввели, да не у всех, - парировала сержант. - Военврач первого ранга остался с тремя шпалами, и теперь он приравнивается к подполковнику.

   - Вот как? Действительно, век живи, век учись. Да как же его пропустили, такого неправильного?

   - Вот кто бы говорил. Боевой командир и то в званиях не разбирается, а тут часовыми санитарки стоят. Можно подумать, они все эти тонкости знают.

  -- А это немецкий шпион? - поспешил я перевести разговор на более актуальную тему.

  -- Нет, конечно, - ответил Куликов, внимательно рассматривающий документы арестованного. - Германия своих диверсантов готовит тщательно, и таких откровенных ляпов не допускает. - Он отложил бумаги, и обратился к Мушкину. - Кто именно вас послал, мы выясним уже сегодня. Но может быть, вы голубчик сразу расскажите, чтобы напрасно не тратить чужое время и заодно свое здоровье.

  -- Скажу, все скажу. - Пользуясь моментом, Мушкин перевернулся на бок, так как лежать на скрученных за спиной руках, которые он придавливал всей своей тушей, ему было очень больно. - Это Молотов. Он часто бывал за границей, и его там завербовали.

  -- Врешь сука, - возмущенно воскликнул я, и в качестве аргумента, подтверждающего свою правоту, пнул оппонента в бок. - Я точно знаю, что Молотов никогда не интриговал, - это уже майору.

  -- Меня послал Хрущев, - завопил Мушкин, стараясь придать своему голосу побольше искренности. - Он связан с украинскими националистами, и хочет свергнуть советскую власть.

  -- Врешь, сволочь, - пнула его с другой стороны Ландышева, поддержав кровавое реноме своего ведомства. - Хрущев сейчас на Юго-Западном фронте, а у тебя документы выданы в Москве. Говори, кто?

  -- Это Берия, Берия. Он хочет захватить власть и убить товарища Сталина.

   Мы все, включая съежившегося Мушкина, посмотрели на майора, так как теперь была его очередь пинать лежачего. Однако он задумчиво посмотрел на неправильные петлицы незадачливого шпиона, и покачал головой.

   - Вы лжете. Товарищ Берия прекрасный организатор, и все делает на совесть. - О том, что нарком лично курирует этот проект, упоминать, конечно же, не стоило. Затем, обернувшись ко мне, Куликов добавил. - Здесь нужен профессиональный следователь, так что разрешите откланяться.

   Вызванный пограничник рывком поставил Мушкина на ноги, засунул обратно кляп, и вывел его из палаты. Майор забрал свою фляжку, содержимое которой, к сожалению, вылилось на пол, и ушел, не забыв реквизировать у меня вальтер, так как он мог понадобиться для следствия.

   Резкие движения, которые мне пришлось делать во время этого происшествия, не прошли для меня даром, и швы на плечах разошлись. Впрочем, оказалось, это и к лучшему, так как рентген показывал, что один осколок у меня остался неизвлеченным, и его желательно было удалить. Операцию решили сделать сразу же, потому что в любой момент могли привезти раненых, которым требуется неотложная помощь.

   Правда, врачи предупредили, что мне не нельзя делать общий наркоз, и придется ограничиться местным. Это означало, что будет немножко больно. Но Ландышева заверила, что будет все время находиться рядом, и веселить меня разными историями.

   Проводить операцию должен был сам начальник отделения, и он же ведущий хирург госпиталя Мультановский.

   Верная своему обещанию, Ландышева вполголоса, чтобы не мешать врачам, стала рассказывать забавные истории. Случаи из практики ее ведомства были секретными, и поэтому она ограничилась тем что услышала здесь же в госпитале.

   - Вот недавно был случай. Одному бойцу требовалось немедленное переливание крови, а у всех медработников кровь уже взяли.

   - А что, консервированной крови не было?

  -- Она тогда еще не поступала. И вот товарищ Мультановский, который, кстати, вас сейчас и оперирует, приказал взять у него пятьсот миллилитров, после чего продолжал операцию. При этом он еще и шутил, что работать стало легче. Это был первый случай переливания крови от хирурга прямо у стола.

  -- Так вот почему тут ведро с водой стоит, - догадалась я. - После сдачи крови работающей бригаде врачей все время пить хочется.

  -- А вот еще история. Одну из санитарок поставили часовым. И тут какой-то старшина решил девушку попугать, хотя его и предупреждали, что этого делать не стоит. Он залез в кусты и начал рычать. Часовой услышала и кричит: "Стой! Кто идёт?" А он все равно не останавливается, идет в темноте и рычит. Она сделала предупредительный выстрел в воздух, а второй уже в него. Да так метко. Стреляла на звук, и попала прямо в рот. Хоть в осназ ее бери.

  -- Дурак старшина, - отозвался я. - И сам по-глупому погиб, и девчонку под трибунал подвел. Чем расследование закончилось?

  -- Конечно, ее оправдали. Но весь госпиталь очень плакал. - Медсестры, которым напомнили эту грустную историю, всхлипнули. Да, что-то не очень получилось у сержанта меня развеселить. Тем не менее, я мужественно выдержал всю процедуру, ни разу не застонав. Впрочем, на самом деле я почти ничего и не чувствовал.

   Наутро после операции мое состояние уже пришло в норму, хотя я и старался двигаться поменьше. Впрочем, мне не приходилось даже писать, так как умные мысли по тактике и военной технике у меня закончились. В конце концов, моя голова это не кладезь премудрости. Поэтому я стал размышлять, что еще могу сделать полезного. Среди классических задач попаданцев, первую - убить Хрущева, я честно пытался выполнить, и не моя вина, что его не расстреляют. Вторая - убить Гудериана, тоже невыполнима, ведь для этого надо сначала забраться к немцам в тыл. Да и вообще, он сейчас находится далеко отсюда. Зато еще одна миссия человека из будущего, а именно записать новые песни, была мне вполне по силам.

   Как я и предполагал, Ландышева стенографировать умела. Правда, ей пришлось послать запрос, имеет ли на это право, но после получения положительного ответа с радостью принялась мне помогать.

   Хорошо помня, что житель двадцать первого века легко может засыпаться на текстах песен, содержащей анахронизмы, я сначала проговаривал их про себя, и только потом начинал диктовать. К вечеру сержант уже устала писать, но отказывалась останавливать такую интересную работу. Ее легко понять, ведь не каждый день услышишь одновременно столько хороших стихов. Особенно Ландышевой понравилась песенка военных корреспондентов. Застенографировав ее, она заявила, что мне уже пора отдохнуть, но сама продолжала что-то писать.

  -- Тут только надо кое-что исправить, и будет как надо, - довольно говорила она при этом сама с собой.

  -- Да, там действительно слова "Так давай по маленькой хлебнем" можно заменить на фразу "Так давай за дружеским столом".

  -- И это тоже поменяем, - согласилась Ландышева, продолжая чиркать карандашом.

   Я закрыл глаза, и стал потихоньку засыпать.

  -- Еще упоминание о "Лейке" выкинем. - донеслось до меня сквозь сон. Видимо, редактировать стихи было для сержанта внове, и она повторяла свои мысли вслух.

  -- А зачем "Лейку" выкидывать? - спросил я. - Как же корреспондентам без фотоаппарата?

   - Вы спите, спите, товарищ Соколов, а я пойду в коридоре поработаю.

   Когда Ландышева выходила, я расслышал, как она бормотала себе под нос:

   - Ну как же, корреспонденты. Они же там все литераторы. Поэты, видите ли. Вот пусть сами про себя стихи и сочиняют.

Глава 2

   Старинов задрал голову вверх, сдвинув панамку на лоб, и удивленно спросил. - Это еще что такое?

   В коротких шортах и в панамке полковник походил на обычного туриста, прибывшего в тропическую страну на отдых. Но сейчас маска беззаботного путешественника, которую полковник все время носил, исчезла, и он снова превратился в грозного диверсанта.

   Из группы подрывников, которым было поручено минирование плотины гатунского водослива[2], вышел самый старший из них - знаменитый революционер, и не менее знаменитый художник Давид Альфаро Сикейрос.

  -- Бутылка, товарищ Рудольфе, - пояснил он, хотя это было и так очевидно. Огромный, двенадцатиметровый плакат с профессионально нарисованной запотевшей бутылкой и призывом пить только это пиво.

  -- Вижу, что не статуя Мухиной. Что это, мать твою, за художественная самодеятельность? - Негодующий Старинов перешел на родной "богатый и могучий", чтобы полнее выразить обуревавшие его чувства.

   Обескураженный его негодованием, Сикейрос смутился и попытался возразить - Ну зачем же сразу ругаться, товарищ Рудольфе. К тому же вы все-таки разговариваете с равным по званию.

  -- Ну да, неудивительно, что имея таких вот полковников, республиканская Испания проиграла войну. Ну ничего нельзя вам доверить. В Троцкого вы с вашей группой стреляли практически в упор, и то не смогли попасть.

  -- Это так, но ребята были неопытные и немножко выпили текилы для храбрости,

  -- А вы, товарищ Фелипе, куда смотрели, - повернулся Старинов к Григулявичусу - очень смуглому человеку лет тридцати, совершенно не похожему на прибалта, спокойно смотревшему на происходящее холодными глазами.

  -- Я в тот день водку не пил, только вино.

  -- Тьфу ты, Иосиф, я говорю вот об этой мазне.

  -- Но мое дело диверсии и саботаж, товарищ Рудольфио, а по рисованию у нас специалисты это Сикейрос и его шурин Ареналь.

   Еще один несостоявшийся убийца Троцкого - Луис Ареналь Бастар, выступил вперед и начал расхваливать плакат, который по его словам был настоящим произведением искусства.

  -- Вы просто не разбираетесь в живописи, товарищ Рудольфе. Мы все нарисовали очень тщательно, что учитывая размеры полотна, было непросто. Только посмотрите на капельки воды, выступившие на заиндевевшей бутылке. Если вы взглянете на нее с расстояния, чтобы можно было охватить глазом весь плакат, то держу пари, вам самому захочется ее выпить.

  -- Но вас прислали сюда не для того, чтобы пропагандировать иностранцам нетрезвый образ жизни.

  -- Это не агитация, а реклама. И если повезет, мы даже сможем окупить часть расходов на операцию. Заказы на нашу фирму так и сыпятся. Мы уже заключили контракты по аренде площади рекламных плакатов на год вперед.

  -- Да ты совсем обалдел, коммерсант хренов. Какой еще следующий год, если операция завершится максимум через месяц.

  -- Но мы не должны выбиваться из образа. Ни один капиталист не откажется, если ему предложат выгодный контракт.

  -- Так, ладно с ней, с этой рекламой. Докладывайте, что у вас с выполнением графика.

  -- Идем с опережением. - Григулявичус подтянулся, и стал четко докладывать - Радиовзрыватели у нас качественные. Мы проверяли, они срабатывают даже в трехстах километрах от передатчика. Хотя все-таки желательно их активировать на расстоянии не больше ста пятидесяти, мы же не знаем, какие будут метеоусловия в день операции.

  -- Антенны?

  -- Подняты максимально высоко и тщательно замаскированы. Еще мы закрепили дополнительную антенну на рекламном плакате, что должно увеличить дальность подачи сигнала на взрыв. Но из тринадцати быков плакаты мы пока установили только на четырех.

  -- Поставьте на восьми. Не будет заказов - неважно. Напишите крупными буквами, что место свободно для рекламы. Минноподрывного имущества хватит?

  -- Взрывателей достаточно. Мы закупили их с двойным запасом, и все уже провезли сюда в стройматериалах. Вот со взрывчаткой пока сложнее, ведь ее требуется десятки тонн.

  -- Тогда можно изменить схему минирования, и продублировать детонаторы в каждой закладке. На каждый заряд устанавливайте шесть радиоустройств. Вы их проверяли?

  -- Выборочно. Отказов в работе не было, и тестировать все не стали. Фирма надежная, и дает гарантию.

  -- Что там производитель обещает, значения не имеет. Если среди устройств есть неисправные, то нужно это выяснить заранее. Тем более что с началом войны производство этих игрушек резко выросло, а значит, возросла вероятность брака. - Старинов невольно усмехнулся, представив себе иск в суд на недоброкачественного производителя, из-за которого сооружения панамского канала уцелеют. - Аккумуляторы уже подключали?

  -- Да, ведь для нас главное скрытность. Мы соединяем всю цепь и сразу же тщательно маскируем, чтобы снаружи не было видно никаких следов установки.

  -- Рабочая частота?

  -- 607 килогерц.

  -- Какой режим таймера выставили? - Старинову приходилось работать в основном с отечественными устройствами, но в импортных, закупленных Григулявичусом, принцип работы был таким же. Для экономии электроэнергии приемник почти все время находится в выключенном состоянии, а часовой механизм периодически включает его на короткое время,

  -- Режим самый экономичный, емкости аккумулятора должно хватить на сорок суток. А мы их начали подсоединять седьмого ноября - за месяц до крайнего срока.

   Задав еще несколько вопросов, полковник проникся осторожным оптимизмом. В целом работа группы Старинова устраивала. До сих пор он опасался, что ничего не получится, но пока все шло как по маслу.

   Идея операции принадлежала одному старому работнику внешторга, который так же являлся не менее старым сотрудником госбезопасности. Когда лучшие диверсанты страны опустили руки, и признали невозможность закладки десятков тонн взрывчатки под носом у противника, Меркулов решил проконсультироваться у специалистов по торговле. Его расчет оправдался - торговцы оказались великими специалистами по человеческим душам. Смысл рекомендаций сводился к тому, что в капиталистических странах все люди работают исключительно за деньги. Следовательно, если удастся убедить капиталистического чиновника в том, что о взятке никто не узнает, то он ее охотно примет и выполнит требуемое.

   Сначала нужно уговорить инженера, следящего за гидротехническими сооружениями Панамского канала, вынести вердикт о плохом состоянии плотины водослива. Каким бы принципиальным он ни был, но получив сумму, превышающую его зарплату за десять лет, подпишет все, что угодно. Следующая задача более сложная - необходимо, чтобы подряд на ремонт плотины выдали никому неизвестной организации.

   Пока внешторговец раздавал взятки чиновникам, шла подготовительная работа. В кратчайшие сроки была выкуплена у владельцев маленькая строительная фирма. Вполне официально закупалось водолазное оборудование, стройматериалы, взрывчатка. Радиомины обычным строителям были ни к чему, и их доставали через подставные лица. К тому времени, как контракт был подписан, все необходимое для ведения работ уже имелось в наличии, и диверсанты начали бурную деятельность. Так как им разрешили действовать по обстоятельствам, то они дали волю своей фантазии. Совершенно вошедший в образ "акулы капитала", внешторговец не забыл выбить право размещать рекламу на ремонтируемом объекте. Узнав об этом, Григулявичус руководивший операцией, решил что ее действительно стоит разместить. Когда американцы увидят такие знакомые с детства плакаты, то они воспримут строителей как нечто родное, и не будут искать здесь шпионов.

   Разрабатывая план операции, ее организаторы не забыли сделать все возможное, чтобы перевести стрелки на Японию. На всех официальных переговорах, которое вело новое руководство фирмы, обязательно присутствовало несколько китайцев. Они держались в сторонке, ни во что не вмешивались, и только слушали, что им говорят переводчики. Этого было вполне достаточно. В случае расследования все свидетели честно подтвердят, что главными в этой фирме были японцы. Разумеется, были приготовлены обрывки японских газет, и записки с иероглифами, в которых подробно перечислялись используемые стройматериалы и подсчитывалась смета расходов.

   Закончив инспекцию, Старинов тут же заторопился в обратный путь. Дел на фронте у него было много, и задерживаться не стоило. Да и рука, дважды простреленная финским снайпером, в таком влажном климате начинала болеть. Ее бы подлечить, но совершенно нет времени, чтобы ложиться в госпиталь.

***

   Жизнь в полевом госпитале постепенно налаживалась. Здесь даже стали включать электричество - сначала изредка, а потом постоянно. Теперь ночью врачи могли оперировать при свете настоящих светильников, а не сделанных из плошек с салом.

   В моей палате установили немыслимую роскошь - радиоприемник, на котором Ландышева разрешила старшим командирам прослушивать передачи "От Советского Информбюро". Остальные узнавали новости с фронтов от санитарок, которые записывали сводки, а потом переписывали и читали во всех палатах раненым. Своей радиоточки в госпитале не было, и раньше санитаркам приходилось бегать за сводками в соседние части. Разумеется, Ландышева не могла их не пожалеть, и открыла постоянный доступ к приемнику, лишь отгородив мой письменный стол ширмой для соблюдения секретности.

   В сводках все чаще упоминались освобожденные населенные пункты - в основном села, но иногда даже небольшие города. Какой-либо системы в продвижении войск видно не было. Удары наносились в разных местах, и на первый взгляд казались хаотичными. Но зная, что верховное командование уже изучило опыт "той" войны, я мог точно сказать, для чего это делается - чтобы немцы не могли определить направление главного удара. Руководство Вермахта не знает, где ему ждать наступления противника, и ему придется распылить свои силы. Опять-таки, небольшие удары могли послужить разведкой боем, чтобы выявить уязвимые места в немецкой обороне.

   В начале ноября наиболее ожесточенные бои шли под Харьковым, где немец не оставил попыток продвинуться вперед. Именно с них обычно начинались сводки Совинформбюро. Судя по количеству уничтоженных в воздушных боях и на аэродромах самолетов противника, туда были стянуты значительные силы авиации с обеих сторон. Чем там закончится дело, пока было неясно, но харьковский паровозостроительный завод не эвакуировался и продолжал выпускать танки. Видимо, руководство страны полностью уверено в том, что город удастся отстоять.

   В районе Брянска наш фронт постепенно выгибался в сторону противника. Здесь медленно, но упорно войска продвигались на юго-запад, угрожая окружить Курск, в котором застрял Гудериан с остатками своей танковой армии. Положение быстроходного Гейнца осложнялось тем, что железная дорога, по которой немцы могли бы снабжаться, находилась на южном берегу Сейма и прочно удерживалась нашими войсками.

   Когда была снята блокада Ленинграда, из сводок было непонятно. Просто сначала сообщали о том, что все атаки фашистов успешно отбиваются, а потом врагов отбросили от города, и с каждым днем отбрасывали все дальше и дальше.

   Что касается нашей 22-й армии, то ей без особых усилий удалось расширить торопецкий выступ километров на тридцать к северу. Дело в том, что на правом фланге нам противостояла 281-я охранная дивизия вермахта. До этого им доверяли только небольшой участок, прикрытый озером Лучанское. Но после нашего сентябрьского наступления, в котором мне пришлось участвовать, линия фронта сильно растянулась и дивизия, предназначенная для охраны тыла, стала лакомой целью для советского командования. Было достаточно небольшого нажима, и немцы предпочли отойти на два десятка километров к западу, оставив большой поселок Бологово. После этого отхода наши войска почти вплотную приблизились к границам Новгородской области, которая, впрочем, пока входила в состав Ленинградской области. По этому поводу в "Красной Звезде" появилась ехидная заметка о том, что германское командование мотивировало данный отход исключительно целью выровнять линию фронта. Однако, после такого "выравнивания" Демянск, занятый немцами, оказался в глубоком мешке.

   Каждое утро я, как и большинство раненых, начинал с того, что спускался в холл, где висела большая карта, на которой была обозначена линия фронта. Все чаще кусочки цветной бумаги, пришпиленные булавками, сдвигались в сторону запада. Пусть немножко и лишь в некоторых местах, но все-таки это был успех. В воздухе висело предчувствие генерального наступления. По госпиталю даже пошли разговоры о том, что надо перебираться ближе к линии фронта. Каждый раз, когда из моей палаты выходила санитарка или медсестра со свежими новостями, ее тут же окружали раненые с требованиями сообщить, какие населенные пункты еще освободили.

   Чаще всего записями сводок занималась старшая операционная сестра Нина Иванцова[3]. Не знаю, как она все успевала делать. Помимо прямых служебных обязанностей ей приходилось и бинты стирать, и снег убирать. Не удивлюсь, если она вместе с местными жителями еще и окопы копала. Грозную энкавэдэшницу она ничуть не боялась, и даже осмеливалась с ней спорить. Например, однажды Ландышева, гордившаяся своим ростом метр семьдесят, считавшимся в это время очень высоким, пошутила о том какой маленький в госпитале начальник. Он действительно доставал сержантше лишь до плеча, но Нина тут же с негодованием встала на его защиту.

   - Вы зря так говорите, товарищ сержант госбезопасности. Низкий человек или нет, надо мерить по его душе и поступкам, а не по телу. Вот до этого у нас начальником госпиталя был Малых. Когда мы размещались в Торопце, немцы однажды начали бомбить эшелоны с ранеными, и тут же на станции стоял состав с боеприпасами. Мы бросились относить раненых в безопасное место, и наша медсестра Аня спросила Малых, где взять носилки. Так он просто взбесился и схватился за наган. Хорошо, рядом с ним стоял наш комиссар Цинман, который успел схватить его за руку и не дал застрелить Аню. Вот после этого нам Иванова и прислали.

   Чтобы разрядить обстановку, я спросил о том, когда госпиталь располагался в Торопце.

   - В начале августа. Но там мы пробыли меньше месяца. Потом немцы прорвались, и госпиталь пришлось срочно эвакуировать. Мы его свернули, когда фронт был уже в четырех километрах. Еще немного, и опоздали бы. Страшно подумать, что было бы, если бы мы не успели.

  -- Что фашисты делают в таких случаях, мне уже рассказывали. У нас в полку есть ребята, которые участвовали в освобождении Великих Лук. Там немцы успели пробыть только два дня, но им этого времени хватило. В нашем госпитале, который не успели эвакуировать, они убили всех. Не только раненых, но и врачей с медсестрами. А еще для фашистских летчиков госпитали это любимая цель.

  -- Да уж знаем, - кивнула Нина. - Они как-то сбрасывали листовки, в которых предупреждали, чтобы медицинские учреждения вывесили белые полотнища с красными крестами. А потом прилетело множество самолетов, и начало колотить по всем госпиталям, которые это сделали.

  -- Одним словом - фашисты. А где вы в Торопце находились?

  -- В школе. Нам город понравился. Красивые старинные дома, приветливые люди. Спасибо вам, и всем остальным, кто его освобождал. Вы знаете, мы ожидали, что после штурма Торопца к нам хлынет поток раненых, и очень обрадовались, что их оказалось сравнительно мало. И не думайте, вовсе не потому, что нам меньше работы.

  -- Город действительно красивый. К счастью, он не сильно разрушен. Только мы там недолго оставались, всего один день. Кстати, наша рота тоже размещалась в школе, в физкультурном зале.

  -- А у нас там перевязочная была. Вот видите, все время наши пути пересекаются, но вы все же попадайте к нам пореже.

   Следя за обстановкой на фронте, я не забывал писать свои рекомендации по тактике и военной технике. Пребывание на фронте весьма способствовало освежению памяти, и все, когда-либо прочитанное по этим темам само собой вспоминалось. Когда умные мысли все же закончились, я решил, что раз кроме армии еще существуют партизанские отряды, то можно написать отдельные рекомендации и для них. Упор при этом делал не на диверсионные операции, так как в стране имеется много специалистов, разбирающихся в этом вопросе лучше меня, а на идеологию. Я хорошо знал, что у жителей оккупированных территорий нет никакой информации о положении дел на фронте, и они начинают верить тому, что Москва и Ленинград пали. Кроме того, нужно не просто уничтожать пособников оккупантов, а разъяснять им, что для них еще не все потеряно. За правильное поведение их потом простят и не будут считать предателями, а за неправильное казнят. Если это не сделают партизаны, то после освобождения данной территории нашими войсками наказания все равно не избежать. В общем, все примерно также, как в сорок четвертом году нашей истории. Главное, информировать о действительном положении дел, а там люди сами поймут, что поражение Германии неизбежно.

   Запечатав конверт, я адресовал его Центральному штабу партизанского движения, и отдав Ландышевой, с чувством выполненного долга отправился на боковую. Но у сержантши понятие о долге сильно отличалось от моего. Вскоре после полуночи она растолкала меня и вручила конверт с ответом. Насколько я понимаю, Ландышева сама не занималась шифровкой сообщений, а передавала их особистам какого-то соединения. А может, мои послания отвозили специально выделенным для этого самолетом.

   Похлопав спросонья глазами, я все-таки смог уловить смысл написанного - такого адресата не существует. В настоящее время штаб партизанского движения создан лишь в Ленинградской области. Правда, он еще руководит действиями партизан на оккупированных территориях Новгородской и Калининской областей, но все равно, этого мало.

   Я не отношусь к тем людям, которых ночью разбуди, и они сразу дадут ответ на любой вопрос. Лишь через несколько часов мне удалось припомнить, что центральный штаб действительно был создан только через год после начала войны, когда стало понятно, что немец еще силен и продолжает наступать.

   Теперь мне пришлось писать новую рекомендацию, теперь уже по созданию центрального штаба партизан. За этими трудами прошла вся ночь, а утром меня уже потащили на банкет. В связи с октябрьским праздником выходило все больше указов о награждениях и присвоении частям и соединениям званий гвардейских. Ни одного дня не обходилось без того, чтобы кто-нибудь не устраивал маленькое торжество. Вот и сейчас объявили, что 29-й истребительный полк, который прикрывает нашу армию, преобразовывается в 1-й гвардейский.[4] В госпитале нашлось два летчика из состава полка, и естественно, они решили отпраздновать свое звание гвардейцев, а заодно еще и ордена.

   По случаю такого повода медперсоналу пришлось закрыть глаза на некоторые нарушения режима, и принести именинникам канистру с требуемой жидкостью. После второй кружки разведенного в жуткой пропорции спирта, кто-то из гостей поинтересовался у гвардейцев, почему их так редко видели в небе.

   - А нас трудно увидеть, мы птицы редкие. Сами посудите, к началу октября в полку оставалось только семь машин - три "чайки" и четыре "ишачка". А нам надо сопровождать полк штурмовиков, полк бомберов, да еще прикрывать наземные войска. Мы конечно, не единственная истребительная часть на фронте, но в других дела обстоят не лучше.

   - Ну, так за вас тем более надо выпить - раздались возгласы. - Вы у нас действительно герои.

   От очередной порции горючего меня избавила санитарка, передавшая приглашение начальника госпиталя зайти к нему.

   Ничуть не смущаясь того, что от меня пахнет спиртом, мало ли, может меня им растирали, я постучался в нужный кабинет. К моему удивлению Иванова там не оказалось, зато был незнакомый энкавэдэшник.

  -- Уполномоченный особого отдела 178-й дивизии лейтенант НКВД Климов - тут же представился незнакомец.

   Вот это я попал. Опять кто-то хочет меня забрать, а моя охранница где-то шляется, как раз тогда, когда нужна больше всего.

   - Вы наверно путаете, я из 179-й дивизии.

   - Вот вас-то мы и искали. Вы были 24 сентября в Мартисово?

   - Так, сейчас подсчитаю. Если Торопец мы взяли 25-го, то да был.

   - Вы подсказали старшине, заведующему складом с трофеями, что у него имеется очень важная шифровальная машинка. - Это был не вопрос, а утверждение. - Так как особый отдел его дивизии еще не переехал, то он обратился к первому же найденному им особисту, то есть ко мне. А с вас теперь надо взять подписку о неразглашении. Кстати, поздравляю. Старшине дали орден, а вам положена медаль "За Боевые Заслуги"

   Ну, это уже другое дело. Кажется, никто меня похищать не собирается. Окончательно меня успокоило появление Ландышевой в компании Куликова и уже знакомого великана-пограничника, причем все трое держали в руках оружие.

  -- Что здесь происходит? - спросили одновременно майор и особист.

   В двух словах я разъяснил ситуацию, тем более что подписку о не разглашении еще не давал.

  -- А почему я не слышал об этой машинке?

  -- Ну так мы же в тот день шли в наступление, а потом уже было не до этого. Да и завсклада обещал передать ее куда надо.

  -- Ну хорошо, - повернулся Куликов к особисту. - Будет вам расписка, только напишите текст сами, а товарищ Соколов подпишет.

   В чем тут дело, догадаться было нетрудно. Составлять важный документ карандашом было нельзя, и писать чернилами я не умел. Впрочем, накарябать перьевой ручкой даже всего лишь свою фамилию тоже оказалось непросто. С первой же попытки я заляпал листок чернилами, и лейтенанту пришлось писать новый экземпляр текста.

   - Меня недавно контузило, - смущенно пояснил я, - да еще кучу осколков из плеч вытащили.

   - Понимаю, - сочувственно кивнул Иванов. Он набрался терпения, и быстро строчил листок за листком, так как несмотря на все мои старания, я ставил огромные кляксы на место подписи.

   Наконец, получив с шестой попытки требуемое, он собирался попрощаться, но не тут-то было. Теперь уже Куликов потребовал с особиста расписку о неразглашении всего, что он тут узнал. Однако и после этого Климова никто отпускать не собирался.

  -- Сначала мы должны удостовериться, что вас сюда действительно послали.

  -- Но вот же мои документы, а сержант Варенко неоднократно меня видел в особом отделе армии.

  -- Действительно, видел - подтвердил пограничник, продолжая держать в руках автомат.

   - Кто вы такой, я не сомневаюсь. Но надо выяснить, действительно ли вам давали такой приказ, и кто давал. А пока не придет подтверждение из вашей дивизии, будете сидеть здесь.

   Оставив особиста скучать в компании двух пограничников, Куликов прошел со мной в палату и разъяснил цель своего приезда.

   - Предлагаю вам сегодня съездить посмотреть на экспериментальные самолеты. Если вы увидите их так сказать, вживую, то может быть, вспомните еще что-нибудь. Заодно познакомитесь с летчиками 31-й авиадивизии, которые работают на вашем участке фронта. Раз новые самолеты проходят фронтовые испытания недалеко отсюда, а именно в 198-м штурмовом авиаполку, но нам надо этим воспользоваться. Интересно, они случайно прислали их именно сюда?

  -- Возможно и случайно. Я помню, что КБ Поликарпова посылало свой И-185 как раз на Калининский фронт.

   Куликов бросил на Ландышеву многозначительный взгляд, и поспешил пояснить - Это условное название резервного фронта.

   Тут я понял свою промашку. Немцы находились в двухстах километрах от Калинина, как в это время называлась Тверь, и Калининский фронт в этом мире уже никогда не появиться.

   На аэродром мы сразу не поехали, так как несмотря на наличие гэбэшных корочек и кучи важных бумаг, нам сначала желательно было получить пропуск в штабе 31-й смешанной авиадивизии, куда входил нужный нам полк. Оказалось, что мы не зря решили действовать по правилам, так как штурмовики недавно передислоцировали, и без сопровождающего мы бы их быстро не нашли. Хотя командира дивизии Руденко, недавно получившего генеральское звание, на месте не оказалось, но его зам, заранее извещенный о приезде Куликова, тут же организовал нам сопровождение.

   Как раз в ту сторону отправлялся воентехник Филиппов из звена управления дивизии. Где-то там недавно приземлился на брюхо истребитель, а Филиппов как раз занимался поискам и восстановлением подбитых самолетов.

   Воентехника мы усадили в нашу эмку, которую майор на время реквизировали у местных особистов, а за нами ехала целая колонна. Машины авиаторов бежали резво, а вот старенький грузовичок, набитый пограничниками, которых нам выделил особый отдел армии, постоянно отставал. Иногда он совсем останавливался, и нам приходилось ждать, пока водитель снова уговорит свой драндулет завестись.

  -- Повезло вам, - заметил Куликов во время очередной остановки, - новую технику выдали.

  -- Нет, не выдали, это мой трофей.

  -- А, так это вы тот самый техник, который из речки сейфы выловил?

  -- Он самый, - подтвердил наш шофер-энкавэдэшник, который возил высокое начальство и знал некоторые секреты. - Ему потом благодарность за это объявили.

  -- Что еще за история? - Заинтересовался я. - Секретная?

  -- Ну, раз уже все знают, то и вам можно рассказать. Я изложу версию случившегося согласно рассказу здешних особистов, а если что не так, то товарищ Филиппов меня поправит. Авиационные техники, как обычно, узнали об очередном подбитом самолете и отправили техническую команду на его поиски. Пока нашли, пока подняли в кузов, уже стемнело. Ночью ехать нельзя - дорога сильно размокла, и они решили переночевать в копнах сена. Вокруг все было тихо и спокойно, и вдруг подбегает военный в командирском плаще но без знаков различия, и начинает кричать что сюда идут танки противника. Филиппов отвечает, что связывался со штабом дивизии и угрозы пока нет. Военный с предусмотрительно споротыми петлицами махнул на него рукой, и скомандовал своим людям спустить в реку два грузовика и эмку. Кроме машин они бросили в воду еще что-то. Наутро авиаторы подошли к реке и увидели затопленные у самого берега автомобили. Оставлять их было жалко, поэтому техники прицепили тросом к своим грузовикам и вытащили

   - Ну да, - подтвердил Филиппов, - вот эти самые грузовики, которые едут за нами. Еще была эмка, но ее нам не оставили.

   - Но там в воде оставалось еще что-то, - продолжал свой рассказ майор. - Обогревшись немного у костра, техники снова полезли в ледяную воду. Оказалось, что на дне лежат сейфы. Все встревожились, ведь там могли быть важные документы. Их тоже достали и привезли на аэродром. И действительно, когда сейфы вскрыли, то в них оказались планы наших оборонительных сооружений. Все бумаги тут же доставили в штаб Западного фронта. Естественно, паникеров нашли и наказали, а машины оставили авиаторам, которые их честно заслужили.

   Пока я слушал рассказ, злосчастный грузовик наконец завели, и он снова пополз вперед, то и дело застревая в грязи. Другие автомобили явно были полностью исправными, но и им приходилось несладко. Иногда топкие места удавалось объехать по обочине, хотя и засыпанной снежком, но более проходимой, чем размочаленная колесами дорожная колея. Я с интересом наблюдал битву машин с грязью, так как все время, пока была распутица, пролежал в госпитале, и эта сторона здешней жизни от меня ускользнула.

   - Сейчас еще хорошо, - заметил Куликов, - земля подмерзла и дороги стали более-менее проезжими. А вот еще неделю назад этот путь занял бы раза в три больше времени, и то если не забыли захватить шанцевый инструмент. А теперь здесь можно сказать автодром.

   - Да уж, действительно автодром. Только для испытания вездеходов в экстремальных условиях.

   Майор невольно улыбнулся, вспомнив, что в моем мире я ездил только по асфальту. Для него эта дорога была самой обычной.

   - А ведь это гражданская техника, - кивнул я в сторону нашей небольшой колонны.

   - Ну да, - согласился Куликов, еще не понявший, к чему я клоню, - мобилизованная из народного хозяйства.

   - Но для армии наши заводы продолжают выпускать такие же машины. Да и американские, которые нам должны поставлять союзники, на самом деле ненамного лучше.

   - А что тут поделаешь, - грустно пожал плечами Куликов. - Конечно, хотелось бы насытить армию полноприводными грузовиками с шинами регулируемого давления, но пока это из области фантастики.

   - Но кое-что сделать все-таки можно. Раньше я об этом не задумывался, да и вообще мы с вами больше обсуждали танки и истребители.

   - Остановите.- Приказал майор водителю. - Идите, пока покурите.

   - Так вот, - начал я, когда нас оставили вдвоем.- У нас в будущем военную технику делают с односкатными колесами. Это касается не только бронетранспортеров, но и грузовиков. Также очень важно максимально возможно увеличить диаметр шин. Двухскатные задние оси с маленькими колесами, очень распространенные в гражданских моделях, сильно снижают проходимость машин по бездорожью. Полагаю, надо попросить американцев внести изменения в ленд-лизовские грузовики. Вряд ли они откажутся, ведь конструкция не усложняется. Можно предложить еще одно нововведение - широкие шины низкого давления. Правда, для них требуются эластичные и прочные боковин, которые у нас в стране наверно еще не разработаны. Но их можно заказывать за рубежом.

   - Интересная идея. Я потребую устроить сравнительные испытания, и по их итогам внести изменения в военные заказы.

   Пока машина медленно ехала по лесной дороге, Филиппов объяснил, почему пришлось срочно передислоцировать полк. Немцы недавно обнаружили аэродром, причем по вине самих летчиков, которые возвращаясь с задания, привели за собой вражеского разведчика. Фашист спокойно сделал круг над аэродромом, а наши зенитчики гадали, свой самолет, или чужой. Наконец придя к выводу, что это свой, с соседнего аэродрома, они отошли от орудий. Начальник штаба скомандовал по телефону открыть огонь, но на зенитной батарее никто не брал трубку. Все вышли из блиндажа поглазеть на заблудившийся самолет. Так он и ушел безнаказанно.

   После этого командир полка решил, что надо как можно скорее перелетать на запасной аэродром, однако к тому времени его еще не успели подготовить. Дело в том, что на том месте полк находился недавно. Для нового аэродрома еще нужно было найти большую площадку, пригодную для летного поля, и дело усложнялось тем, что подходящих мест здесь очень мало. То местность слишком открытая, так что негде укрыться от бомбежки, и к тому же болотистая. То сплошной лес, выкорчевывать который пришлось бы очень долго.

   К счастью, авиаразведке удалось обнаружить в лесном массиве большую поляну, не обозначенную на карте. Она образовалась недавно от пожара, и по размерам как раз подходила для полевого аэродрома. Километрах в трех от нее есть большая деревня, в которой легко можно было разместить весь полк.

   После изучения находки сразу же принялись за работу. Готовил площадку весь личный состав, включая техников и летчиков. Вместе с жителями окрестных деревень они корчевали пни, вырубали кустарник, возили грунт. Работали посменно днем и ночью, и уже через три дня взлетно-посадочная полоса уже была готова.

   - Теперь осталось только сделать сносную дорогу, - добавил лейтенант, когда машина подпрыгнула на очередной колдобине. - А то пока летчиков до аэродрома довезут, растрясут так, что они в воздух подняться не смогут.

   Тем временем, пока готовили запасной аэродром, непогода держала фашистские самолеты на земле, не давая им взлететь. Но вот наконец все было готово, и можно перелетать. К рассвету моторы уже прогрели, и самолеты начали выруливать. И как раз в это время появляется девятка юнкерсов. Зенитчики начали стрелять, но безрезультатно. Истребители мы вызвать уже не успеваем. Первое звено бомбардировщиков высыпало бомбы на краю аэродрома, но следующие сделают нужную поправку, и не промахнутся.

   Филиппов сделал эффектную паузу, достал беломорину, и не спеша затянулся.

   - Наш комполка не растерялся, и повел самолет на взлет, - продолжил рассказчик, вдоволь насладившись нашим нетерпением. - Прямо от капониров, под углом к взлетной полосе. Остальные летчики за ним. Ну ничего, все взлетели. Фрицы отбомбились по нашему аэродрому точно, но особых потерь не нанесли, если не считать несколько десятков сгоревших макетов самолетов. Ну вот, и теперь летчики базируются здесь. За теми деревьями уже будет видно поле.

   Подъезжая к аэродрому, мы заметили самолет, словно вынырнувший из леса и пронесшийся над самыми верхушками деревьев. Он тут же пошел на посадку, не делая круг над полем. Сразу же за ним выскочила вторая машина, и также не давая круга, поспешно приземлилась. Севшие машины тут же подрулили к краю поля и скрылись под ветвями деревьев.

   Часовой, которого мы спросили, где найти командира полка, указал в сторону высокой сосны, на которой была оборудована площадка для наблюдателя. Под ней и находилась землянка командного пункта. Дежурный, увидев майора, вытянулся и доложил что комполка сейчас на поле, встречает пилотов вернувшихся с задания.

   Машину нам пришлось спрятать в зарослях, так как выезжать на поле категорически запрещалось, и дальше мы пошли пешком.

   Оказывается, к нашей встрече уже успели подготовится. К счастью для нас над немецкими аэродромами сегодня шел снег, и вражеских налетов можно было не опасаться. Поэтому специально к приезду высокого начальства в лице Куликова, экспериментальные самолеты выкатили из капониров и установили среди деревьев на краю летного поля. Натянутая над ними масксеть позволяла не опасаться обстрела какого-нибудь шального немца, все же осмелившегося вылететь в непогоду.

   Я не специалист по авиации, но основные модели военной техники, используемой в это время, узнать могу. Однако самолеты, собранные здесь, были какие-то странные, одновременно похожие и не похожие на известные мне по фотографиям. Только два из них, стоявших в сторонке, я мог более-менее уверенно опознать. Это были ИЛ-2, характерный горбатый профиль которого трудно было спутать с чем либо. Вот только нос у них был не заостренный, а тупой, будто обрубленный. Что интересно, в отличие от выпускаемых сейчас штурмовиков, у этих экземпляров кабина была двухместной, правда без установленного пулемета воздушного стрелка.

   Похоже, это были те самые самолеты, только что вернувшиеся с задания, так как вокруг каждого толпилось не меньше десятка человек. Одни занимались послеполетным осмотром, выискивая повреждения, полученные машинами, и контролируя исправность различных механизмов. Другие внимательно слушали пилотов, которые оживленно жестикулировали. Когда мы подошли поближе, стало ясно, что в полете произошло нечто экстраординарное.

  -- Под трибунал надо их отдавать, что за безалаберность такая, - слышались возмущенные возгласы.

   Увидев Куликова, командир полка подполковник Горлаченко, облаченный в такой же комбинезон, как и механики, и отличавшийся от них только фуражкой, тут же отдал команду строится и представил нам пилотов, вернувшихся из вылета.

   - Это наши лучшие летчики - капитан Туровцев и лейтенант Бондаренко[5]. Хорошая пара, они еще в Финскую вместе летали.

   Все присутствующие на минуту оторвались от своих дел и вытянулись по стойке смирно. Лишь двое механиков, отличающиеся от остальных цветом спецовок, не спеша вытерли ладони ветошью и спокойно поздоровались с Куликовым за руку, по старой привычке назвав его капитаном.

  -- Вот, товарищи из Москвы прибыли, - повернулся Горлаченко к летчикам. - Расскажите им, что сегодня случилось.

   Туровцев начал свой рассказ сначала.

   - Вылетели на задание, цель обнаружили, а к штурмовке приступить не можем. Нет обозначения переднего края нашей пехоты. Ведь был же строгий приказ всем частям иметь опознавательные полотнища, которые нужно выкладывать впереди своих боевых порядков. Их же предупредили, что сейчас будет действовать наша авиация. Но мало того, что передний края наших войск ничем не обозначен, так они еще нас обстреляли. Хорошо, что у меня есть запас ракет. Повторяю сигнал - красная ракета и выпущенное шасси. Никакой реакции. Ладно, подаю вчерашний сигнал - зеленая ракета и несколько левых кренов. Все равно стреляют.

   - Наверно эту часть только недавно перебросили с резервного фронта - предположил Куликов. - В ней наверняка батальонами командуют старлеи из начсостава запаса.

   - Там действительно новая дивизия, они только-только здесь обосновались. Но если ее командиры не поумнеют, то командовать им долго не придется. Или под суд пойдут, или свои же по ним отбомбятся. Ведь там на самом деле не разберешь, где наши, а где немцы. Несколько линий траншей, все перерыты воронками - и старыми, засыпанными снегом, и свежими. И из каждого окопа по мне стреляют.

   - Вот как раз специально для таких разгильдяев и ввели штрафбаты. Повоюют месяц-другой обычными красноармейцами, и научатся беречь чужие жизни. Так что было дальше?

   - Ну что тут поделаешь, ведь если наносить удары на линии боевого соприкосновения, то на самом деле можно угодить в своих. Хорошо что мы на свободной охоте. Махнули на них рукой, и полетели к резервной цели - железной дороге. Там нам повезло - застали в пути эшелон. До станции, где сильное зенитное прикрытие, он дойти так и не успел. Мы и отработали его по полной программе. После двух заходов все вагоны уже горели.

   - А что вез состав?

   - Сено.

   - Это хорошо. Считай, целую дивизию корма лишили. А что вы скажите по новому самолету?

  -- Двигатель слабоват, товарищ капитан госбезопасности. Хотя на моей машине особых дефектов нет, но по летным характеристикам она все-таки не дотягивает до стандартной модели. Вот если бы мотор форсировать. Еще разочарован, что прицел ПБП-1 не поменяли. При аварийных посадках летчики часто травмируются, когда ударяются об него головой.

   - А его еще используют? - Удивился я. - Насколько мне известно, вместо него собирались нанести визирную сетку прямо на лобовое бронестекло. И обзор улучшится, и целиться будет удобнее.

   Куликов быстро записал мои слова в блокнот, и попросил всех высказать свои замечания не только по экспериментальным образцам, но и по серийным машинам. Было видно, что он все эти жалобы уже не раз слышал, но хотел, чтобы я вспомнил что-нибудь полезное.

   - Зима начинается, товарищ майор госбезопасности. Может быть, поставить самолет на лыжи?

   - Ну, я понимаю, что батальону обслуживания лень снег расчищать, однако это не выход. Пробег при посадке на лыжи значительно возрастет.

   - Фонарь часто заклинивает при обстреле.

   - Это действительно надо исправить, - вмешался я. - После попадания снарядов в бронекорпус он часто коробится и заклинивает сдвижную часть фонаря. Это стоило жизни многим летчиков, не сумевшим выпрыгнуть с парашютом, или пострадавшим при аварийной посадке. На штурмовике фонарь должен открываться вбок.

   - С колесами надо что-то делать, - заметил техник, осматривающий шасси. - Если во время вылета шину прострелят, то при посадке машина опрокидывается.

   - По вашим авиационным дутикам я не специалист, но знаю, что у боевой техники шины должны быть не пневматическими, а заполняться пористой резиной. Ну как например, у сорокапятки. Вес при этом возрастает незначительно, а аварийность при посадке снизится.

   После колес перешли к двухместной кабине. К моему удивлению летчики вовсе не горели желанием сажать заднего стрелка. Им было ясно, что с теми двигателями, которые сейчас стоят на штурмовиках, забронировать вторую кабину невозможно. А без бронезащиты стрелки будут очень быстро погибать. Поэтому опытные летчики предпочитали вылетать без стрелков, чтобы не снижать маневренность.

   - Вот для молодых летчиков двухместные самолеты очень нужны. - Подытожил свои размышления Горлаченко. - Маневрировать они все равно не умеют, а так, хоть какая-то, да защита. Вот только тяжело им будет почти из каждого вылета привозить с собой погибшего товарища.

   - По э... расчетам - я чуть не сказал "по статистике" - количество потерь должно снизиться в полтора-два раза, но конечно, с условием установки более мощного двигателя и изменения тактики.

  -- Вот-вот, - согласился комполка. - Подождем, когда появится мощный двигатель, а пока придется летать на одноместных машинах. Товарищи механики, не стесняйтесь, высказывайте свои замечания.

   - Недавно прислали с завода новую машину, а у нее хвост деревянный. Что это за улучшение, - возмутился еще один техник, видимо специализирующийся на латании пробоин.

   - Так и должно быть, - огорошил Куликов летчиков.- Еще на стадии проектирования предусматривалось, что полностью дюралюминиевый фюзеляж будут делать лишь в мирное время. А во время войны неизбежно возникает дефицит алюминия, и его приходится экономить.

   Вот тут уже я достал блокнот, и сделал себе пометку. В наше время апологеты ленд-лиза с пеной у рта доказывали, что именно ему мы обязаны своими победам. Однако в начале войны поставки были мизерными. Основной поток материалов начался только в сорок третьем году, уже после коренного перелома в войне. Значит, надо надавать на Рузвельта, чтобы он честно выполнял договоренности по объемам поставок. Вот только сделать это можно будет лишь в следующем году, когда после потерь Филиппин и большей части Тихого океана американцы поймут, что война для них началась по-настоящему. Можно будет пригрозить, что если союзники не выполнят своих обязательств, то мы учтем это при разделе сфер влияния после войны. Учитывая, что ход боевых действий в этой истории более благоприятный, американцы действительно могут не успеть к разделу пирога. Конечно, они высадятся в Европе, как только мы выйдем к западным границам нашей страны, но так это нам как раз на пользу.

   Тем временем летчики и механики затронули тему эрэсов, и разгорелся жаркий спор. Применять их или нет, вопроса не было, хотя все были согласны, что неопытные пилоты не умеют пользоваться новым оружием и их надо дополнительно учить технике ракетного залпа. Проблема была в другом - по какому пути повышать их эффективность. Все присутствующие разделились на две группировки. Одна из них, возглавленная Туровцевым, настаивала на увеличении числа направляющих для реактивных снарядов. Другие же, в том числе лейтенант Бондаренко, считали что надо увеличивать не количество ракет, а их калибр.

   Не зря все-таки майор привез меня сюда. Выслушивая мнение опытных пользователей, занимающихся эксплуатацией боевых систем, я время от времени вспоминал что-нибудь ценное. Отозвав Куликова в сторонку, я стал торопливо ему надиктовывать.

  -- Значительно увеличить количество ракет пока не получиться. Для этого они должны располагаться в специальном контейнере, но нынешние эрэсы для этого не подходят. Надо разрабатывать новые реактивные снаряды, стабилизируемые вращением, или в крайнем случае со складными стабилизаторами. В любом случае на их создание уйдет много времени. А вот перевооружить штурмовик большими РС-132 пожалуй можно. Немцы скоро выпустят сотни тяжелых танков, и против них нынешнее оружие будет малоэффективным. Дело в том, что уничтожить танк можно только прямым попаданием ракеты в моторный отсек, что очень трудно сделать. Кстати, обратите внимание. Залп реактивных снарядов выглядит очень эффектно - вражескую технику окружают взрывы и летчики честно докладывают, что цель уничтожена. Исходя из этих докладов, командование считает, что у врага танков не осталось. А ведь на самом деле большинство из них остается неповрежденными.

  -- Учтем, - кивнул Куликов.

   - И еще, объясните мне, почему штурмовики отправляют без истребительного прикрытия?

   - Сколько в этой дивизии истребителей, вы в курсе? Так им надо два авиаполка сопровождать да еще пехоту прикрывать.

   - Но ведь у нас много самолетов. Я точно знаю, что истребителей намного больше, чем "Илюшиных"

  -- Это верно, много. Но значительная часть из них задействована в ПВО столицы и снять их оттуда нет никакой возможности, они же прикрывают военные заводы. Достаточно одной единственной немецкой эскадрильи прорваться к Москве, и какой-нибудь завод будет выведен из строя на многие месяцы. Эвакуировать всю промышленность нельзя, ведь тогда выпуск военной продукции тоже будет надолго прекращен. Впрочем, в этом случае ослаблять столичную систему ПВО все равно будет нельзя, так как Гитлер пытается разбомбить город, а там много мирных жителей. Да и к Харькову сейчас стягивают все резервы. В сводках передают, что там постоянно идут тяжелые бои.

  -- Нам бы еще немного продержаться, - вздохнул я. - Мы наступление немцев остановили, и подойти к Москве им не дали. Так что авиационные заводы и КБ эвакуировать не пришлось. Выпуск самолетов все время увеличивается, и можно не сомневаться, что теперь все будет лучше.

  -- Будет, очень скоро будет. Сейчас многие полки переучивают на новую технику, и на фронте ее скоро появится много.

   Тем временем механики все проверили и доложили, что смогут быстро устранить все повреждения. Еще до вечера самолеты подготовят к вылету.

   - Сегодня вы уже не полетите, - охладил комполка обрадованных летчиков. Вам надо писать подробный отчет о тренировочном полете

   - То есть как это тренировочном? - Изумился я.

   - В самом прямом, - пояснил Горлаченко. - Приказано не упоминать в документации, кроме секретной конечно, о том, что экспериментальная техника используется на фронте.

   - Это что же, воюют они по настоящему, и пробоины от осколков в самолетах привозят, а в летных книжках боевой вылет у них отмечен не будет?

   - Жаловаться бесполезно, - пожал плечами Куликов. - Мне на самом высоком уровне пояснили, что секретность превыше всего.

   - Не переживайте за нас, мы же не за ордена воюем, - утешил меня Бондаренко.

   - А награды от нас никуда не денутся, командование на них в последнее время не скупится, - добавил Туровцев.

   Насмотревшись на Илы, мы с Куликовым перешли к другим экспериментальным самолетам. Все они были истребителям, и имели одну общую черту, а именно мотор воздушного охлаждения.

  -- Вот это весьма перспективная разработка, которая у вас не пошла в серию, И-185, - начал майор свои пояснения с повидавшей виды машины, на которой насчитывался не один десяток заплаток. - Среди наших истребителей у нее самое мощное вооружение - три пушки ШВАК. Хотя ее госиспытание еще не закончено, но тем не менее было решено перейти к войсковым испытаниям. Швецов скоро доведет до ума свой двигатель, и уже сейчас нужно выбирать, на какой истребитель его ставить.

  -- А это что за сладкая парочка, - указал я на два новых самолета, на которых не было видно пробоин. - Похоже на недостающее звено эволюции между самолетами ЛАГГ и ЛА.

  -- Вы почти угадали, это Гу-82.

  -- Что еще за Гу? Подождите-ка, кто там у нас входил в тройку мушкетеров - создателей ЛАГГа? Кажется Горбунов и Гудков.

  -- Верно. Правда, на Гу вооружение еще слабовато, только пулеметы, хотя и целых четыре штуки. Но скоро на них установят две пушки, и тогда можно будет рискнуть отправить их в бой. Вон там еще есть Го-82, который Горбунов соорудил буквально за полтора месяца. Мы специально собрали здесь все эти самолеты, чтобы летчики могли объективно сравнить их. К тому же сюда прикомандировали лучших специалистов с завода для наблюдения за работой двигателя. К сожалению, карбюраторы пока часто разрегулируются, и их постоянно приходится настраивать.

   Обойдя эту удивительную выставку, и осмотрев экспонаты со всех сторон, я попробовал угадать название еще одного самолета. Так как все они стояли в ряд, то бросалось в глаза, что у этого истребителя был самый короткий фюзеляж и одновременно, самый большой размах крыльев. Сильно сдвинутая к хвосту кабина не оставляла сомнений, и я уверенно ткнул в него пальцем - Это Миг-3.

  -- Ну, уже не третий, а девятый. Именно такой номер присвоили модификации самолета с двигателем М-82. Конструкторов предупредили, что от их высотного истребителя скоро откажутся в пользу Яка, и они поспешили создать новую конструкцию.

  -- А таировский Та-3 тоже будут испытывать?

   - Будут, но по двухмоторным штурмовикам не все так однозначно. Несомненное преимущество - это возросшая полезная нагрузка и теоретически большая живучесть самолета, который может лететь на одном двигателе. Обзор улучшается, расположение пушек, которые можно установить в центроплане, более выгодное. Однако есть и серьезные минусы. На ИЛ-2 бронирование выполнено в виде единой оболочки, защищающей моторный отсек, бак и кабину пилота. А если установить два двигателя на крыльях, то площадь бронированной поверхности, а следовательно и вес всей конструкции, значительно вырастут. Из-за этого, а также из-за двигателей, расположенных в крыльях, маневренность хуже. Еще один важный недостаток - это дефицит моторов, который сейчас испытывает наша промышленность. Нет никакой уверенности, что один двухмоторный штурмовик будет настолько же результативным как два одномоторных. Но конечно, это все в теории. Чтобы это проверить, надо проводить полномасштабные войсковые испытания.

  -- А почему истребители передали для испытаний штурмовому полку? Ведь летчики не умеют ими управлять.

  -- Еще как умеют. Этот полк не простой, весь летный состав в нем набран из бывших истребителей. В первый день войны мы потеряли очень много самолетов на аэродромах, и из пилотов, оставшихся безлошадными, стали формировать штурмовые авиачасти. Им дали всего неделю на переобучение. Сначала сделали по три вылета на СУ-2, потом научились пилотировать и сам штурмовик. Ну, а сбрасывать бомбы и пускать ракеты учились уже в боевых условиях.

   Вернувшись вечером в госпиталь, я сначала завалился спать, но то и дело вскакивал, чтобы записать очередное воспоминание, касавшееся авиации. То, что я раньше видел на фронте, и новая информация, полученная сегодня, соединившись дали обильную пищу для размышлений. Как лучше построить взаимодействие родов войск, как организовать авиацию фронта, что можно улучшить в системе производства. Затронув очередную тему, я мысленно распутывал за ниточку весь клубок смежных проблем. Например, задумавшись о производстве, я вспомнил о проблемах быта рабочих, и в первую очередь, об их питании. Чтобы выделить передовикам порцию мяса директорам завода приходилось согласовывать это буквально на уровне наркомата.

   Было еще много вопросов, в том числе те, по которым меня Куликов никогда не спрашивал. Только под утро, исписав и изрисовав кучу листов, я наконец-то смог успокоиться и снова прилечь. После двух бессонных ночей организму хотелось провалиться в сон, что он и сделал еще до того, как я упал на кровать.  

Глава 3

   В глубоком подвале, который еще при строительстве здания планировался как бомбоубежище, вторые сутки безвылазно сидел командующий второй танковой армией вермахта.

   То, что здесь не было окон, его не волновало. Все равно смотреть в них было не на что, от Курска ничего не осталось. Сначала его покинули все жители, а потом были уничтожена большая часть домов. Пока русские обороняли город, его усиленно бомбили и обстреливали немцы. Затем, когда Курск был захвачен, по нему работала уже советская артиллерия. Правда, обстрелы были редкими, но Гудериан подозревал, что это вовсе не от нехватки боеприпасов, просто русские быстро учатся. Теперь они стреляют только по достоверно известным и разведанным целям. Во всяком случае, когда им стало известно расположение штаба девятой танковой дивизии, то они сразу же обрушили на него ураганный огонь, не жалея снарядов, так что уничтожили целый квартал.

   Свой дневник генерал не доставал уже давно. Неординарные события, которые начались больше месяца назад, не оставляли ни минуты свободного времени. Собственно говоря, времени не было и сейчас, но ведение дневника было способом прийти в себя и успокоить нервы. А нервничать было из-за чего. До сих пор его танковая группа хотя и встречала стойкую оборону, но всегда находила возможность обойти окопавшегося противника и взять его в клещи. А вот в операции "Тайфун" все пошло неправильно с самого начала. На пути наступающих войск вдруг оказались прекрасно организованные оборонительные линии, насыщенные противотанковым оружием. Единственным крупным успехом было взятие Курска его танковой группой. Что же касается окружения двух советских дивизий третьей и четвертой группами, то успехом это можно было назвать только в насмешку, особенно если учесть цену, которую пришлось за это заплатить.

   Естественно, безупречные действия командующего второй танковой, выделявшиеся на фоне безуспешных попыток наступления его коллег, не остались незамеченными. Гудериана вызвали в ставку, где на прошедшем совещании главком сухопутными силами фон Браухич предложил сосредоточить все оставшиеся танковые дивизии в одну группу. Ее следовало отдать под командование Гудериана для удара в сторону Харькова. Сюрприз был неожиданным, но очень приятным. Старый фельдмаршал, до сих пор выступавший его оппонентом, наконец-то взялся за ум, и понял на кого надо делать ставку в этой игре.

   На вопрос фюрера о возможности такой операции, Быстроногий Гейнц ответил утвердительно. Как же иначе, не отказываться же от такой чести. Напоследок Гитлер предупредил Гудериана. - Перед началом наступления вы должны успеть овладеть южным берегом Сейма. Ваши войска в состоянии выполнить эту задачу?

   - Так точно, мой фюрер, - отрапортовал в ответ бравый генерал, ничуть не сомневаясь в том, что действительно сможет все сделать в лучшем виде.

   Тщательно припомнив недавние события, Гудериан начал записывать:

   "Итак, как я и предупреждал, отказ от наступления на Москву в августе привел к тому, что на решающем направлении противник успел укрепиться, и тем самым избежал разгрома своих главных сил.

   Чтобы спасти Германию от надвигающейся катастрофы, я предложил начальнику генерального штаба генерал-полковнику Гальдеру еще раз вместе с ним отравиться в ставку к фюреру. В прошлый раз Гитлер к моим словам не прислушался, но теперь происходящие события заставят его это сделать.

   На совещании я сразу высказал свою точку зрения о том, что нужно восстановить положение и закрепиться до наступления весны. Для этого, по моему мнению, следует собрать остатки всех танковых соединений, и нанести еще один удар по противнику. Курский плацдарм подходит для этого как нельзя лучше. Отсюда я смогу захватить с севера Харьков, а с началом весенней кампании можно будет продолжить наступление и на Москву, и на юго-запад, в сторону Кавказа.

   Все присутствующие были против моего плана, но Гитлера мне убедить удалось.

   В целом, я остался доволен результатами своей поездки, хотя имел все основания полагать, что Гитлера еще могут переубедить. Полагаю, это несложно, ведь он не всегда адекватно оценивает ситуацию. Например, фюрер высказал пожелание, чтобы я в ближайшее время захватил своими подвижными батальонами мосты через Сейм западнее Курска. Но подвижных батальонов уже давно не было, ведь именно об этом я и рассказывал в своем докладе. Но Гитлер живет в мире иллюзий."

***

   После праздника весь госпиталь гудел, как сумасшедший улей. Все раненые, у кого была хотя бы небольшая надежда на скорое выздоровление, требовали немедленного прохождения медкомиссии, чтобы их признали пригодными к службе. Каждый считал, что предстоящее наступление начнется без него, и спешил поскорее выписаться. И без того взбудораженные, обитатели госпиталя пришли в состояние крайнего волнения после трансляции парада. Медикам даже пришлось усилить посты охраны, отлавливающие нетерпеливых раненых, сбегающих в свои части.

   Жаль, что телевидения еще не было, мне очень хотелось бы увидеть парад вживую. А так пришлось ограничиться радиорепортажем и огромными, во весь разворот, фотографиями в газетах. Вот только изображения парадных колонн, дошедшие до нас на страницах "Правды", отстали от репортажа на сутки. А так, посмотреть там было на что. Помимо наших войск, по улицам столицы провели тысячи пленных, наверняка собранных со всех фронтов. Жаль, что сильные морозы пока не начались, и немцы еще не выглядели такими жалкими, как после Сталинграда. Впрочем, некоторые из них, видимо взятые в плен недавно, были укутаны в женские платки и всякое тряпье. Надо думать, конвоиры специально отобрали таких фрицев и поставили их с краю, поближе к зрителям.

   Сразу за пленными ехали новенькие танки, что должно было подчеркнуть контраст между поверженным Вермахтом и доблестной Красной Армией. После прохода наших тридцатьчетверок проехала внушительная колонна трофейной техники. Комментатор пояснил, что множество подбитых немецких танков было восстановлено, и здесь на параде присутствует только небольшая их часть. Конечно, преувеличение, но небольшое. В газетной фотографии я даже смог разглядеть на башне одного из танков "птичку" - опознавательный знак, популярный в бывшей пятой танковой дивизии вермахта. Вполне возможно, что это был трофей нашего полка.

   Что очень странно, среди немецких машин не было ни одной переделки в САУ. Впрочем, среди нашей бронетехники самоходки тоже отсутствовали, хотя за два месяца их могли выпустить достаточно, чтобы вооружить несколько дивизионов. Скорее всего, эти новинки пока засекречены, и должны стать неприятным сюрпризом для немцев.

   Мне, благодаря особому положению, не приходилось толкаться в очереди к начальнику госпиталя. Он сам осмотрел меня и вынес вердикт о том, что раны затягиваются очень быстро.

   - Скоро вас можно будет выписать, однако еще нужно получить согласие соответствующих органов.

   Теперь я принялся теребить Ландышеву, чтобы она по несколько раз в день отправляла запросы. Требуемые послания, написанные каждый раз во все более возмущенном тоне, уходили, но ответа пока не было. Не знаю, чтобы я еще придумал, но тут в очередной раз прибыл Куликов. Первыми словами, которыми я его встретил, был вопрос, когда же я вернусь в свою дивизию.

   - Вопрос непростой. Вы уже почти выздоровели, и сможете вернуться в свое подразделение. Вот только с вашей дивизией вам скоро придется временно расстаться. Нет, нет, пока не перебивайте. Сейчас все поясню. - Куликов шутливо поднял руки, видя что я собираюсь ринуться в атаку со своими расспросами, и продолжил. - Надо полагать, что абвер тщательно отслеживает все перемещения 179-й стрелковой. Мы этим воспользуемся, и перебросим ее на второстепенный участок фронта, чтобы немцы узнали об этом, и начали стягивать туда резервы для отражения нашего наступления. Кстати, именно поэтому вашей дивизии до сих пор и не присвоили звание гвардейской, чтобы немцы не запутались. Жаль конечно, ведь вы все заслужили и гвардейский значок на гимнастерке, и двойной оклад. Поверьте, тут я ничего не могу сделать. Ну, а ваш батальон на всякий случай перебрасывается вместе с вами на другой фронт. Естественно, тоже на спокойный участок. Если немцы начнут стягивать войска поближе к вам, то это опять-таки принесет пользу. В этом случае мы узнаем, что германская разведка хорошо работает и имеет источники в наших штабах. Ну, и заодно, они опять начнут перемещать свои резервы.

   Ландышева, даже не пытавшаяся скрывать, что внимательно все слушает, заварила и подала нам чай, приготовленный по моему рецепту - с большущей долькой лимона и огромным количеством сахара. Отогревшись, майор пришел в хорошее расположение духа, и рассказал, как встретил на церемонии награждения генерала Масленникова, которому нашу дивизию иногда отдавали во временное подчинение.

   - Он командир талантливый, и в то же время храбрый. Лет в двадцать уже командовал полком и бригадой. Опытный пограничник, много лет гонял басмачей. На его счету несколько так называемых ханов. За чужими спинами не отсиживается, его уже раз десять ранили. Вот он действительно достоин звания героя. Кстати, скажу по секрету, он на вашу часть глаз положил, и упрашивал товарища Берию отдать полк ему. Очень уж вы лихо в Торопце действовали. Да и не только там.

   - Почему это он просил именно Берию? Он что, в курсе того, кто меня курирует?

   - А, вы наверно не знаете. Масленников является заместителем наркома, и с его назначением командующим армии старую должность никто не отменял.

   - Понятно. Ему предстоит перейти в наступление, а мое предназначение, как и прежде, ловить немцев на живца. Ну что же, теперь задавайте вопросы, вы же не для того сюда из Москвы прилетели, чтобы извиняться.

  -- Сначала расскажу еще кое-что. Наташа, вы тоже слушайте внимательно. За последние недели немцы методично устранили всех, кто хоть что-то знает о вас. В Великих Луках постепенно уничтожен весь личный состав фельджандармерии, а за компанию и других служб, к которым могла поступить соответствующая информация. Ваш знакомый лейтенант Эрих Браун естественно, тоже попал под раздачу. Его расстреляли, а труп сунули под лед. Тело так и не смогли выловить из реки.

  -- А вот его мне жалко. Он хоть и немец, но человек неплохой. Браун ведь сам предложил отдать взамен на пленных наших мирных жителей, я его об этом не просил. Но свидетели свидетелями, а немцы же обо мне не забыли?

  -- Разумеется, нет. Все эти устранения вовсе не означают, что вами больше не интересуются. Командование германских войск помнит о том, кто доставил им столько неприятностей. Так что будьте начеку. Ну, а теперь приступим к делу, ради которого я сюда и прилетел.

   Дождавшись, пока Ландышева, понявшая намек, выйдет из палаты, Куликов стал пояснять. - Видите ли, вы человек начитанный, и знаете много сведений по истории, но при получении от вас информации есть одно затруднение. Мы не всегда знаем, о чем надо спрашивать, а вы не в курсе, какие еще вопросы для нас актуальны. Поэтому вам и разрешают находиться в действующих войсках, чтобы прочувствовать нынешние проблемы. Вот конкретно сейчас нас интересуют способы дезинформации противника. Помните, как вы пугали немцев урчащими тракторами?

   - Ну да, в нашей истории такие фокусы проделывали с румынами. Но если позволяют обстоятельства, то обмануть можно и немцев. Хотя для них лучше применять специальные устройства. Помнится к концу войны, когда США наконец то решило повоевать, у них было наготовлено много бронетранспортеров с громкоговорителями и звукозаписывающей аппаратурой. Обратите внимание - громкоговорители могли складываться, и в походном положении машины ничем не отличались от обычной техники. Кроме воспроизведения готовых записей, также можно было транслировать многократно усиленный и наложенный сам на себя звук двигателя машины.

   - Шикуют американцы, - завистливо произнес Куликов, - броневики у них. У нас для таких целей пока используется грузовик с рупорами. Обыкновенная агитмашина армейского политотдела. А так как их не хватает, то еще будем применять ОГУ - окопные говорящие установки, которые переносят в заплечных ранцах.

  -- А еще делали просто, - вспомнилась мне одна нехитрая уловка, - под грузовиками подвешивали шарики на цепочке, которые лязгали почти как настоящая гусеница.

  -- Вот ведь казалось бы, очевидная вещь, но пока в той истории до этого додумались и разъяснили командованию необходимость данных мер, прошло много времени.

   Задав еще пару вопросов, майор оставил мне папку с долгожданным приказом, и мы с ним умчались в разные стороны. Он в Москву, а я к главврачу.

   Начальник госпиталя не скрывал, что очень рад моему выздоровлению. Нет, конечно от меня тоже была польза. Он был в курсе, что именно сотрудники НКВД выбили для госпиталя большую квоту наград - все врачи получили ордена, а медсестры и санитары постоянного состава - медали. Но непонятные шпионские игры и подозрительные личности, кружившиеся вокруг меня, выбивали всех из колеи и мешали нормальной работе учреждения. Поэтому, получив на руки необходимое разрешение, Иванов тут же вручил мне заранее приготовленную справку о том, что я находился в госпитале на излечении. Это на случай, если меня остановит придирчивый патруль. Он также предупредил меня о том, что все мои аттестаты: вещевой, продовольственный и денежный, остались в части.

   Получив указания все разузнать, Ландышева быстро вернулась, и предложила выезжать прямо сейчас. Она пояснила, что если я не хочу терять время, то мы можем сразу отравиться своим ходом до Андреаполя, а там вопросом моей транспортировки займется уже особый отдел армии.

  -- - Как мы поедем, на поезде? - Рокадную одноколейку до Осташкова уже протянули, сократив тем самым путь по железной дороге к фронту. До этого поезда отсюда ходили только на восток, в сторону Торжка.

   - Ага, тратить столько времени, да еще ехать в телячем вагоне. Нет уж, раз я получила такие полномочия, то грех было бы ими не воспользоваться. Зашла в ближайшую часть, и раскулачила их на машину.

   - Что, на полуторку расщедрились?

   - Берите выше, самая настоящая легковушка.

   - Не иначе, как сломанную подсунули.

   - Не-а, все в порядке. Просто тамошний особист пытался от меня отделаться и заявил, что Эмка имеется, а вот водителей ни одного нет. Думал меня этим отвадить. Естественно, я поймала его на слове, села в машину и уехала.

   - Значит, можно собирать вещи?

   Пораженная отсутствием адекватной реакции, Ландышева медленно повторила для контуженных. - Понимаете, я сама завела, вырулила из бокса задним ходом и подъехала к госпиталю.

   - Ну и славно, теперь сможете быстро отвезти меня.

   - Хм, конечно смогу, - смущенно протянула Наташа, потупив глаза. - Вот только, боюсь, мы так до темна не успеем. Да и как я вас буду охранять, если руки будут заняты.

   Ясно, намек понят. Большого опыта вождения у сержанта нет. - А давайте поведу я, а вы будете за картой следить.

   На этом мы и порешили. Дальнейшие сборы были недолгими, так как вещей у меня было мало. Ландышева добавила к ним немного продуктов в дорогу и толстую брезентовую сумку с красным крестом, чтобы если что, оказать мне первую медицинскую помощь.

   Когда мы выезжали из поселка, Наташа попросила притормозить у перекрестка, где небольшая группка солдат ожидая попутного транспорта. В старых шинельках, потрепанных шапках или даже в выцветших пилотках они терпеливо стояли, опершись на изгородь, или сидели на корточках.

   Ландышева опять смогла меня удивить. Она вышла из машины и направилась прямо к бойцам, чтобы спросить, есть ли желающие ехать в нужном нам направлении. Вопреки моим ожиданиям, никто не бросился врассыпную, услышав предложение подвезти в расположение особого отдела. Впрочем, сержант оказалась намного хитрее, чем я предполагал. Поехали мы вовсе не в Андреаполь, а прямо на юг, в Гришкино.

   Высадив пассажиров в пункте назначения, Наташа объяснила мне суть своего замысла.

   - Если за нами следят, что вполне возможно, учитывая последние события, то шпионы не смогут установить, в какую сторону мы едем.

   - Ага, они решат, что мы направляемся не в особый отдел армии, а сразу в расположение нашей дивизии. Только не коротким путем, а в объезд, по менее загруженной дороге.

   Такая простая мысль ей в голову не приходила, однако, опытного сотрудника госбезопасности было не так-то легко переспорить. Ландышева пару секунд подумала, и тут же выкрутилась - Э, ну по крайней мере если кто-то собирается устроить засаду, то мы в нее теперь не попадем.

   Недовольная тем, что я нашел слабое место в ее хитроумном плане, Наташа быстро нашла способ реабилитироваться и доказать, что она обладает логическим мышлением. Когда я в очередной раз ругнулся на наши дороги, после того как Эмка чуть не застряла в глубокой колее, Ландышева ехидно прокомментировала. - Это вам не в роскошных американских машинах по Нью-Йорку разъезжать, товарищ Андреев.

   - А почему вы сделали такое интересное заключение о деталях моей биографии, товарищ сержант госбезопасности?

   - Ну, это очень просто. В какой стране вы находились все эти годы, догадаться совсем не трудно. Немецкий и французский вы не знаете, зато вам часто присылали газеты и журналы на английском языке.

   - Хорошо, это понятно, но ведь я мог жить в Британии или в ее колониях. При вас я на английском языке не разговаривал, и вы не могли определить мой акцент - американский или оксфордский. - Действительно не смогла бы. Понять мой английский возможно только когда я говорю очень медленно, а акцент у меня отнюдь не оксфордский, а скорее "рязанский".

   - А вот вы дорогу переходили, и машинально посмотрели сначала налево, значит, привыкли к правостороннему движению. То есть Англия исключается. Тот факт, что вы остановились прежде, чем пересечь проезжую часть, говорит о том, что жили вы в огромном городе. Согласитесь, что когда машин на улицах мало, то вертеть головой по сторонам нет смысла. Автомобили - устройства очень шумные, и их слышно издалека.

   - Да, вы меня убедили. Вот только почему я ездил именно в роскошных автомобилях?

   - Роскошных конечно по нашим меркам, а не по заокеанским. Ну, там Форды новых моделей или Чевролеты, рядом с которыми М-1 и рядом не стояла. Например, вы ворчали, что у Эмки коробка передач всего лишь трехскоростная. Но любому понятно, что для легковой машины этого вполне достаточно. И еще вы пытались отрегулировать сиденье под свой рост. Назад оно правда отодвигается, но наклон спинки не меняется, что вас очень изумило. Ну, и всякие мелочи, которым, вернее отсутствию которых, вы удивлялись.

   Жаль, что она не знает, в каком детище отечественного автопрома мне раньше приходилось рассекать. Но действительно, по сравнению с М-1 даже "Самара" кажется верхом совершенства.

   - Но может, у меня там, в Америке, был Крайслер или даже переднеприводный Корд?

   - Ой, а я помню такую машину. Читала про нее в "Одноэтажной Америке". Там еще фары выдвигаются кнопочкой. А дальше рассказывается, как американочки мечтают купить эти машины, только там текст уже неприличный.

   Я слегка улыбнулся таким рассуждениям. Наивное дите не понимает, что все хоть отдаленно напоминающее неприличное, советские редакции печатать не будут.

   - Но такие дорогие авто их владельцы сами не водят, - продолжила Наташа размышлять - для этого есть личные шоферы. А вот вы привыкли водить автомобиль сами - вон как ваши движения машинальны.

   - Все очень логично, - признал я со вздохом ее правоту. - Только начальству о своих догадках не докладывайте.

   Что-то зацепило меня в ее словах. Поразмышляв минутку, не забывая при этом следить за дорогой, я понял, что именно меня так взволновало - американские машины. Пусть в нашей истории первые два года войны поставки по ленд-лизу были мизерными, и мы больше получали трофейных машин, чем союзных. Но в этой войне Сталин наверняка заранее поставит Рузвельту условие - честно выполняйте все договоренности, иначе при разделе мира после победы ваши интересы учтены не будут. Это значит, что свои обязательства США придется выполнять ну хотя бы на половину, и в СССР скоро начнут поставляться американские грузовики. А вот тут нас ждут проблемы. Тендер на поставку техники выиграют те фирмы, у которых будет ниже цена, что отнюдь не равнозначно высокому качеству. В конце концов, знаменитый грузовик Студебеккер сами американцы не использовали, считая его второсортными и спихивая союзникам. Следовательно, к этому делу надо заранее привлечь наших инженеров, и как можно скорее. Перл-Харбор, который расшевелит Америку и заставит ее отнестись к войне всерьез, уже не за горами.

   - Товарищ Ландышева, а вы гений.

   Услышав такой комплимент, Наташа расцвела, довольная как мисс Марпл после проведенного расследования. Но ей тут же пришлось спуститься обратно на землю и застенографировать мои мысли, что было настоящим подвигом. Машина подпрыгивала и моталась из стороны в сторону, так что даже просто попасть карандашом в блокнот было сложно.

   - Записывайте. В первую очередь учитывать требования техники к качеству горюче-смазочных материалов. Оценить совместимость различных узлов с отечественными двигателями. Крайне важным является ремонтопригодность в полевых условиях, особенно с учетом того, что квалификация персонала армейских мастерских будет очень низкой. Техническая оснащенность тоже не на уровне. Проще говоря, это не пишите, самыми тонкими инструментами будут лом и кувалда.

   Жаль, что я не специалист по машинам, а тем более по допотопным. Нет, устройство автомобиля я в общих чертах знаю, изучал его еще в УПК двадцать лет назад. Но американские грузовики сороковых годов - это для меня темный лес. Пришлось вспоминать сложные споры, касающиеся автотехники, которые я иногда читал на форумах, хотя их смысл до меня не всегда доходил. Но ничего, эксперты по автомобилям у нас найдутся, главное чтобы им дали соответствующее указание. Другой вопрос, сможем ли мы заставить американцев поставлять нам только качественные машины, но это уже забота другого ведомства.

   Одновременно с работой ума мне приходилось выискивать взглядом особенно огромные рытвины, замаскированные грязным снегом, и пытаться объезжать хотя бы их. Вот так, совмещая полезное с полезным, я доехал до Андреаполя. Моих мудростей хватило на несколько страничек в блокноте, и для начала этого было достаточно. Осталось только перевести то, что я изложил своими словами, на нормальный бюрократический язык, и получится отличная рекомендация, на основании которой можно будет начинать работать с союзниками.

   Предупрежденные заранее армейские особисты подловили нас на въезде в город, и завернули в сторону. Наше маленькое, но очень ценное имущество перегрузили в другой транспорт, который в зимних условиях был самым скоростным для нашей местности. Это были обыкновенные санные упряжки, которые в количестве четырех штук приготовили для нас и для сопровождающей охраны.

   Первый раз в жизни мне приходилось ехать в санях, и к моему изумлению это оказалось великолепным развлечением. Только теперь я полностью понял знаменитую фразу о том, что "какой же русский не любит быстрой езды". Хорошо откормленные и застоявшиеся без дела кони сразу рванули вперед по наезженной колее, норовя перейти в галоп. В санях человек сидит очень близко к земле, и поэтому появляется впечатление огромной скорости, которую не чувствуешь, находясь в салоне автомобиля. Добавляют острых ощущений ледяной ветер и летящие в лицо снежинки. Возницы старались дистанцию, так что ошметки грязи, вылетающие из-под копыт лошади и полозьев едущих впереди саней, нам не грозили.

   Это путешествие доставило мне самое настоящее удовольствие, и я расстроился, что оно так быстро закончилось. Впрочем, настроение сразу же поднялось, когда я вошел в штаб батальона и встретился с комбатом. Иванов мне тоже обрадовался, и сразу же всучил какие то бумаги. Оказалось, что я должен ехать на полковые склады выбивать у тыловиков необходимое имущество. Видя, что от этой боевой задачи я не в восторге, Иванов стал разъяснять мне важность стоящей перед нами проблемы.

   - Ты понимаешь, что нам недолго оставаться в тылу. Вот-вот должно начаться большое наступление, а мы к нему не готовы. Теплой одежды не хватает, зимней смазки пока нет. С боеприпасами для трофейного оружия вообще дело швах. Мы уже половину пулеметов сдали на склад, потому что стрелять из них нечем. Впрочем, твою роту пока не разоружали, но патронов то не прибавилось. Для пистолет-пулеметов осталось только по половине боекомплекта. Белых маскхалатов тоже дали - кот наплакал. Сухпайками мы полностью не обеспечены, понимаешь, что это значит, когда нас начнут перебрасывать?

   Вспомнив рассказ сержанта Денисова о том, как они три дня шли по горам без еды, я согласно кивнул.

  -- Да и всяких мелочей тоже требуется немало. Мы вот когда трофейные МГ брали, то не обратили внимания, что к ним прилагаются асбестовые рукавицы. А как в бою стволы менять стали, то только тогда сообразили. В общем, вот тебе два грузовика, и постарайся вернуть их не пустыми. Вслед за ними я еще пошлю несколько повозок. Если имущество не поместится, останешься у склада и дождешься, пока все не вывезете.

  -- Ну ты и оптимист. Значит, еще и не поместиться, десять рейсов делать придется, так? Да если бы на полковом складе все это было, то батальону все бы уже давно выдали. А если ничего нет, то и не дадут.

  -- Тебе дадут. А чего нет в полку, найдешь на дивизионных складах.

   Делать нечего, приказ командира надо выполнять немедленно, даже не повидавшись со своей ротой, располагавшейся в соседнем селе. Ландышеву мы решили по складам не гонять. Ее вместе с сейфом, хранившем мои бесценные записи, отправили обживать помещение, выделенное для командира роты. Свиридова, временно исполнявшего должность ротного в мое отсутствие, предупредили об этом по телефону.

  -- Значит, обменял Авдеева на нового ординарца, - заметил Сергей, бесцеремонно разглядывая Ландышеву, как только она отошла от нас. - Молодец, одобряю твой выбор. Барышня хоть куда.

  -- Ничего я не менял, барышня, как ты выражаешься, мой охранник и личный секретарь.

  -- Вот как, - спросил комбат озадаченно. - А куда же тогда ты своего ординарца дел?

  -- А он разве не здесь, - в свою очередь удивился я. - А кто же стережет мои вещи? Там среди них есть очень важный блокнот.

  -- Про блокнот-то я в курсе. Авдеев в моем присутствии сдал его по акту в особый отдел. А вот что с твоим ординарцем стало потом, даже не знаю. Как-то был уверен в том, что он в госпитале вместе с тобой.

  -- Очень странно. Письмо от него я получил только один раз, и то там была лишь пара строк. Дескать, выздоравливайте скорее, с ротой все в порядке, ее отвели на отдых и пополнение.

  -- Про отдых, это конечно, преувеличение. Ну, да скоро сам уведешь, как твои орлы разомлели от безделья.

   Обещанные машины были уже готовы, и мне пришлось заняться непривычной работой снабженца, так и не повидавшись со своими однополчанами. Впрочем, я рассчитывал до вечера успеть вернуться обратно.

   Как ни странно, в штабе полка меня уже ждали. Майору Козлову успели доложить о моем возвращении, и он сразу же перешел к делу, опустив формальности. В тех же выражениях, что и комбат, только в более завуалированной форме, он разъяснил мне плачевное состояние дел в сфере снабжения.

   - Моя разведка донесла, что в расположение дивизии прибыло значительное количество транспорта с имуществом. Но нам его почему-то отпускают крайне мало. Так что езжайте, и попробуйте надавить на снабженцев. Применяйте все средства - звоните в особый отдел дивизии, предъявляйте свои полномочия, насколько это возможно. Вам по линии госбезопасности очередное звание еще не присвоили? Жаль, но все равно у вас имеются рычаги для давления.

   Теперь мой караван вырос до десяти машин, и я был переадресован к заместителю командира дивизии по тылу Кончюнасу. Его фамилия напомнила мне о том, что дивизия изначально была литовского формирования. Во время летних боев командный состав из боевых частей понес значительные потери. Хотя раненых в основном успевали вовремя эвакуировать, но после излечения их направляли в другие части. Поэтому теперь литовцев у нас можно было встретить только в тыловых частях - среди снабженцев, особистов и политработников. Насколько я помнил, в нашей истории литовцев потом снова соберут вместе из разных дивизий и заново сформируют национальные литовские части.

   Узнав фамилию посетителя, зампотыл, носивший звание батальонного комиссара, улыбнулся и позвал меня в избу, в которой он квартировался. Пока грелся чайник, он начал мне перечислять, в чем нуждается дивизия. Закончил Кончюнас вполне ожидаемым выводом. - Мы знаем, что у вас в командовании армии есть родственник, который заботится о том, чтобы нашей дивизии выдавали все, что положено.

   Услышав это, я испугался, что скоро меня таким образом отфутболят до самого Сталина, дав в сопровождение огромный обоз. Ну да, такая колонна, составленная из транспорта всего фронта, как раз протянется отсюда и до Москвы. Но к счастью, зампотыл оказался опытным снабженцем, понимающим, что так быстро дела не делаются.

  -- Так вот, вы можете донести до сведения командования ситуацию, сложившуюся со снабжением?

  -- Помочь не обещаю, запасы имущества и боеприпасов у страны не бездонные, но сообщить куда надо сообщу. Пишите список, и я его передам.

  -- Вот и замечательно, - на столе передо мной волшебным образом появилось несколько листов с отпечатанным на машинке перечнем недостающего имущества. - Еще обратите внимание, что форму надо присылать в достаточном ассортименте. А то вот всучили нам полушубки одного размера, и не знаешь, плакать или смеяться - у одних бойцов руки по локоть из рукавов выглядывают, а другим они малы. С обувью еще хуже. А про лыжи и лыжные палки наверно никто и не вспомнит, что их тоже желательно выбирать по росту. Вот например у нас самые длинные лыжи двухметровые. А для вас, - Кончюнас бросил оценивающий взгляд на мою фигуру, - нужны длинною два десять.

   Как ни странно, но перечисление таких проблем меня радовало. Пусть далеко не все было гладко, но самое главное, что наша армия начала серьезно готовиться к зимнему наступлению. В наше время много говорили о том, что вермахт не подготовился к зиме. Это конечно, так, но на самом деле и в РККА положение было ненамного лучше. Теперь же, не без моего вмешательства, лыжников будет гораздо больше, чем в прошлой истории, и учить их начали заранее.

   Убедившись, что я проникся всей глубиной проблемы, зампотыл уступил место начпроду дивизии Смирнову. К счастью, он тоже заготовил список заранее, и просто вручил его мне без всяких нотаций.

   К этому времени уже все было готово для чаепития. Увидев аппетитные плюшки, я вспомнил, что весь день ничего не ел, и решительно придвинул блюдо поближе к себе. Раз меня тут решили использовать, то надо хоть что-то с этого получить. К тому же мне стало интересно, где пекут лучше - в госпитале или у снабженцев. Но к сожалению, сравнительная дегустация хлебобулочных изделий сорвалась в самом начале. Смирнов, недавно вышедший от нас в самом приподнятом расположении духа, внезапно вернулся, сжимая в руке маленький Вальтер, такой же, какой был у лжеврача.

   - Юозас, - закричал он с порога, - немцы прорвались.

   - Что? Где? - Спросили мы одновременно.

   - В Зуево. Мне только что сообщил об этом Гольдас, особист из 137-го противотанкового дивизиона

   Реакция возмущенного Кончюнас была бурной. Тоже вытащив из кобуры пистолет, он выскочил на улицу, возмущенно крича. - Где этот паникер Гольдас? Как же могут быть в Зуево немцы? Ведь там пекут хлеб для всей дивизии!

   Из оружия у меня с собой был только бинокль, и я решил им воспользоваться, чтобы прояснить обстановку. Взобравшись на чердак, я осмотрел окрестности, ожидая, что вот сейчас крышу прошьет пулеметная очередь, засыпав меня щепками. Но ни выстрелов, ни взрывов пока не было, что меня немного успокоило. Раз непосредственная опасность нам пока не грозит, то мы успеем подготовиться к встрече.

   Как старший по званию, Кончюнас уже энергично приступил к организации обороны силами своих тыловиков. Все автомобили и повозки, с которыми я сюда прибыл, тут же были реквизированы. Одни использовались для связи, другие для разведки, третьи послали за помощью в ближайшие гарнизоны.

   Меня, как знатока трофейного оружия назначили инструктором по обучению стрельбы из немецких карабинов. На расположенном здесь складе было множество трофейных маузеров и даже была парочка МГ. Патронов, правда, было мало, но для короткого боя вполне хватало. После краткого курса обучения вверенный под мое начало хозвзвод принялся окапываться на окраине села. Конечно, бойцы из них были аховые. Половина взвода оружия в руках раньше не держали, а остальные, хотя и имели винтовки, но не знали толком, как ими пользоваться. Пулемет же я никому доверить не мог, и поэтому назначил себя первым номером расчета.

   Всю ночь наша грозная команда не смыкала глаз, но наконец, с рассветом была получена команда отбой. Оставив усиленные патрули охранять село, всех остальных бойцов отпустили отдыхать. Меня вызвали к Кончюнасу, который несмотря на тревожную ночь выглядел довольным, хотя и усталым. Он весело отчитывался по телефону перед командующим дивизии, и судя по его тону все закончилось хорошо.

   - Уж извините, - обратился он ко мне, когда положил трубку - вашу автоколонну мы раздергали по всем направлениям, и быстро собрать всех обратно не сможем. В штаб вашего полка я позвонил, и ситуацию обрисовал. Так что никто вас обвинять в происшедшем не будет.

   Теперь, когда все утряслось, Кончюнас смог сообщить собравшимся у него командирам полную информацию о прорыве.

   - Немцы смогли просочиться в наши тылы силами одной роты, воспользовавшись тем, что реки и болота покрылись льдом. Своей целью они ставили уничтожить штаб нашей дивизии. Но к счастью, хваленая германская разведка на этот раз подвела, или же наши контрразведчики хорошо сработали. Вместо штаба немцы наткнулись на обычное тыловое подразделение. Когда они поняли свою ошибку, уходить им уже было поздно. С нашей стороны их блокировало один инженерно-минометный и два стрелковых батальона. А со стороны дивизии первой линии, проглядевшей прорыв, перебросили почти целый полк. Вот, товарищи особисты только что прибыли оттуда.

   Кончюнас представил нам Рукавишникова, который находился в минометном батальоне в течении всей операции, и Яцовскис[6], конвоировавшего пленного диверсанта и внезапного застигнутого огнем прорвавшихся немцев. Похоже, что последний выжил просто чудом - от кобуры у него остались одни лохмотья, у рукоятки нагана, заткнутого за пояс, отбита правая щечка. Но, тем не менее, пленного он все-таки доставил, и даже не считал, что сделал что-то особенное. Сейчас особисту принесли сухую одежду, а Рукавишников, который оказался его старым другом, уговаривал Яцовскис выпить водки. Тот сначала пытался возражать. - Ты ведь знаешь, Анатолий, я убежденный абстинент и не пью.

  -- Ну да, - усмехнулся я про себя, - как раз знаю одного такого же непьющего.

   Рукавишников считал также, и продолжал настаивать. - Пей, черт побери. Это для тебя не водка, а лекарство от воспаления легких! Пей, говорю!

   Как можно было предположить, такой аргумент подействовал. Против лекарства возразить было нечего.

   Вернувшись к прерванному разговору, Кончюнас пообещал мне, что большую часть требуемого он нашему полку выделит в течении двух дней. Одну из реквизированных машину мне вернули сразу, да еще загруженную вещами, и наконец то я мог отправиться обратно.

   Сдав выбитое таким трудом имущество комбату, я поспешил к своим. Селения в этих местах были небольшие, и чтобы разместить бойцов с удобствами, каждую роту расквартировали в отдельной деревне.

   При въезде в расположение роты, на первый взгляд, все было прекрасно, придраться было не к чему. Бойцы не просиживали без дела, а занимались лыжной подготовкой. Оседлав холмик, первый взвод разучивал подъем разными способами - елочкой, лесенкой, зигзагом. Взобравшись наверх, бойцы осваивали торможение при спуске.

   Второй взвод топтался на месте, пытаясь научиться различным способам поворотов - упором, ножницами и переступанием. Ну а последний взвод, судя по звукам стрельбы, занимался огневой подготовкой. Увидев меня, бойцы не стали останавливаться, а наоборот, быстрее затопали, чтобы показать, как они стараются.

   Мой блудный ординарец, как ни в чем не бывало, сидел в доме, выделенном для меня, и чистил свой наган. Радость от встречи он высказал, но немного рассеянно, как будто отсутствовал всего пару дней.

   - Вот, - кивнул он на разобранное оружие, - товарищ Ландышева посоветовала убрать подальше немецкий пистолет и вернуться к табельному оружию. Ведь револьвер гораздо надежнее магазинного оружия. Да и патронов к трофейному оружию у нас маловато.

   - Ну что же, тебе лучше знать. А где она сама?

  -- Отправилась ругаться с полковым особистом, чтобы он вернул ваше имущество.

  -- Так вы с Наташей уже познакомились? Ты уже знаешь, что она твой коллега?

  -- Да, и прехорошенькая. А еще спортивная и очень высокая.

  -- Ну не знаю. С другой стороны, приятно, когда девушка тебе по плечо - сразу чувствуешь себя большим и сильным. А Наташа, если каблуки наденет, то будет почти с меня ростом. Ну а с вами так вообще сравняется.

  -- А вы видели, какие у нее глаза?

  -- Глаза? Как-то не обратил внимания. Девушка не в моем вкусе, и к тому же мой подчиненный. Вот ее наган я хорошо рассмотрел. Причем заметил, что кобура у нее черного цвета, а ремешок, которым револьвер крепится, коричневый. Еще ножик у нее есть обалденный. Хотя складной, но сделанный на заказ - оснащенный надежным фиксатором и с толстым лезвием из отличной стали. Думаю таким можно гвозди рубить. Правда, Ландышева почему-то не позволили мне провести такой эксперимент, как я ее не уговаривал.

  -- Эх, тоже мне беда. Вот если бы что другое не позволила. А вы знаете, что она кандидат в мастера спорта по стрельбе?

   - Ну и что, вот если бы она умела фехтовать, тогда другое дело. Может, показать ей основные позиции?

   Внезапно Авдеев нахмурился и бросил на меня взгляд из подлобья. - А ей это нужно? - нарочито равнодушным голосом произнес он. В современном бою важнее плотность огня, точность и темп стрельбы. Ну и еще диверсантам надо уметь заколоть часового.

  -- Согласен, фехтование - это развлечение для мирного времени.

  -- А что за основные позиции? - Снова оживился Авдеев.

  -- В классическом фехтовании существует шесть основных стоек: две нижних, две средних, и две высоких. По две, потому что клинок можно держать или справа от себя или слева.

  -- Понятно, тоже, что и в фехтовании штыком, только там их всего четыре. А ведь можно еще держать оружие не справа или слева, а посередине.

  -- Нет, нельзя ни в коем случае. Ведь тогда фехтовальщик не будет знать, с какой стороны ему отбивать клинок противника. Еще есть свои нюансы в случае боя парным оружием, но это не для новичков. А самое интересное, когда противник левша, только мне такие редко встречались.

  -- Да, а Наташа умеет неплохо стрелять и левой рукой. Наверно она ею и фехтовать смогла бы.

   Заметив вспыхнувший у меня в глазах интерес, Авдеев тут же постарался его погасить.

  -- Впрочем, нет, не смогла бы. Насколько я понимаю, тут потребуются месяцы тренировки.

   Тут неожиданно Авдеев вспомнил волнующий его важный вопрос, и осторожно спросил меня. - Товарищ командир, вот у нас в роте очень многих награждали. Как вы полагаете, мне медаль положена, я ведь тоже участвовал в боевых действиях?

  -- А ведь вы правы, если вас до сих пор не наградили, то это непорядок. Сейчас же позвоню Соловьеву.

   С особистом дивизии меня соединили быстро, и он объяснил, что Авдеева уже ждут орден Красного Знамени, медаль За Отвагу, и приказ о представлении очередного звания. Если бы мой ординарец не пропадал неизвестно где, то давно бы все это уже получил.

   Мы решили, что как только Ландышева сменит его на посту, он тут же поедет к Соловьеву. А пока, закончив с чисткой оружия, Авдеев решил привести себя в порядок, тем более что меня уже давно терпеливо дожидался ротный писарь с огромной кипой бумаг.

   Навалившиеся на меня дела сразу заставили забыть и о Ландышевой и об ординарце, где-то отдыхавшем так долго.

   Но вот Авдеев, закончивший прихорашиваться, предстал передо мной, и заявил, что готов ехать. Результат меня просто поразил, таким нарядным я его еще ни разу не видел. Каждая складочка одежды была отглажена, волосы тщательно причесаны. Как завершающий жест, Авдеев достал флакончик одеколона, который я никогда у него прежде не видел, и надушился. В общем, в таком виде можно ехать не то что в дивизию, но и в Кремль. Общее впечатление портила только оставшаяся невыбритой полоска щетины над верхней губой. На мой взгляд, это его нисколько не украшало, о чем я тут же и высказался.

   - Да мне это тоже не очень по душе, - пожал плечами ординарец, рассеянно взлохмачивая волосы на макушке, которые он перед этим тщательно зачесывал. - Но Ландышевой нравятся усы, вот я и решил их отпустить.

   Ах, вот в чем дело. Ну, все пора мне с ней поговорить. До этого сержант зарекомендовала себя как девушка здравомыслящая и порядочная. Иногда даже слишком порядочная. То, что она не давала мне поболтать с хорошенькими медсестрами, мотивирую это соблюдением режима секретности, я ей прощать не собирался.

   Ждать Авдееву долго не пришлось, у крыльца уже стояла полуторка, привезшая его сменщицу. Но вместе с ней прибыл не Танин, а незнакомый пухленький энкавэдэник, которого я раньше не видел. Он представился как лейтенант НКВД Кругликов. Как только Авдеев помчался искать ротного ездового, чтобы уехать в дивизию, я попросил Ландышеву на пару слов.

   - Да ничего я такого не говорила, - изумилась сержант. - Просто он замучил меня расспросами о том, что я предпочитаю, и что мне больше нравиться. Ну я и поддакнула ему, чтобы он отстал. Дескать, да усы мужчину украшают.

   Ну вот, теперь все становится на свои места. Ландышева уже вдоволь насмотрелась на военных, и мой ординарец ее ничем не привлекал. А вот Авдеев, наоборот, совсем потерял голову. Это не удивительно, ведь в лице Наташи он встретил свой идеал.

   Процедура передачи "ценных" предметов надолго не затянулась, хотя кроме блокнота перестраховщики из органов взяли на хранение все мои вещи, включая оружие. Какую особую ценность они могли представлять, непонятно, но порядок есть порядок. Желая поскорее закончить с формальностями, я быстро кивал, подтверждая идентичность предметов, а Ландышева расписывалась в ведомости напротив каждой позиции. Наконец, привезенный особистом баул опустел, и я было вздохнул с облегчением, но тут всплыла новая проблема.

   - А где "кольчуга полуторная, из блестящего металла, одна штука" - грозным голосом вопросила сержант госбезопасности.

   - Здесь, - довольно похлопал себя по животу Кругликов. - Лично берег ее, а то мало ли, опять немецкий прорыв будет.

   Ага, как же. Он ее берег, а не наоборот. Вот это лейтенант сделал напрасно. Никогда, ни при каких обстоятельствах я не позволял надевать свои доспехи тем, кто не умеет с ними обращаться. А если этот Кругликов вспотеет, и его едкий пот пропитает кольчугу? Она хоть и сделана из никелированной проволоки, но заржаветь может запросто. В уме я стал мысленно перебирать угрозы, которые сейчас обрушу на голову незадачливого лейтенанта. Сослать в Сибирь? Разжаловать и отправить на фронт? Пригрозить, что заставлю его разобрать кольчугу, протереть каждое колечко, и собрать обратно? Однако мои кровожадные планы уступили место голосу разума, и мне стало ясно, как лучше всего отомстить.

   Я миролюбиво улыбнулся Кругликову, и совершенно ровным голосом заявил, что никаких претензий не имею. - Снимайте ее и сдайте сержанту госбезопасности, а мне надо работать. Всего хорошего.

   Крайне довольный своей местью, я направился в комнату, где размещался мой штаб, и начал перебирать бумаги, довольно улыбаясь. Писарь смотрел на меня с недоумением, не понимая, почему командир так ехидно хихикает. Наконец, я сжалился над ним, и пояснил. - А вы пройдите в зал, как будто между делом, и посмотрите.

   Когда он вернулся, работа окончательно застопорилась. Теперь мы оба посмеивались, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться во весь голос. Бойцу было смешно оттого, что он увидел, ну а я, даже не глядя, хорошо представлял себе, как сейчас мучается Кругликов. Надеть кольчугу, даже меньшего размера, очень легко. То, что пузо у энкавэдэшника было сантиметров на тридцать больше моего, значения не имело. А вот снять ее, не зная, как это правильно делается, очень трудно. Ну а если она еще мала, то процесс превратиться в самое настоящее мучение.

   Примерно через полчаса после начала экзекуций вошла Ландышева, и спросила, можно ли помочь страдальцу. Мы в это время сидели с надутыми щеками, изо всех сил удерживая рвущийся наружу смех, и держа для вида какой-то приказ.

   - Учите писаря читать вверх ногами, товарищ командир? Полезный навык.

   Действительно, бумажки, которые я и писарь второпях схватили, как только она вошла, мы держали в руках вверх ногами. Но вот напрасно сержантша ехидничает над своим начальством. В качестве урока я приказал ей лично оказать товарищу Кругликову содействие.

   Между тем писарь решил, что было бы нечестно лишать сослуживцев такого зрелища, и отправил посыльного за Стрелиным, под предлогом того, что в списке его взвода есть неточность. Старший сержант тоже быстро сообразил, что развлечениями надо делиться, тем более что у красноармейцев их так мало бывает, и ко мне скоро повалил поток посетителей. В принципе, хотя их еще не вызвали, но они имели полное право зайти к командиру, тем более после его долгого отсутствия. Лишь когда все взводные и отделенные командиры полюбовались на несчастного энкавэдэшника, я наконец то сжалился.

   Зрелище оказалось еще сногосшибательнее, чем я мог предполагать. Кругликов стоял на коленях, задрав руки вверх, а возвышавшаяся над ним Ландышева изо всех сил тянула кольчугу за ворот. Рядом за столом расположились Свиридов и Коробов, которые с каменными лицами, достойными индейских вождей, рассматривали большую карту местности. Сидели они, естественно, спиной к стене, так что могли хорошо видеть происходящее.

   Я постарался изобразить крайнее изумление, и сделал подчиненной выговор за то, что она так долго возится.

   - Ай яй яй, товарищ Кругликов, что же это Ландышева так над вами издевается. Почему она не объяснила, что снимать кольчугу надо стоя, низко нагнувшись.

   Применив правильную методику, мы совместными усилиями быстро справились с задачей, и с извинениями отравили измученного Кругликова обратно. При этом Наташа глазами метала на меня молнии, но говорить ничего не осмеливалась.

   - Вот же Авдеев выбрал себе избранницу, - подумал я раздраженно. - Намучается он с ней.

   Но долго размышлять над чужими амурными проблемами мне не дали, так как предстояло принимать дела и знакомиться с текущей обстановкой. Списки имущества и личного состава, отчеты о проведении учений, различные инструкции и приказы, которым начальство нас просто заваливает. Присев за стол, я несколько часов не поднимал голову, пока меня не потревожил вернувшийся ординарец.

   - Беда, товарищ Соколов, - произнес он, ввалившись в комнату, и тяжело прислонившись к косяку двери.

   Я сразу же подскочил к полевому телефону, стоявшему на столе, и быстро спросил. - Где немцы прорвались? Какими силами?

  -- Да нету немцев, я говорю про Ландышеву.

  -- А с ней то, что случилось?

  -- Представляете, товарищ командир, она старше меня, - и понизив голос до трагического шепота добавил. - Причем намного, почти на год.

  -- Вот черт, - я в сердцах швырнул телефонную трубку, которую до сих пор держал в руке. - Не надо со мной так шутить, я после вчерашнего немецкого прорыва стал очень нервным.

  -- Да какие шутки. Я был у особиста дивизии, - тут Авдеев запнулся и взглянул на ротного писаря так, что тот пулей вылетел из дома, не спросив у меня разрешения. - Ну так вот. Он вручил награды, очень меня хвалил, поздравил с очередным званием, и я осмелился спросить его про Наташу. Соловьев решил, что раз мне с ней вместе работать по охране такого важного объекта, то я должен все про нее знать. Таким образом, я и узнал об этом.

   Вот ведь детский сад. С моей точки зрения проблема не стоила выеденного яйца. Ну и что такого, если его пассии уже исполнилось двадцать три. У меня множество знакомых женились на девушках старше себя. В одной паре разница вообще составили двенадцать лет, однако жениха это не остановило.

   Все эти соображения, только с добавлением эмоционально окрашенных идиом, характеризующих моего ординарца, я и высказал Авдееву. Наконец, поддавшись уговорам старшего товарища, он согласился с логическими доводами.

  -- Ну ладно, черт с ним, с возрастом.

  -- Вот, другое дело. Главное что у вас звание выше, чем у нее. Устроите вечером праздник, наденете орден. Ну а я буду рассказывать ей про ваши подвиги.

   Праздник у Авдеев не очень то получился. Правда, стол он накрыл отменный. Сразу нашлась и колбаса, и фрукты, и даже конфеты. Вместо спирта или водки на стол выставили вино, так как предлагать что-нибудь покрепче поборнице здорового образа жизни мы не решились.

   Однако на протяжении всего застолья молодежь молчала. Ландышева, как работница органов не имела права рассказать нам детали своей биографии, и в свою очередь не могла задавать вопросы нам. Авдеев же сидел с каменным лицом, и в течении часа не проронил ни звука.

   Наконец, мне надоело отдуваться за других. Не хочет сладкая парочка беседовать в тесном кругу, ну и ладно. Выглянув в соседнюю комнату, я нарочито громко крикнул связисту. - Ну где там весь командный состав, уже устал их ждать. Пусть все бросают, и приходят орден обмывать.

   Звать два раза никого не пришлось. Через минуту политрук роты и все командиры взводов уже сидели за столом и поднимали здравницы за лучшего снайпера фронта. Веселей от этого виновник торжества не стал, но по крайней мере мне больше не приходилось чесать языком.

   Перед отбоем, когда все уже разошлись спать, я решил поговорить с ординарцем начистоту.

   - Послушайте Авдеев, раз вы влюбились, то найдите в себе мужество, и признайтесь ей во всем. Откажет, ну и ладно. По крайней мере, будет какая-то определенность.

   - Не могу я, товарищ командир. Хоть приказывайте, но не могу.

  -- Ну хорошо. Меня вроде как назначили личным порученцем Меркулова, не так ли? Так вот, если вы с ней не поговорите, то я выпишу справку о том, что вы с Ландышевой являетесь законными супругами. - Я вовсе не был уверен в том, что у меня есть такие полномочия, по судя по реакции Авдеева, они у меня действительно были. Хотя, возможно у него, как и у всех влюбленных просто отключилось логическое мышление. Знаю, сам бывал в таком состоянии.

  -- Нет, прошу вас, не надо. Но говорить с ней о любви я боюсь.

  -- В чем дело? Вы же под огнем никогда не боялись, и хладнокровно отстреливали вражеских пулеметчиков и офицеров. Что страшнее - немецкие танки или Ландышева?

  -- Конечно, она. То есть, нет. Она совсем не страшная, а даже наоборот, но я боюсь.

   Так мы и не продвинулись с ним в этом вопросе. Уже засыпая, я вспомнил, что из-за всей этой канители так и не узнал, что делал Авдеев, пока я был в госпитале.

   Проснувшись до рассвета, я заставил себя опять сесть за стол разбирать накопившиеся документы. Закончив наконец-то тягомотину с самыми неотложными бумагами, я полюбопытствовал у Свиридова с Коробовым, что они чертят на карте.

   - Готовимся к учебному походу, - ответил мой зам. - Сегодня нам надо будет пройти на лыжах двадцать километров.

   - Восемнадцать, - поправил политрук. - Вы, товарищ командир, не беспокойтесь, мы все организовали, да и лыжный марш у нас уже не первый. Я опытный охотник, и знаю все про выживание в лесу. Да и Свиридов родом с Урала - практически сибиряк. Вы, если хотите, можете остаться и разбираться с канцелярщиной. Сразу после госпиталя длительные марши вам наверно, противопоказаны.

   - Ничего, дойду.

   - Тогда пусть ваш ординарец получит у старшины лыжные комплекты для себя и для вас. Выход через сорок минут.

   В назначенное время мы с ординарцем, облаченные в зимнее обмундирование, стояли пристроившись к хвосту колонны. Здесь я мог наблюдать за бойцами, а они в свою очередь, не заметят, что их командир не очень то умело обращается с лыжами.

   На лыжах я последний раз ходил в детстве, то есть больше двадцати лет назад, и хотя основные навыки у меня остались, но нужно было еще много тренироваться.

   Как оказалось, маршрут был тщательно продуман. Сначала он пролегал по ровному полю, и даже захватывал накатанный проселок. Легкий участок должен был помочь неопытным лыжникам приспособиться и войти в ритм. И только потом отряд перешел на снежную целину.

   Организовано все было, как положено. Далеко по сторонам мелькают походные охранения, составленные из самых опытных солдат, прикрывающих нас от немецких диверсантов. Хотя вряд ли они тут водятся, но порядок есть порядок.

   На открытых участках мне хорошо видна вся колонна. Чтобы она сильно не растягивалась, мы двигались по двум параллельным лыжням. Передовые бойцы, торящие лыжню, быстро выбивались из сил, хотя для этой работы назначили самых крепких и выносливых. Поэтому через каждые километр-полтора их заменяли. Заметив, что мой ординарец дышит спокойно, будто гуляет по бульвару, политрук махнул ему палкой, и крикнул, - Авдеев, вперед, на лыжню.

   Через пятнадцать минут взмокший и тяжело дышащий гэбэшник вернулся ко мне, и теперь уже я замедлял шаг, чтобы он не отставал от меня. Впрочем, к Авдееву быстро пришло второе дыхание, и он опять легко заскользил широкими шагами. Видно было, что нагрузка для него небольшая, и поход доставляет моему ординарцу удовольствие. Я о себе того же сказать не мог. Хорошо еще, что все лето не забывал ежедневно пробегать по три километра, так что совсем растренированным меня назвать нельзя. Еще у меня есть большое преимущество перед другими красноармейцами - это длинные ноги, дающие огромную фору на больших дистанциях.

   Но постепенно я начинаю уставать, да и автомат все время мешался, как бы я его не вешал. Ну почему конструкторы не додумаются прицепить к оружию два ремня, как на колчанах. Один ремень перекидывается через плечо, а другой прицепляется к поясу. Стрелять тогда конечно не получится, но в походе самое то, что нужно.

   Вскоре путь стал проходить через густые заросли. Говоря языком двадцать первого века, мы перешли на третий, самый сложный уровень. Уворачиваясь от веток и смотря под ноги, чтобы не налететь на корень, я начал проклинать этот тяжелый марш. И тут вспомнилось, как в фильме "В зоне особого внимания" разведгруппа десантников также бежит по лесу, и кто-то из них напевает песенку Винни-Пуха. Уцепившись за эту идею, я решил, что хуже все равно не будет, а так можно будет отвлечься от трудностей пути. Все так и вышло. Вот только вместо безобидной песенки я машинально стал напевать пародию, написанную остроумными кавээнщиками из команды РУДН. В ней они показали, что получилось бы, если бы саунд-трек к мультфильму составляла группа "Ария".

   Медведь - с поросенком - за медом - идут,

   О жизни - и смерти - беседу - ведут.

   Раскатами - грома - по лесу - летит

   Тяжелая - поступь - свинячих - копыт.

   Ритм как раз был подходящий для бега, на каждом выдохе я произносил одно слово. Заинтересовавшись моим вокалом, Авдеев переместился поближе, с интересом прислушиваясь.

   Коварные речи, а в лапах ружье,

   Вселенское зло забирает свое.

   С рассветом мишутка отправится в бой,

   За мед он заплатит бессмертной душой.

   Шары над медведем - два дивных крыла,

   Но смерть улыбнулась ему из дупла.

   И понял герой, что попал на крючок,

   И голос с небес прокричал: Стреляй, Пятачек!

   Узнать о том, попал ли Пятачок в цель, Авдееву не пришлось. Сновавший вдоль колонны Михеев услышал неправильные стихи, и пользуясь своим правом заместителя политрука, тут же сделал мне замечание.

   - Так, что это тут у нас? Декаденствующая поэзия упаднической эмигрантской культуры? Если бы товарищ Коробов это услышал, ему бы точно не понравилось.

   Мудреные слова, которые мы не ожидали услышать от простого сельского парня, просто ошеломили нас. Усилило комический эффект то, что зам политрука при этом еще неодобрительно покачивал головой. Это движение, совершаемое синхронно с ритмичными взмахами рук, переставляющими лыжные палки, окончательно нас добило, и мы с ординарцем повалились в снег, давясь от хохота. Хорошо, что мы шли замыкающими, а то бы устроили кучу-малу.

   Зам политрука, недовольный нашей несерьезной реакцией, решил продолжить свою нотацию - Вам, товарищ Соколов, следует поменьше афишировать свое не совсем безупречное происхождение, а вы товарищ Авдеев приставлены к командиру, чтобы отучить его от вредных заграничных привычек.

   - В смысле, от трезвости? Какие у меня еще были вредные привычки?

  -- Не шутите так. Хорошо еще, что вы не из дворян, а из белоказаков.

   Вот это да, еще один мисс Марпл нарисовался. Я никогда не скрывал, что мои родственники живут на Дону, в Сталинградской области, и можно догадаться, что большинство из них действительно воевали на стороне белых. Но тут он уже перегнул палку.

   - А что вы имеете против дворян? Ленин был потомственным дворянином, Алексей Толстой вообще граф, и был в эмиграции. А он, между прочим, лауреат Сталинской премии.

   Однако переспорить даже начинающего политрука было непросто. Загнанный в угол он тут же сумел выкрутиться. - Советская власть оценивает людей не по их предкам, а по делам. Вот вы оба пока даже не кандидаты в члены партии. А значит, вам над собой нужно еще много работать.

   С высоты своего рабоче-крестьянского происхождения, ну если честно, то просто крестьянского, Михеев чувствовал себя неизмеримо выше всяких там графьев. Однако для серьезного спора одних чувств было недостаточно. Необдуманно начав перепалку, он явно переоценил свои силы. Авдеев, как и знакомые мне фээсбэшники, изучал прикладную психологию, и сразу нашел, чем уколоть собеседника.

   - Вам прекрасно известно, что за границей командир выполнял задание советского правительства. А вот чье задание выполняли вы, находясь в плену и помогая немцам разгружать боеприпасы? Что вам мешало залезть в ящик со взрывателями и разнести всю станцию к чертовой матери?

   Упреки, безусловно, были несправедливыми, но помощник политрука сам был виноват. Получив удар ниже пояса, он тут же ретировался с поля брани.

   - Вот будут просить характеристику для приема Михеева в партию, напишу что он еще не готов, - злорадно прокомментировал я его отступление.

   - А особист подтвердит, - поддержал меня Авдеев. - Мы его из плена вытащили, откормили, дали шанс реабилитироваться, а он нас же и упрекает.

   - Соловьев говорит про таких людей, что их нужно списывать на берег. Вот только куда нам списать этого выскочку, если мы уже на берегу.

   Искренне негодую, мы тем не менее вовсе не собирались выполнять свои угрозы. Пусть к своим обязанностям Михеев относился слишком серьезно, но в бою на него всегда можно было положиться. Любой из нас без колебания пошел бы с ним в разведку.

   Между тем марш продолжался, и с каждым километром идти мне становилось все труднее. Впрочем, не только мне. К усталости добавился новый фактор, мудро предусмотренный организатором тренировки. Теперь отряд двигался по густому лесу, что стало для многих начинающих лыжников настоящим испытанием. В другом случае мы бы постарались обогнуть самые буреломные места и пройти через елани - так называются открытые промежутки между рощами. Но в реальных боевых условиях выходить на открытую местность будет опасно.

   И вот мы уже на самом сложном уровне. Лыжи ломаются, крепления рвутся. В густых зарослях неопытным бойцам приходится спешиваться и нести свой транспорт на плече. Привалы по всеобщему мнению слишком редкие и слишком короткие. Как ни уверял Коробов, что все делает строго по наставлениям, но ему почему то никто не верил. Мы с Авдеевым совершенно точно установили, что на привале все наши часы начинают безбожно спешить, а во время марша, наоборот практически останавливаются.

   К счастью для неопытных лыжников, нас сопровождала санная упряжка, на которой везли запасные лыжи. Туда же мы уложили неловкого бойца, подвернувшего ногу.

   Как я прошел последние километры, не помню, но кажется, от всех не отстал. На поляне, где остановилась рота, все бойцы повалились и замерли без движения, благо теплые полушубки и ватные брюки позволяли лежать прямо на снегу.

   Несмотря на нывшие мышцы, привыкшие в госпитале к безделью, настроение у меня сразу приподнялось. Шутка ли, совершить такой марш, да еще и уложиться в нормативы времени. Улыбаясь во весь рот, я стал помогать бойцам, таскавшим хворост для костра - несмотря на усталость, командир должен подавать всем подчиненным пример бодрости и выносливости. К своему удивлению я обнаружил, что все бойцы почему-то хмурые и невеселые. Тут явно кроется какой-то подвох, о котором мне ничего не известно. Почуяв неладное, я подозвал Свиридова, и спросил, что у нас дальше по плану.

   - Сегодня политрук научит нас строить большие утепленные шалаши.

   - А потом?

   - Ну, а потом бойцы проверят, насколько качественно они их соорудили.

   - То есть как проверят, ночевать что ли в них будут?

   - Разумеется, - удивленно пожал плечами бывший старшина, - надо же учиться всему заранее. Как говорил товарищ Суворов, "Тяжело в учении, легко в походе". Но сегодня у нас можно сказать, праздник, потому что нам разрешили разводить костры. В непосредственной близости от фронта такой роскоши уже не будет.

   Впрочем, роскошь оказалась относительной. Прежде, чем развести огонь, сначала над кострищами следовало устроить маскировочные навесы. То есть надо было наготовить жерди, вкопать их в мерзлую землю, приделать перекрытия и закидать сверху еловыми ветками.

   Как только бойцы отогрелись у костров, они начинали разбивать лагерь, планировку которого командиры обговорили заранее. В центре размещался мой штаб, а вокруг него располагались три взвода, к которым в снегу протоптали дорожки. Взводные и отделенные командиры, которых политрук уже обучал этому нехитрому искусству, принялись показывать солдатам порядок сооружения больших шалашей. Как мне объяснили, в прошлый раз шалашики строились маленькие, на одного - двух человек, а на этот раз предстояло сложить из еловых ветвей большие шатры, вмещающие целое отделение. В центре такого сооружения оставляли место для маленького костерка, обогревающего помещения.

   Параллельно с постройкой ночлега бойцы готовили себе на кострах ужин, радуясь, что не придется довольствоваться сухпайком. Без горячей каши и чая в холодном лесу было бы совсем плохо. Тут всплыла еще одна проблема - поблизости не было ни реки, ни озера, а маленькие ручейки уже успели промерзнуть насквозь. Пришлось растапливать в котелках снег, но полученная пресная, пахнущая дымом жидкость была довольно неприятна на вкус. Как оказалось, это тоже был урок, который политрук хотел преподнести бойцам и командирам. Он специально выбрал такое неподходящее место для ночевки. Впрочем, самые выносливые бойцы вырубили топорами лед из замерзшего ручья, не забыв поделиться и со своим любимым ротным.

   Хотя почти все красноармейцы владели плотницким инструментом, но при сооружении лагеря не обошлось без несчастного случая. Один из бойцов поскользнулся на снегу, и топор вместо ветки угодил по ноге. Валенок смягчил удар, позволив неумехе отделаться разрубленным до кости большим пальцем, но пострадавшего следовало скорее увезти в санчасть. Упряжка давно уже уехала, и политрук спросил, есть ли добровольцы, готовые помочь своему товарищу. Естественно, желающие тут же нашлись. Они переложили раненого сослуживца на волокуши, сооруженные из лыж, и бодрым шагом направились в сторону села. Оставшиеся сопроводили ушедших завистливыми взглядами, но расстановка сил кардинально переменилась, когда политрук крикнул вслед бойцам, чтобы они успели возвратиться засветло.

   Не знаю, как рота справилась с устройством лагеря в прошлый раз, но сегодня все было готово еще до сумерек. Все устали до невозможности, и команду отбой объявили раньше времени, как только стемнело. Признаться, к ночлегу в снежном лесу я отнесся с опаской. Когда-то в юности мне пришлось пережить холодную ночевку в горах. Возвращаясь с вершины, наша альпинистская группа попала в туман и заблудилась. Пришлось спуститься вниз, до тех мест, где росла трава и было относительно тепло. Страха я тогда не испытывал, а вот холодно было, и даже очень. Я вообще существо теплолюбивое. Этим летом у нас в Волгограде целый месяц стояла сорокаградусная жара, и никакого дискомфорта я при этом не чувствовал. А вот холод не люблю, и даже очень.

   К счастью, мои опасения оказались напрасными, и уснуть мне удалось. Чистейший воздух, какой бывает только в еловом лесу, приятно потрескивающий костер, набитый желудок, теплая одежда - в общем, было все, что нужно для полноценного отдыха. Только под утро стало прохладно, и пришлось проснуться.

   Дневальные уже разожгли приготовленные накануне дрова, и вскоре от котелков потянулся ароматный запах мясной каши. Политрук разрешил употребить для аппетита сто грамм, полагая что после сытного завтрака и пробежки по утреннему морозцу спирт из нас быстро выветриться.

   Из командирского шалаша был извлечен ящик с двумя десятками бутылок, которые Свиридов предусмотрительно прихватил вместе с остальными запасами. Пока ездовой вез сей драгоценный артефакт, он выслушал от бойцов массу советов и рекомендаций, что с ним делать. И вот теперь драгоценная жидкость, и не какой-то разбавленный спирт, а самая настоящая гостовская водка, была быстро распределена повзводно и поотделенно. На самом деле получилось чуть меньше ста грамм на человека, но ненамного, так как командирам решили не наливать.

   Возвращение было радостным. Услышав команду "На лыжи", бойцы быстро отмахали два километра, отделявшие нас от села, и разошлись по избам, в которых они жили. Сразу же по всей деревне застучали топоры, готовящие дрова на растопку, и вскоре из всех имеющихся здесь банек повалил дым.

   Похоже, один я был невесел. Мне тоже хотелось попариться, а потом попить холодного кваску, но пока пришлось ограничиться только вторым пунктом. Пока все отдыхали, их командиру предстояло писать отчет, и трудность заключалась в том, что никаких конструктивных предложений у меня не было. Ясно, что недостатков у современного лыжного обмундирования предостаточно. Оно слишком теплое, и в походе бойцы в нем быстро покрываются потом. В случае ночевки без костров это чревато воспалением легких. Но какой выход можно предложить? Если носить легкие костюмы, то мы в них просто замерзнем, особенно когда начнутся сильные морозы. Таскать за собой конные обозы батальон также не всегда сможет. Ведь я сам и отстаивал тактику просачивания. Вместо того чтобы брать в лоб населенные пункты, которые немцы успеют хорошо укрепить, следует обходить их по бездорожью. Естественно, при движении по лесу санные упряжки не всегда смогут пройти за лыжниками, и рассчитывать на них не следовало.

   Что в таком случае нужно делать, непонятно. Без технологий будущего задача явно была неразрешимой. Но, по крайней мере, можно закупить для лыжников солнцезащитные очки, чтобы сияние снега не слепило глаза. Помимо этого, ничего больше не придумывалось. Я решил, что честно выполнил свой долг, и теперь наконец, могу встретиться с березовым веником. Но тут свалилась новая напасть в виде звонка от комбата. Неунывающим, как всегда, голосом, Иванов радостно прокричал мне в трубку. - Уже вернулся с прогулки? Все, хватит пикники устраивать, дуй скорей сюда, у меня хорошие новости.

   В штабе батальона уже собрались все ротные командиры, и комбат торжественно достал какой-то приказ, ради которого нас и позвали. Мы тут же сгрудились вокруг стола, и начали читать.

   - Батальон номер, так, это мы, 215-го полка 179-й стрелковой дивизии переформировать в отдельный лыжный батальон. Отдельному лыжному батальону присвоить порядковый номер 179.

   Любопытно, неужели уже столько батальонов успели сформировать? То, что данный номер зарезервирован специально для нас, это понятно. Но в нашей истории такое количество лыжбатов появилось лишь в следующем году. Значит, готовимся к зимней войне. Хорошо готовимся, на шаг а то и на два опережая темпы из прошлой истории.

   Иванов весь так и светился от счастья, и не скрывая радости принимал наши поздравления. Теперь он стал командиром отдельного подразделения, которое с натяжкой можно приравнять к полку. Впрочем, оказалось, что это еще не все сюрпризы. Подождав, пока ротные успокоятся, Сергей жестом фокусника извлек еще один приказ, и торжественно помахал им в воздухе.

   - Нас отправляют на фронт, - и выдержав паузу, добавил, - завтра. Дивизия дает нам транспорт, так что в двенадцать ноль ноль уже начинаем погрузку в эшелон.

Глава 4

Ставка верховного главного командования.

   Совещание ставки на этот раз было немного необычным. К радостной и приподнятой атмосфере, которая здесь царила, наверно, даже подошло бы слово праздничная. Впервые с начала войны планировалось большое наступление, результатом которого должно стать окружение германских войск. Те резервы, которые тщательно копились последние месяцы, теперь наконец то будут брошены на фронт, чтобы переломить ход войны. Началось совещание с доклада первого заместителя начальника Генштаба генерала Василевского о положении дел на фронтах.

   - В настоящее время на всем театре военных действий создалась благоприятная обстановка. Гитлеровские войска понесли значительные потери, и временно утратили свои наступательные возможности. Все что германское командование могло использовать на фронте, уже в значительной степени обескровлено и измотано. Армейских резервов у противника мало, в основном это недостаточно боеспособные войска охранных дивизий. Кроме того, согласно данным разведки немецкое командование уверено в том, что русские в ходе последних боев серьезно ослаблены, и поэтому оборонительные работы у противника ведутся не слишком активно. Дезориентации противника способствуют мелкие наступательные операции наших войск на всех направлениях, призванные уточнить его систему обороны. Благодаря тому, что нам удалось сдержать последнее немецкое наступление, и с конца октября наступило временное затишье, мы смогли закончить подготовку крупных стратегических резервов. Теперь у нас имеются необходимые силы и средства для контрнаступления. Проводить наступление сразу по всему фронту, как этого требуют некоторые товарищи, мы не будем, и сосредоточим наши наступательные группировки в трех местах. Операция по окружению Демьянской группировки противника началась успешно, и как я уже докладывал, пока идет согласно плану.

   (Как и в нашей истории, командующий войсками Северо-Западного фронта Курочкин еще 22 сентября 1941г. предложил план по окружению войск противника между озерами Ильмень и Селигер. Однако на этот раз верховный главнокомандующий уже знал о предстоящем немецком наступлении, и не стал напрасно распылять силы. Но теперь время для наступления настало.)

   - Вторая, гораздо более трудная операция нам предстоит вот здесь. - Василевский подошел к другой карте, и начал объяснять подробности предстоящего наступления.

   Верховный уже утвердил карту-план наступления, но доклад слушал внимательно. Когда генерал закончил, Сталин огорошил Василевского неожиданным заявлением. - Ставка решила назначить командующим фронтом вас. Вы не возражаете? - Никто из состава Ставки о таком решении еще не слышал, но возражающих не нашлось. - Приказ мною уже подписан. Берите скорее все в свои руки и действуйте. По Курской операции мы выслушаем доклад товарища Жукова.

   - Запланированная операция, - начал знаменитый еще со времен Халхин-Гола полководец, - предполагает нанесение мощного удара по оперативному тылу группировки противника, действующей в районе Курска. Перед началом основного наступления будут нанесены ложные удары восточнее от места прорыва, что должно отвлечь силы противника. С целью сковывания резервов противника на остальном фронте и недопущения переброски их в район Курска, 40-я и 50-я армии переходят в наступление с ограниченными задачами.

   Все присутствующие сосредоточенно ловили каждое слово выступающего, и следили за указкой, которой он показывал направления ударов. Следующий этап операции включал в себя прорыв обороны одновременно с севера, от Навля, и с юга, из района западнее Льгова. Два встречных удара в общем направлении на Севск должны будут нанести недавно сформированные Вторая и Четвертая Ударные армии. Обеспечение наступления ударной группировки и образование внешнего фронта окружения возлагалось на 1-ю гвардейскую армию, и изрядно потрепанную в октябрьских боях, но подкрепленную свежими дивизиями 3-ю армию.

   На последнем этапе предполагалось уничтожить остатки немецкой группировки, сосредоточенной в районе Курска.

   Закончил Жуков свое выступление словами: - Прошу вас отдать приказ о начале операции, иначе можно запоздать с подготовкой

  -- Как вы полагаете, товарищ Жуков, сможем ли мы обеспечить скрытность подготовки к операции?

  -- Для этого я запланировал следующие мероприятия: Выгрузка войск будет производиться на широком фронте и вдали от районов сосредоточения. Для всех пребывающих частей следует заранее разработать маршруты движения, и направить к ним представителей штаба для организации приема. Сосредоточение войск проводить не ближе, чем в тридцати километрах от линии фронта, и обязательно прикрыть данные районы сильной ПВО. Чтобы не раньше времени не обнаруживать приготовления к атаке, мой план предусматривает проведение разведки боем вечером перед началом операции.

   - Изменить ваш план надо. Разведку боем силами передовых батальонов проведите за несколько часов до наступления, - блеснул своим знанием военного дела Верховный. Начитавшись отчетов попаданца о тактике во второй половине войны, он теперь щедро делился своими знаниями. - Следует также заранее приготовить отряды закрепления, предназначенные для удержания опорных пунктов после их захвата. Как вы полагаете, операция будет успешной?

   Жуков немного помялся, но все-таки решил поделиться своими сомнениями. - Я считаю, что у противника в районе Курска достаточно войск и техники, чтобы организовать прорыв и выйти из окружения.

   - Не беспокойтесь, товарищ Жуков. Гудериан не получит на это разрешения. Гитлер категорически запретит свои генералам отводить свои войска назад, даже для того, чтобы занять оборону на выгодном и заранее подготовленном рубеже. Поэтому для прорыва окружения германское командование сможет выделить лишь небольшую часть этой группировки.

   - Сведения, полученные нашей разведкой, достоверные? - Осторожно спросил Василевский, который на время болезни Шапошникова руководил Генштабом, и должен был быть в курсе всех разведдонесений.

   - Таких данных от разведки у нас пока нет, но я точно знаю, то Гитлер сделает в такой ситуации.

  -- В таком случае, - продолжал упрямиться Жуков, - вызывает серьезные сомнения предложение Ставки не штурмовать Курск, а вынудить врага сдаться путем нанесения воздушных ударов и проведения артиллерийского обстрела города. Если окруженная группировка не будет быстро уничтожена, немцы соберут со всего фронта транспортную авиацию, чтобы снабжать свои войска, запертые в мешке.

  -- Это мы предусмотрели, и наша авиация поможет. К этому времени вам перебросят достаточно истребительных полков, в том числе ночных, из состава ПВО Москвы, чтобы блокировать поставки в Курск.

   Много позже, находясь в почетной ссылке на должности полномочного посла и военного советника в Манчжурии, Жуков напишет об этом разговоре:

   "Это было удивительно, говорить о будущих событиях так, как будто они уже произошли. Не имея никаких достоверных сведения о планах гитлеровского командования, товарищ Сталин все-таки смог точно просчитать все его действия."

   - А что выскажете об операции, порученной товарищу Василевскому? - продолжал свои расспросы Верховный.

   - У нас пока нет опыта проведения глубоких наступательных действий. Под Курском ударным армиям предстоит пройти всего сорок-пятьдесят километров, а здесь глубина операции в четыре раза больше. К тому же местность на этом участке крайне невыгодна для наступления. В случае такого прорыва наши войска могут увязнуть, быть отрезаны и окружены. Это все равно, что попытаться кулаком пробить толстый слой песка. Вместо этого следует брать песок понемногу, горстями, и так постепенно вырыть могилу врагу. - Для наглядности Жуков растопырил пальцы, и продемонстрировал, как правильно надо бороться с таким сильным противником. - Я считаю, что время наносить глубокие удары еще не пришло.

   - Хорошо, товарищ Жуков. Не теряйте времени, и вылетайте обратно в войска Юго-Западного фронта.

   После того, как совещание закончилось, Сталин провел другое, в крайне узком кругу. Ни представители штаба, ни стенографисты, ни адъютанты при этом не присутствовали. В кабинете были только сам Верховный и генерал Рокоссовский.

  -- Как вы оцениваете мнение товарища Жукова?

  -- С точки зрения сегодняшнего опыта он прав. Впрочем, с учетом послезнаний тоже, ведь первый год войны успешно окружить противника нам не удавалось.

   Рокоссовского только недавно посвятили в самый главный секрет страны, и ему еще было непривычно думать о будущем в категории прошлого. Сталин долго колебался, не решаясь увеличивать число посвященных сверх необходимого минимума. Но в этот самый минимум кроме Шапошникова следовало ввести еще какого-нибудь хорошего фронтового генерала. Когда немецкое наступление остановилось, и началась подготовка к планомерному, хорошо продуманному контрнаступлению, вопрос встал особенно остро. Нужно было советоваться с опытным командующим, который в состоянии проанализировать все факторы с учетом опыта той войны, сравнивая прошлые операции с текущем положением на фронте, чтобы предвидеть ход событий.

  -- Однако, и это крайне важно, надо учесть ряд новых факторов. На этот раз наши потери в октябре и ноябре в живой силе намного меньше, причем, что особенно важно, тогда безвозвратные потери затронули опытных бойцов и командиров. А сейчас они остались живы, и продолжат воевать. Далее, в прошлой войне соединения, попавшие в окружение, потеряли всю технику. Даже те из них, кто смог пробиться к своим, вынуждены были оставить орудия и машины. Также много техники было брошено во время распутицы, когда нашим войскам приходилось отступать, и у них не было времени вытаскивать грузовики и повозки из грязи. Очень важно то, что ряд московских и других заводов не были эвакуированы, а значит, не останавливали производство. Территория, которую немцы тогда смогли занять, осталась у нас вместе с промышленными, сельскохозяйственными и людскими ресурсами. Мы так же под влиянием новых знаний несколько пересмотрели свои взгляды на тактику наступательного боя, что должно принести несомненную пользу. Не в последнюю очередь влияет на ход боевых действий наша успешная оборона и локальные успехи, имевшие место в последнее время. Это значительно подняло моральное состояние наших бойцов. Они теперь твердо уверены в том, что фашистов удалось остановить, а значит, они вовсе не такие уж непобедимые.

   Верховный согласно кивнул, подтверждая сказанное. Каждая незначительная победа получала широкое освещение и преподносилась как доказательство безусловного превосходство Красной Армии над Вермахтом, который может воевать только при условии внезапного и коварного нападения. Теперь же, когда внезапности больше не было, никаких шансов у Германии не осталось.

  -- Теперь рассмотрим операцию Василевского. Полагаю, что введя в бой хорошо подготовленные ударные армии, мы сможем с ходу захватить ряд населенных пунктов, и пока немцы не подтянули резервы и не создали сплошную линию фронта, успешно развивать наступление. Считаю, что основания для оптимизма у нас есть. Даже если Первой Ударной армии не удастся полностью овладеть городом, то свою основную цель она все равно выполнит. Основная трудность для нее не прорваться, а удержать позиции, чтобы не повторить судьбу, - Рокоссовский на мгновение заглянул в свои записи, - армии Власова в прежней истории, которая попала в мешок где-то под Ленинградом.

   При этих словах Сталин едва заметно усмехнулся. Несостоявшийся, теперь в этом можно быть уверенным, главный предатель страны был очень неплохим генералом, а такими кадрами разбрасываться не следовало. Его все-таки повторно назначили командующим ударной армией, которой Верховный присвоил тот же самый второй номер, как и в прошлый раз. Правда, лишь несколько человек в стране могли оценить эту маленькую шутку. Практический же смысл запутанной нумерации заключался в том, чтобы сбить с толку противника. У немцев в начале войны танковые группы нумеровались по порядку, начиная с юга, а вот у нас такой закономерности нет. Узнав, что под Курском они имеют дело со 2-й и 4-й ударными армиями, немцы не смогут экстраполировать эти данные, и догадаться, с какой стороны ждать следующего наступления.

  -- У Третьей Ударной полоса наступления более сложная, но зато ей легче удерживать свои позиции, так как один фланг будет прикрыт. Как я понимаю, мы должны уделять внимание не только самому прорыву, но и закреплению захваченных в ходе наступления позиций, а также непрерывному снабжению войск. Тылы ни в коем случае не должны отрываться надолго. Далее, пока есть немного времени, нужно проверить подготовку и укомплектованность штурмовых батальонов. В настоящее время в каждой дивизии ударных армий имеется не менее одного такого батальона, а в соединениях первого эшелона - не меньше двух, что для настоящего времени уже неплохо. Но вот уровень подготовки у них разный. Есть также случаи нарушения приказа о выделении каждому штурмовому батальону саперной роты и необходимого количества минометов. Не всегда проводились учения для слаженности действий с артиллеристами и танкистами. У многих красноармейцев до сих пор нет полного боекомплекта гранат. Еще хуже ситуация с дымовыми шашками, ножницами, кирасами, саперными инструментами.

  -- Ну а в целом, как вы оцениваете исход операции, не далеко ли мы замахнулись ударными группировками?

  -- Я никогда не планировали операции такого масштаба, но полагаю, что глубокий прорыв возможен. Правда, у меня есть сомнение, нужно ли вести наступление по расходящимся направлениям. Но с другой стороны, противник не сможет сразу связать между собой эти удары, а когда поймет свою ошибку, уже будет поздно.

   Выслушав собеседника, Сталин не говоря ни слова, разложил карту с расположением резервов, и начал внимательно ее рассматривать. Пользуясь паузой, Рокоссовский достал драгоценные записи, и принялся в очередной раз их внимательно перечитывать. При этом у него раз появлялись те же мысли, что и у остальных посвященных. И в самом деле, почему Артефакт не забросил к ним ну хотя бы выпускника военной академии. Все, что надиктовал пришелец, конечно очень важно, но сведения по тактике и стратегии у него были весьма неполные. В его знаниях военной теории и истории зияли огромные прорехи, и он не имел понятия о многих элементарных вещах. Даже такой казалось бы простой вопрос, на какую глубину артиллерия поддерживала атаку пехоты методом последовательного сосредоточения огня в разные периоды войны, ставил попаданца в тупик.

   Не поднимая головы, Верховный неожиданно спросил. - В прошлый раз с Демянском не вышло дело, надо ли сейчас затягивать наступление в этом направлении?

   Вопрос был отнюдь не риторическим, и прежде чем отвечать, Рокоссовский еще раз взвесил все обстоятельства.

  -- Итак, мы обозначим окружение Демянска, - начал пояснять Рокоссовский, как бы рассуждая сам с собой, - но наступление будем вести не спеша, чтобы противник успел перебросить на данный участок все возможные резервы. На северном направлении для нас важнее оттянуть от Ленинграда как можно больше немецких сил, чтобы отбросить врага подальше от города. Демянск же в любом случае никуда от нас не денется, теперь я в этом полностью уверен.

  -- Если это верно, это хорошо. Кольцо замыкать пока не будем.

   Еще немного повозившись с картами, Сталин перешел к следующему вопросу. - Где вы предлагаете использовать дивизию товарища Андреева-Соколова?

  -- На южном фасе Демьянского выступа. 179-я как раз находится недалеко оттуда, и ее участие в наступлении на Холм будет выглядеть вполне естественно. Соответствующий приказ я подготовил. А сам товарищ Андреев вместе со своим батальоном будет переброшен на Старо-Русское направление. Мы потребуем от командарма, чтобы этот батальон в наступлении не использовали, и держали в резерве на случай вражеского прорыва, которого я уверен, не будет. По данным разведки там крупных сил противника нет.

   - Вот и хорошо. Мне кажется, на фронте ему будет безопаснее, чем у нас в Москве. Как бы мы не пытались засекретить наличие нашего гостя, но вряд ли сможем долго скрывать его от тех, кому это знать не нужно.

   А скрывать с каждым днем действительно становилось все труднее. Вот недавно один из ответственных товарищей, курирующих авиационную промышленность, очень сильно заинтересовался вопросом, откуда берутся новые сведения по авиатехнике. Причем, сведения эти настолько важные, что на их основе принимаются решения о начале или прекращении выпуска различных моделей самолетов. Выяснить, кто является источником информации, ему особого труда не стоило, и Андреева-Соколова чуть было не забрали прямо из госпиталя. Конечно, охрана тут же вмешалась и арестовала похитителя, которого отправили на допрос не куда-нибудь, а прямо к Меркулову. Увидев, кто его будет допрашивать, лжеврач отпираться не стал, и выложил все, что знал. В тот же день любознательного товарища, оказавшегося секретарем ЦК, вызвали на ковер к Верховному для обстоятельного разговора. К стенке его ставить никто не собирался, ведь интерес шефа авиационной промышленности, был в общем-то, вполне закономерным. Ведь тот, на ком лежит ответственность за выпуск самолетов, должен быть уверен, что все делается правильно. После беседы с Верховным, пояснившим, что не будучи наркомом внутренних дел, лезть в эти самые секретные дела не стоит, этот товарищ сделал соответствующие выводы. Правда, понял он все хотя и верно, но несколько превратно. Вернувшись домой, секретарь написал заявление с просьбой освободить его от занимаемых должностей по состоянию здоровья, не забыв для пущей убедительности наглотаться таблеток.

   Удовлетворять его просьбу Сталин не стал, хотя и хотелось сделать приятное Лаврентию. Берия знал всех организаторов своего убийства, и забывать не собирался. Если его застрелили один раз, то вполне могут снова сделать то же самое. Тем более он не собирался прощать того, кто был ему обязан возвращением из опалы. Да и сам Верховный не мог долго терпеть таких людей. Но время сведения счетов пока не наступило. К тому же молодой, еще не отметивший свое сорокалетие, энергичный хозяйственник был слишком неоднозначной личностью, чтобы списывать его со счетов. С одной стороны активный участник репрессий, лично занимавшийся допросами, и вместе с Ежовым объезжавший страну в поисках врагов народа. Он так преуспел в этом деле, что в тридцать восьмом нарком НКВД просил Сталина сделать своим замом именно его, а не Берию. И он же после смерти Сталина первым заявил о борьбе с культом личности. Но с другой стороны, получив власть, Георгий Максимилианович запланировал проведение масштабных реформ для облегчения жизни народа.

   - Да уж, выбрал я себе преемничка, нечего сказать. И винить-то некого, сам так решил. Обвел меня вокруг пальца хитрый македонец. А теперь к списку моих "ужасных преступлений" еще добавиться подрыв авиационной мощи страны путем единоличного принятия немотивированных и неоправданных решений по выпуску самолетов с воздушным двигателем. Что там в будущем эти, ли-бе-раз-ты, скажут? Дескать, идиотская затея. У немцев были лучшие в мире истребители, а у них моторы все с водяным охлаждением. Ну да, именно так и заявят. Вот же несправедлива эта тетка история - люди, занимавшиеся репрессиями, обвинят в них тех, кто эти самые репрессии прекратил, и выльют на них ушат грязи.

   Высказывая доверие к Рокоссовскому, Сталин рассуждал вслух, показывая, что никаких секретов от него нет. - Как там пришелец цитировал, "Пришел Маленков, наелись блинков"? Интересно, что это было, обычный популизм или целенаправленная политика? Если второе, то чего он добивался, по какому пути хотел повести страну? К сожалению, ответов мы уже никогда не узнаем, слишком мало времени он провел у власти, чтобы сделать выводы. А сам Маленков не скажет, даже если бы знал. Ладно, пусть пока поработает. Он товарищ ответственный и образованный, так что пока находится на своем месте.

   Действительно, мало кто еще из ЦК мог похвастать техническим образованием, а Георгий Максимилианович несколько лет учился в институте, и не абы в каком, а в престижной Баумановке.

   - Теперь еще один вопрос. - Верховный тяжело вздохнул. Ему нужен был совет компетентного специалиста, но среди посвященных в тайну таких всего двое, и один из них - Шапошников, сейчас болеет. - Как вы полагаете товарищ Рокоссовский, надо ли начинать эвакуацию предприятий Харькова?

  -- Учитывая опыт прошлой войны нельзя быть уверенными, что город удастся отстоять. И тем более, невозможно гарантировать нормальную работу предприятий, подвергающихся постоянным бомбежкам. Поэтому предлагаю начать поэтапный перевод Харьковского тракторного завода в Сталинград.

  -- Я разделяю вашу точку зрения. - Сталин облегченно затянулся трубкой, которую до этого теребил в руках. Эта дилемма - подвергать заводы риску, или же все-таки эвакуировать их, тем самым временно снижая производство, была очень сложной. - И помните, все что мы здесь обсуждали, никто кроме нас и товарища Шапошникова не должен знать.

***

   Узнав о предстоящей передислокации, я первым делом под шумок забрал свое донесение о потерях, которое положил на стол, когда пришел в штаб. Раз нам вскоре предстоит переезжать, то нечего позориться своими огромными небоевыми потерями. Пусть пострадавшие пока побудут в обозе, а там быстро вернутся в строй. К счастью, на фоне всеобщего аврала мое хищение осталось незамеченным.

   То, что творилось в нашем батальоне за сутки перед отправкой, иначе как сабантуем в квадрате не назовешь. Хотя "Теркина" еще никто, кроме меня, не читал, но это словечко на фронте уже прижилось. Что там наступление, оборона, или немецкие прорывы по сравнению с реорганизацией совершаемой одновременно с передачей имущества, переездом и подготовкой к визиту высокого начальства.

   До сих пор формирование отдельных лыжных батальонов происходило с нуля, и подобных прецедентов еще не случалось. Времени у нас в обрез, а успеть нужно было многое. В первую очередь следовало решить вопрос об укомплектовании нового подразделения. Количество личного состава до штатной численности не дотягивало, но тут вопрос с бывшим начальством был решен полюбовно. Боевой состав батальона, правда, остался без изменений, но санитаров и хозяйственников нам все-таки немножко добавили. Еще сложнее была проблема дележки имущества. С одной стороны, командование приказало снабдить нас всем необходимым, но у полка тоже был некомплект вооружения. Сошлись на том, что две сорокапятки нам выделили из дивизионного артполка. Что же касается минометов и пулеметов, то мы остались при своем, а отечественные противотанковые ружья, которых мы до сих пор ни разу не видели, нам подарят из армейских запасов.

   Но хотя насчет оружия дивизионное начальство и торговалось, то прочее имущество нам выдали без разговоров и в полном объеме. Я немножко обалдел, когда узнал, сколько вещей положено иметь каждому лыжбатовцу. Мы должны были таскать с собой одновременно шинель и полушубок, валенки и сапоги, ватные штаны, свитера, кучу носков и портянок, кальсоны трикотажные и фланелевые, прочее белье. Еще набор рукавиц и меховых варежек, шапку-ушанку, теплый подшлемник и пилотку. Разумеется, еще требовался белый маскхалат. Лопатки, противогазы, и все прочее снаряжение, которое мы за время боев подрастеряли или поломали. Еще естественно, лыжи, но они у нас уже имелись в нужном количестве.

   Так как наша рота имела первый номер, то с нас раздача и началась, чему я был несказанно рад. Мы и так еле успели получить все до вечера. К тому же полушубков на всех не хватило, и большая часть третей роты, которою экипировали в последнюю очередь, осталась щеголять в ватниках. Особое внимание комбат уделил рукавицам, следя, чтобы они были вязанные и теплые. Самое неприятное для солдат зимой, это отморозить пальцы, так как тогда они не смогут стрелять. Но рукавицы нам понадобятся только во время боя или для проведения каких-нибудь работ, где требуется задействовать все пальцы. Все остальное время мы будем носить меховые овчинные варежки, мохнатые и очень теплые. Когда началась раздача кальсон, которые на складе имелись разных цветов, то я попросил выбрать для нашей роты сиреневые. Кладовщик предлагал взять голубые, которые на его взгляд красивее, но воспитанный на ассоциациях 21-го века, я твердо настоял на своем.

   Больше всего бойцы обрадовались сапогам. Довоенные запасы кожаных сапог уже заканчивались, и новое пополнение, прибывавшее на фронт, было в основном обуто в ботинки с обмотками. Эти "обмоточники" постоянно задерживали остальных - они всегда заканчивают обуваться последними, а во время марша обмотки норовят разматываться. Так что, хотя мы уже чаще ходим в валенках, известие о переобувании все встретили с ликованием. Конечно, отечественной обуви на складе почти не было, но зато в нашей дивизии имелись приличные запасы трофейных сапог, которые и выдали всем, кто в них нуждался.

   Когда дошло до раздачи котелков, то кладовщики были поражены. Нам предложили новенькие, только что присланные с завода, однако комбат наотрез отказался их брать, тем самым вгоняя хозяйственников в ступор. Тыловики смотрели на него как на сумасшедшего, ибо кто же в своем уме будет отказываться от новенького имущества. Однако у нас все бойцы уже давно перешли на трофейную посуду, не мучаясь при этом неуместным ура-патриотизмом. Конструкция у немецких котелков тщательно продуманная, а их полувогнутая форма была очень удобной. Еще одно преимущество заключалось в крышке, выполненной в форме тарелки. Например, в нижнюю часть наливалось первое, а в верхнею накладывалось второе. В отличии от немецкого, изделие нашей промышленности было сделано просто до невозможности. Округлая форма котелка не позволяла удобно его приладить, а крышка просто-напросто отсутствовала. Помимо неудобства во время приема пищи, когда в котелок попадала пыль, грязь и опавшие листья, это было чревато демаскировкой. С незакрытой крышкой котелок гудел, как маленький колокол от каждого случайного удара.

   После получения вещевого имущества, старую форму бойцы сдали на склад. Ее потом тщательно отстирают, заштопают, и отправят в какие-нибудь тыловые части, где она будет принята как подарок небес. Сдаем также и все ящики, в которых нам передали имущество и гранаты. Не оттого, что хозяйственники такие жадные, просто у них есть строгий приказ возвращать всю дефицитную спецукупорку в целости и сохранности.

   Тем временем в канцелярии нашего, теперь уже отдельного, батальона кипела невиданная прежде работа. Для передачи документов личного состава были задействованы все имеющиеся в наличии писари, включая Наташу, которую я формально зачислил на такую должность. Ну в самом деле, не назначать же мне ее вторым ординарцем. За день Ландышева наслушалась от моего настоящего писаря Макарова столько нелестных эпитетов, что мне даже пришлось ее утешать, чтобы у нее не развился комплекс неполноценности.

   Когда ближе к полуночи эпопея передачи имущества в основном закончилась, и я смог вернуться в расположение своей роты, меня там уже ждали. В моем штабе сидел молодцеватого вида командир со знаками различия госбезопасности и с капитанской шпалой в петлицах. Соловьев предупреждал по телефону, что прислал мне пополнение, но закруженный важными делами, я об этом совсем забыл.

   Так как связист был занят важными делами, и не вскочил при моем появлении, а мы свои новенькие полушубки надеть еще не успели, то новичок не сразу сообразил, кто это ввалился в избу. Одеты и вооружены мы были примерно одинаково, а квадратиков на ватниках у нас не было. Пока я топтался у порога, с трудом припоминая, кто это ко мне явился, ротный писарь успел шмыгнуть к столу и высыпать на него из планшетки кучу бумаг.

   Дезориентированный нашим поведением, лейтенант госбезопасности вскочил со скамьи, одернул гимнастерку, и четким строевым шагом подошел к Макарову. Привыкнув видеть здесь куда более высоких чинов, и не испытывая страха перед органами, особенно, после глумления над Кругликовым, писарь небрежно махнул ему рукой в мою сторону.

   - Вон наш ротный. Он не пьяный, просто день у нас был тяжелый.

   Еще бы не тяжелый. Только мои современники, избалованные компьютерами, могут понять, как трудно разбираться в бумагах, да еще написанных от руки, и заниматься подсчетами без калькулятора.

   Изучив его удостоверение, и убедившись, что он тот самый лейтенант госбезопасности Леонов, которого мне прислали, я протянул свою руку и представился. - Александр.

   - Алексей, - улыбнулся в ответ лейтенант, внимательно рассматривая меня. Видимо, он ожидал увидеть сурового разведчика с каменным лицом и квадратным подбородком, проведшего всю жизнь среди стрельбы и опасностей.

   На этот раз мне предусмотрительно передали в запечатанном конверте анкету новичка, так что я сразу узнал о нем все сведения. Родом с Поволжья, жил рядом с немцами, поэтому хорошо знает немецкий язык. Службу проходил в погранвойсках. После армии поступил в институт, на факультет иностранных языков, но доучиться до конца не успел, так как началась война. В первый же день ушел добровольцем. Его направили в действующею армию переводчиком, сразу присвоив командирское звание. На фронте попал в окружение, с боем выходил из него вместе со своей дивизией. Осенью его соединение успешно оборонялось, а сам Леонов успел несколько раз отличиться. Так как языков, которых нужно было допрашивать, всегда не хватало, то переводчик лично участвовал в их добыче. Зная в совершенстве немецкий язык, и обладая боевым опытом, бывший пограничник без труда захватывал вражеских офицеров, которых обычно там же, во вражеском тылу и допрашивал. Если пленный был особо важным, то разведгруппа волочила его на нашу сторону.

   Естественно, командование ценило Леонова, не забывая его награждать и присваивать новое звание. А недавно Алексея неожиданно вызвали в управление госбезопасности, поздравили с вступлением в доблестные ряды органов, и направили сюда.

   Теперь, когда наша компания сотрудников госбезопасности значительно выросла, а я в некотором роде должен был координировать ее работу, перед нами встал вопрос о форме общения. Чтобы не запутаться, кто кому должен выкать, а кого называть по имени, мы решили просто все вместе выпить на брудершафт, и тем самым упростить процедуру общения.

   Эта идея всем понравилась, и мы тут же претворили ее в жизнь. Ландышева была такая измотанная, что у нее даже не было сил ехидничать, что она в обычном состоянии не преминула бы сделать. Полусонная Наташа послушно поднимала рюмку, не интересуясь ее содержимым, но потом все-таки не забыла, что обращаясь к командиру ей теперь можно нарушать субординацию.

   - Ну все, Сашка? А то я уже с ног валюсь.

   Закончив ритуал, я мысленно вычеркнул этот вопрос из списка проблем. Теперь мы уже могли просто называть друг друга по имени, конечно, наедине или в тесном кругу сослуживцев. В самом деле, после того как мы с Авдеевым прошли вместе огонь и воду, меня несколько напрягает продолжать общаться с ним официально. С Леоновым совместных приключений еще не было, но за ними дело не станет. К тому же нас всех объединяет причастность к величайшей тайне Земли, хотя в полной мере они этого и не понимают.

   Никаких дел на сегодня больше не предвиделось, и дав разведчику задание забрать у старшины полный комплект вещевого довольствия, я приступил к допросу Авдеева. Спать, конечно, хотелось жутко, но на этот раз любопытство пересилило.

   Павел отпираться не стал, и сразу рассказал, что он возглавлял научную экспедицию по поиску чего-то непонятного.

  -- А что, ученые тебе не говорили, чем именно они занимаются?

  -- Да нет, - усмехнулся новоиспеченный научный работник, - это я им не говорил, что надо искать. Мне в наркомате объяснили, что нужно искать какой-то замаскированный прибор номер один, и что ты его тоже пытался найти, но не смог.

  -- А, ну вот теперь кое-что проясняется.

  -- Сначала мы смотрели в разрушенной церкви, рядом с тем местом, где находилась наша рота в сентябре. Так вот, там мы обнаружили тайник, и судя по его размерам, он был предназначен для прибора номер ноль.

   Павел подмигнул, и наклонившись ко мне, таинственным шепотом поделился своими мыслями. - Ясно ведь, что если габариты этой коробки известны, то значит, ее уже разыскали. И даже понятно, кто это сделал.

   Ого, какого он мнения о моей скромной персоне. То я крутой Джеймс Бонд, живущий в тылу врага, то занимаюсь поиском таинственных артефактов.

   - Вот только интересно, кто это придумал начинать нумерацию с нуля, - продолжал Авдеев уже обычным голосом. - Я никогда о таком чудачестве не слышал. Хотя, если это означает приоритет важности, то тогда понятно.

   Вот это да. Выходит, я по старой программистской привычке, машинально нумеровал свои важные записи с нуля, а гэбня решила, что так и надо. Теперь нужно просмотреть всю ротную документацию, вдруг я там тоже чего-то напортачил. Спешно пролистав бумаги, я немного успокоился. Кроме перечеркнутых кое-где ноликов, ничего противоестественного не обнаружилось, и я вернулся к Авдееву.

   - Затем мы начали выполнять более сложную задачу, - продолжил он свой рассказ. - Судя по приблизительной схеме, которую мне вручил Меркулов, зона поиска составляла овал размером от ста до двухсот километров. Начиналась она как раз от церкви, и в основном находилась на оккупированной территории. Мы обследовали только ту ее часть, что находилась на нашей территории, а за линию фронта не лезли. Но все равно, площадь поиска была довольно большой, и поэтому мы проводили замеры с самолета, а все подозрительные аномалии уже исследовали на земле. Как мне пояснили, прибор номер один должен быть сравнительно большого размера, и возможно, излучает в различных диапазонах. Мне выделили кукурузник, в котором мы вместе со специалистом летали на низкой высоте, и проверяли с помощью, эээ, ну в общем, газоразрядного прибора для измерения ионизирующего излучения.

   - Счетчик Гейгера, что ли?

   - Ага, он самый. Все время забываю это название.

   - Но разве в кукурузнике не два места? Переднее занимает пилот, а как вы вдвоем поместились на одном сиденье, да еще с аппаратурой?

   Авдеев смущенно пожал плечам, потом махнул рукой, и заявил, что кое-как втиснулись.

   - Но мы все равно ничего не нашли, только зря время потратили. Все, отбой, завтра рано вставать.

   Наутро еще больше суматохи добавила новость о приезде представителей штаба армии, которые собирались посмотреть, как выглядит настоящий образцовый лыжбат. Что такое проверяющие из высоких инстанций, мы уже знали. Явится, к примеру, такая комиссия, и начинает шастать по окопам, высматривая недостатки. Естественно, за последними дело не станет. Один будет тыкать пальцем в окоп, и критиковать все, что видит. - Не жалеете вы бойцов, брустверы слишком низкие, от пуль почти не защищают. А окоп надо сделать шире, чтобы носилки с раненными можно было легко проносить. Исправьте сегодня же.

   Другой проверяющий не менее категоричен:

   - Не бережете вы личный состав, товарищи командиры. Брустверы надо совсем убрать, чтобы не демаскировать позиции. А окопы делайте поуже, чтобы осколки не залетали.

   Исправить все естественно, тоже надо сегодня.

   Взбудораженные внезапным приездом проверяющих, все командиры батальона отставили свои дела и принялись за осмотр внешнего вида подчиненных. Боже упаси, если у кого-нибудь не хватает пуговицы, или треугольничек на петлице прикреплен криво. Еще хуже, если гости вдруг решат проверить, знают ли бойцы номер своей винтовки или автомата, а те не смогут ответить.

   Всем взводным я наказал в присутствии высокого начальства делать озабоченное лицо, и постоянно держать в руках какие-нибудь бумаги, чтобы показать свою занятость. Авось, тогда их трогать не станут. Воспользовавшись моим советом, Свиридов достал из планшетки блокнотик, и отрепетировал, как будет с умным видом чиркать в нем карандашом. Ни одного листика там правда, уже не оставалось, так как лейтенант раздал их бойцам на самокрутки, а командирский блокнот одолжил своему заместителю.

   Окинув взглядом бойцов нашей роты, комбат остался доволен, придраться было не к чему, а заметив рослую фигуру Леонова, он весело хмыкнул. - Ты бы сформировал из своего гэбэшного воинства отдельный взвод, или сразу роту, а то к тебе пополнение каждый день шлют, уже зачислять их некуда.

   При посадке в машину возникла маленькая заминка. Погрузку личного состава в грузовики мы отрабатывали, но без лыж. Поэтому когда красноармейцы стали залезать в кузов и рассаживаться, все застопорилось. Постепенно сержанты навели относительный порядок, и всем удалось рассесться. Вот только алгоритм укладки лыж везде был разным. В одних машинах бойцы держали их вертикально, в других положили вдоль кузова, а где-то лыжи лежали поперек и далеко высовывались наружу.

   По плану, нас должны довезти до Андреаполя на грузовиках, но в километре от станции придется спешится и дальше идти на лыжах, чтобы мы смогли продемонстрировать все свои умения. Для нас ничего сложного в этом не было, а вот хозвзводу пришлось нелегко. Имущество-то они получили по штатному расписанию, а людей в батальоне был некомплект. В результате большое количество снаряжения, оказавшееся невостребованным, в санные упряжки, положенные лыжбату, просто не помещались.

   Впрочем, Иванов ничуть не смутился, и приказал водителям, которые везли наши сокровища, ехать дальше и делать вид, что они к нам отношения не имеют.

   Между тем наш бравый батальон выстроился, как на смотр, и комбат еще прошел мимо нас, придирчивым взглядом выискивая недостатки. Выглядели мы немого экзотично. Так как везти наши личные вещи было некому, то все напялили на себя как можно больше одежды, и теперь мы были похожи на армию белых колобков. Для пущей маскировки некоторые бойцы даже выкрасили в белый цвет свои автоматы, кроме ствола, естественно, и теперь их оружие выглядело так причудливо, что сразу и не сообразишь, что это такое у них в руках.

   А потом начался марш, и мне захотелось провалиться от сьтыда сквозь землю. Моя рота должна была выступить первый, а ее командиру следовало возглавить колонну. Вот только не опозорю ли я свой батальон, ведь тренироваться правильно ходить на лыжах мне почти не пришлось. Давешний поход был не в счет, тогда я думал только о том, чтобы не упасть. Впрочем, все обошлось. Мы буквально на рысях проскочили мимо группки командиров среди которой мелькала генеральская папаха, без равнения направо, и без положенных приветствий. Как-никак руки у нас заняты палками, а идя на лыжах головой особо не покрутишь, так и упасть не долго. Впрочем, командование как раз и хотело посмотреть, как мы шустро бежим, и батальон не обманул их ожиданий. Дистанция в километр была для нас шутейной, и мы разогнавшись, легко промчались до станции, не снижая скорости.

   Оглянувшись, я увидел, вереницу саней, замыкавших нашу колонну. Интересно, как они смогут двигаться за нами в боевых условиях, когда придется продираться через заросли. Ну что же, поживем, увидим.

   До начала погрузки еще оставалось время, и нам предстояло провести его с пользой. В тупичке на запасных путях стоял вагон-теплушка, который нам отдали для тренировок. Командир каждого взвода распределил места в вагоне среди своих подчиненных, и несколько раз отрепетировал посадку и выгрузку. Свободного пространства в теплушке так мало, что все бойцы одновременно не помещаются, поэтому крайне важно соблюдать порядок посадки.

   Для меня такой вид транспорта был настоящей экзотикой, и пока бойцы прыгали туда-сюда, я с любопытством все рассматривал,. Привычные для нашего времени длинные четырехосные товарные вагоны появились только недавно, и еще были редкостью. Основным видом транспорта сейчас являлась двухосная теплушка, вместимостью на сорок человек. Концепция этого без сомнения, чуда техники, была придумана еще в Русско-Турецкую войну. Не знаю, кто изобретатель этой идеи, но она быстро распространилась по всем странам. С тех пор конструкция всех грузовых вагонов предусматривает быстрое переоборудование для перевозки людей: стенки и сдвижная дверь утепляются дополнительными щитами, грузовые люки заменяются окнами, приделываются нары, а посередине устанавливается жестяная печка.

   Мне естественно, отдельного вагона не полагалось, но так как численность взводов не дотягивала до штатной, то я вместе с канцелярией втиснулся к свиридовскому взводу, нагло заняв лучшее место у окна. Мои гэбэшные сопровождающие были здесь же, кроме Ландышевой, которую пришлось отправить в пульмановский вагон, где вольготно разместился медвзвод. Находиться в маленькой теплушке среди толпы мужчин, где из так называемых удобств было только одно ведро в углу, ей было бы не очень удобно.

   Отрепетировав заранее, мы смогли быстро разместить личный состав по вагонам, но сначала солдаты помогли с погрузкой нашего имущества. Грузовики, в которых оно хранилось, подъезжали задним ходом к высокой деревянной платформе, и бойцы вытаскивали из них многочисленные мешки, ящики с боеприпасами и консервами, тюки с сеном, и прочие очень нужные на войне припасы. На открытые платформы закатывали пушки и затаскивали сани. Лошадей заводили в стойла, размещенные в точно таких же вагонах, что и наш. Это напомнило мне песню бравого солдата Швейка про "сорок человеков или восемь лошадей". Действительно, одна лошадь занимало место пяти человек.

   Вскоре все было загружено, и мы расселись по местам. В эшелоне, кроме нашего батальона еще было много вагонов, в которых переезжало какое-то подразделение. Кто были наши соседи, нам расспрашивать было запрещено, впрочем, как и им тоже. Все, что мы должны знать, это номер эшелона и временные номера, которые присвоили всем командирам. Если к примеру, на станции нас должны будут кормить, то никто не кричит, чтобы 179-й лыжбат выгружался. Сначала дежурный подбегает к комбатовскому вагону, и объявляет что тринадцатый должен явиться к первому. Иванов мчится к начальнику эшелона, узнает все у него, а потом уже объявляет нам, каким номерам вести свои роты в питательный пункт.

   Обговорили также порядок выгрузки в случае бомбежки. По тревоге все бойцы выскакивают с оружием и боеприпасами, оставив личные вещи. Дневальные заливают огонь в печке, и от каждого взвода выделяют часовых, которые должны отгонять от состава местное население и тыловиков.

   Не поняв последнее требование, я отвел комбата в сторонку, и стал у него выпытывать, на кой ляд кто-то должен лезть к эшелону, который бомбят. Помня, что я далек от реалей современной жизни, Иванов не стал сердиться на мою тупость и спокойно все объяснил. Когда в поезд попадают бомбы, то продукты, хранящиеся в вагонах, разлетаются, и служат желанной добычей для изголодавшегося населения. А если во время налета погибает лошадь, то ее буквально за минуту могут разделать так, что ни кусочка не останется. Потому то часовые и нужны.

   Ждать отправления долго не пришлось. Вскоре шумный гам, царивший на станции, перекрыл зычный крик начальника эшелона. Хотя мегафона у него не было, и ему приходилось пользоваться рупором, но слышно его было прекрасно. - По вагонам.

   И тут раздался такой громкий гудок, что я сразу же вскочил, и потянулся к оружию. Но увидев, что все сидят спокойно, быстро сообразил, что это был отнюдь не сигнал тревоги, а обыкновенный паровозный гудок. Здесь, в сорок первом, я его уже слышал, но только издалека.

   Как только поезд тронулся, Свиридов, верный своим старшинским привычкам, занялся жизненно-важными вопросами. Он покопался в своих припасах, а потом громко спросил, обращаясь ко всем. - Сколько у нас запасов?

   В ответ посыпались отчеты отделенных.

  -- У меня пять

  -- Девять

  -- Четыре.

   Моему ординарцу не надо было объяснять, о чем идет речь, и он с гордостью выкрикнул цифру восемь.

   Эти сведения Свиридову пришлись по душе, и он начал что-то подсчитывать, рассуждая вслух - Так, это в НЗ, четверо у нас непьющих, спирт пока не трогаем. Ого, да мы богачи. Если выдавать как на фронте, по сто грамм, то там хватит надолго.

   Так как бойцы вполне заслужили отдых, и срочных дел у них не было, то я дал добро на употребление драгоценных запасов по их прямому назначению. Сразу расслабившись, бойцы принялись напевать песни, или же захрапели, пользуясь представленной возможностью. Во всем батальоне сейчас только недавно сформированное отделение противотанкистов было занято делом, изучая свои новенькие ружья, сразу прозванные удочками. Но нашей роты это не касалось, и бойцы просто наслаждались жизнью. Конечно, мы ехали не в мягком вагоне, но все равно, это намного лучше, чем ползать по-пластунски по снегу и бегать на лыжах с полной выкладкой. Еда есть, в вагоне тепло, что еще надо для счастья. После того, как печку растопили, а щели в стенах забили ватой, надерганной из запасного ватника, здесь стало так жарко, что даже пришлось приоткрыть дверь.

   Правда, на первой же остановке Михеев, который мысленно уже видел себя политруком роты, пытался помешать нашему законному отдыху, и провести очередное политзанятие. Но Свиридов, как старший по званию, сразу же отшил его, нагло заявив, что сейчас у них по плану вокал, и красноармейцы занимаются спевкой голосов.

   Бойцы действительно в этот момент пели песню, которой их научил ротный, но она была отнюдь не из тех, что я надиктовывал Ландышевой для последующего исполнения на всесоюзном радио.

   А поезд чух, чух, чух, огни мерцали,

   Огни мерцали, когда поезд уходил.

   Поморщившись от такой несознательности, помощник политрук все же осознал свою ошибку, и отправился искать себе добычу по зубам, благо что остальными взводами командовали всего лишь сержанты.

   В начале пути вид из окна был удручающим. Вдоль дороги то и дело попадались сброшенные под откос разбитые вагоны, оставшиеся здесь после бомбежек. Села, мимо которых мы проезжали, были пустыми. В прифронтовой полосе большинство жителей эвакуировали, и поэтому дома выглядели заброшенными. Но, по крайней мере, все они были целыми, а не сожженными немцами, как в нашей истории. Так что жителям будет куда вернуться.

   Станции мы обычно объезжаем по обходным путям. Их специально построили, чтобы не допускать излишних простоев, а главное, чтобы избегать скопления эшелонов, которые будут подвергаться налетам авиации противника.

   Но объехать Осташково было нельзя, так как здесь находился мост через узкую протоку Селигера. Прикрывая такую важную станцию, в воздухе постоянно висела дежурная пара истребителей, а на окраинах поселка виднелись стволы зениток.

   Судя по большому количеству дымных столбов, здесь было тесно от многочисленных эшелонов, заполнивших все запасные пути, и ждавших своей очереди на проезд через мост. Порядок проезда регулирует диспетчер, руководящийся приоритетами важность военных составов. В первую очередь пропускают поезда с ранеными, а на эту строну эшелоны с боеприпасами, которые не только очень важны для фронта, но и опасны для станции. Без задержек прогромыхал через Осташково тяжелый бронепоезд. Увидев его, я поспешил записать очередное гениальное озарение. Если боевые действия идут недалеко от железной дороги, то можно установить на прочные четырехосные платформы тяжелые морские орудия. Дальность выстрела у них большая, снаряды тяжелые, но вот перевозить их иначе, как на поезде, довольно затруднительно.

   Пользуясь случаем, машинисты подвели поезд к дровяному пункту, чтобы заправиться горючим. Везла наш эшелон знаменитая "Овечка", как в народе прозвали паровоз серии "Ов". Она была очень древняя, возможно сделанная еще в прошлом веке, и работала на дровах. Воспользовавшись тем поводом, что мне приказали выделить людей для погрузки дров, я подошел поближе к раритету и стал с восхищением его рассматривать. Чудо техники фыркало паром, пускало из трубы дым, и от него нестерпимо несло зловонным техническим салом, применяемым для смазки механизмов. В общем, это было восхитительно. Впрочем, мои восторги сразу поубавились, когда мимо величественно проехал паровоз, как будто сошедший с экрана фильма о Диком Западе.

   - Что, нравиться, командир? - весело спросил чумазый машинист, руководивший погрузкой дров. - Это "Прери", первая красавица на наших линиях, не чета нашей древней старушке.

   Работали бойцы быстро, спеша поскорее уехать со станции, которую могли атаковать немецкие самолеты. Воздушного нападения к счастью не случилось, но зато поезд был атакован сотнями беженцев, спешившими уехать подальше в тыл. Видимо, здесь обязательная эвакуация уже не была предусмотрена, и люди, решившие переехать, должны были добираться самостоятельно.

   Начальник нашего эшелона был тоже живой человек, и своей властью разрешил нам подсаживать пассажиров, в разумных пределах, конечно. Ни военный комендант станции, ни хмурые энкавэдэшники, переругивающиеся с машинистами, против провоза зайцев не возражали. Они только предупредили, что на ближайшей узловой станции всем гражданским придется сойти, но там ими займется эвакуационный пункт.

   Когда мы отъезжали от станции, все платформы были завалены большими тюками и узлами, на которых сидели женщины и старики. Детей мы постарались распределить по вагонам, иначе они просто могли замерзнуть. Самых маленьких посадили в пульманы, а тех, кто постарше, впустили в теплушки.

   Хотя у нас в вагоне было тесновато, и всего пара мест оставалась свободной, но десяток человек мы у себя разместили. Так как самый свободный угол оставался у моего штаба, то естественным образом стайка ребятишек притиснулась ко мне. Они расселись по нарам, и тихонько стали оглядываться по сторонам.

   Для начала мы разогрели на печурке все самое вкусное, что у нас было из консервов, и предложили деткам. Отказы мы не принимали, впрочем, их и не последовало. Когда дети наелись так, что сидели как хомячки с надутыми щеками, не в силах больше проглотить ни кусочка, я задумался, чем бы их еще развлечь. Сказок, которые мне приходилось читал племянникам, я знаю много, но не все из них можно здесь рассказывать. Если взять, к примеру, историю про Изумрудный город, то как бы потом хуже не стало. Детишки могут потом пересказать кому-нибудь историю про людей с нерусскими именами из американского Канзаса, и бдительные органы затаскают их по допросам. Про колобка и репку? Но они уже вышли из этого возраста. Хотя, пожалуй, с репки можно начать.

  -- Вы в школе учились? - Утвердительный кивок, говорить они не могли. - Тогда вы знаете, что слово состоит из слогов, верно? Подумайте что получиться, если мы возьмем сказку про репку, но из каждого слова будем произносить только первый слог. Вместо "посадил дед репку" говорим "по де ре". Понятно? Итак, по де ре. Вы ре бо пре бо. Тя де ре, тя по тя, тя по тя, а вы не мо.

   Детишки окончательно оттаяли, проглотил все что у них было припрятано за щеками, и стали хором повторять - Тя по тя, тя по тя, а вы не мо.

   Эта шутка им понравилась, и они стали требовать еще что-нибудь сократить по такой же системе. Но я уже вспомнил рассказ моей мамы, о том что у нее в детстве любимой книжкой была "Сказки дядюшки Римуса". Значит, эту книжку советская цензура разрешила, и истории про кролика можно рассказывать детям, не опасаясь последствий. И вот, сделав необходимое вступление о том, что это сказку рассказывал негр Римус, я начал повествование о хитром и храбром Кролике, находившим выход из любых безвыходных ситуаций.

   Когда последний из слушателей заснул, сжимая в руке рисунок зайчика, сделанный мной на блокнотном листочке, я задумался, почему так получилось, что своих детей у меня еще нет. Вроде бы я никогда не был против того, чтобы завести семью, и детей в общем-то люблю, но что-то не складывалось.

   Наверно дело в том, что у меня слишком высокие требования к будущей избраннице. Мне всегда хотелось, чтобы она разделяла все мои увлечения: лазила по горам, фехтовала, любила историю и фантастику, фильмы с гоблински переводом, и конечно, разбиралась в компьютерах. Ах да, и еще не курила.

   Таким сверхразборчивым можно быть в двадцать лет, ну в тридцать. Однако в моем возрасте уже пора понять, что если я свой идеал до сих пор не нашел, то значит, неправильно сформулировал граничные условия для его поиска.

   В эту ночь я твердо пообещал себе, что если встречу умную, добрую и честную девушку, с которой мы будем испытывать взаимную симпатию, то обязательно на ней женюсь. Пускай далеко не во всем наши интересы будут совпадать. У мужчин есть свои увлечения, а у женщин свои, и ничего страшного в этом нет. Пусть девушка любит смотреть сериалы, сидеть в "Однокласниках" и читать журналы мод, это наверно неотъемлемое свойство женской природы. Впрочем, сейчас этих напастей кажется, еще нет, что не может не радовать.

   Приняв решение и достигнув полной гармонии с самим собой, я достал свои медали и с довольной улыбкой принялся их начищать, чтобы если что, предстать перед будущей избраннице во всей красе. Спеша поделиться своей радостью, я тихонько растолкал Авдеева, и шепотом рассказал ему анекдот про нас ним.

  -- Приходим мы с тобой к комбату, и просим дать нам отпуск, чтобы устроить свадьбу. Ты говоришь, что тебе нужен один день, а я прошу себе два дня.

  -- А почему тебе два?

  -- Вот и комбат спрашивает, почему два дня. А я ему отвечаю: "Так у него невеста уже есть, а мне ее еще надо найти".

  -- Ну, ну. Значит, любовное состояние бывает заразным. Ладно, давай свои медали сюда, я же как-никак твой ординарец, а ты отдыхай.

   Несмотря на забитые дороги, мчали нас сравнительно быстро, и еще до полуночи мы прибыли в Бологое. Дальше отсюда было два основных направления. Налево, в сторону Ленинграда, и направо, к Москве. Так как никаких достоверных сведений о нашем маршруте не было даже у комбата, то все принялись обсуждать, куда теперь повернет эшелон.

   Прежде чем остановиться, мы долго плутали по запасным разъездам. На станции было много путей, на которых стояли десятки эшелонов, но после сложного маневрирования по какой-то хитроумной схеме, мы остановились в тупичке за оборотным депо.

   Здесь нам пришлось расстаться с маленькими пассажирами, которым на прощанье напихали в руки кучу съедобных подарков.

   Несмотря на темноту, было ясно, что движение здесь очень интенсивное. В Бологое пересекались основные магистрали, и она была крупной узловой станцией. То, что творилось на железной дороге, напоминало мне центр города в час пик. Эшелоны двигались через станцию непрерывной чередой. За четыре часа, пока наш поезд здесь стоял, мы насчитали пятьдесят составов, идущих к Ленинграду. Со всех сторон неслись перестуки колес и лязг буферов, а их, в свою очередь, заглушали гудки паровозов и команды диспетчера, который умудрялся без компьютера управлять этим сложным хозяйством. Впрочем, комбат мимоходом заметил, что по сравнению с августом на железной дороге успели навести строгий порядок.

   По словам Иванова, здесь еще должна быть огромная роскошная столовая, в которой могут накормить сразу целый батальон, но нас туда не повели. По утрам немцы обычно устраивали налет на станцию, и несмотря довольно мощное ПВО им иногда удавалась сбросить бомбы на цель. Поэтому большую часть составов старались отправить затемно.

   Дальше нам опять повезло. Везли нас быстро и под бомбежку мы ни разу не попали. Когда рассвело, стало ясно, что мы направляемся не к Ленинграду, а прямо на запад, в сторону Старой Руссы. На первой же остановке я вызвал политрука, который обязан был следить за новостями, и он разъяснил нам текущую ситуацию на фронте.

   Наши войска еще три дня назад смогли быстро окружить Старую Руссу, и не захватывая город, продвинуться дальше. Судя по названиям освобожденных населенных пунктов, армия, номер которой мы так и не знаем, вела наступление сразу по трем направлениям: Первое направление на запад, в стороны Сольцы. Второе на север, в обход Ильменя. И третье, скорее всего основное, на юг, чтобы отрезать большой демянский выступ. Вполне возможно, что наша родная дивизия тоже примет участие в предстоящем окружении немцев, и нанесет удар с юга. Тогда мы вполне можем с ней встретиться где-нибудь у Холма.

   Как оказалось, в Старой Руссе все еще шли бои, поэтому нас довезли только до поселка Парфино, километрах в пятнадцать от города. Здесь дежурный по составу отдал последнюю команду. - Срочная полная выгрузка. Всем собраться справа по ходу эшелона.

   Как только мы закончили с выгрузкой имущества, в наши освободившиеся вагоны стали сажать изможденных людей, которые как будто побывали в концлагере.

   Оказалось, что это действительно так. Для ремонта дорог, заготовки дров, и прочих повинностей, фашисты периодически сгоняли население в так называемые трудовые лагеря, являвшиеся настоящей каторгой. Там от тяжелой работы, ужасной кормежки и постоянных избиений люди быстро умирали. На замену погибшим немцы постоянно мобилизовали новых рабов из тех сел, жители которых не ушли в леса. Те двести человек, которые сейчас грузились в эшелон, были узниками в лагерях Большое Орехово и Алексино. После освобождения большая часть из них разошлась по домам, а те, кому идти было некуда, согласились на эвакуацию. После увиденного все бойцы еще сильнее рвались в бой, но как вскоре оказалось, нас ожидало совсем другое предназначение.

   Сначала мы нанесли приятный визит в питательный пункт, где изголодавшихся солдат ждал чудесный обед из двух горячих блюд. Затем батальон погрузили в машины и отправили к конечной точке путешествия. Там комбат оставил нас обживаться, а сам помчался на доклад к генералу Масленникову, который, как оказалось, недавно принял командование 39-й армией, к которой мы теперь относились.

   Вернувшись, Иванов собрал в штабе ротных на совещание, и вкратце обрисовал ситуацию. Наступление нашей новой армии ведется сразу по нескольким направлениям, и подвижных резервов, а именно так можно назвать лыжников, уже практически не осталось. Направив сюда наш лыжбат, командование потребовало, чтобы его оставили в резерве, и использовали только в случае прорывов нашей обороны и для отражения вражеских десантов.

   Сказав это, комбат как-то подозрительно покосился на меня, и я без труда прочел его мысли. - Ну да, станет командующий Фронтом просто так интересоваться судьбой какого-то батальона. Ясно, что во всем виноват этот весьма странный субъект, постоянно сопровождаемый толпой гэбэшников.

   Но оказалось, что на этом новости не закончились. Хотя нам и отвели роль заградотряда, но командарм считал наше подразделение самым лучшим из всех что у него были, и попросил Иванова выделить ему роту-другую. Остановившись на этих словах, комбат с гордостью нас оглядел. Имея под командованием целую армию, Масленников тем не менее считал нас значительным подспорьем, было от чего загордиться.

   Впрочем, если отбросить эмоции и рассуждать логично, то так оно и было. Зимой нет ничего ценнее подготовленных лыжников, а сколько их в армии? Наверно, штук пять лыжбатов, от силы десять, и большинство из них наверняка необстрелянные. А о нас генерал еще со времен взятия Торопца очень высокого мнения.

   Как и следовало ожидать, мою роту трогать не стали, а на фронт отправили вторую и третью. Одна из них направилась на запад, а другая к Ильменю. Вместе с ними ушла часть санитаров и хозяйственников. Своего начальника штаба, которому, как он считал, не хватает боевого опыта, Сергей также отправил воевать.

   Хотя Иванов не подавал вида, но было ясно, что ему не по себе. Мало того, что до фронта он так и не добрался, так еще и большую часть батальона отобрали. Но это был для него еще не последний удар. Буквально на следующий день его опять вызвали штаб армии, и оттуда Сергей вернулся мрачнее тучи.

   Он собрал оставшихся командиров, мрачно оглядел наши весьма поредевшие ряды, и выложил все, что узнал.

   - По плану операции от армии требовалось только немного продвинуться на юг, и там закрепиться, но похоже Масленников слишком увлекся наступлением, проходящим как по маслу, извините за каламбур. Генерал решил проявить инициативу, и продолжить натиск, чтоб отрезать Демьянскую группировку противника. В результате, несколько его частей зашли слишком далеко, и немцы смогли отрезать их от основных сил. Самое плохое то, что подвижных резервов уже не осталось - все брошено в наступление, которое велось сразу по трем направлениям. К счастью, командующий соседней одиннадцатой армии вошел в наше положение, и одолжил десяток танков. Теперь нужно посадить на них двадцать саперов и восемьдесят автоматчиков, желательно опытных и хорошо подготовленных. Естественно, с этой просьбой, заметь, не приказом, а именно просьбой, Масленников опять обратились ко мне. Разумеется, я согласился выделить два взвода из твоей роты. Сам-то ты как, с ними пойдешь?

   Вопрос был чисто риторическим. Если роту вынужденно делят на две части, то командиру желательно остаться с большей из них.

  -- Формально никакого запрета на мое участие в боевых действия не было, так что пойду.

   Комбат в ответ кивнул, не сомневаясь в моем решении. - Приказ я подписал, так что начинай тренировать личный состав к совместным действиям с танковыми экипажами. Потом пусть все хорошенько выспятся, выступать придется ночью. Да, еще учти, что главным в вашем тандеме будет командир танкистов. Наверху решили, что так будет правильнее.

   Ясно, что правильнее, зря что ли я настойчиво давал рекомендацию, чтобы пехота придавалась танкистам, а не наоборот. Поэтому вполне естественно, что танковый десант подчиняется танковому командиру.

   Видя, что я не собираюсь расстраиваться, комбат выдал еще одну шпильку. - А знаешь, кто у них командир? Тот самый Яковлев, который раньше под твоим началом был. А теперь он тобой покомандует.

   - Наш киногерой вернулся? Это очень даже неплохо, лейтенант парень толковый.

   Яковлева я нашел в лесочке, где как мне сказали, разместилась танковая рота. Когда я спросил, где ротный, мне показали на закиданный ветками и укрытый масксетью танк, из под которого торчали чьи-то ноги. Вторая машина угадывалась в полусотне метров отсюда, а остальные вообще не было видно. Ну что же, первое впечатление благоприятное.

   Выбравшись из-под танка, Яковлев немножко оторопел, увидев меня здесь, а потом восторженно захлопал меня по плечам.

  -- Тезка, ты здесь! Значит твоя рота поедет с нами? Здорово, не думал, что мне так повезет.

   В новенькой форме, в черных перчатках с большими крагами, Яковлев выглядел молодцевато, хоть сейчас на первую полосу газет. А когда я узнал, что он уже получил старлея, то наступила моя очередь хлопать его по плечам, и радостно кричать.

   Но времени на поздравления и ностальгические воспоминания у нас не было, поэтому танкист сразу достал карту и показал маршрут движения. Прорвавшись через линию фронта, мы должны будем, не дожидаясь подхода своих частей двигаться дальше, повернув прямо на юг. Пройти нам необходимо больше тридцати километров, но это по прямой. А если считать изгибы дороги, то получится все сорок.

  -- Сейчас окруженные части оттесняют к болоту Ястребец в районе села Глухая Горушка. Но пока мы туда дойдем, они уже могут быть в другом месте. Теперь давай спланируем, что мы должны сегодня успеть. Тебе надо вместе со мной тщательно изучить маршрут и район действий, а десантники распределятся по танкам и выучат основные команды. Это "к машинам", "по местам", ну и прочие. Времени на боевое слаживание и долгие тренировки у нас нет, так что командование правильно сделало, выделив для десанта опытных бойцов. Пока твои хлопцы подтянутся, давай осмотрим нашу технику, а то мне не терпится похвастаться.

   Все тридцатьчетверки были новенькими, выпущенными на Сталинградском Тракторном, и согласно правилам маскировки, покрашены в белый цвет. Я обошел вокруг ближайшей машины, осматривая ее как лошадь на ярмарке, и восхищенно цокая языком.

   Как и следовало ожидать, броня на машине была усилена. Еще до войны было принято постановление о том, чтобы экранировать все выпущенные тридцатьчетверки. В нашей истории оно так и не было выполнено, но здесь благодаря работе заводчан, и под влиянием моих настойчивых рекомендаций, все новые танки оснащались дополнительными листами брони.

   Бросались в глаза непривычные дополнительные топливные баки. Они были выполнены не в форме классических цилиндрических бочонков, а в виде прямоугольных ящиков. Все горючее из них сольют, и затем наполнят песком для дополнительной защиты десанта.

   Поколупав ногтем поверхность танка, я повернулся к Яковлеву - Чем красили?

   - Известкой, ясное дело.

   - До весны не сотрется?

   - Оптимист ты, Алекся. За это время любая машина успеет три раза сгореть, так что хотя бы этой проблемы у нас точно не будет. А ты еще залезь наверх, и посмотри внимательно. Там мы след колеса изобразили.

   - Ну хитрецы, видимо война научила вас маскироваться.

   - Ага, нас научила, а командование пока не очень. В комплект инструментов пилы не входят, и никто их нам до сих пор не выдал. Вот смотри - Яковлев показал свои ладони, покрытые ссадинами. - Пришлось ветки руками ломать. А ведь нас уже бомбили один раз, хорошо, что машины стояли в лесу, и фашисты их почти не видели. Только с одного танка взрывной волной сбросило маскировку, и все лаптежники переключились на него. Но обошлось. Прямых попаданий не было, а осколки танку не страшны. Ну да ладно, перед рейдом нас всем необходимым снабдят. Лекся, ты в башню залезь, посмотри все.

   Забравшись внутрь, я включил лампочку, и с любопытством огляделся. До сих пор сидеть внутри тридцатьчетверки мне еще не приходилось. Яковлев вскарабкался на танк, и заглядывая внутрь, пояснял мне назначение различных устройств.

   - Как-то здесь у тебя мрачновато.

   - А что ты хочешь, машины военного выпуска, сейчас экономят на всем. Вот раньше все внутри красили светлыми тонами, а пол серым цветом. И сиденья обещали устанавливать мягкие да с подлокотниками. А сейчас в танках чего только нету. Фар не хватает, резиновые бандажы для колес на заводе заканчиваются, вместо раций на половине машин стоят только приемники, хотя на счет этого были строгие указания.

   Общее впечатление от танка было скорее отрицательным. Внутри оказалось тесно и неудобно, хотя я и разместился в башне один. По сравнению с тридцатьчетверкой, БМП в которой мне когда-то приходилось сидеть, была просторным лимузином. Да и приборы наблюдения тоже не шли ни в какое сравнение. Единственное, что немного выручало танкистов, это командирская башенка. Без нее видимость из башни такая, что без нецензурных слов и не описать. Убедившись в этом воочию, я понял, что за внедрение столь нужного приспособления мне нужно вручить как минимум звезду героя соцтруда.

   - Плохо тут, тесно - со вздохом высказал я свое мнение.

   - Да ты еще в старых машинах не сидел. Только представь, раньше пушку просто наводили руками, как ружье. Но в общем, я с тобой согласен. Тут конструкторам есть над чем поработать. Кстати, у нас как раз есть новая разработка, идем, продемонстрирую.

   Александр повел меня куда-то в глубь леса, рассуждая на ходу о том, где лучше служить. - С одной стороны, сейчас создаются крупные танковые соединения, и хотелось бы принять участие в больших делах. Но с другой стороны, пока наши там в тылу прохлаждаются, мы успеем тут такого наворотить, что им завидно станет.

   Таинственной машиной, которую нам дали для усиления, оказалась самоходная гаубица, очень похожую на тот эскиз СУ-122, который я набросал для Куликова. В ней даже имелся спаренный пулемет, как и на моем рисунке, хотя потом я и вспомнил, что на самоходках пулеметы не устанавливали. Быстро же конструкторы подсуетились, только недавно им дали задание, а теперь саушка уже здесь, и готова к бою. Впрочем, в нашей истории прошло всего полтора месяца между принятием решения о создании самоходных артиллерийских установок и началом их серийного производства. Так что ничего удивительного в появлении САУ на фронте для меня не было.

   Когда мы подошли к самоходке, вокруг нее валялись пустые ящики, а экипаж был занят погрузкой боеприпасов в машину.

  -- Сколько теперь у вас снарядов? - сходу спросил Яковлев у командира экипажа.

  -- Тридцать шесть, почти один бэка.

  -- Маловато, - задумчиво протянул старлей, и почесав подбородок, повернулся к младшему воентехнику, который только что появился тут как из под земли. - Значит так. Бери грузовик, дуй в гаубичный дивизион, разыщи там начальника боепитания и выбей еще один боекомплект. Если он согласится, то проси еще хотя бы половину. Ну а если откажет, то пригрози, что мы прицепим его гаубицы к танкам, и пусть артиллеристы едут с нами.

   Воентехник побежал выполнять приказание, а Яковлев поделился со мной своей проблемой. - Вот видишь, какая неразбериха творится. Секретную машину нам дали, а вот боеприпасов к ней в достаточном количестве выделить не хотят.

   - Слушай, а вон там разве не еще одна самоходка стоит? - показал я в сторону зарослей.

  -- А, это еще одна странность. Саушка почти такая же, но за линию фронта ее посылать запрещено. Она только поддержит нас огнем во время прорыва. Казалось бы, какая разница, - горячился танкист. - И та машина секретная, и эта. Обе сделаны на основе тридцатьчетверок, и собраны на одном заводе. Раз уж одну из них отправляют в прорыв, то почему нельзя выделить и вторую.

  -- Кажется, разница в пушках.

  -- Это ты точно подметил. На нашей секретной машине стоит М-30 калибра 122 миллиметра. А на сверхсекретной 107мм. Я такую никогда не видел.

  -- Наверно, экспериментальная ЗИС-6.

  -- Да нет, мне сказали, что на ней испытывается Ф-42.

  -- Ну вот, теперь понятно. Это орудие новое, и немцам о нем знать не положено. Слушай, а экипаж успел освоиться с новой машиной, у них время на подготовку было?

  -- Да что там готовиться, их только научили стрелять с закрытых позиций, а так ничего принципиально нового в самоходке для танкистов нет.

   - Ну что же, тогда САУ нам очень даже поможет, с таким-то калибром. Кстати, а ты знаешь, как бойцы прозвали эту машину?

   - Да нет, я вообще только сегодня о них узнал.

   - Это, - я торжественно похлопал по машине, и внезапно запнулся. Зверобоем ее называть пока рано, ведь ни тигров ни пантер у немцев еще нет. - Это "Громобой", вот.

   Яковлев окинул взглядом мощный ствол, выглядывающий из рубки самоходки, и одобрительно улыбнулся. - Меткое название, такой как жахнет, мало не покажется. - После чего торжественно продекламировал:

   Над пенистым Днепром-рекой,

   Над страшною пучиной,

   В глухую полночь Громобой,

   Сидел один с кручиной.

   - Название подходящее, - поддержал нас командир экипажа самоходки. - Что сидите, бегом к старшине за краской. - Это уже экипажу.

   - А твоя тридцатьчетверка "На Великие Луки" тоже здесь? - Вспомнил я героический танк, прославленный на всю страну кадрами кинохроники.

   - Не, забрали для исследований, это же был опытный экземпляр. Ее конструкторы по винтику разобрали. Хочется на новой машине тоже что-нибудь эдакое написать, но ничего в голову не приходит.

   - Действительно, - согласился я. - Лозунг "На Глухую Горушку" или "даешь болото Ястребец" как-то не очень звучит. А ты просто дай танку имя.

   - Эээ, а какие бывают имена у бронетехники?

  -- Обычно в таких случаях на башне рисуют голову тигра, и дают соответствующее название. К примеру, "Саблезубый" или "Рыжий".

  -- Это хорошо. Только пока мы на этой машине никаких подвигов не совершили, будем скромнее и назовем ее просто "Мурзик".

  -- Почему именно так?

  -- А ты послушай, как мотор работает. Он так приятно урчит, будто кот на печке. Ладно, пойдем дальше, ты еще не всю нашу технику видел.

   Еще одним приятным подарком для нашего отряда оказалась самоходная зенитная установка. Она представляла собой легкий танк т-60, у которого вместо обычной башни поставили новую, увеличенного размера, но с открытым верхом. В качестве грозного оружия, долженствующего отогнать стаи пикировщиков от нашей колонны, в ЗСУ запихнули аж целый пулемет. Хорошо еще, что крупнокалиберный ДШК, а не обычный Максим. Умеет же наше руководство выкручиваться из трудных ситуаций. Спустили с самого верха требование - сопровождать танковые колонны зенитными установками, и в ответ какие-то умники сразу же отрапортовали о выполнении. А что, с формальной стороны не придерешься - у этой самоходной установки и гусеницы наличествуют, и танковая броня. Да и калибр пуль не винтовочный.

   Для полноты картины нашему сводному подразделению еще подарили трофейный Ганомаг, чтобы возить в нем боеприпасы. Силы у нас теперь немалые. Тринадцать гусеничных машин, и пара пушек, которые повезут на прицепе - старенькая сорокапятка из нашего батальона и ЗИС-2 неизвестной принадлежности. Чья она была раньше, никто не знал, а наводчика нам тоже выделил комбат.

   Показывая все это богатство, Яковлев посетовал, что приказ пришел неожиданно, когда подразделение еще не закончилось формироваться.

   - У нас даже несколько человек, из тех, что с июня воюют, отправили в дивизионный дом отдыха на десять дней. Да вот пришлось их раньше срока выдернуть.

   - Повезло вам, однако. Настоящий дом отдыха имеется.

   - Да какой там настоящий, просто обычные медицинские палатки. Но зато первый раз за последние месяцы бойцы спали на мягких матрасах, с постельным бельем, без обуви, и каждый на отдельной кровати, а не вповалку, как обычно. А главное, утром никто не будил. В столовой хлеб без нормы, да вообще, можно все есть сколько хочешь. Сто грамм, опять-таки, присутствуют. Вернулись ребята оттуда, как в раю побывали, мы сначала не могли им поверить.

   Рассказывая, танкист вел меня к очередным сокровищам, которые он с гордостью и продемонстрировал. Чудесные конструкции оказалось невиданными мною доселе бронированными волокушами. Одна из них видимо был собрана наспех, из склепанных стальных листов, и выглядела довольно корявой. Но зато вторая была посолиднее. Ее более толстая броня была собрана из тщательно подогнанных плит, а сварные швы были аккуратными. Закрывалась она сверху не брезентовым пологом, как первая, а металлической крышей с большими люками.

   - В них мы запихаем боеприпасы, а продукты, лыжи и прочее разместим в обычных волокушках.

   Тем временем прибыли два моих взвода - Стрелина и Свиридова. Они оставили тех бойцов, кто еще окончательно не выздоровел после ранения, и добрали недостающий личный состав из последнего взвода.

   Пока солдаты обучались посадке на танк, мы с Яковлевым и его зампотехом отправились к месту будущего прорыва, чтобы все рассмотреть на месте. Погода стояла чудесная, в смысле, висели низкие тучи, и вражеской авиации не ожидалось.

   В общих чертах план прорыва был следующим. На этом участке извилистая линия фронта проходила вдоль речки Снежа, причем кое-где немцы были далеко отброшены от берега. Для атаки нам выбрали место, где поблизости целых мостов не осталось, а следовательно у немцев не должно быть средств ПТО. Чтобы отвлечь все вражеские резервы и тем самым расчистить нам путь, сегодня вечером начнется имитация атаки далеко в стороне от настоящего места прорыва. Там уже приготовили громкоговорители с записями громыхания гусениц, а маскировочная рота собрала макеты танков и выставили их практически на виду. С наступлением сумерек включат имитацию гусеничного лязга, а потом начнется настоящая артподготовка. Ближе к утру почти все немцы в округе должны будут стянуться туда для отражения нападения, и тогда наступит наш черед. Выступать лучше перед рассветом, потому что в темноте можно запросто потерять гусеницу.

   Естественно, тогда появляется вопрос, как же перебросить танки на тот берег. Правда, река еще в конце октября покрылась льдом, так что не только пехота, но и грузовики по ней проезжать уже могли. Но вот тридцатьчетверки были слишком тяжелыми, чтобы можно было надеяться провести колонну по льду. Если сооружать прочную переправу, то ее заметит немецкая разведка. На свой страх и риск саперы решили пойти по другому пути. Три ночи они таскали в ведрах воду и готовили зимник, стараясь наморозить слой льда потолще. Для ускорения процесса намораживания в качестве арматуры подкладывали ветви, вмерзавшие в лед. Сегодня, как только стемнеет, ледовую дорогу дополнительно выложат самыми длинными и толстыми досками, какие только смогут найти.

   Изначально ледовая переправа планировалась для прохода тягачей с тяжелыми орудиями, но теоретически, если верить расчетам нагрузки на лед, танки пройти смогут. В крайнем случае, даже если какая-нибудь машина провалится, ее нетрудно будет вытащить. Из-за аномального понижения уровня воды в этом году, глубина речки подо льдом не превышала одного метра.

   Мне эта затея не очень нравилось. Понятно, что многие довоенные рекомендации, в том числе по определению грузоподъемности льда, сейчас пересматриваются, но если менять уставы можно как угодно, то с законами природы такой фокус не пройдет. Впрочем, сегодня уже двадцатое ноября, и примерно в это же время в нашей истории началось движение по Ладожскому озеру. А тут у нас вместо огромного озера маленькая речка, которая у берегов промерзает до дна. Ночи здесь заметно холоднее, чем под Ленинградом, а саперы свое дело знают. По их заверениям, щитовой настил эквивалентен дополнительным двадцати сантиметрам льда, так что беспокоиться незачем.

   Внимательно осмотрев местность на участке прорыва, и получив обещание саперов, что все будет готово вовремя, мы вернулись в расположение танковой роты, проверить, как идет подготовка.

  -- Так, похоже наша пехота залазить и держаться за поручни научилась, - констатировал Яковлев, - а на практике мы все проверим завтра. Скучно вам не будет, обещаю. Тебе самому когда-нибудь приходилось ехать в составе колонны танков по бездорожью?

  -- Не, я только раз ездил на учения в Прудбой, но на колесной технике и в основном по асфальту.

  -- А, знакомое место. Мы как раз недавно оттуда. Когда получили матчасть со Сталинградского тракторного, то тоже обучали пополнение в Прудбойском лагере. Но я бы не сказал, что дорога туда очень уж хорошая.

   Опять прокололся. Естественно, за полвека, прошедших после войны, многое изменилось.

   - Так что, Алекся, - продолжал танкист, не заметив моего смущения, - ждут тебя незабываемые впечатления. Но сильно не огорчайся, сейчас не лето, и по крайней мере, пыль не будет стоять столбом. Да и горючку нам залили самую лучшею, так что сильно дымить не будет.

   Отработав взаимодействие, насколько это было возможно сделать за несколько часов, рота отправилась спать, чтобы ночью все были бодрые и свежие. Политрук был этим немало расстроен, так как собирался прочесть лекцию о том, какой великой чести мы удостоились, как лучшая рота в армии.

   - Мы действительно рекордсмены? - вяло поинтересовался я. - И по какому же критерию?

   - То есть как по какому, - возмутился Коробов моим невежеством. - По самому важному. Восемьдесят девять процентов личного состава - комсомольцы, коммунисты и кандидаты в члены партии. Как мне сказали в политотделе, столько ни у кого нет.

   Я отмахнулся от политрука, опасаясь что он опять начнет меня уговаривать писать заявление в партию, и ввалился в штаб батальона, которому суждено скоро совсем опустеть.

   Все детали операции уже были обговорены, и осталось только попрощаться. Расторопные Авдеев с Ивановым успели хлопнуть по сто грамм, и теперь изливали друг другу свои горести.

   Глядя на них, я удивлялся, насколько два очень похожих человека одновременно могут настолько отличаться. Они одинаково подтянутые, спортивные, в бою отважные без напускного геройства. Возраст и звание также почти одинаково.

   Но один импульсивный и предпочитающий быстрые решения, хотя ответственность за батальон и заставляла его сдерживать свои порывы, а другой рассудительный, тщательно обдумывающий свои действия. Разница проявлялась также в отношениях с девушками. Капитан в таких случаях действовал просто - он подходил к понравившейся ему связистке или медсестричке, и спрашивал, когда она сможет освободиться, чтобы составить ему компанию. В случае отказа Сергей брал под козырек, извинялся, и тут же забывал об инциденте. Впрочем, такой случаи были крайне редкими, ибо бравый капитан, да еще с орденами, мог вскружить голову любой барышне. Гэбэшник же, пытаясь что то сказать своей любимой, зачастую терялся и становился косноязычным.

   Сейчас обоих командиров роднила горечь расставания, которую они испытывали. Иванов прощался со своим батальоном, и было неизвестно, сможет ли он собрать его снова, а Авдеев оставлял по эту сторону линии фронта свою любовь.

   Впрочем, вешать нос раньше времени они не собирались. Оставшись без личного состава, комбат тем не менее не терял надежду возродить свой лыжбат. Он тщательно вел список всех выбывших по ранению, и внимательно следил за тем, чтобы его красноармейцев после выписки направляли обратно в батальон. Сейчас, после переформирования, ситуация несколько усложнилась, но Иванов не собирался сдаваться и рассылал телеграммы по госпиталям и тыловым военкоматам. Не ограничиваясь этим, он подкинул командованию идею выделить ему сотню-другую человек, чтобы научить их хождению на лыжах и прочим воинским премудростям. Его замысел был полнее прозрачным - переманить затем лучших бойцов из учебных рот в свое подразделение. Но выгода была обоюдной - вернувшиеся после обучения бойцы станут костяком лыжных подразделений.

   Увидев меня, Иванов грустно улыбнулся. - Ты уже слышал, нам наконец то знамя прислали. Хотели устроить торжество, а тут, сам понимаешь.

   Знамя отдельного лыжного батальона было новеньким, рисунок еще не успел поблекнуть. Кроме названия подразделения, на полотнище был изображен красноармеец в зимней форме, валенках и лыжах. Левой рукой он сжимал винтовку, а правой поднимал над головой гранату, хотя художник нарисовал ее так, что она больше походила на бутылку. На мой взгляд, наше знамя было самым прекрасным в мире, и я осторожно поцеловал его в самый краешек.

   - Ух ты, у нас есть настоящее знамя, - раздался у меня за спиной голос Леонова. - Мне тоже хочется к нему прикоснуться, только в этой форме нельзя.

   Я удивленно обернулся, не понимая, почему гэбэшник брезгует формой, и замер. Передо мной стоял немецкий обер-лейтенант. Под распахнутой шинелью виднелся офицерский китель каким-то крестом.

   - Ну, ты настоящий немец.

   - Это мне подарок от разведотдела, как никак направляемся в тыл врага. Документик тоже имеется. Мне подобрали удостоверение, где рожа на фотографии похожа на меня. Так что, имей ввиду.

   - А фуражку тебе дали?

   - Зачем?

   - Мало ли какая ситуация возникнет. Если тебе придется изображать из себя тыловика, то в пилотке ты будешь смотреться неестественно.

   Не спрашивая меня, откуда такие сведения, Леонов метнулся к двери, чтобы затребовать недостающую часть гардероба, но мы его вовремя схватили за руки. Расхаживать в таком виде было бы весьма небезопасно для здоровья. Накинув полушубок, и заменив холодную немецкую пилотку на зимнюю шапку, лейтенант снова сбегал к разведчикам, и принес фуражку. Еще раз покрасовавшись перед нами в таком виде, он с ненавистью стащил вражеский мундир.

   - Каждый раз, как надеваю фашистскую форму, так потом не могу отмыться, - произнес он с ненавистью. - Если бы вы только знали, что я чувствую при этом. Но зато языков в нем брать - милое дело. Да, послушайте письмо, которое я нашел в кармане кителя. Этот обер пишет: "Мы становимся помещиками, приобретаем славянских рабов и делаем с ними все, что хотим." Дальше описывается, как он устраивал порку крестьян в своей деревне Борок.

   - Сволочь! - Воскликнули мы одновременно с Авдеевым. Ландышева же выразилась еще более эмоционально и несдержанно.

   - Не беспокойтесь, этот мундир сняли с трупа. - Вот смотрите, здесь пятно до конца не отмылось.

   С комбатом уже все было обговорено, так что оставшиеся пару часов мы прикорнули, чтобы потом не клевать носом. Только Авдеев решил было последние часы перед расставанием провести за разговором с Наташой, но так как дар речи ему при этом решительно изменял, то из этой затеи ничего не вышло.

   Но вот час икс настал, и остатки нашего батальона, погрузившись в машины, отправились к рубежу атаки. Все, что было у комбата из боевого состава - разведвзвод и остатки моей роты, должны были подстраховать нас на случай неудачи. Даже маленькую сорокапятку Сергей не забыл прихватить, хотя атаку будет поддерживать целый гаубичный дивизион.

   Не доезжая до Снежи, мы спешились, и перебрались на тот берег. Два десятка саперов, выделенных для десанта, уже ждали нас здесь. Чтобы они не страдали от холода и не демаскировали отряд, комбат щедрой рукой сделав роскошный подарок, экипировав саперов из своих запасов. Так что теперь они выглядели такими же толстыми белыми медведями, как и мы.

   Времени у нас было достаточно, и бойцам разрешили перекусить. Но пока мы добирались, каша в котелках замерзла, поэтому пришлось довольствоваться хлебом с сахаром.

   Сумерки стремительно сгущались в непроглядную тьму, и вскоре, как нам показалось, с северо-востока послышался гул танковых двигателей. Ветер периодически относил все звуки в сторону, так что я не мог точно сказать, действительно ли это слышу, или мне просто почудилось.

   Дальше по плану должна была начаться артподготовка, но вместо этого послышался такой родной, и радующий сердце вой.

   - Раисы работают, - радостно воскликнул Иванов, угадав источник звуков.

   - Почему не Наташи, - возмутилась на такую дискриминацию Ландышева, - так же гораздо красивее?

   - Эрэс, значит реактивные снаряды, - с видом знатока пояснил ей Авдеев. - Но если хочешь, когда вернусь, напишу заметку в Красную Звезду, и там назовем реактивные минометы Наташами.

   - А чего ждать, я сама завтра и напишу. А то придумали тоже нелепое название.

   - Вообще то, их называют "Катюша", а еще "Андрюша", - попытался я остановить зарвавшуюся сержантшу.

   - Слишком много имен, надо оставить только одно. А мне все равно в ближайшие дни делать будет нечего, так что я закончу заметку о подвигах Леонова, и вставлю туда упоминание о гвардейских минометах "Наташах".

   - А как же мои подвиги, - воскликнул возмущенный Авдеев.

   - Извини Паша, но о нашей роте публиковать информацию запрещено.

   - А кто займется литературной обработкой твоей писанины? - поинтересовался я.

   - Конечно, Симонов. Ты же сам говорил, что он лучший фронтовой журналист. Я уже посылала через руководство ГБ требование, чтобы именно ему поручили отредактировать "Песенку фронтового жур..., то есть особиста".

   Пока шли наши препирательства, заработала артиллерия. Залпы гаубичных батарей, располагавшихся неподалеку, должны были заглушить рокот нашей танковой колонны, и вскоре на том берегу проступил еле различимый силуэт тридцатьчетверки.

   Вскоре появилось несколько разноцветных пятен трофейных фонариков, которые покачиваясь, направились в нашу сторону. Прежде, чем начинать рискованную переправу, танкисты проверяли состояние льда.

   Убедившись, что трещин нет, Яковлев сел за рычаги легкой ЗСУ, и медленно провел ее по замерзшей реке. Так как ничего страшного не произошло, то он попробовал переправиться на тридцатьчетверке. Включать фару было нельзя, и ориентироваться приходилось при тусклом синем свете ручных фонариков. Машина двигалась медленно, чтобы волновые колебания льда, проседавшего под огромной тяжестью, не привели к образований трещин. На всякий случай, к ней был прицеплен трос, а рядом шагали саперы, держащие наготове доски.

   Когда тридцатьчетверка приблизилась, стало слышно, как под гусеницами трещит деревянное покрытие переправы. Но еще более зловещим был хруст льда. Впечатление такое, будто танк ехал по стеклу.

   Не знаю, скольких седых волос эта коротенькая поездка стоила Александру, но я весь издергался, и вспотел так, будто пробежал марш-бросок. Даже Ландышева против обыкновения молчала, и пристально вглядывалась в происходящее. Когда машина заехала на пологий берег, для предотвращения пробуксовки засыпанный хворостом, раздался дружный выдох, а Наташа с горечью бросила, - какой сюжет пропадает. Хотя, может, и разрешат написать об этом.

   Не обращая внимания на наши поздравления, Яковлев прошел обратно, внимательно все осматривая. Хотя один танк и прошел, но усталостная нагрузка льда вещь загадочная. Нельзя предсказать заранее, сколько еще машин смогут здесь переправиться, одна или пять. Впрочем, для подстраховки ледовых маршрутов было сделано два, и по второму из них поехал помпотех ротного. На этот раз мы переживали не так сильно, и ничуть не удивились благополучному исходу. Еще несколько раз Яковлеву пришлось вести машины, причем в последнюю поездку вокруг танка появилась вода, просочившаяся из-подо льда. Но и в этот раз все пронесло.

   Самая трудная часть операции была завершена, и нам осталось ждать. Мы дали немцам шесть часов, предполагая, что за это время они уберутся с нашего пути.

   Наконец, ожидание закончилось, и прозвучала команда "по местам". Комбат крепко пожал мне руку, и напутствовал нас словами. - Ну танкисты, давайте. Если что случиться, мы примчимся к вам на помощь.

   Бойцы были готовы, они только и ждали приказа. Почти все вооружены немецкими автоматами, и на каждом танке поедет по одному пулеметному расчету. У всех в карманах, подсумках, за поясом, и в валенках распихана куча гранат - как наши, так и колотушки. У каждого красноармейца по две фляжки, причем естественно, во второй вовсе не вода, а дезинфицирующее средство на случай ранения в виде раствора спирта.

   Десант на броне! Звучит очень романтично, и со стороны выглядит весьма колоритно: покрашенные в белый цвет танки мчаться, не разбирая дороги, а на них восседают одетые в красивые маскхалаты бойцы, все до одного вооруженные автоматическим оружием. За этой грозной, несущей смерть армадой, остаются только покореженные немецкие пушки и разбросанные там и сям трупы фашистов, с навечно застывшим выражением ужаса на лице.

   Наверно, так оно и есть, но начало экспедиции было еще менее романтичным, чем поездка на дачу в час пик по загруженной трассе.

   Хотя я расположился на самом престижном месте, сразу за башней, да еще на подстеленном ватнике, но уже через минуту такого сидения мне стало неудобно. К тому же бойцы, оседлавшие мой танк, все время ерзали, и постоянно пихали меня своим оружием. Хорошо, что мудрые люди догадались приделать поручни для десанта, иначе нам осталось бы только цепляться друг за друга.

   Но вот двигатели, до сих пор тихо урчавшие, взревели, и колонна тронулась. Перед нами лежит темнота, которую нарушают только красные стоп-сигналы впереди идущих машин. Сразу за речкой начинается лес, но там нас уже ждут, и помигиванием фонариков направляют по извилистому пути среди деревьев.

   Впечатлений от этой поездки у меня появилась много, и все они весьма неприятные.

   Начну с того, что тряска не просто сильная, а совершенно невероятная. Подстеленный ватник и толстые штаны помогали мало, и вся нижняя часть моего тела наверно, превратилась в сплошной синяк. Однако не меньше неприятностей доставили копоть и гарь из впереди идущих машин. Казалось, весь воздух насыщен снежной пылью, сажей и смрадным выхлопом. Теперь я понял, почему Яковлев радовался хорошему горючему и отсутствию пыли. Ситуации хуже, чем сейчас, я просто не представлял.

   Хотя, к примеру, немецкие конструкторы как-то додумались направить на своих Тиграх выхлопную трубу вверх. Из-за этого поездки фрицев на танках становились лотереей, в которой невезучим выпадала судьба отравиться угарным газом.

   Зажмуриваясь от летящих мне прямо в лицо ошметков снега, и боясь отпустить поручень, чтобы закрыться от них рукой, я все же заметил, что лесок уже заканчивается.

   Дальше идет открытое пространство, освещаемое лениво висящими в небе немецкими ракетами. Теперь все зависит от наших артиллеристов. Ближайшие километры мы будем идти под прикрытием огненного вала, и если наша разведка не подвела, то особых трудностей здесь не возникнет.

   Вражеские позиции уже были пристреляны, так что первый же гаубичный залп накрыл их с ювелирной точностью. Сразу же, не дожидаясь, пока немцы прочухаются, танковая рота рванула вперед. Не опасаясь минных полей, которых здесь быть не могло, мехводы выжали полный газ, развив предельно возможную скорость, и направили машины на боевой курс.

   В немецких окопах кроме часовых и дежурных расчетов пулеметов никого не было, да и тех в основном уничтожили артобстрелом. Наше нападение действительно оказалось для фрицев сюрпризом, как мы и рассчитывали. Поэтому, пролетев через вражеские траншеи, никто из десантников не сделал ни одного выстрела. Впрочем, даже если бы мы заметили врагов, то прицельный огонь был бы совершенно невозможен. Танк вообще устройство, не предназначенное для комфортной езды, а что касается тридцатьчетверок, то с их подвеской трясет просто неимоверно. Теперь только я полностью осознал, почему танковый десант желательно вооружать автоматическим оружием - целиться на ходу все равно не получится.

   Орудийные залпы стихли, едва мы подъехали к переднему краю противника, и кроме рокота моторов и лязга гусениц тишину нарушал только скрежет немецких пушек, которые давили наши танки.

   Проскочив окопы, мы еще минут десять мчались по хорошо наезженной снежной дороге. Водители выжимали из танков, все, что только можно, и вскоре колонна рассредоточивается в роще, не доезжая до села. Мы пока не выдаем своего присутствия, хотя трудно надеяться, что в немецком гарнизоне не подняли тревогу.

   Собрав взводных, я быстро их опрашиваю, - раненые и убитые есть?

   Оказалось, несмотря на быстрое подавление вражеской обороны, у нас убило одного сапера, и еще один десантник свалился с машины. Жив ли он, и где сейчас находится, никто не знает. Первый убитый, которого я увидел за последний месяц, произвел на меня тягостное впечатление. Пусть я никогда раньше его не видел, но все-таки терять боевых товарищей тяжело. Похоронить бойца мы сейчас не можем, и пришлось оставить тело у дороги, рассчитывая, что его вскоре подберут наши.

   Остановка была недолгой. Артиллеристы уже начали обстрел деревни, причем Яковлев лично корректировал огонь. Под таким надежным прикрытием два взвода танков ринулись вперед, а третий начал обходной маневр справа. Мурзик с Громобоем остались в роще, и прицельным огнем выбивали замеченные огневые точки. Здесь же находились расчеты наших минометов, но их очередь еще не настала.

   На главную улицу села танки выскочили без помех. Пехотинцы сразу попрыгали с них на землю и начали зачистку домов, а броневые машины прошли дальше, вслед за огненным валом рвущихся снарядов. Дальше они разделились. Три танка вместе с ЗСУ остановились на центральной площади, развернувшись в разные стороны, а остальные выехали на околицу, и там повернули пушки назад, держа крайние дома под прицелом.

   Бой затих также быстро, как и разгорелся. Взошедшее солнце осветило развалины домов, в которых фрицы пытались держать оборону. Наблюдая за ходом боя в бинокль, мне казалось, что бойцы гонят пленных, но когда мы въехали в село, оказалось что у немцев никого в живых не осталось. Уточнять этот вопрос я не стал, впрочем, другого выхода у нас и не оставалось. Ждать подхода наших частей мы все равно не собирались.

   Яковлев озабоченно осмотрел танк с разбитой подвеской, и констатировав, что его придется оставить, обратился ко мне. - Потери подсчитал?

   - Восемь человек, из них трое убитых.

   - Потери десять процентов в живой силе и технике, - нахмурился командир, - а ведь нам еще сорок километров нужно пройти, да еще без артиллерийского прикрытия.

   - Ему хорошо, - мелькнула у меня раздраженная мысль, - его танкисты все целы, а у меня с самого начала столько погибших.

   Теперь у меня появилось сомнение в том, что мы можем дойти до цели. Но еще больше сомнения вызывал вопрос, сможем ли мы вернуться обратно.

Глава 5

   - Сможем, - уверенно ответил Леонов. Похоже, я высказал свои мысли вслух. - В крайнем случае, прорвемся к партизанам. У них есть и связь с большой землей, и самолеты они на своих лесных аэродромах принимают.

   Так как ждать подхода своих мы не собирались, то раненых пришлось оставить в селе, выбрав для них хорошо натопленное помещение. Двое из них могли держать оружие, и были в состоянии самостоятельно отбиться от небольших шаек немцев, которые еще могли оставаться здесь.

   Доверив проблему отлова спрятавшихся немцев тем, кто придет после нас, мы расселись по местам. Танки завелись, снова окутавшись густым дымом, смешавшимся с еще не рассеявшимся утренним туманом, и походная колонна тронулась дальше. Начавшийся небольшой снежок ухудшил видимость, и машины ехали с открытыми люками. Хотя во время стоянки смотровые приборы тщательно очистили, по уже после нескольких минут движения по грунтовой дороге, они забились до полной потери видимости. Сначала такая судьба постигла замыкающие танки, на которые грязи летело больше всего, но потом досталось и головным. Поэтому все командиры машин сидели на башнях, не обращая внимания на то, что внутрь танков сыпется снег. Случись что с танком, отвечать придется в первую очередь командиру экипажа.

   Впереди нас ждало несколько километров свободной дороги, где не было ни одного немца, но дальше была река Полисть, через которую нам как-то следовало перебраться. Конечно, у нас собой есть саперы, которые могут наладить переправу в любом месте. Они взорвут лед, соорудят мостик, постелят на скользкий берег ветки или доски, и все. В смысле, и наш поход завершится в самом начале. Пока мы будем возиться с переправой, немцы подтянут противотанковую артиллерию, и нам останется лишь вернуться обратно. Хотя может, нас успеют окружить, и отступить мы тоже не сможем. Единственное, что может нам помочь выполнить задачу, это найти какой-нибудь мост, и прорваться через него на правый берег.

   Вот и Полисть. Засыпанная снегом, она не очень выделяется на фоне зимнего пейзажа, разве что отсутствием растительности, и я не сразу ее заметил. Река течет в общем направлении на север, но при этом выделывает замысловатые петли, поворачивая и на восток, и на запад, и даже обратно на юг.

   Сама река нас пока не интересует, без длительной подготовки ее не преодолеть. Но вот и наша ближайшая цель. Хорошо видимое с пригорка, на котором мы остановились, перед нами раскинулось село, за которым находился столь нужный нам мост. Танки, шедшие до сих пор колонной, уже начали перестраиваться в боевой порядок, съезжая с дороги и расходясь в стороны. Один взвод взял правее, чтобы зайти в село с юга, а два других пошли прямо. На северной окраине села тянулись густые сады, и туда машинам соваться не стоило.

   Я с удовольствием любовался слаженными действиями танкистов, готовящихся выбить немцев из села. Правда, согласно разведсводкам, гарнизона здесь не было, только одно отделение, охранявшее мост. Но лишняя осторожность никогда не помешает. От немцев следует ожидать любых неожиданностей. И действительно, сюрпризы вскоре появились. Из глубины села, с той стороны, куда направлялись танки, неожиданно рявкнул выстрел. Очень громкий, стреляло явно не трехдюймовое орудие тридцатьчетверки. Я повернул бинокль в этом направлении, стараясь высмотреть противника, как тут же последовал новый выстрел. На этот раз немцы оказались точнее, и попали в башню. Мы конечно не могли видеть, как летит снаряд, просто вдруг у головного танка, въехавшего в село, с правой стороны башни вылетел сноп искр, и она резко сползла набок. Работал явно крупный калибр, дверным колотушкам такое не по силам. Значит, даже усиленная лобовая броня не сможет спасти танки в случае попадания снаряда.

   - Чертова разведка. Убеждали нас в том, что в селе гарнизона нет, - выругался я сквозь зубы, и добавил еще одно выражение, жалея о том, что разведчики меня сейчас не слышат.

   Яковлев тут же приказал машинам отойти и спрятаться за домами. Скорострельность у гаубиц небольшая, и прежде чем они снова приготовились к стрельбе, машины отъехали назад и оказались в мертвой зоне, где могли оставаться в относительной безопасности.

   Пока мы размышляли, что же делать, второй сюрприз тоже не заставил себя ждать. Когда Яковлев выглянул из люка с перекошенным лицом, стало ясно, что дела наши идут все хуже и хуже.

   - Там гранатометчики, - махнул он рукой в сторону правого фланга. - Пытались забросать машины гранатами. Десантники их отогнали, но танкам пришлось остановиться.

   Ловушка была устроена превосходно. Установи немцы свои пушки на краю села, мы бы их издалека расстреляли нашей самоходкой. А так они прячутся где-то среди домов, и мы даже не видим, где у них огневая позиция. Без корректировщика их там не достать.

   Въехать в село танки теперь не могут, остается только пустить вперед пехоту. Однако это будет нам стоить больших потерь, и займет много времени.

  -- Сема, - прокричал Яковлев по внутренней связи своему водителю, - давай в башню. Он уступил свое командирское место заряжающему, который тут же приник к панораме, проверяя установку прицела, а сам полез на место мехвода.

  -- Держитесь крепче, - кинул он десантникам, перед тем, как скрыться в люке. - Прокачу с ветерком.

   Моего мнения командир не спросил, но обстановка не оставляла ему другого выбора. Мурзик со своим десантом оставался нашим последним резервом. Если он зайдет с левого фланга, где нас не ждут, прямо в тыл к немцам, то сможет обстрелять батарею тяжелых орудий, мешающею нашему продвижению.

   Яковлев повел машину напрямик по садам, уворачиваясь от крупных деревьев, которые могли своими ветками стряхнуть десантников на землю. Пробив с ходу забор, танк выскочил на какой-то переулок, где суетилось несколько немцев. Увидев нас, они юркнули в ближайший дом, и наверняка приготовили гранаты. Расстрелять этот дом из танковой пушки мы не могли, уж больно извилистой и узкой была улочка, на которой он стоял. Следовало его окружить пехотинцами, забросать гранатами и расстрелять из пулемета.

   Но Яковлев не собирался ждать, пока мы будем возиться с немцами, и направил машину прямо на избу. Я заметил, что он таранил дом не наобум, а сбил только угол, стараясь не задеть печь.

   Расчистив себе дорогу и в прямом, и в переносном смысле слова, танкист остановил машину, и подождал, пока мы снова на нее залезем. Не доезжая до конца переулка, мы снова свернули, проехали через какой-то дворик, и помчались по огородам. Еще один резкий поворот, да такой, что мы чуть не слетели с брони, потом еще один, и машина уже поехала по улице, отбросив в сторону оказавшуюся на пути легковушку вместе с ее пассажирами.

   Я уже давно потерял направление, и усиленно крутил головой по сторонам, пытаясь сориентироваться на местности. Но неожиданное зрелище, открывшееся после очередного поворота, заставило меня отвлечься от этого занятия. Впереди были знакомые мне 105мм гаубицы, изготовившиеся к стрельбе.

   Напрасно я ругал нашу разведку, эта гаубичная батарея появилась здесь только недавно. Половина пушек все еще была в походном положении, и только две успели перевести в боевое. То ли они приехали раньше остальных, или же причиной была элементарная нехватка боеприпасов, но остальные немцы поставили в сторонку, и не пытались ими воспользоваться.

   Когда мы так внезапно появились, эти орудия держали на прицеле улицу, по которой пытались проехать наши основные силы. Хотя в задачу гаубицы и входила борьба с вражеской бронетехникой, но маленький угол горизонтального обстрела не позволял быстро развернуть орудие в нашу сторону. Не помню точно, но кажется, ствол у него можно поворачивать только градусов на тридцать. Пока бронетехника противника находятся в отдалении, 10см гаубица, как ее называли немцы, была эффективным противотанковым оружием. Но, когда, как в нашем случае, противнику удавалось обойти батарею с флангов, орудийные расчеты просто не успевали довернуть пушки в нужном направлении.

   Ошарашенные нашим внезапным появлением артиллеристы тоже были в курсе о возможностях своей техники, и врассыпную бросились в стороны, как мыши от кота.

   Выучив к этому времени уставы и ознакомившись со штатных расписанием немецких подразделений, я уже точно знал, сколько врагов и с каким вооружением нам противостоят. Одна гаубичная батарея - это ровно сто сорок человек. Казалось бы, вдесятером кидаться на такого противника, это полное безумие. Но вся эта орава состояла в основном из тыловых команд и служб поддержки. Наверняка оба имевшихся в батарее пулеметов уже выдвинули на передовой рубеж, и теперь противник может противопоставить нам только карабины и пистолеты. Даже если враги вдруг опомнятся и мгновенно организуют оборону, то все равно плотность нашего огня будет намного выше. Ну а наличие танка, и не где-нибудь в отдалении, а прямо здесь, на этой улице, делало сопротивление бессмысленным.

   Должно быть, все эти рассуждения пришли в голову не только мне. Проанализировав сложившуюся ситуацию, и трезво оценив свои шансы, орудийные расчеты мгновенно испарились. Только что здесь суетилось полсотни человек, как вдруг все они тут же исчезли, оставив только пару трупов наименее расторопных. Не зря же всегда считалось, что в артиллерию берут самых умных.

   Спешившись и рассредоточившись, бойцы осторожно прошли вперед, внимательно оглядывая каждый закоулок. Хотя мы никого не видели, но это не значит, что фрицев здесь совсем не осталось. Самые отважные из них могли спрятаться и начать стрелять нам в спину. Несомненно, если бы в такую ситуацию попали немецкие пехотинцы, то они бы именно так и поступили. Но у артиллеристов были другие навыки, и они предпочли отойти без боя.

   Распределив между собой сектора обстрела, десантники залегли вокруг Мурзика, дожидаясь подкрепления. Убедившись, что все чисто, командир танкистов передал по рации приказ двум первым взводам, и танки осторожно подъехали к центр села, соединившись с нами. Оставалась только проблема гранатометчиков, засевших на южной окраине, но она решилась сама собой. Поняв, что враг уже зашел к ним с тыла, фрицы быстро ретировались.

   Больше опасностей пока не предвиделось, по крайней мере, на ближайшее время. Танки стояли, заглушив моторы, и в наступившей тишине вдруг послышался визг стартера, сменившийся негромким гудением работающего двигателя. Хотя он начал от нас отдаляться, но я не на шутку перепугался, кто знает, что там фрицы злоумышляют. По команде Яковлева сразу два танка двинулись вперед, повернув орудия в разные стороны, и прикрывая друг друга от возможного нападения. Однако предосторожность была напрасной, немцы вовсе не собирались атаковать. Иметь с нами дело фашисты больше не желали. Наоборот, они решили удалиться от нас наиболее быстрым способом, то есть на машине. Тентованный грузовик, до сих пор прятавшийся где то в подворотне, неожиданно выскочил на дорогу и помчался к мосту. Немцам нужно было только несколько секунд, чтобы пересечь реку и скрыться за деревьями на том берегу. Но сегодня явно был не их день. После первой же пулеметной очереди лопнули пробитые скаты, и скользнув по обледенелой дороге в сторону, грузовик на полной скорости пробил перила моста и рухнул вниз.

   Теперь нам нужно было только подождать самоходку, чтобы продолжить путь. Полностью проводить зачистку села мы естественно не собирались. Расчистили себе дорогу, и можно ехать дальше. Осталось только перевязать раненых и подобрать трофеи. Приказав это сделать, наш командир, конечно, имел ввиду только пулеметы и автоматы. Но у Стрелина и Свиридова уже были свои устоявшиеся взгляды на то, какими должны быть трофеи. Яковлев, потеряв дар речи, наблюдал за тем, как быстро десантники привели в походное положение немецкие гаубицы. Несколько лошадей, которые должны были их тащить, было ранено во время боя, и их заменили другими, выпряженных из немецких же повозок.

   Обследовав два орудия, стоявших в сторонке, Стрелин подбежал к нам, и с озабоченным видом отрапортовал. - Товарищи командиры, одна гаубица неисправна, затвора у нее нет. Как, взрывать?

   С трудом придя в себя, Яковлев покачал головой, и с трудом сдерживая смех, произнес, стараясь сохранять серьезное выражение лица. - Я конечно слышал рассказы о том, что твоя рота захватила у немцев целый гаубичный полк. Но, признаюсь, думал что это так, обычные фронтовые байки.

   - Ну, может и не полк, - скромно возразил я, - а от дивизиона другого мы никогда не отказывались.

  -- Ладно, неисправную гаубицу взрывайте. С собой мы все это богатство конечно не возьмем, но переправить к своим успеем. С той стороны особой стрельбы слышно не было, а значит, наши войска сейчас успешно продвигаются вперед вслед за нами. Пусть орудия повезут два красноармейца из числа легкораненых, и подберите им в помощники четыре человека из местных жителей.

  -- С остальными ранеными что делать? - поднял я еще один важный вопрос. - В селе слишком опасно, немцы могут вернуться.

  -- Согласен, оставлять их здесь нельзя. Мы не знаем, кто первым войдет в село, наши или немцы. Так что освободите место в Ганомаге, и устройте их там поудобнее.

   Никакого движения на дороге не было, и мы спокойно ехали вперед, прислушиваясь к тихому рокоту далекой канонады, который доносился откуда то издалека, так что нельзя было точно определить направление. Через пару километров такой спокойной езды с передового танка сообщили, что натолкнулись на остатки разгромленной колонны. Когда мы к ней приблизились, у нас отлегло от сердца. Техника была явно немецкой.

   Обугленные остовы машин еще дымились, так что это не могло быть работой группы Масленникова, да и в прорыв они шли не здесь. Огневой налет артиллерии тоже не мог накрыть колонну с такой точностью.

  -- Штурмовики постарались, - заметил Яковлев, любуясь на картину разгрома, - но мало их было, не больше двух.

  -- Только один, - возразил я с видом знатока. Еще бы, побывал на аэродроме штурмовиков, пообщался с летчиками. - В такую погоду ведомого потерять - раз плюнуть, вот и вылетают в одиночку.

   - А ведь фрицы то нас встречать шли. Кто знает, если бы они успели окопаться и замаскировать пушки, то мы бы еще пару-тройку танков потеряли. Вовремя наши летчики их обнаружили.

   - Так и должно быть, - присоединился к обсуждению Леонов. - Надо уничтожать колонны противника на марше и не допускать их подхода к переднему краю. Так в наставлениях написано.

   - Эх Лешка, в уставах много мудрых мыслей записано, да только штурмовиков у нас на весь фронт только раз два и обчелся. Так что надеемся только на себя, и внимательно смотрим по сторонам.

   Но смотреть по сторонам именно в этот момент было не слишком приятно. Неведомый мне летчик явно был снайпером, и снаряды не экономил. Так что сейчас вокруг нас в обилии встречались образчики различных видов смерти. Тут были немцы иссеченные осколками, разорванные на части, сгоревшие в кузове грузовика, в котором взорвался бензобак. Естественно, попадались и самые разнообразные комбинации вариантов смерти.

   - Широкий выбор у немцев, - прокомментировал жутковатую картину Леонов. - Если они непременно хотят умереть, то могли бы это сделать и дома. Нечего было так далеко переться.

   Мы ехали в хвосте колонны, поэтому не видели всего, что было на дороге. Под гусеницы нашего танка ложилось какое то серое месиво, состоящее из снега, пепла, обрывков одежды, и еще чего-то бурого. По сторонам же разворачивалась картина, запечатлевшая последние минуты жизни немецких солдат. Многие машины стояли накренившись в кювете. Водители отчаянно пытались вырваться с дороги, ставшей смертельной ловушкой, и уйти от обстрела, но в такой болотистой местности придорожные канавы роют глубокими, и шансов у них не было. А вот валяется помятая пушечка, видимо сдетонировал передок, наполненный снарядами. Дальше огромная воронка, которую даже танкам пришлось объезжать - здесь закончил свой опасный путь грузовик с боеприпасами. Вдруг с одного из танков спрыгнула фигурка в белом маскхалате.

  -- Это он что, помародерствовать решил, - недовольно нахмурился Яковлев. - Не время сейчас.

  -- Это сержант Стрелин. Раз он что то задумал, значит дело стоящее, - заступился я за своего подчиненного.

   Ну точно, так и есть. Когда мы поравнялись с ним, то увидели, что сержант возится с уцелевшей немецкой пушкой. Выжившие в этой бойне фрицы скорее всего занялись своими ранеными, и только поэтому не успели забрать технику. Но скоро они сюда ввернуться, и начнут искать уцелевшее оружие.

   Что именно там сделал Стрелин, я не разглядел. Калибр у пушки был слишком маленьким, чтобы в ствол можно было засунуть гранату. Однако, поколдовав над казенником, Стрелин бросился к самоходке, замыкавшей колонну, а громыхнувший за ним взрыв показал, что эксперимент оказался удачным.

   Еще находясь под впечатлением от увиденного, я прозевал появление самолета, заметив его только после того, как услышал команду "воздух". Танки продолжали двигаться, только задние машины притормозили, увеличивая дистанцию. Оглядев колонну, я заметил, что пулемет на Ганомаге сняли с переднего станка, и переставили на вертлюг, позволяющий вести зенитный огонь. Пулеметчики установили свои машинганы на башни, но без команды пока не стреляли.

   Немецкий разведчик сделал над нами круг, но не заметив ничего подозрительного, покачал крыльями, и спокойно полетел дальше. Ну подумаешь, едут какие-то солдаты в белых маскхалатах на белых танках. Ясно ведь, что не русские, фронт ведь вон где.

   - Говорил я не рисовать красные звезды, - похвастал Яковлев, помахав рукой летчику. - А замполит еще возражал, как же это советские танки без звезд будут в бой идти. Но комполка объяснил ему, что если немцы хотя бы на пару мгновений задумаются, чьи же это машины, то мы получим большое преимущество. Каждая такая секунда приближает нас к победе.

   Когда самолет скрылся из виду, старлей вытащил из башни планшет, и удерживая карту, которую ветер вырывал у него из рук, показал мне дальнейший маршрут.

   - Сейчас проедем низинку, а потом у холмика остановимся и вышлем вперед разведку. Твои лыжники пройдут до следующего села и все там проверят.

   Перевалив через гребень, за которым должна была начаться низина, мы столкнулись со странной процессией. С десяток немцев тянули вверх по обледенелому склону маленькую легковушку. Один из них, обрадовавшись неожиданной помощи, радостно замахал нам руками, призывая помочь бурлакам в их нелегком деле. Остальные, не такие доверчивые, заподозрили подвох, и бросив трос попытались убежать. Особо доверчивый немец, приглядевшись, понял свою ошибку, и тоже дал деру. До ближайшего перелеска, где немцы могли бы спрятаться, было всего метров сто. Но мехводы вовремя остановили танки, дав возможность нашим пулеметчикам спокойно выцеливать бегущих фрицев. Через полминуты стрельба стихла. Врагов уже не осталось, только разбросанные тела в серых шинелях и длинные красные полосы на снегу.

   Дно ложбинки, которую нам предстояло преодолеть, было занесено снегом, и танкисты старались вести машины осторожно, внимательно рассматривая дорогу, скрытую под сугробами. Но все-таки одному из них не повезло, и его тридцатьчетверка провалилась гусеницей в глубокую канаву. Пытаясь объехать остановившийся танк, мехвод следующей машины слишком резко свернул в сторону, чего на спуске конечно делать не следовало, и порвал гусеницу.

   Пришлось устраивать привал раньше, чем мы рассчитывали. Пока танкисты лазили вокруг своих пострадавших тридцатьчетверок, я отправил вперед разведчиков и расставил посты, после чего поинтересовался у Яковлева, быстро ли продвигается ремонт. Как он объяснил, дело было плохо. Слетевшую гусеницу быстро поставят обратно, но вот у другого танка поврежден ленивец, а это гораздо серьезнее. Без мастерской починить машину было нельзя, и ее придется бросить. Из танка уже начали выгружать боеприпасы и снимать все, что только можно.

   Пришлось утешиться тем, что потеря танка отчасти компенсировалась полезной находкой в виде командирской машины "KdF Typ 82", проще говоря "Фольксваген". Это тот самый народный автомобиль, который Гитлер обещал каждой немецкой семье, но который немцы так и не получили, потому что все машины отправлялись в армию.

   Наш Фольксваген был сравнительно новеньким, и из неисправностей у него оказалось только отсутствие бензина, почему немцы и впряглись в него бурлаками. Когда они бросили трос, машина плавно скатилась вниз и застряла в снегу. С горючим нас выручила зенитная самоходка. Из всей имевшейся бронетехники только она была с бензиновым двигателем.

   Трофейную машинку отдали одному из безлошадных мехводов. Обрадованный тем, что у него снова появилась своя техника, танкист со счастливым выражением на лице прогревал двигатель и во все горло весело распевал частушки:

   Скоро Гитлеру могила,

   Скоро Гитлеру капут.

   Скоро русские машины

   По Германии пройдут.

   - Вот, посмотрите до чего немцы дошли, - с сарказмом кивнул Леонов в сторону Фольксвагена. - В качестве командирской машины используют это убожество. Крошечная, со слабеньким двигателем, который даже не имеет водяного охлаждения.

   - И мотор у него, извините, в заднице, - добавил со смехом Авдеев.

   - Напрасно смеетесь, - возразил я гэбэшникам. - Практика показала, что такая компоновка оказалась крайне удачной. Небольшая масса и загруженность ведущих задних колес позволили достичь очень высокой проходимости. Такая машина легко преодолеет любую грязь. И радиатор у нее не забивается, потому что его просто нет. Так что не случайно Фольксваген стал командирско - разведывательной машиной.

   - Ну тогда эта машинка как раз то, что нужно для наших дорог, - согласился с моими доводами Авдеев, - они у нас в таком ужасном состоянии.

   - Да, не готовы наши дороги к встрече незваных гостей, - протянул я задумчиво. - Пока немцы продвигаются вперед или фронт не движется, то они еще выкручиваются. Вся застрявшая техника постепенно вытаскивается из грязи, сломанная - отправляется в ремонт. Машины, стоящие с пустыми баками, рано или поздно дожидаются подвоза горючего. Но вот стоит только нашим войскам перейти в наступление, как фашистам приходится бросать технику, потому что запчасти или бензин вовремя не завезли. Хотя и скорость продвижения наших войск обычно небольшая, и в котлы немцы еще не попадали, но потери транспорта у них при этом огромные.

   - Перемудрили фрицы. Как же им вовремя доставить запчасти, если у них так много типов машин.

   - Ну, нельзя сказать, что они не пытались решить эту проблему, - начал я лекцию, не упуская случая похвастать своими знаниями. - Еще перед началом войны некий полковник фон Шелл составил план по стандартизации автопарка Вермахта. Он предложил Гитлеру сократить количество типов машин сразу на сотню, и оставить лишь четырнадцать. Естественно, это значительно упростило бы снабжение запчастями и ускорило ремонт. Еще Шелл предлагал наладить серийное производство по американскому образцу. Он специально ездил в САСШ, и изучал там вопросы моторизации. Но к счастью для нас, в капиталистической стране эти идеи встретили упорное сопротивление промышленников.

  -- И все-то ты знаешь, - восхищенно посмотрел на меня Авдеев, - и откуда только?

  -- Читал об этом у Гудериана, - брякнул я не подумавши, поддавшись на грубую лесть, и тут же поспешил поправиться. - Видел копии его ... писем, ну ... кое-где.

  -- Эх, - задумчиво протянул Леонов - вот бы тебе еще немецкий подучить, тогда бы цены не было такому разведчику.

  -- Да я и так, пока лежал в госпитале, по двадцать новых слов в день зазубривал, и это не считая военных терминов.

  -- Давай, когда будет время, я тебе произношение поставлю. Вот Пашка в два счета научился правильно выговаривать немецкие команды, да еще с южногерманским акцентом. Даю слово, что фрицы примут его за своего.

  -- Да, навык полезный, - согласился я. Перед глазами сразу встала картина, как мне пришлось изображать немого, чтобы снять часового. Если бы я тогда мог сказать пару слов без акцента, все было бы намного проще.

  -- Что еще Гудериан интересного писал, из несекретного, конечно? - продолжал любопытствовать Авдеев.

  -- Быстроногий Гейнц, так его прозвали, расписывал, что он весь такой белый и пушистый как ангел, наше мирное население любит, никого не убивает, и вообще что у него на танке даже нет вооружения.

  -- Сука он, а не ангел, - с яростью перебил меня Леонов. - Наша дивизия попадала под удар его танков, и в окружении была. Так вот, гудериановские солдаты убивали всех пленных. Причем не только тяжелораненых, как и остальные фрицы делают, но вообще всех без разбору.

  -- Еще он оказывается очень геройский парень, - продолжал я пересказывать "Воспоминания солдата". - Например, целая немецкая батарея и куча мотоциклистов не могли захватить наши позиции. И тут подъехал великий и ужасный Гейнц на своем командирском танке, и лично огнем из пулемета разогнал всех русских.

  -- Если там были мотоциклы разведки, то на каждом имелись пулеметы и МП-40, - рассудительно возразил Авдеев. - Еще один пулемет тут погоды не сделает.

  -- Ага, - подхватил его мысль Леонов, - особенно тот, которого на командирской машине якобы вообще не существует.

  -- Ну и конечно, - продолжал я делиться познаниями, - он знает все лучше, чем германское командование, и подолгу объясняет Гитлеру, какой фюрер идиот. Но в общем, Гейнц хотя от скромности и не помрет, но действительно является одним из лучших немецких генералов.

  -- Это да, - согласился Алексей. - И Курск он смог захватить. Все-таки жаль, что ты только читал письма Гудериана, вместо того чтобы просто убить его.

  -- Не было у меня такого задания, - сразу воспротивился я напоминанию о главных задачах попаданцев. Сначала Гудериана им убей, потом автомат Калашникова изобрети. Фигушки, кто умеет, тот пусть сам и делает. - Да и вообще, мне близко к нему никогда не приходилось подходить. Я же инженер, и мое дело собирать информацию, а не совершать диверсии.

  -- Да, а теперь мы с ним и не сможем поквитаться, - согласился Леонов. - Он в Курске, чуть ли не в тысячи километров отсюда, и у нас нет никаких шансов на встречу с ним.

   Закончив с ремонтом, поредевшая колонна двинулась дальше. Настроение у всех сразу упало. Только этим можно объяснить то, что в ближайшей деревне мы опять понесли потери. Сначала все складывалось хорошо. Как нам доложили дозорные, испугавшись стрельбы и увидев танки, все немцы попрыгали в машину и покинули населенный пункт.

   Правда, как оказалось, кое-кто все-таки остался, чтобы прикрыть отступление. Бой был очень коротким, в нем участвовали только передовые машины. Остальные даже не успели подъехать, как все было кончено. Сопротивление оказали буквально пара солдат, но как ни странно, они успели подбить танк.

   - Сколько в предыдущем бою гранат кидали, и ничего, - сокрушенно оправдывался экипаж пострадавшей машины. А тут одна единственная, и как нарочно, прямо под ведущую звездочку.

   Я из любопытства подошел и посмотрел на немца, сделавшего роковой бросок. Странно, на гренадера совсем не похож. Маленький и щуплый, он скорее походил на штабного писаря. Офицеры сунули ему в руки оружие и пихнули - воюй мол, а нам надо срочно ехать.

   Теперь у нас оставалось только шесть тридцатьчетверок, но это была грозная сила, и мы почти не сомневались, что выполним свою задачу. К тому же с нами еще была самоходка со своим мощным орудием, так что основания для оптимизма у нас имелись. Правда, десантником стало очень тесно, машин на всех уже не хватало. Но пять человек принял на свою броню Громобой, отчасти решив проблему.

   Следующим селом, куда вел нас зимник, было Соколово. Если нам удастся его проскочить, то дальше поедем уже по большаку. Там дорога должна быть ровной, и колонна сможет ехать с большой скоростью. Однако сначала надо прорваться через это село, что оказалась не таким уж и простым делом. То, что мы в нем увидели, нам очень не понравилось. Судя по количеству машин, в деревне находилось не меньше батальона противника. Однако не все уж плохо. Немцы не стояли здесь постоянным гарнизоном, а находились проездом. Никаких укреплений, постоянных огневых точек и изготовившихся к стрельбе противотанковых орудий видно не было. Только пара часовых с пулеметом маячили на въезде в село. Ехать в объезд значило потерять много времени, и мы решили идти на прорыв здесь.

   На этот раз Яковлев сменил тактику и пустил вперед наименее защищенные машины - Ганомаг и Фольксваген, в расчете на то, что немцы примут нашу колонну за свою. Командирский танк вместе с самоходкой поставили в середину.

   План командира, хотя и был довольно рискованным, но вполне удался. Не видя на машинах никаких опознавательных знаков, часовые разумеется решили, что в тылу их армии никакой техники, кроме как германской, быть не может. Так как поднимать тревогу никто не спешил, то наш Ганомаг спокойно поравнялся с немцами, после чего автоматчики короткими очередями сняли обоих часовых. Шум выстрелов потонул в грохоте танков, и мы беспрепятственно въехали в село.

   По всей улице стояли многочисленные грузовики, и открытые, и тентованные. Многие были с прицепами, некоторые везли пушки. Сами же фрицы, как и следовало ожидать, сидели по избам и грелись. Заслышав шум моторов, самые любопытные вышли на улицу посмотреть на танки, и даже махали нам руками. Кто-то, особенно добродушный, или скорее, самый пьяный, показал нам бутылки, приглашая принять участие в попойке.

   Огонь мы еще не открывали, дожидаясь, пока вся колонна не втянется в село. Когда замыкающий танк поравнялся с крайними домами, по команде Яковлева все машины начали поворачивать орудия. Пока немцы не успели сообразить, что к чему, десантники открыли огонь. Больше полусотни пулеметных и автоматных стволов выплюнули огонь на стоявших немцев, сразу очистив улицу от оккупантов. После этого в сторону грузовиков полетели гранаты. Не дожидаясь ответного огня, танки рванули вперед, рискуя потерять гусеницы. Самим танкистам скорее всего, ничего не угрожало, но вот десантники были очень уязвимы для ответного огня противника. Достаточно было какому-нибудь автоматчику, притаившемуся за окошком, хорошо прицелиться, и очередь, выпущенная почти в упор, стоила бы нам больших потерь. Но внезапность дала нам большое преимущество, и мы использовали его на все сто процентов.

   Не жалея патронов, бойцы стреляли по каждому подозрительному движению, чтобы противник не осмелился высунуться и оказать сопротивление. Казалось, тридцатьчетверки были охвачены огнем, такую интенсивную стрельбу вели десантники. Стрелянные гильзы, разлетавшиеся во все стороны, дождем сыпались на землю, отмечая наш путь. То и дело раздавалось буханье от взрывов гранат. Заранее мы не это спланировали, но по молчаливому уговору бойцы с передних танков взрывали машины, припаркованные во дворах, а на долю десантников последних танков достались грузовики, стоящие у самого края дороги.

   Мне даже стало немножко их жалко, столько имущества, которое могло бы нам пригодиться, в них пропадало. Я почти почувствовал, как Свиридов смотрит жадными глазами на свою мечту - немецкую полевую кухню с огромными колесами и высокой трубой. Возможно, он бы даже решился остановить танк и прицепить ее к волокуше, но к счастью, кухня стояла в кузове грузовика, откуда ее пришлось бы долго снимать.

   Проезжая центр села, мы увидели здание сельсовета. Несколько легковых машин, припаркованных рядом с ним, говорили о том, что здесь располагается немецкий штаб. По команде Яковлева, Громобой и еще пара танков съехали с дороги и отсалютовали немецким офицерам орудийными залпами, после чего бросились вдогонку остальным.

   Как грозный ураган пронеслась наша колонна по селу. Танки мчались на полной скорости, гремели взрывы гранат, трещали пулеметные очереди, пылали подорванные гранатами грузовики. Замыкающая тридцатьчетверка развернула пушку назад и добивала уцелевшие машины. Хотя во время движения сильные колебания танка не дают точно прицелиться, но на небольшом расстоянии, да еще по таким крупным мишеням промахнуться было трудно.

   В таких условиях немцам было трудно отважиться на ответный огонь, а тем более метнуть гранату, поэтому убитых и раненых у нас оказалось мало, в основном это были пострадавшие от взрыва грузовика, груженого боеприпасами.

   Вот уже почти вся колонна миновала село, но радоваться пока рано. Последний танк ехал медленно, чтобы забрать раненых, упавших с брони во время этой отчаянной гонки по улице. Даже на хорошей дороге тормозной путь разогнавшейся тяжелой машины составляет метров сорок, а на скользкой, покрытой снегом, еще больше. Поэтому задача подобрать упавших была возложена на замыкающею машину.

   С каждым мгновением вероятность того, что фрицы придут в себя, возрастала, и я нетерпеливо отсчитывал секунды. Хотя несколько пулеметов держали улицу под прицелом, пресекая всякие попытки шевеления, но все равно я был весь на взводе. Но вот, наконец-то, последний танк покинул село, где мы оставили после себя полсотни горящих машин, и колонна устремилась вперед.

   Скорее всего, убитыми немцы потеряли не так и много людей, но зато лишились всей своей техники и припасов. Так что теперь это не боеспособное подразделение, готовое в любой момент двинуться на фронт, а скопище дезорганизованных солдат. На то, чтобы привести батальон в порядок, назначить новое командование, обеспечить транспортом и боеприпасами, потребуется много времени.

   Теперь мы едем прямо на юг, где нас ждут окруженцы. Больше половины пути пройдено, и еще километров пять никаких населенных пунктов у нас на пути не будет. Идиллия, да и только.

   Нарушая идиллию, с головного танка сообщили, что видят впереди колонну машин. Подъехав поближе, мы насчитали больше двадцати крытых грузовиков. Готовиться к бою никто из немцев явно не собирался. Ну кому в голову может прийти что здесь, глубоко в тылу они могут встретить советские танки. Совершенно очевидно, что выкрашенная в белый цвет бронетехника без опознавательных знаков была своей. Да и Ганомаг, возглавлявший нашу колонну, подтверждал это.

   Уступить нам дорогу немцы могли, поэтому грузовики остановились, ожидая пока мы не объедим их по снежной целине. Ну что же, мы ребята покладистые. Как хотят, так мы и сделаем. Притормозив, передние танки развернулись на месте, и осторожно переехали через глубокий кювет. Пользуясь моментом, водители грузовиков вышли из машин, и устроили перекур. Только когда башни стали синхронно поворачиваться влево, кто-то посообразительнее догадался броситься наутек.

   Танки остановились, и бойцы занялись привычным делом. Боем это назвать было нельзя, скорее избиением беззащитной техники и отстрелом бегущих. На этот раз у нас была возможность уделить внимание каждому грузовику, и от вражеской колонны не осталось ровным счетом ничего.

   Собрав взводных, я начал выслушивать доклад об отсутствии потерь и собранных трофеях, как вдруг Яковлев прервал такое приятное занятие.

   - Сашка, пойдем, я не знаю что делать.

   Проблема, вставшая перед нами, действительно была очень серьезная. Около полутора десятка немцев сдались в плен, и теперь робко жались друг к другу, старательно задирая руки повыше.

   Одно дело, когда убивают в горячке боя, тут уж ничего не попишешь. Могу я закрыть глаза и на то, что в отсутствии командира бойцы потихоньку пустили в расход пленных. Но отдать приказ на расстрел безоружных мы, разумеется, не могли. Однако и везти немцев с собой никакой возможности не было, их просто некуда посадить. Если бы мы вели обычное наступление, и за нами следовали части второй волны, можно было бы просто оставить для охраны пленных пару легкораненых красноармейцев. Но у нас то рейд в тыл врага.

   Выход из ситуации не придумывался, и пришлось позвали политруков, предоставив им право решать, что делать. В конце концов, моральные проблемы - это их работа.

   Взглянув на пленных, Коробов не стал долго рассуждать, и достал пистолет. Перед тем, как мы покинули нашу дивизию, ее политработники сделали нашему политруку роскошный подарок, вручив на память трофейный Маузер 712, чтобы он больше походил на классического комиссара.

   Увидев, как политрук вытаскивает оружие, немцы сразу оживились. Кто-то упал в обморок, кто-то встал на колени. Но некоторые опустили руки и решительно выступили вперед, выкрикивая что-то на своем языке, и вряд ли это были слова благодарности.

   Кивнув Леонову, чтобы он подошел, Коробов выбрал из кучки немцев унтера, и стал ему что-то втолковывать. Судя по тому, как фрицы сразу расслабились, а некоторые даже заулыбались, компромисс был все-таки найден. Наконец политрук вручил свой Маузер немцу, которому в спину тут же уперся ствол автомата, и отошел в сторону.

   Унтер начал вызывать по одному своих солдат, расспрашивал их, а потом, тщательно прицелившись, стрелял в руку или ногу. Раненого тут же оттаскивали в сторону, и отдавали на перевязку нашим санитарам.

   - Немец заявил, что он хороший стрелок, - пояснил Коробов, - и сможет ранить каждого солдата туда, куда он пожелает. Например, кто-то хочет закончить для себя эту войну, и просит прострелить ему локоть или ступню. А другие наоборот спешит вернуться на фронт, и требуют, чтобы он попал в бедро, так чтобы не задел кость.

   - По мне, так лучше чтобы не вернулись, ну да ладно, главное проблема решена к взаимному согласию.

   Отстрелявшись, немец вернул оружие, и дал связать себе руки. Обратно к своим ему уже нельзя, сразу к стенке поставят, а для одного пленного у нас местечко в волокушке найдется. Правда, его вскоре пришлось пересадить, так как наш раненый, рядом с которым пристроили унтера, тут же полез с ним в драку. Не имея возможности лупить немца своими перебинтованными руками, боец попытался бить его ногами, на что пленный стал отвечать аналогичным образом.

   После бескровной победы над вражеской колонной настроение у всех сразу приподнялось, и бойцы смотрели в будущее с оптимизмом. Но мы с Яковлевым знаем больше других, поэтому постепенно погружаемся в уныние. Дальше к югу лежат два крупных села - Горбовастица и Теремово, в которых по сообщениям разведданных, переданных нам перед рейдом, находится постоянный гарнизон противника. Наша разведка, высланная вперед на Фольксвагене, доложила о том, что села укреплены, немцев там много, и имеется батарея противотанковых пушек. Конечно, с нашей самоходной гаубицей мы можем попробовать подавить огневые точки и прорваться, но потери, несомненно, все равно будут недопустимыми.

   Лезть вперед пожалуй не стоит, и колонна останавливается. Все ждут, что решит мудрое командование, которое, как известно, никогда не ошибается.

   Придав лицу выражение всезнания и всепонимания, чтобы успокоить подчиненных, мы с Яковлевым рассматриваем карту, прислушиваясь к доносящейся на юге канонаде. Видимо там немцы дожимают окруженцев. Выход видится только один - придется повернуть к западу и возвращаться к Полисти. Конечно, мы потратим время на обходной маневр, объезжая многочисленные болота, но это лучше, чем потерять людей и технику, и не выполнить задачу.

   Через очередное село - Трухново, танки, повторив прежний маневр, пронеслись на полной скорости. Немцев здесь кажется нет, но лучше поберечься. Дальше к югу находится сразу несколько деревень, и наверняка где-то там есть и гарнизоны. Поэтому я облегченно вздохнул, когда дорога отвернула в сторону и снова повела на восток, через безлюдную местность. Но как оказалось, радоваться было рано. С западного берега реки, которая делает здесь большую петлю, нас внезапно обстреляли из пушек. Идущая впереди машина вдруг резко качнулась вправо, при этом опасно накренившись, и стало видно, что она объезжает подбитый танк. Судя по эффективности огня, стреляли 50-мм Pak38, для которых бортовая броня тридцатьчетверки на дистанции полкилометра это не помеха.

   - Куда ты прешься, - завопил я, забыв что меня не услышат. - Влево давай.

   Сообразив, что действую неправильно, я наклонился к открытому люку и крикнул Яковлеву, что стреляют справа. Но хотя обзор из башни у него и был плохим, но он уже и сам догадался, что огонь ведется со стороны села, и наш Мурзик уже объезжал подбитую машину с левой стороны, чтобы прикрыться ее корпусом от обстрела. Если бы мы были в чистом поле, то единственным выходом было бы развернуть танки к вражеской позиции, понадеявшись на толстую лобовую броню. Но тут совсем рядом начинался лес, и было больше шансов сохранить машины, проскочив обстреливаемый участок на большой скорости.

   Оглянувшись назад, я заметил, что ЗСУшка остановилась и ведет прицельный огонь из своего пулемета по вражеской батарее, стараясь выбить расчеты пушек. Кажется, это подействовало, так как выстрелы орудий ненадолго стихли. За это время машины набрали скорость и на полном ходу въехали в лес, где они были в безопасности. Впрочем, не все. За какую-то минуту мы успели потерять не только тридцатьчетверку, но и нашу единственную ЗСУ, которая теперь вовсю пылала. Раздраженные ее неожиданным сопротивлением, немцы перенесли на нее весь огонь и быстро подбили.

   Теперь мы можем ехать дальше, однако у подбитой машины осталась волокуша, в которой лежат ящики с патронами и гранатами. Оставлять такое сокровище жалко, ведь в тылу врага разжиться боеприпасами будет проблематично. Надо только придумать, как нейтрализовать вражескую батарею, вернее артвзвод. После внимательного осмотра немецких позиций выяснилось, что пушек у них только две.

   Можно вывести танки на прямую наводку и уничтожить орудия. Теоретически, усиленная лобовая броня тридцатьчетверок пятидесятимиллиметровым пушкам не по зубам. Но когда машин осталось так мало, рисковать не стоит, тем более что ходовая часть и люк механика-водителя удара снаряда точно не выдержат. Поэтому мы с Яковлевым решили положиться на минометчиков.

   Полевого телефона и катушки с проводом у нас с собой не было, но вопрос, как корректировать огонь, не стоял. Младший сержант, командующий минометчиками, залез с биноклем на дерево, и оттуда начал подавать команды голосом, точнее, криком. Уже после нескольких залпов мины легли рядом с пушками, которые даже не были замаскированы. Видимо, времени на подготовку встречи с нами у немцев было мало. Подавлены орудия полностью или нет, сказать трудно, но стрелять немцы больше не пытались, а именно это нам и нужно.

   Время от времени минометчики посылают немцы гостинцы, напоминая о том, что подходить к пушкам не стоит. Немцы намек прекрасно поняли, и сидели тихо, так что наш танк, посланный за волокушей, благополучно вернулся обратно. Привез он и экипаж зенитной самоходки, который дал остальным возможность спастись. Танкисты отделались только легкими ранениями, и их посадили на Громобоя, где еще оставались свободные места для десантников. Их коллега - командир самоходки, принял гостей и начал нахваливать свою машину.

   - Места тут много, сидеть удобно. А гаубицы не опасайтесь, тут все сделано по уму. Мы когда проводили испытания самоходки, то вместе с нами была еще одна. С таким же калибром, но вот только у нее еще дульный тормоз был. Как только орудие стреляет, так дульные газы назад отбрасываются. И мало того, что все смотровые приборы сразу снегом засыпает, так ведь еще и расчет может отравиться, и все кто на броне сидит. А у нас не так. Шумновато конечно, но вам танкистам не привыкать.

   Недовольные тем, что немцы остались почти безнаказанными, бойцы занимают свои места, и колонна уходит от негостеприимного села. Ага, вот еще одна жертва попалась под горячую руку разгневанных десантников - большой грузовик, который как зайцы лодку деда Мазая, облепили фрицы. Не хватает на всех немцев транспорта, а уехать всем хочется. Сзади двигаются два мотоцикла, выглядевших не менее экзотично из-за огромных тюков, над которыми торчит только голова мотоциклиста. Тут мы даже не стали останавливаться. Выстрел головного танка, несколько коротких очередей, и все дела.

   Дальше мы ехали практически без приключений, если не считать встречи с полицаями, которые выбрали не самый удачный день для поездки. Полицаев без лишних разговоров пристрелили, а их кошевка присоединяется к нашему отряду. В нее перегрузили раненых из волокуш. Хотя они и лежали в закрытой броневолокуше, но все равно им порядком доставалось от выхлопных газов танковых двигателей.

   С востока до нас доносилась нечастая канонада и заглушенный расстоянием треск выстрелов, заставляя прибавить ходу. Где-то, не так далеко отсюда, окруженные части ведут бой, и наверняка боеприпасы у них на исходе. Но, несмотря на спешку, приходится делать еще одну остановку. Тяжелые машины не могут долго ехать без поломки, а тридцатьчетверки, машины все еще сыроватые, тем более.

   На привале больше всего хлопот достается Яковлеву. Вместо того чтобы как подобает командиру, чинно сидеть с картой и рисовать в ней стрелочки, он поспешил на помощь своему экипажу. Дел у танкистов хватало. Они подтягивали гусеницу, мерили уровень масла, копошились в моторе, так что еще одна пара рук была совсем не лишней. Вынырнув из люка, ротный танкистов смачно выругался в адрес тыловых служб и в сердцах сплюнул.

   - Тяга левого фрикциона, будь она неладна, - пояснил старлей, доставая промасленными рукам папиросы. - Уже второй раз сегодня меняем. Запасной то нет, приходится проволокой прикручивать, а она долго не держит. Хорошо еще во время марша не лопнула.

   Пока танкисты возятся с техникой, махра, так прозвали пехоту, чистит оружие.

   Здесь же, в большой воронке мы хороним наших погибших, которых до сих пор везли с собой, не решаясь оставить на занятой врагом территории. Короткая речь, простые слова, сказанные командирами, тихий залп из пистолетов, вот и вся прощальная церемония.

   Но на войне жизнь и смерть всегда ходят рядом. Похоронив товарищей, мы успеваем и немного перекусить, заодно помянув погибших.

   Прокрутив мысленно все сегодняшние события, я начал потихоньку подозревать, что мне это что-то напоминает. Ну конечно, теперь вспомнил. Давным-давно, еще в детстве, я читал книгу про танкистов[7], и в ней рассказывалось о таком же рейде на помощь нашей окруженной группировке. Все было как и здесь. Там тоже дело происходило зимой, в походе участвовало десять танков, и даже окруженные части тоже были из армии генерала Масленникова. Я хорошо запомнил эту фамилию, которая тогда показалась мне смешной. Вот только чем там все закончилось? Но как раз самого главного я и не помню. Впрочем, если рассуждать логически, то автор книги должен был выжить, раз смог потом написать мемуары.

   Нам пора бы уже двигаться в путь, но мы никак не можем связаться с окруженной группой. Как радисты не выкрикивали свои позывные на разных частотах, но никто им не отвечал. Ладно, мы знаем, что окруженцев следует искать в районе села Глухая Горушка, туда мы и направимся. К тому же прямой путь на восток, откуда доносятся звуки боя, перекрыт болотом.

   Теперь конечная цель нашего похода была совсем близкой. Хотя дорога замысловато петляла, старательно удлиняя нам путь, но через полчаса мы были на месте. Как оказалось, название село получило совсем не случайно. Здесь, среди болот, везде были ровные открытые пространства, покрытые редколесьем. А небольшая возвышенность, на которой располагалось село, была со всех сторон окружена густым лесом.

  -- Вот она Глухая Горушка, - удовлетворенно произнес я, когда за деревьями показались крыши домов. - Наконец то мы у цели.

  -- Раньше сюда ссылали опальных опричников Ивана Грозного, - заметил Леонов. Выходит, он тоже тщательно подготовился к походу и старательно изучил театр военных действий, раз приводит историческую справку.

   Яковлев приказал вывесить на головном танке красный флаг, чтобы сразу было видно, что едут свои, и мы торжественно въехали в село. Местные жители радостно высыпали нам навстречу, но вот военных что-то было очень мало. Мы ожидали, что тут будет как минимум полк, но увидели только с десяток красноармейцев. Один из них и показал нам дорогу к штабу.

   Пока мы туда добирались, я старательно отворачивался, чтобы не видеть счастливые лица сельчан. Встречая наши танки, они искренне радовались тому, что Красная армия вернулась уже насовсем. Но нам-то скоро придется отсюда уйти, опять оставив жителей на произвол фашистам.

   Мы с Яковлевым пошли выяснять ситуацию, а бойцам разрешили отдохнуть. Помня, что лучший отдых - это смена вида деятельности, взводные тут же принялись раздавать указания. Сначала всех раненых, измученных тяжелой дорогой, вытащили из волокуш и отдали на попечение врачей полевого госпиталя. Танкисты уже суетились с масленками вокруг своих машин и с помощью "добровольцев", назначенных отделенными, перегружали снаряды из волокуш в башни. Все оставшиеся гранаты поделили с местными бойцами, а вот немецкие патроны им не подошли. Только несколько красноармейцев-окруженцев владело трофейными автоматами. Получив боеприпасы, десантники принялись торопливо набивать магазины и пулеметные ленты. Кто знает, когда опять выпадет свободная минута.

   В штабе нам обрадовались до невозможности, и прояснили ситуацию. Еще утром в окрестностях села действительно находились остатки нескольких наших полков. Вчера вечером командование сообщило по рации, что к ним идет помощь, и вскоре на севере загремела далекая канонада. Когда утром оказалось, что немцы сняли большую часть войск, блокирующих окруженцев, то все боеспособные красноармейцы ушли на прорыв. Часть раненых они забрали с собой, но весь госпиталь, а это несколько сот человек, предполагалось эвакуировать во втором эшелоне. Прорыв оказался довольно успешным. Небольшие немецкие заслоны, которые тут остались, были сметены, и наши части ушли на север. Но вот полевой госпиталь за ними не успел, потому что немцы снова замкнули кольцо окружения.

   В настоящее время с основной группировкой поддерживается связь по радио. Сейчас они остановились у села Теремово, того самого, которое мы решили обойти стороной. Если бы имелись снаряды к артиллерии, а еще лучше танки, то его удалось бы захватить без труда. Но сейчас у окруженцев даже патронов маловато, так что возможно их ждут большие потери.

   - Ну что же, танки у нас как раз есть, и с полным боекомплектом. Пошлите радиограмму, чтобы пехота без нас не атаковала. Вас мы ждать не сможем, сами понимаете, так что поторопитесь, чтобы на этот раз не отстали. Не промедлите?

   - У нас на всех раненых саней не хватает, придется делать хотя бы два рейса. К тому же местные жители тоже просятся идти с нами.

  -- Что, неужели все уходят?

  -- Да, все решили идти, никто не останется, - вздохнул капитан Егоршин. Он оказался самым старшим по званию среди раненых, и поэтому на него автоматически взвалили командование местным "гарнизоном". - Для нас это обуза, но что делать, не хотят они тут оставаться и ждать окончательного освобождения. Да вот, как раз перед нашим приходом был случай. У немецкого офицера, который тут жил, пропала рубашка с металлической застежкой-молнией. Как вы понимаете, колхозникам она абсолютно не нужна, но обер пригрозил им расправой, если его тряпку не найдут. Жители села осмотрели тут все - и дома, и сараи, и погреба. Облазили все крыши, заглядывали в трубы, но пропажи нигде не было. Вечером офицер снова собрал жителей, и начал орать на них, угрожая всех перепороть, а дома сжечь. Видя, что сейчас немец приведет свои угрозы в действие, Мария Михалкина, в доме которой жил этот сволочь-обер, вышла вперед и взяла вину на себя. Ее тут же избили плетью и ногами. Она была еще живая, когда к фрицу подъехал мотоциклист и передал ему сверток с той самой рубахой. Как и следовало ожидать, ее украл денщик офицера и продал скупщику за шнапс.

  -- А Михалкину удалось спасти? Она же совершила настоящий подвиг.

  -- Нет, этот фашистский нелюдь все равно ее застрелил. Тщательно прицелился в голову, а потом еще и проверил, что она мертва. И такие случаи здесь происходили постоянно. Видел на холме повешенных немцев?

  -- Ну да, заметил.

  -- Когда наши сюда входили, все фрицы удрали, а эти не успели, хотели избы поджечь, и женщины их поймали. Юристы оперативно провели следствие, благо свидетелей здесь и в окрестных деревнях хватало, только успевай слушать. Фашистов уличали в расстреле военнопленных, сожжении домов, многочисленных изнасилованиях, избиениях, реквизиции имущества. Вот военный трибунал и приговорил их к смертной казни

   Наш импровизированный штаб, состоящий кроме нас с Яковлевым из начальника медслужбы Мелешко и капитана Егоршина, начал обсуждение ситуации. Изучив карту с обозначенными на ней позициями противника, и задав Егоршину несколько вопросов, Яковлев нахмурившись повернулся ко мне.

   - Вся техника пойдет в прорыв. Ты отбери себе двадцать человек, и охраняй раненых. Остальные десантники поедут с нами. Здесь способных держать оружие наберется человек тридцать, так что полсотни бойцов у тебя будет. Хватит, чтобы отбиться от мелких отрядов противника. Тут какая-то немецкая техника осталась, посмотри, вдруг что-то возможно использовать.

  -- Я иду с тобой.

  -- Остаешься. И это приказ.

  -- Да, а ты это видел? - я раздраженно полез во внутренний карман за удостоверением гэбэшника, но спокойный голос Яковлева меня остановил.

  -- Видел, и мне все равно, пусть у тебя хоть ромб будет, но по приказу твоя рота подчиняется мне.

   Поняв, что на испуг его взять не удастся, я раздраженно повернулся и направился к своим бойцам, выбирать кто останется со мной, а кто поедет на броне.

   Боевая задача моей роты, вернее ее остатков, довольно простая - организовать боевое охранение. Часовые уже были расставлены, а когда начнется эвакуация, мы должны будем организовать походные заставы и дозоры. На первый взгляд ничего сложного, и никаких подвохов не предвидеться.

   Сидя в штабной избе вместе с Егоршиным, мы прикидывали, сколько времени нам еще ждать. Почти половину раненых мы отправили сразу вслед за танками, и по нашим расчетам они вот-вот должны были соединиться с основными силами. Потом сани вернуться обратно, и в них погрузят оставшихся. Нам здесь пока ничего не грозит. Хотя по окрестностям бродя шайки немцев, но главная дорога перекрыта. Еще утром группе разведчиков удалось взорвать мост в Векшино, и с той стороны транспорт проехать не сможет.

   Если все пойдет хорошо, рассуждали мы, то из Теремово фашистов сегодня выбьют, а дальше продвигаться уже будет легче. Но наши радужные мечты разрушились в один миг. С улицы послышался приближающийся топот - наверняка мчался посыльный с важным донесением. Всадник остановился, вздыбив лошадь, только перед самым крыльцом. Примчавшийся боец вихрем ворвался в избу, принеся с собой с улицы волну холода, и отрапортовал.

  -- Товарищи командиры, разрешите доложить, - гаркгул он всем сразу, не зная, к кому из нас теперь надо обращаться.

  -- А, Тарасов, - узнал его капитан, - докладывайте сержант.

  -- Танки, - понизив голос, доложил дозорный. - Целых два, и не позже чем через час будут здесь.

   Всех нас как молотом оглушило. У нас нет не только пушки, но даже противотанкового ружья, так что подбить машины противника нечем. Конечно, в наличии много гранат, но на это я бы рассчитывать не стал. Мы же находимся не в укрепленной обороне, а в селе, полном раненых. Если немцы введут танки на улицы, то исключительно под прикрытием пехоты, и достать их гранатами будет проблематично. Небольшой шанс, что мы отобьем первую атаку, конечно есть, но после боя все дома превратятся в развалины, и потери будут огромными.

   Еще можно по радио связаться с Яковлевым и попросить его вернуться. Но это означало бы остановить всю операцию. Промедление в этом случае может привести к гибели уже тысяч людей.

   Егоршин, лучше знакомый с местностью, подозвал дозорного к карте и потребовал показать точно, где он их видел.

   - За болотом, вот здесь, - ткнул Тарасов давно не мытым пальцем в западный край болота Ястребец. - Я с дерева наблюдал, там далеко видно. Точно не скажу, но кажется это "тройки".

  -- Судя по карте, их гонят из ближайшей МТС, видимо после ремонта. Пехотное прикрытие у них есть?

  -- Нет, никакого сопровождения не видел.

  -- Хм, это уже лучше, гораздо лучше, - разулыбался Егоршина, обрадовавшись такой новости. - Вот смотрите, товарищ Соколов. Напрямую через болото им не проехать, хотя оно и подмерзло, но соваться туда немцы не станут, поэтому сейчас они движутся на север. У Рукаты танки повернут к востоку, и подъедут к Горушкам той же дорогой, что и вы. Время у нас еще есть, но вот только устроить засаду у дороги, чтобы закидать их гранатами, будет трудновато, место там открытое. До ближайших деревьев метров триста. Издалека заметят и пулеметами посекут. Знали фрицы, какой дорогой ехать. Вот встретить бы их поближе к селу, где деревья погуще, но там они наверняка успеют соединиться с пехотинцами. Вот что старлей, десантники твои, так что тебе и решать, держать оборону здесь, в селе, или выходить им навстречу и устраивать засаду.

  -- У вас на площади у церкви Ганомаг стоит, он на вид вполне целый.

  -- Ну да, немцы его бросили, а наши только бензин с него слили и пулемет сняли.

  -- Пулеметы у нас есть, так что с вас только горючее.

  -- Найдем пару канистр, но какого черта, старлей, вы же без пушек против танков ничего не сделаете.

  -- Знаю, поэтому с вас еще десять, нет только девять комплектов немецкого обмундирования. Гимнастерки не нужно, верхней одежды будет достаточно.

   Капитан поднял было руку, чтобы покрутить пальцем у виска, но тут же одумался, и прихватив наших ординарцев, лично помчался раздавать распоряжения.

   - Ваша машина с бортовым номером двадцать два, - бросил он мне, выбегая из избы.

   Вот остряк, можно подумать, тут все заставлено бесхозной бронетехникой.

   У Леонова уже все было наготовлено для маскарада, так что он переоделся первым. Нахлобучив на себя пилотку, гэбэшник встал перед зеркалом и внимательно осмотрел снаряжение. Когда он снова повернулся к нам, все просто охнули, такой презрительный и полный ненависти взгляд был у него.

  -- Ты прям настоящий немец, - повторил военврач комплимент, который Леонов вероятно уже много раз слышал.

  -- Ну что же, - прервал я поток восхвалений. - Язык ты знаешь, мундир нацепил. Боевая задача ясна?

  -- Так точно. Если по дороге встречаем немецкий дозор или отряд, я объясняю, что нам дали важное задание, и убеждаю их нас не задерживать.

  -- Да, и только в случае высказанного недоверия с их стороны мы вступаем в бой. А при встрече с танками ты...

  -- останавливаю их под предлогом наличия впереди минированного поля или партизанской засады, или концерта самодеятельности, в общем, чего угодно. А пока я отвлекаю танкистов светской беседой, пара бойцов подбирается к ним поближе и забрасывает гранаты на моторный отсек.

   Вслед за Леоновым начали переодеваться и мы. Немецкие каски сняли с замерзших трупов, сваленных за околицей. Шинели с них сдирать к счастью не пришлось, так как в селе имелся небольшой вещевой склад. Белых халатов нашлось всего несколько штук, но ничего страшного, обойдемся и своими. Переодеваться немцами нам уже доводилось, но только без шинели, и теперь, впервые надев это барахло, мы тихонько ругались. Пояс к шинели не полагался, можно было только немного подтянуть хлястик, и это нас сильно раздражало.

   У Леонова офицерская шинелька утепленная, с меховой подкладкой. Второй такой мы не нашли, но местные бойцы, посоветовавшись, куда-то сбегали и принесли две короткие дубленки, которые, как легко догадаться, я распределили между мной и Авдеевым.

   Переобуваться мы не стали. Хотя у фрицев и должны иметься специальные зимние сапоги, утепленные фетром, но искать их долго, а в валенках нам комфортнее.

   Как я узнал, немецкие сапоги делаются из некрашеной кожи, а радикальный черный цвет они приобретают уже после нанесения на них немыслимого количества обувного крема. После такой прожировки крем пропитывает все поры кожи, делая их эластичными и надежными в носке. Но сейчас в них холодно, и несмотря на шипы и подковку на каблуке, они скользкие. Все это железо собирает на себя снег, быстро затвердевающий и превращающийся в прочнейший лед, который потом трудно отколоть. Для коротеньких бесснежных зим Западной Европы такая обувь наверно, как раз то, что нужно, но для нашего климата не подходит.

   Порывшись в горке зольдбухов, которую мы успели собрать, Леонов выбрал те, в которых описание внешности подходили для наших бойцов. Конечно, еще оставалось несоответствие нашего снаряжения указанному в книжке, но если кто-нибудь станет всерьез до нас докапываться, то все равно раскусят в два счета. Нам главное только подобраться ближе к танкам. Неважно, пешком или на бронетранспортере, лишь бы на расстояние броска гранаты.

   Под конец бывалый разведчик немножко посетовал, что наши прически совсем не похожи на немецкие. Для полноты картины хорошо бы еще выбрить нам головы по бокам, но раз под головными уборами волосы не видны, то можно оставить и так.

   Облачившись в трофейную форму, и обмотав голову пуховыми платками, мы пошли осматривать свой броневик. Капот у него прикрыт запасным колесом, который торчал посередине как гигантская фара. У нашего прежнего броневичка капот вместо этого безобразия был прикрыт двумя запасными опорными катками, но и так сойдет. Какая никакая, а дополнительная защита. По бокам пулеметного щитка лежат мешки с песком, предосторожность отнюдь не лишняя.

   Что меня обрадовало, так это свежая белая краска, сиявшая на борта Ганомага. Насколько я помню историю, лишь во второй половине ноября в Вермахте издали приказ о перекрашивании военной техники в зимний цвет. Здесь, в северных районах страны, уже почти месяц лежит снег, и темные силуэты немецких машин хорошо выделялись на его фоне, представляя собой отличную мишень. Лишь теперь немцы спохватились, и стали приводить окраску в соответствие с сезоном.

   Надо сказать, полугусеничный Ганомаг не был полноценной вездеходной машиной. По грунтовке, а тем более по местности, он мог нормально передвигаться только летом и в сухую погоду. При езде по раскисшим дорогам передние колеса глубоко погружались в грунт, и даже если не застревали, то создавали сильное сопротивление движению. В результате или пробуксовывали гусеницы, или глох двигатель. Еще больше ухудшало ситуацию то, что опорные катки у этого автострадного вездехода располагались в четыре ряда. Когда между ними набивались снег и грязь, то обледенев за ночь, они напрочь блокировали ходовую часть. К счастью для нас, попавший к нам в руки экземпляр был чистеньким и готовым к движению.

   После короткого исследования агрегата, бойцы доложили, что на вид комплектность машины полная, маслом и охлаждающей жидкостью она заправлена. Неведомый немецкий шофер, который как я надеюсь, погиб, а не обслуживает сейчас другой Ганомаг, даже позаботился об утеплении капота и обрубил с вентилятора лишние лопасти. Не забыл он и занести аккумулятор в теплое помещение, чтобы он не разрядился на морозе.

   Пока одни бойцы возятся с мотором, другие занялись салоном машины. Чтобы брезентовый тент, закрывающий боевое отделение машины от непогоды, не закрывал обзор, десантники свернули его вместе с одеялами и старыми шинелями, которыми его утеплили мерзлявые немцы. Нам тут конечно тоже не жарко, но в бою обзор важнее сомнительного комфорта.

   Пулеметы расставили по своим местам - один МГ устанавливается на переднюю турель, прикрытую щитком, а второй на шкворень в задней части боевого отделения. Сами немцы обычно так не шикуют, ограничиваясь одним пулеметом на машину, но надеюсь, никого наше богатство особо не удивит.

   Убедившись, что все готово, я отдаю команду - По местам.

   Пока бойцы рассаживались, я еще раз прикинул все возможные варианты. Но как не крути, другого выхода действительно не было. Ну что же, тогда вперед. Забравшись в броневик, я с удивлением увидел, что все, кроме "офицера", занявшего переднее сиденье, сидят на скамьях в десантном отсеке. Водительское место почему-то пустовало.

  -- А кто же поведет машину?

   Ответом на мой риторический вопрос, повисший в воздухе, были только недоуменные взгляды бойцов. Действительно, кто же, если не я. Гэбэшники теоретически должны уметь управлять транспортными средствами. Но Леонову самому рулить нельзя, его дело будет вести переговоры. А Авдееву в моем плане отведена роль снайпера, и никто в отряде его в полной мере заменить не сможет. В конце концов, снайперскую винтовку нужно тщательно пристрелять. Выходит, шофером придется стать мне, но никакой радости я от этого не испытываю. Если водить колесные машины мне доводилось, а о гусеничных кое-что знаю, то об управлении техники полугусеничной я никакого представления не имел.

   Продираясь к кабине через перегороженный ногами бойцов десантный отсек, я пару раз споткнулся. Тут все-таки довольно тесно. Хотя мест здесь было десять, а людей сидело только восемь, но утепленные, и соответственно, утолщенные бойцы занимали много места, и помещались с трудом.

   Усевшись на водительское сиденье, я запихнул свой МП-40 в крепление для оружия, и начал методично исследовать приборы управления, укоряя себя за то, что не удосужился поинтересоваться управлением трофейного броневика, пока он был в нашем отряде. В целом, несмотря на некоторые различия, этот Ганомаг мало чем отличался от того, который шел с нами в колонне.

   Впрочем, "Ханомаг" - это не название модели, а лишь наименование одной из фирм, которая серийно выпускала эти бронетранспортеры. Сами немцы его так не называли. На металлической табличке, спрятавшейся в правом углу, значилось, что правильно этот образчик техники называется "Sd Kfz 251/1 Ausf C", заводской номер 322122. Все эти непонятные числа и аббревиатуры мне ничего не говорили, кроме того, что немцы почему-то очень любят цифру "2".

   Итак, смотрим, что тут у нас есть. Руль находится слева, как и положено, а вот приборы справа, и совершенно напрасно. Водитель что, должен все время спрашивать их показания у командира? А если он везет офицера, вот как в нашем случае?

   Прямо перед глазами маленькое окошко, вернее, смотровая щель. Над ней находится удобный упор для головы, позволяющий не стукаться лбом об железную плиту. Внизу, где-то на уровне живота - руль, а слева от него спидометр. Несмотря не серьезность обстановки, я хмыкнул, увидев что его шкала оптимистично размечена до ста километров в час. Если, как известно, легендарный Запорожец до такой скорости можно разогнать, столкнув с горы Арарат, то полугусеничной машине даже такой фокус не поможет.

   Тут же ниже табличка с порядком переключения скоростей. Это хорошо, а то бы я их долго искал.

   Педалей три, как и положено - сцепление, тормоз и газ. Хотя бы здесь немцы ничего не перемудрили. А вот с рычагами сложнее, так как их много. Ручной тормоз я определил сразу, тут никаких сомнений нет. Самый здоровенный рычаг, это конечно переключатель скоростей, табличку к которому я уже видел. А вот для чего нужен третий рычаг, можно только догадываться. Скорее всего, это демультипликатор, включающий понижающею передачу. Ничего хитрого в нем нет, на той же табличке нарисовано, что у него есть два положения - переднее и заднее.

   Но на этом набор рычагов не исчерпывается. Еще имеется два маленьких рычажка справа от руля. Надпись под правым из них гласит, что это Handgas, то есть рукоятка ручной подачи топлива.

   Теперь займемся контрольными индикаторами и приборами. Они все надписаны, и к тому же в кабине нашлась инструкция, так что, пользуясь знанием языка одного из нас и здравым смыслом обоих, мы быстро установили назначение всех приборов.

   - Посмотри на это чудо, - ткнул Леонов пальцем посередине приборной панели, показав на огромный циферблат с яркими цветными пятнами.

   - Это тахометр.

   - Понятно, что тахометр. Зеленым цветом показаны эксплуатационные обороты, а красным максимальные. Но почему он такой странный?

   И действительно, циферблат у этого плода раздумий сумрачного германского гения был размечен в неправильном направлении - против часовой стрелки.

   - Чтобы запутать возможного противника, который завладел броневиком и пытается им управлять, - выдвинул свою версию Авдеев, не желающий оставаться в стороне.

   Справа от огромного тахометра находились еще три прибора, на этот раз вполне вменяемого размера. Вот термометр, измеряющий температуру воды, манометр для определения давления масла, и наконец амперметр. Как раз последний нам и нужен. Включив питание контрольной панели, смотрим, что у нас с батареей. Плохо, заряда почти не осталось. Однако я уже видел, что в таких случаях делал водитель нашего старого Ганомага, - он заводил машину вручную. Впрочем, не удивлюсь, если окажется, что в это время даже танки заводятся рукояткой.

   - Пошарьте в инструментах на надгусеничных полках, - попросил я бойцов, - там должен быть ручной стартер.

   Искомое быстро нашлось, и наш почти-политрук Михеев лично принялся вертеть рукоятку, раскручивая инерционный стартер. Задача у него непростая - завести четырехлитровый двигатель после того, как машина долго простояла на морозе. Правда, с сегодняшнего дня началась оттепель, но это всего лишь означает, что днем воздух прогрелся аж до минус пяти градусов. Как я слышал от наших танкистов, при температуре ниже плюс пяти, мотор на тридцатьчетверке надо обязательно прогревать перед пуском. Очевидно, что детище изнеженных теплой погодой немцев должно быть еще менее морозостойким, но искать предпусковой подогреватель двигателя на Ганомаге было бесполезно.

   Впрочем, и без предварительного прогрева двигатель завелся практически сразу, вызвав тем самым всеобщий вздох облегчения. Видимо, опытный немецкий водитель не поленился с наступлением холодов разбавить моторное масло топливом.

   Пока мотор прогревался, я подогнал сиденье мехвода под свою фигуру, а Леонов попытался, и не без успеха, включить рацию. Дальность связи у нее так себе, дальше чем на три километра не берет, но по крайней мере связаться со штабом Егоршина мы сможем.

   Время поджимает, и выждав несколько минут, пока в соответствии с инструкцией температура и давление масла не поднялись до приемлемого уровня, я решительно включил первую передачу.

   С рычагами нам все более-менее понятно, но остается вопрос, как этим чудом рулить. Одно дело, если бы техника была полностью гусеничной, но вот как быть с этим гибридом, если у него и руль есть, и гусеницы.

   Но Леонов уже разобрался в инструкции, и пояснил мне, что тут все автоматизировано. При повороте на маленький угол машина разворачивается только за счет рулевых колес, как обычный автомобиль. При более крутых поворотах внутренняя, отстающая гусеница автоматически отключалась, а на внешнюю, забегающую гусеницу переключилась вся мощность мотора.

   Я для практики выехал на площадь, и попробовал слегка покачать рулем вправо-влево. Ганомаг послушно следует моим выкрутасам, хотя конечно, реагирует намного медленнее обычного автомобиля. Попробовал сделать полный разворот. Машина слушается, и идет куда надо. Теперь нас больше ничего не задерживает, и постепенно разгоняясь, мы поехали на запад по некоему подобию дороги. Сразу за селом начинался лес, но ближе к болоту он редеет, и переходит в рощицы и перелески.

  -- Подальше бы отъехать, товарищ командир, - взволнованно прошептал Михеев, сидящий у меня за спиной. - Чем дальше мы их встретим, тем больше шансов, что нас не примут за нас.

   Танков пока нет, немецких пехотинцев тоже нигде не видно, и я старательно жму на газ, стремясь отъехать подальше.

   - Ну, кажется, успели, - облегченно прошептал Леонов. - Этот поворот для нас как раз подходит.

   Действительно, лучшего места для выполнения задуманного мы отыскать уже не успеем, но нельзя же сразу соглашаться с подчиненным. Еще раз с озабоченным видом осмотрев местность в бинокль, я благосклонно киваю, разрешая провести операцию здесь. Ждать долго нам не пришлось. Как только мы остановились, то сразу услышали неторопливый гул моторов.

   По нашему замыслу, бронетранспортер встал на обочине перед поворотом. Первый танк мы пропустили, и как только он скрылся из вида, Леонов побежал навстречу второму. Не пытаясь кричать, из танка все равно не услышат, он размахивал над головой руками, привлекая к себе внимание. Его маневры не остались незамеченными, и троечка послушно остановилась. Сбоку башни открылся люк, откуда высунулся раздраженный танкист, вступивший с незнакомым офицером в дискуссию.

   - Как же он успеет выстрелить, - взволнованно прошептал кто-то у меня за спиной. Действительно, если Леонов схватится за кобуру и достанет пистолет, фашист может заподозрить его в противоестественных намерениях, и захлопнет люк.

   Но достаточно опытный ветеран, Алексей действовал хладнокровно. Он медленно опустил руку, сунув ее в карман, а потом резким движением отшатнулся в сторону, уходя с нашей линии огня. Авдеевская снайперка коротко грохнула, и танкист исчез из поля зрения. Сразу за ним в нутро танка полетела граната, а Леонов уже мчался в нашу сторону, стараясь поставить рекорд скорости. Начнут ли стрелять товарищи погибшего, или сдетонирует боекомплект, в любом случае ему стоило держаться от танка подальше. Через несколько секунд в башне приглушенно грохнуло, и из люков повалил дым.

   Все прошло очень быстро, и головной танк даже не успел остановиться. Но через минуту танкисты наверняка заметят, что остались одни, и к этому времени мы должны быть рядом. Подобрав Леонова, и оставив пару человек для добивания раненых, я выжав полный газ, помчался по обочине вдогонку первой троечке.

   Как мы и предполагали, она остановилась, не проехав и пары сотен метров. Когда мы поравнялись с ней, Леонов высунулся из машины, и начал во все горло орать на немцев. Выглянувший из башни танкист смущенно пытался возражать, но подавленный авторитетом офицера, пристыжено умолк. Насколько я понял, наш фальшивый обер раскритиковал горе-водителей, неосмотрительно ездящих по заминированной дороге, и привел в пример нас, благоразумно следующих по обочине. Тут наружу высунулся еще один танкист, и они вдвоем побежали оказывать первую помощь пострадавшим. Именно этого мы и ждали. Не успев отбежать далеко, немцы споткнулись и больше уже не встали. В танк полетели гранаты, но тут вышла заминочка, похоже, что их взрывы не причинили ему особого вреда. Зазвенел стартер, взревел двигатель, и тяжелая машина, громыхая, ринулась вперед. Но не успел танк разогнаться, как бойцы буквально засыпали его гранатами, и из моторного отсека взметнулись языки пламени.

   Все-таки сработал наш план, и очень вовремя. Вдалеке уже показалась немецкая пехота. Направляются с севера, следовательно, они из тех частей, что должны были загородить нашим путь к отступлению. Ну что же, это хорошо. Значит, раненым будет легче соединиться с основными силами, если на пути у них будет меньше врагов. Ну а лично для нас это означает большую проблему. Вернуться незамеченными мы уже не сможем.

   Пришлось отъехать подальше от дороги, и пробираясь по глубокому снегу, углубиться в рощицу, где как мы надеялись, нас никто не заметит. Эх, почему сейчас не лето. И листьев нет, и следы на снегу остаются. Плохо зимой прятаться. Но, по крайней мере, в нашу сторону пока никто не идет.

   Подошедший отряд остановился в километре от села, и входить в него не спешил. Хорошо, и мы тоже подождем. Расположившийся на высокой сосне наблюдатель периодически докладывает нам о ходе эвакуации. Вот из села вышли санные упряжки, успевшие вернуться и сделать второй рейс, вот выходят ходячие раненые. Скоро в Глухой Горушке уже никого не останется, а немцы все еще не решаются атаковать, хотя их тут накопилось уже больше двух сотен. Но из артиллерии мы заметили только пару ротных минометов, а что еще важнее, не было здесь уже привычного нам немецкого порядка. Те фрицы, которых мы раньше видели на Западном фронте, так себя не вели. Они бы уже давно рассредоточились, провели разведку, охватили село с флангов, и обладая численным преимуществом, заняли бы его в два счета.

   Среди уходивших последними, наблюдатель заметил несколько человек в маскхалатах. Если это наши десантники, значит, ушли все. Еще пара часов, и они соединяться со своими. То, что скоро стемнеет, даже хорошо. Ночь немцы за ними не сунуться.

   Нет, все-таки замечательно, что мы устроили в тылу у немцев такой кавардак. Сначала ложная атака в одном месте, потом настоящий прорыв в другом. Затем танковый рейд, причем наши танки видели то в одном месте, то в другом. Опять-таки, по нашим следам армия Масленникова должна была продвинуться ну хотя бы на несколько километров. Но это в худшем случае, а скорее на все десять-пятнадцать. А тут еще окруженцы эти зашевелились. Как же тут немцам, только-только восстановившим систему обороны, было не запаниковать. Русские наступают буквально отовсюду, резервов мало, и их раздергивают сразу всем направлениям.

   Солнце уже задевало краем горизонт, когда к фрицам прибыло настоящее боевое пополнение. Пусть там было всего-то два десятка солдат, но за ними упряжки везли "дверную колотушку" - маленькую противотанковую пушку Pak-36, которая тем не менее представляла огромную опасность для нашего броневичка. Вновь прибывший офицер, недовольный царившим беспорядком, вставил всем немцам пистонов, и те сразу зашевелились, отрядив половину личного состава для разведки боем. Колотушка тут же принялась за работу, методично обстреливая окраинные дома.

   Смотреть на это представление смысла не было, и мы поспешили ретироваться. Путь назад у нас был закрыт, на север тоже, оставалось только дорога на юго-запад, где мы надеялись спрятаться среди больших лесных массивов.

   Ближайшая явка, где по сведениям Леонова мы могли встретиться с партизанами, находилась в селе Белебелка. По самой короткой дороге до него километров тридцать, но учитывая, что оживленную трассу нам желательно избегать, то получится значительно больше. Горючего в принципе должно хватить, а если повезет, то заправимся где-нибудь по дороге.

   Вариантов действий на сегодняшнюю ночь у нас довольно много. Можно ехать дальше по темноте, что наверняка закончится аварией и поломкой нашего транспортного средства. Уж легче сразу его бросить и идти пешком. Еще один вариант - сделать где-нибудь здесь большой шалаш с костерком, и проспать половину ночи в тепле и уюте. Вот только сначала полночи придется его сооружать, и то вопрос, справимся ли мы с таким трудным делом в темноте, работая чуть ли не на ощупь. Конечно, можно рискнуть заночевать в машине, но мы и так уже закоченели, хотя все время ерзаем на сиденьях, а если уснем, то рискуем серьезно заболеть. Как выход из трудной ситуации можно предложить пройтись пешочком - очень согревающее занятие, но довольно утомительное.

   Но нам повезло, и мы получили от судьбы маленький подарочек, в виде маленького домика, стоявшего на опушке. Какое никакое, а жилище, да еще и с очагом. Наломав веток на дрова, и кое-как перекусив, все разлеглись на полу и мгновенно уснули.

   Под утро дневальный погасил огонь в печке, чтобы вьющийся над трубой дымок не выдал наше расположение. Если все знают, что хутор нежилой, то и партизаны, и немцы могут сначала обстрелять дом, а потом уже выяснять, кто тут поселился.

   Я еще раз подумал, стоит ли возвращаться, но снова отмел эту мысль. Вокруг наших окруженцев постоянно крутятся большие отряды немцев, находящихся в боевой готовности, и за ночь их наверняка прибавилось. Пройти мимо них никак не получиться, а даже малейшей проверки наши ряженные солдаты не выдержат. А вот на пути к партизанам нам будут встречаться только небольшие тыловые гарнизончики, пребывающие в безмятежной неге, и никто на нас внимания обращать не станет.

   Леонов вежливо намекнул, что немцы, то есть мы, должны быть бритыми, поэтому неплохо бы всем поскоблить свою щетину. Закончив с гигиеническими процедурами, бойцы поспешили натянуть на Ганомаг брезентовый полог. Немецкие шинельки для зимы все-таки не годятся, а мы и так вчера весь день мерзли. Мне еще повезло, что в Ганомаге я сижу в отделении управления, но все равно, дует и сзади, и из окошек. Конечно, можно опустить бронестекла, но они запотеют, и через них ничего не будет видно.

   Наш экипаж, хотя и немного подмерзший, но весьма бодрый, был полон энтузиазма. Все проблемы казались мелкими, и не стоящими внимания. Если тут и есть немцы, то их немного, да и переводчик у нас замечательный, сможет навешать им лапшу на уши. Ну, а дойдет дело до перестрелки, так фашисты пожалеют, что с нами связались. Партизан здесь по заверениям Леонова нет, что конечно плохо, но в данный момент для нас хорошо. Еще не хватало получить пулю от своих.

   После весьма неприятных блужданий по некоему подобию дороги, стало ясно, что напрямую к Белебелке нам не проехать. Все-таки придется поворачивать на трассу, идущею по левому берегу Полисти.

   - Ну ребята, готовьтесь, - проинструктировал я бойцов, перед тем как выводить их в свет, то есть в занятые немцами села. - В фрицев без команды не стрелять, агрессию всем своим видом не выражать. На мирных жителей смотрите с презрением и отвращением. А ну, потренируйтесь.

   Посмотрев, как экипаж старательно корчит рожи, я досадливо махнул на них рукой, и скомандовал - Заводи, - чем тут же вызвал приступ смеха. Запускать стартер, кроме как мне самому, было некому.

   Через Шелудково, где находился нужный нам мост, мы проезжали не спеша. Всем своим видом бойцы старательно показывали, что мы настоящие немцы, и имеем право свободно разъезжать по тылам вермахта. Леонов поймал волну с каким-то бравурным немецким маршем, и теперь бодро помахивал рукой, настраивая себя на роль немецкого офицера. Чтобы придать заключительный штрих нашей внешности, он раздал бойцам немецкие сигареты, наказав курить теперь только их.

   У моста через реку нас остановил бдительный часовой, который хриплым прокуренным голосом принялся канючить "папиры", то есть документы.

   В этот момент я проклял изобретателя этого дурацкого броневика. Вот как командир, сидящий в кабине, должен разговаривать с часовыми, если дверца тут не предусмотрена. Но Леонов ничуть не смутился несовершенством техники. Он сунул в боковую смотровую щель свои липовые бумаги, слегка отдернул полог, служивший крышей в десантном отделении, и высунувшись наружу, начал перебранку с немцем.

   Пока они обменивались не очень понятными для меня фразами, я подвинулся на командирское сиденье, и оглядел часового. Документы он уже вернул, и теперь зябко сжимал руки, затянутые в тоненькие перчатки, не решаясь при офицере сунуть их в карманы. Винтовка у него висела на спине, так что к бою он явно готовиться не собирался. Прильнув еще ближе к смотровой щели, я заметил примечательную деталь его облачения - соломенные лапти. Мне уже приходилось видеть такие в музее и на фотографиях. Непропорционально огромного размера, они обычно выдавались часовым, вынужденным стоять неподвижно, и надевались поверх обычных сапог. Этот вид обуви стал непременным атрибутом классического образа "немца под Сталинградом", но тут был, похоже, в новинку, причем и для наших солдат, и для германских.

   Когда часовой, закончив разговор с Леоновым, обошел Ганомаг сзади и заглянул внутрь, кто-то не удержавшись хихикнул. Я потянулся к автомату, опасаясь, что нас разоблачили, и тут уже несколько человек не скрываясь, залилось хохотом. Авдееву этого было мало, и он что-то насмешливо спросил немца, заставив того уковылять обратно в будку, при этом сердито бурча.

   Я не понимал, ехать нам дальше или начинать стрелять, пока Леонов, вошедший в роль, не пихнул меня в бок, и не рявкнул - Вперед.

   - Вы что так долго разговаривали? - спросил я его, когда мы переехали через мост, и отъехали подальше.

  -- Про горючее спрашивал, - надменно бросил мне Алексей, отвернувшись в сторону.

  -- Ну и?

   Алексей недоуменно покосился на меня, не понимая, что это водитель так настойчиво лезет с расспросами к офицеру, но тут же опомнился. - Нет у них бензина, товарищ командир, у самих машина второй день на приколе стоит. Говорит, заправщики все отослали куда-то на фронт. Плохо конечно, но до Белебелки все равно доедем.

  -- А вы что, изверги делаете? - сердито зашипел я на бойцов. - Находитесь в тылу у врага, и начинаете над ним смеяться.

  -- Виноват, товарищ командир, - не стал оправдываться замполитрука. - Готов в качестве наказания провести внеплановую политинформацию.

  -- Ну а ты, полиглот, - обратился я персонально к Авдееву, - что ты ему сказал?

  -- Просто спросил, не холодно ли ему. Ну, он почему то сразу обиделся, обозвал меня альпийцем, и сказал что я то уже привык к морозам в своих горах.

   Бойцы еще тихонько посмеялись над эдаким чучелом. Для них еще странно то, как немцы боятся холодов. Но зима сама по себе это ерунда, ее можно перетерпеть в теплых домах, укутавшись в груды тряпья. Однако то, что с начала зимы немцам пришлось отступать под ударами наших войск, их очень расстраивало. Не зря любой немецкий солдат, две недели участвовавший в боях этой зимой, автоматически награждался медалью "Зимняя кампания на Востоке 1941-1942гг", или как ее прозвали, "Мороженное мясо".

   Проехав с километр, я непроизвольно начал сбавлять скорость. Скоро нам предстоит выехать на большую трассу, где идет регулярное движение, и вполне возможно, нас еще несколько раз остановят. Если наш маскарад вдруг разоблачат, то лучше подготовиться к бою заранее. Резко остановившись, так что из кузова послышались приглушенные ругательства, я приказал снимать брезент, не обращая внимания на молчаливое возмущение бойцов.

   Дальше дорога вела нас через довольно густой лес, и там я с изумлением заметил, что повсюду под деревьями разбросаны какие-то вещи. Скорее всего, тут когда-то стоял заградотряд, который конфисковывал проходящий транспорт, вытряхивая из грузовиков и повозок все ненужное. Повсюду валяются какие-то мешки, ящики, стопки книг, рулоны, толстые стопки портретов. Сейф с распахнутой дверцей, вероятно когда-то хранивший секретные бумаги и бутылки с коньяком, различная мебель, и даже целый рояль, который пытался увести с собой какой-нибудь ответственный работник, большой любитель музыки. Под снегом угадывались еще какие-то предметы, выделявшиеся своими прямыми линиями и ровными углами,

   Заглядевшись на раскиданные вокруг вещи, ставшие во время войны никому ненужным хламом, я не сразу заметил стоящий впереди мотоцикл и двоих фельджандармов, нетерпеливо притоптывающих на холоде.

   Что-то их маловато для блок-поста. Правда, у них есть автоматы, а в коляске мотоцикла установлен пулемет, но все равно, стоять в лесу вдвоем не очень разумно.

  -- А номер-то на мотоцикле у них не местный, - задумчиво протянул Леонов. - Он принадлежит группе армий Центр. Что они могут здесь делать?

  -- Да и расположились они как-то странно. Позади нас село и мост, впереди перекресток с большаком, вот там бы им самое место, а не здесь, в глухомани.

   Фельджандарм со знаками различия унтера повелительно махнул рукой. Подчиняясь жесту немецкого гаишника, я остановился в нескольких метрах от него, даже по привычке съехав на обочину. Леонов быстро подвигал рукой, похоже, перекрестившись, нахлобучил шлем и полез к выходу, на ходу застегивая ремешок каски.

   Конечно, не годиться офицеру выходить из машины для разговора с нижними чинами, но у нас не тот случай, чтобы демонстрировать свою заносчивость. Толстенький фельджандарм с идеально круглым лицом тоже был о себе высокого мнения. Он только в последний момент сделал символический шажок навстречу старшему по званию, и лишь нехотя поднял руку, отдавая честь. Странно, до этого я был лучшего мнения о соблюдении субординации в вермахте. Или, может быть, эти "цепные псы" всегда так себя ведут, пользуясь своей безнаказанностью.

   Разговор мне было слышно хорошо, и хотя я понимал только с пятого на десятое, но по отдельным словам примерно мог догадываться, о чем идет речь.

   - И куда же это мы такие смелые направляемся, одни и без охраны? - ехидным тоном начал допрос унтер.

   - На станцию Дно.

   - А зачем?

   - Щас прям, так и скажу. Мы каждому встречному унтеру секретные тайны разбалтывать не собираемся.

  -- Да, а вы в курсе, что здесь в лесах, - взмах рукой, - бандитов полно?

  -- У нас куча автоматов и два пулемета.

   Странно, что немцы нас пугают, а сами спокойно стоят тут, посреди леса. Наверняка где-то здесь затаился целый отряд солдат. Как бы в подтверждение моих мыслей, унтер показал на свою тонкую шинель, потом на утепленную леоновскую, в которой слабенькие морозы были не страшны, и одобрительно закивал. - Холодно... долго сидеть... засада, - удалось мне разобрать из его бормотания.

   Что это еще за панибратство такое, - мелькнула несвоевременная мысль, - надо его начальству пожаловаться на неуставные отношения. Впрочем, Алексей, который встал так, чтобы мы видели его лицо, пока совершенно спокоен. Но где же эта проклятая засада может быть, где она? С моего места мне ничего подозрительного не видно. Повернувшись к бойцам, я вопросительно взглянул на них. Опасаясь говорить вслух, они только отрицательно помотали головой.

   Развернув документы, на которые он до сих пор еще не смотрел, унтер сочувственно покачал головой. - Опаздываете, до вечера можете не успеть. У вас в предписании написано, что должны явиться сегодня.

  -- У нас тут война, знаете ли. Не успели одних русских окружить, как тут же другие полезли. Все дороги перекрыли, негодяи.

  -- Значит, ваше начальство сегодня вас не ждет, - с полувопросительной интонацией произнес унтер, возвращая документы. Это очень хорошо.

   Вернув Леонову документы, и оставив его недоумевать, что же тут хорошего, унтер не спеша подошел к Ганомагу, обошел вокруг и заглянул внутрь десантного отделения через любезно распахнутые бойцами дверцы. Увиденное ему явно понравилось, и он что-то весело спросил. Из его тирады я уловил только "офицеры". Не знаю, понял ли Авдеев смысл вопроса, но в ответ раздалось его бодрое - Яволь, унд комиссарен.

   Видимо, унтер заметил на снайперской винтовке Авдеева, сидящего с краю, многочисленные зарубки, и поинтересовался, кого это он столько настрелял. Ну что же, с офицерами немец угадал совершенно точно, как раз их мой ординарец и отстреливал. А вот насчет комиссаров он приврал, правильнее было бы сказать фюрюнгсофицире, кажется, именно так немцы называли своих политработников.

   Также не торопясь, жандарм продолжил обход, и поравнявшись с кабиной, посмотрел в открытую смотровую щель. Встретившись со мной глазами, он медленно растянул губы в хищном оскале, и я вздрогнул. Конечно не от вида его толстых щек, растянутых в гаденькой улыбке. Зрелище это хотя и весьма неприятное, но само по себе могло вызвать только брезгливость, а не испуг. Вздрогнул я оттого, что побывав на фронте, прекрасно знал значение такой ухмылки. Так улыбаются, когда собираются кого-нибудь убить.

Примечания

1

* У офицеров вермахта удостоверение личности тоже называлось Soldbuch, как и у рядового состава.

2

Статью с подробным описанием Панамского канала можно прочитать вот здесь, на страничке Ольги Тониной: http://samlib.ru/t/tonina_o_i/te_panamskiy_kanal.shtml

3

Шеланова (Иванцова) Нина Григорьевна. Написала воспоминания "Записки хирургической медсестры Полевого Подвижного Хирургического Госпиталя Первой линии".

4

На месяц раньше, чем в РИ.

5

Бондаренко Михаил Захарович - будущий дважды герой Советского Союза. Первый раз звание присвоено 6.06.1942г. за 112 боевых вылетов. Второй раз 24.08.1943 г. за 106 последующих боевых вылетов.

6

Яцовскис Е. Я. Служил оперативным уполномоченным особого отдела в 179-й СД. Написал книгу воспоминаний "Забвению не подлежит".

7

Вовченко И.А. "Танкисты".