В полицейском участке влюбленную парочку допросил Ханнасайд. Молодые люди были готовы помочь, но их показания были туманные и даже путаные, так что в серьезные свидетели они явно не годились. Как только девушка, младшая горничная, у которой был свободный вечер, поняла, что полиция всерьез заинтересовалась человеком в вечернем костюме, она принялась фантазировать и утверждать, что заметила больше, чем рассказала попервоначалу.

– Он показался мне странным, – сообщила она Ханнасайду. – О, подумала я, да ты выглядишь очень странно! Знаете: чудно.

– В каком смысле чудно? – спросил Ханнасайд.

– Ну, я не знаю! То есть я не могу это точно сказать, но было в нем что-то такое – понимаете, ну как он шагал, ужасно быстро. Он показался мне гангстером.

– Ну да! – вмешался ее ухажер. – Еще чего!

– Но правда, Сид, честно. Я так подумала.

– Ничего такого ты мне не говорила.

– Да, но у меня было такое чувство, – загадочно объяснила мисс Дженкинс.

– Какое еще чувство!

– Скажите мне вот что, – вмешался Ханнасайд. – Этот человек был брюнет или блондин?

Мисс Дженкинс отказалась утверждать что-либо определенное. Под нажимом она призналась, что было слишком темно и нельзя было ничего разглядеть. Мистер Сидни Портер снисходительно заметил:

– Да ты ничего и не видела. Все было так, сэр: мы с моей дамой, что называется, беседовали. Поэтому мы никого не заметили. Я хочу сказать, никого наверняка.

– Вы видели человека в вечернем костюме?

– Нет, не могу припомнить, – осторожно сказал мистер Портер. – Было – прошло два-три человека, но я на них не обращал внимания. Понимаете, вроде бы на той стороне прошел какой-то пижон, но поклясться не могу.

– Да, и больше того, он должен был встретить полицейского, – вставила мисс Дженкинс. – Этак через минуту после того, как он прошел, я увидела полицейского. Подумать только, он проделал это, можно сказать, под носом у полицейского. О-о, бывают же люди совсем без нервов? Я прямо знаю, это был гангстер.

– Не дури! Полицейский прошел за сто лет до него, – ласково проговорил мистер Портер. – Подумай получше! Ты же ничего не видела.

Его мнение полностью разделял сержант Хемингуэй; когда парочка удалилась, он сказал с отвращением:

– Ничего себе свидетели! Если они весь вечер были заняты друг другом так, как когда я на них наткнулся, чудо, что они вообще кого-то видели. Черт знает что вытворяли. Не понять, как это они могут такое выдерживать целыми часами. А девице захотелось увидеть свой портрет в газетах. Знаем мы таких. И Портер не многим лучше. Да оба они хороши.

– Разве что девушка видела мужчину в вечернем костюме, что подтверждает слова владельца киоска. Посмотрим, что скажет нам полицейский. Если девушка говорила правду, что он прошел сразу после человека в вечернем костюме, это может нам что-то дать.

Но констебль Мэзер, очень серьезный веснушчатый юноша, с сожалением заявил, что, проходя по Барнсли-стрит, он не встретил никакого человека в вечернем костюме.

– Пожалуйста! – рассердился сержант Хемингуэй. – Что я вам говорил? Эта дурочка просто рассказывала сказку.

– Когда вы проходили мимо дома 43, не заметили вы, был свет в полуподвале? – спросил молодого полисмена Ханнасайд.

– Это у миссис Прим, – сказал Мэзер. – Простите, сэр, мне надо минутку подумать.

Сержант по-птичьи искоса взглянул на него и сказал:

– Или вы знаете, или вы не знаете. Серьезные серые глаза остановились на нем.

– Мне надо пройти этот путь, сэр. Я сейчас мысленно это делаю – пожалуйста, подождите минуточку. Передо мной встает вся картина.

– Продолжайте, – сказал Ханнасайд, суровым взглядом угомонив скептически настроенного сержанта.

« Воцарилось молчание, в котором констебль Мэзер, очевидно, в мыслях вернулся на Барнсли-стрит. Наконец он решительно доложил:

– Да, сэр, свет там был. В доме 39 – это у миссис Дадгейл – было раскрыто окно, но у них в рамах решетки, так что это не страшно. Затем следующий дом – дом 41 – был весь темный, а потом шел дом со светом в полуподвале. Это был дом 43.

– Понятно, – сказал Ханнасайд. – Вы в этом уверены?

– Да, сэр.

– Вы не слышали никаких звуков из полуподвала и не видели ничего необычного?

– Нет, сэр. Ставни были закрыты, и я ничего не слышал.

– Если там горел свет, убийца, должно быть, находился там, – сказал сержант. – Вообще, наверно, он уже прикончил Карпентера и ждал, когда вы пройдете, чтобы убраться самому.

– Да, сэр. – Констебль был явно огорчен. – Я очень сожалею.

– Вашей вины тут нет, – сказал Ханнасайд и отпустил его.

– Веселенькое дельце, а? – сказал сержант. – Для полного счастья нам только не хватает, чтобы таксист не рассмотрел его лица.

Вышло так, как он ожидал. Через некоторое время, когда они с Ханнасайдом были уже в Скотленд-Ярде, пришло сообщение, что некий Генри Смит, водитель такси, ожидавшего на стоянке на Глассмир-роуд, взял пассажира, джентльмена в вечернем костюме, отвез его к отелю «Пикадилли». Он не может сказать, вошел ли его пассажир в отель. Он не рассматривал джентльмена, но у него сохранилось впечатление, что это был человек среднего роста и телосложения. Он не может вспомнить его лица, это был обыкновенный человек приятной внешности.

– По крайности, значит, это не Бадд, – заметил сержант, – никто в здравом уме не сказал бы, что у него приятная внешность. И с отпечатками пальцев ничего не вышло, шеф. Этот тип был в перчатках.

– И ни следа орудия убийства, – хмурясь, проговорил Ханнасайд. – Удар тяжелым тупым предметом, нанесенный со значительной силой. То же самое орудие, каким был убит Флетчер.

– По крайности, будем знать, что в «Грейстоунз» мы его не прозевали, – утешил его сержант. – Наверно, убийца незаметно уносит его с собой. Вы что-нибудь выудили из бумаг Карпентера?

– Ничего особо полезного. Разве вот это. Сержант развернул сложенный ветхий листок. При взгляде на подпись он не удержался:

– Энджела! Ну и ну!

Письмо без даты было не очень длинное. Написанное неустоявшимся школьным почерком, оно начиналось с места в карьер:

«Чарли! Когда ты получишь это письмо, меня уже не будет по нашему старому адресу. Я думаю, тебе это все равно, но я не хочу так поступать, не сказав тебе, потому что, несмотря ни на что, и на беду, в которую ты попал, дорогой Чарли, и скверных дружков и все такое, я все равно никогда не забуду старые времена. Но теперь я знаю, что это было ненастоящее, потому что я нашла настоящее и на все смотрю по-другому. Я не скажу тебе его имя, потому что я знаю тебя, Чарли, ты бессовестный и можешь наделать дел. Не думай, что это потому, что у тебя сейчас неприятности, я ухожу от тебя потому, что теперь я знаю, что любовь сильна, как смерть, и если бы у нас было настоящее, меня было бы не оторвать от тебя, потому что большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Так нас учили, а дальше шло про церковь, но теперь я все понимаю».

Возвращая послание Ханнасайду, сержант заметил:

– с Ну и в историйку она влипла! Вообразите, что кто-то мог так втрескаться в покойного Эрнеста! Похоже, она писала это, когда Чарли находился в отсидке. Так сказать, подтверждение имеющихся данных. Она, очевидно, покончила с собой из любви к покойному Эрнесту, а Чарли был мелким гаденышем, который всегда старался измарать ближнего, если мог. Ну, и что это нам дает? Разве из этого следует, что Карпентер видел убийство покойного Эрнеста?

– Если он видел, возникает два альтернативных вопроса, – ответил Ханнасайд. – Предположим, убийца видел Карпентера – узнал ли он его? Или, может, Карпентер узнал убийцу и пытался его шантажировать?

– Послушайте, шеф, мы предназначили на эту роль Норта или полагаем, что убийца – совершенно новый, ни в чем не заподозренный тип, которого мы еще в глаза не видели?

– Почем знать? Я соГлассн, почти все указывает на Норта. Хотя не вполне. В пользу этой теории говорит неожиданное возвращение Норта в Англию, его неизвестные нам передвижения в вечер убийства, странное поведение миссис Норт и сегодняшнее появление на Барнсли-стрит человека, смутно напоминающего Норта. Против этого, на мой взгляд, первым делом свидетельствует сам характер Норта. Его свояченица заявляет, что он не дурак, и нет оснований ей не верить. Действительно, что может быть бездарнее и глупее, чем убить второго человека тем же самым способом, что и первого?

– Ну, это как сказать, – перебил его сержант. – Если подумать, оно-то и смущает, правда же? Если он такой умник, как вы говорите, ему может показаться в высшей степени остроумным приканчивать свои жертвы как можно нелепей. И вообще, все не так глупо, как кажется. Он не оставляет отпечатков пальцев и прячет орудие убийства ловчее, чем любой фокусник.

– Да, я об этом подумал, – согласился Ханнасайд. – Но есть и другие моменты. Где и когда человек его положения входит в контакт с Карпентером?

– В «Грейстоунз» в вечер убийства покойного Эрнеста, – не задумываясь ответил сержант. – Послушайте, супер! А если мы на минутку забудем вторую версию миссис Норт.

Допустим, Карпентер скрывался в саду все время, что она была с покойным Эрнестом…

– Чего ради он будет прятаться, если пришел шантажировать Флетчера?

Сержант на минуту задумался.

– Но ведь мог же он прятаться по той же причине, что и миссис Норт? Скажем, он пошел По дорожке и вдруг услышал, как она открывает сзади него калитку…

– Невозможно. Если бы дело было так, он бы столкнулся с Бадцом, а этого не было.

– Хорошо. – Голос сержанта звучал страдальчески. – Допустим, он сидел там все время. Вошел, когда у покойного Эрнеста был Бадд. Когда Бадд ушел, он вылез из укрытия не сразу, подождал, пока путь расчистится. Тут в сад вошла миссис Норт, и он остался на месте. Когда она вышла от покойного Эрнеста, Норт вошел в калитку. Она спряталась, как она и говорила, узнала своего мужа и удрала… Нет, не удрала! Почтальон же видел, как она вышла через парадную дверь сразу после 22. 00! Погодите! Я понял! Норт убил покойного Эрнеста в промежутке между 21. 45 и 22. 00 и ушел через калитку, и это видели миссис Норт и наш друг Чарли. Не подозревая о присутствии Чарли, миссис Норт скользнула в кабинет, чтобы посмотреть, в какие игры там играли, обнаружила покойного Эрнеста, запаниковала и удрала через дом. Тем временем Карпентер вышел через калитку – было 22. 02, когда его увидел Ихавод, – и рванул в том же направлении, что и Норт. Он нагнал Норта и последовал за ним. – Куда?

– Надо полагать, до города. Наверно, он дошел за ним до его квартиры, чтобы установить, кто он. После этого он попробовал шантажировать Норта, и Норту, естественно, пришлось устранить его. Как вам это нравится?

– Не слишком, – сказал Ханнасайд.

– Если говорить честно, мне самому не так чтобы… – признался сержант. – Беда в том, что, как ни повернешь, история мадам Норт путает все карты. Нам приходится верить, что она в то или иное время пряталась за кустом, потому что мы нашли ее следы. Равно как приходится верить, что она вернулась в дом, из-за показаний почтальона.

– Совершенно верно, – сказал Ханнасайд. – И по вашей новой теории, она вернулась в кабинет, когда Флетчер был уже мертв. Снимки его вы видели. Неужели вы серьезно думаете, что женщина на пределе нервного напряжения, увидев то, что она увидела через стекло, все же с какой-то целью вошла бы в кабинет?

– Никогда не знаешь, чего ждать от женщины, когда ей что-то нужно до зарезу, шеф. А ей ведь были нужны ее расписки.

– Так не пойдет, Хемингуэй. Она не могла бы выдвинуть ящик стола, не потревожив убитого Флётчера. И «она должна была это понимать прежде, чем ступила в комнату. Мы можем утверждать, что она вошла не для того, чтобы оказать первую помощь, потому что тогда она закричала бы, а не выбралась бы из дома, не сказав никому ни слова.

– Она могла поступить так, если знала, что убийца – ее муж.

– Если бы она это знала, она вряд ли бы вообще вошла в кабинет. Если только он и она не действуют сообща, – а это предположение противоречит всем нашим данным, – я не верю, что она видела убийство.

– Минутку, супер! Я все понял! – сказал сержант. – Она же из-за куста не видела, что происходит в кабинете, так?

– Так.

– Порядок! Норт уходит в 22.02. Это его видел Ихавод. Миссис Норт, не зная, что произошло, заглядывает в кабинет через окно. Резонно?

– Пока да, – согласился Ханнасайд. – А где Карпентер? Все еще в засаде?

– Да, да. Так вот вы говорите, что миссис Норт не пошла бы через кабинет! Ей пришлось пойти!

– Какая причина?

– Ихавод! – торжествующе провозгласил сержант. – К тому моменту, как ей нужно было исчезать, он должен был подойти к калитке. Теперь, когда покойный Эрнест лежит мертвый в кабинете, ей слишком опасно прятаться в саду. Ей надо как-то убраться, и единственный шанс – через дом.

Ханнасайд смотрел на него с напряженным вниманием.

– Боже мой, Шкипер, может быть, вы и правы! Но что тогда с Карпентером?

– Если он прятался за кустом у дорожки, он мог выскользнуть из калитки, как только мимо него к кабинету прошел Ихавод. Не мог, а должен был.

– Да, возможно, но, учитывая, что другой мужчина вышел из сада в 22. 02 и быстро зашагал к Арден-роуд и Гласс видел, как он завернул за угол, – как тогда Карпентер ухитрился а) догадаться, в каком направлении он ушел, и б) догнать его?

– Ну, мне сказать нечего, – признался сержант. – Или ему. ужасно везло, или этого не было вообще.

– Тогда как, по-вашему, он узнал, кто такой Норт? До сих пор о Нортах в газетах не было ничего. – Он помолчал и побарабанил карандашом по столу. – Чего-то нам недостает, Хемингуэй, – сказал он наконец.

– Хотел бы я знать, чего! – ответил сержант.

– Нам необходимо это знать. Может быть, мне это скажет сам Норт, но я в этом сильно сомневаюсь. Скорее, он будет держаться своей линии и молчать.

– Ему придется отчитаться в своих передвижениях вчера вечером и в вечер убийства покойного Эрнеста.

– Да. Однако я буду не в лучшем положении, чем сейчас, если он предоставит мне алиби, которого он не сможет подтвердить, а я – проверить. Если я не могу обнаружить связь между ним и Карпентером или доказать, что вчера вечером он был на Барнсли-стрит, у меня нет ничего против него. Если я только не заставлю говорить его жену – или его с ее помощью, – добавил он.

– Но можно предположить, что Норт ел в том ресторане, где работал наш друг Чарли, – с сомнением в голосе сказал сержант.

– Думаю, что это в высшей степени маловероятно, – ответил Ханнасайд. – Норт весьма богатый человек, и я буду вам крайне благодарен, если вы объясните мне, что могло привести его в засиженный мухами ресторанчик у Фулем-рейд. Вы заходили туда вместе со мной: можете вы себе представить там Норта?

– Нет, но я не могу представить его и в забегаловках в Сохо, – сказал сержант. – Меж тем наверняка он обедал в большинстве из них.

– Сохо – другое дело. – Ханнасайд собрал разбросанные по столу бумаги и сложил их в ящик. – Пора нам домой, Шкипер. Пока мы не повидаем Норта, делать нам нечего. Я собираюсь нанести ему визит с утра пораньше – пока он не ушел из дома. Вы остаетесь здесь распутывать этот конец дела. На инквест идти вам необязательно. Постарайтесь что-нибудь раскопать в прошлом Карпентера. К Нортам я возьму с собой Гласса, на случай если мне понадобится помощник.

– С ним вам будет повеселее, – заметил сержант. – Жаль, что мне не придется послушать его на инквесте. Наверняка это будет недурно.

На следующее утро суперинтендант Ханнасайд приехал в Марли в половине девятого, но он был не первым посетителем «Честнатс». Без двадцати девять, когда мисс Дру в одиночестве уселась за завтрак, слегка озадаченный дворецкий ввел в комнату стройного молодого человека в потрепанных серых фланелевых брюках, твидовом пиджаке с кожаными заплатами и с приспущенным галстуком.

– Привет! – сказала Салли. – Чего тебе?

– Завтрак. Я пришел посмотреть, может, у вас лучше, чем у нас. Если да, я остаюсь. Если нет – нет. Дома рыба с рисом! И в такое утро!

– Ты собираешься на инквест? – спросила Салли, наблюдая, как Невил обследует содержимое кастрюль на плите.

– Нет, милая, но я уверен, что ты пойдешь. Сельдь, почки и бекон и к тому же ветчина! Класс! Тогда я начну с начала и продолжу до конца. Нет возражений? По-моему, человек, со смаком вкушающий завтрак, – тошнотворное зрелище. Не находишь?

– Я, что называется, любительница поесть, – ответила Салли. – Булочку или тост? И чего тебе, чаю, или кофе, или, может, к этой еде тебе лучше всего подойдет чашечка шоколада?

– Какие богатые бездельники! – вздохнул Невил, присаживаясь к столу. – Просто кофе, милая.

– Теперь ты сам – богатый бездельник, – напомнила ему Салли. – Достаточно богатый, чтобы завести приличный костюм и к тому же постричься.

– Думаю, я женюсь, – сказал Невил задумчиво.

– Женишься? – воскликнула Салли. – Зачем?

– Тетя говорит, нужно, чтобы кто-то за мной присматривал.