– Если на самом деле вы, миссис Норт, узнали вошедшего в сад человека, это само по себе» весьма основательная причина для появления лжи в ваших показаниях.

Рука Салли опустилась и сжала плечо сестры.

– Тихо! Ты не обязана отвечать.

– Но я не узнала! Я сказала вам правду! Я ничего не знаю о втором человеке, и, поскольку перед бегством в прихожую я слышала, как Эрни насвистывал, я полагаю, он был жив в 22. 01. Вы хотите, чтобы я сказала, что он не провожал этого человека, но это вам не удастся! Он провожал!

– Довольно! – сказала Салли. Она посмотрела на Ханнасайда. – Я полагаю, прежде чем отвечать на вопросы, моя сестра имеет право повидать своего адвоката. Пока что больше она ничего не скажет. Вы слышали ее показания: если они не согласуются с показаниями вашего констебля, то это забота ваша, а не ее.

Она проговорила это с вызовом, Ханнасайд же ответил ей, нимало не повышая тона:

– Разумеется, прежде чем отвечать на мои вопросы, ей можно посоветоваться с адвокатом. Это было бы только разумно. Но, может быть, она будет так любезна и скажет мне, где найти мистера Джона Норта!

– Я не знаю! – резко сказала Хелен. – Он не сказал мне, куда он поехал. Единственное, что я могу вам сказать, это что он не будет к ужину и может вернуться поздно.

– Благодарю вас, – сказал Ханнасайд, поднимаясь. – Тогда я больше вас не задерживаю, миссис Норт.

Хелен потянулась к звонку, но Салли резко сказала:

– Я его провожу. – Она подошла к двери и раскрыла ее.

Когда она вернулась в библиотеку, сестра ее расхаживала взад-вперед, комкая носовой платок. Салли хмуро взглянула на нее и спросила:

– Что скажешь теперь?

– Что мне делать?

– Откуда я знаю? Ты не собираешься рассказать мне всю правду?

– То, что я уже сказала, – правда, и я от нее ни за что не отступлюсь – произнесла Хелен, выдерживая взгляд Салли.

– Ладно, – сказала Салли, помолчав. – Вряд ли я могу осуждать тебя.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Сержант Хемингуэй встретил своего начальника у калитки:

– С моего конца ничего особенного. Вам удалось сотрясти прекрасную Хелену?

– Нет. Твердит, что ее история – правда. А что ей остается делать? Я не надеюсь, что она от нее откажется. Чего я действительно хотел – и, кажется, это мне удалось – это припугнуть ее. Вы что-нибудь выудили из слуг?

– Ужасно мало. Дворецкий видел, как молодой Невил шел от дома той ночью около 00. 30, что подтверждает его рассказ. А так – я попусту тратил время. Слуги старомодные: проработали здесь по нескольку лет, преданы хозяину и хозяйке и неразговорчивы. Если подумать, жалко, что теперь таких мало – конечно, не с нашей точки зрения. У вас не сложилось впечатление, что миссис Норт в сговоре с мужем?

– Трудно сказать. Ее сестра посоветовала ей не отвечать на вопросы, не поговорив с адвокатом, и я не настаивал.

– От этой дамы с моноклем только такого и жди! – с неодобрением заметил сержант. – В моей молодости молодые женщины о подобных вещах понятия не имели. Не нравится мне эмансипация. Как-то противоестественно. Что мы будем делать сейчас? Займемся молодым Невилом?

– Нет. Я вернусь в участок. Пока мне нет смысла возиться с Невилом. У меня нет против него ничего, разве что он превысил кредит в банке, и он это знает. Надеюсь, что Гласс установил контакт с почтальоном. Кажется, нам необходимо разыскать Норта и Карпентера. Позвоню в контору Норта и узнаю, там он или хотя бы заезжал ли туда. Если Лживонсу повезло, он раздобыл кое-какие сведения об Энджеле Энджел. Это я ему поручил с самого утра. И это напоминает мне, что мне кое-что нужно, а именно фотография Флетчера. Давайте по пути зайдем в Трейстоунз» и возьмем ее у его сестры. Насколько я помню, в ее вещах не было фотографий?

– Только приятелей по эстраде и Чарли Карпентера. Я специально спросил Джимми Гейла, он точно помнит, что там не было снимка мужчины, который ее содержал. Покойный Эрнест, как всегда, безупречен. Думаете, Энджела – важный фактор?

Ханнасайд задумался. Когда они подошли к крылечку «Грейстоунз», он ответил:

– Сам не знаю. Если наша цель – Норт, то нет. Но мне мерещится, что каким-то образом она связана с этим делом. Нам не повредит, если мы кое-что разузнаем.

Он позвонил, и через несколько мгновений парадную дверь открыл Симмонс, который сообщил, что хозяйки его нет дома. Ханнасайд был готов попросить у него фотографию хозяина, но тут в прихожей появился Невил, увидевший посетителей в окно. Со стыдливой, вялой улыбкой он затараторил:

– Вот удача! Я осатанел от сидения дома, а выходить не решаюсь, на случай если вы установили за мной слежку. Моей тете не нравится, когда я привлекаю к себе внимание. Но где ваш ходячий комикс? Неужели вы не взяли его с собой!

Сержант поднес руку к губам. В больших глазах Невила был упрек.

– Вы любите меня меньше, чем я надеялся, – сказал он, медленно глотая слова.

Я выучил для него две новые цитаты. Теперь они выветрятся у меня из памяти.

– Что вы говорите, сэр! – уклончиво ответил сержант, боровшийся с желанием спросить, какие именно это цитаты.

Молодой мистер Флетчер, у которого словно была сверхъестественная способность читать мысли, доверительно сказал:

– Я знаю, вам хочется, чтобы я сказал их. Вам не следует так мучить мою бедную голову. Но я все равно сказал бы, если бы тут не было суперинтенданта. Понимаете, они ужасно двусмысленные – чтобы не сказать непристойные.

Сержант бросил умоляющий взгляд на начальника, который с каменным лицом проговорил:

– Вы их скажете сержанту в другой раз, мистер Флетчер. Я зашел в надежде повидать вашу тетушку, но, может быть, вы тоже можете мне помочь. Не могли бы вы одолжить мне на несколько дней фотографию вашего дяди?

– О нет! – воскликнул Невил. – Я хочу сказать, у меня ее нет. Но если бы была, я бы ее не одолжил: я бы отдал ее насовсем.

– Очень любезно с вашей стороны, но…

– Да ничего любезного, – объяснил Невил, – просто я терпеть не могу фотографий.

Вот что я сделаю: я дам вам ту, которая выставлена на столике в гостиной. Знаете, я уже некоторое время не знал, чем бы мне досадить тете.

– У меня нет ни малейшего желания досаждать мисс Флетчер. Нет ли какой другой…

– У вас нет желания, а у меня есть, – ласково перебил его Невил. – Я не скажу ей, что отдал ее вам, и она организует поиски. Конечно, это будет не слишком удобно, но с тех пор как мне удаются хорошие номера, я обнаружил, что они приводят к самопожертвованию, которое чрезвычайно разрушительно для души.

Так, не умолкая ни на миг, он провел их в гостиную, где, как он и говорил, на отдельном столике стоял большой студийный портрет его дяди. Он остановился перед ним и пробормотал:

– Ну, разве не сокровище?

– Я бы не хотел брать фотографию, которой мисс Флетчер, по всей вероятности, дорожит. – Ханнасайд был недоволен. – Должна же у вас где-нибудь найтись другая?

– Да, есть, возле тетиной кровати! Но я вам ее не дам. Это не входит в мои планы. Есть почти неуловимая, но все же ощутимая разница между раздражением и ударом.

– Не понимаю, как вы это говорите, сэр! – не смог сдержаться сержант. – Хорошо же вы относитесь к вашей бедной тете!

Мерцающий взгляд на мгновение задержался на его лице.

– Конечно же, хорошо! Суперинтендант, вам с рамкой или без рамки?

– Пожалуйста, без рамки. – Ханнасайд поглядывал на него с некоторым любопытством. – Кажется, я понимаю. Ваши методы довольно оригинальны, не так ли?

– Я рад, что вы не сказали: эксцентричны, – сказал Невил, вынимая портрет из рамки. – Терпеть не могу, когда меня называют эксцентричным. Посредственности этим словом обозначают чистый рационализм. Теперь я спрячу рамку и подкуплю Симмонса, чтобы он молчал. Моя новая роль богатого наследника дает по крайней мере одно преимущество – возможность осуществлять гнусный подкуп.

– И затем вы сами примете участие в поисках? – спросил сержант, чувства которого колебались между осуждением и восхищением.

– Нет, это бы сильно отдавало лицемерием, – безмятежно проговорил Невил. – Пожалуйста, суперинтендант. Я не приглашаю вас на чашку чая, потому что тетя может вернуться.

Когда они вышли на улицу, сержант сказал:

– Осенило! Знаете, что напоминает мне его дурацкая улыбка, супер?

– Нет, что?

– Эту картину, вокруг которой всегда столько разговоров, никогда не мог понять почему. Этакая особа с лицом как блин, и противной, хитрой усмешечкой.

– Мона Лиза! – Ханнасайд неожиданно расхохотался. – Да, я вас понимаю. Странный молодой человек. Ничего о нем не могу сказать.

– Иногда я думаю, как хорошо бы повесить это убийство на него, – признался сержант, – И все же должен сказать, на мой взгляд, оно для него недостаточно художественное. Этот господин убил бы как-нибудь поизысканней.

– Я бы не удивился, если бы вы оказались правы, – сказал Ханнасайд.

Через несколько минут они влезли в автобус, который привез их к самому полицейскому участку. Констебль Гласс еще не вернулся с задания, и Ханнасайд, убедившись по телефону, что Норта в конторе нет, позвонил в Скотленд-Ярд и спросил, на месте ли инспектор Дживонс. Его соединили с инспектором, который мало что мог доложить. Он обнаружил дом, в котором неизвестный покровитель поселил Энджелу Энджел, ее квартиру тогда снял некто по фамилии Смит. Швейцар уверен, что, если бы встретил джентльмена, непременно узнал бы его, и сказал, что он был худощавый, темноволосый и очень хорошо одетый.

Поглядев на часы, Ханнасайд решил вернуться в Лондон, предоставив сержанту распорядиться информацией, которую может принести Гласс. Он назначил время встречи в управлении и удалился, захватив с собой портрет Флетчера.

Гласс появился только через некоторое время, лицо его изображало сильнейшее негодование. Прежде чем взглянуть на сержанта, он сурово проговорил:

– Совращающий праведных на путь зла сам упадет в свою яму!

– Что это с вами? – спросил сержант. – Напиться вы не могли, все пивные еще закрыты.

– Да постыдятся и посрамятся все, ищущие погибели душе моей! Отвращу очи мои, чтобы не видеть суеты; я как зеленеющая маслина в доме Божием!

– Послушайте, что такое с вами случилось? – потребовал ответа сержант.

Гласс наградил его мрачным взглядом.

– Мои глаза узрели разврат и вавилонскую блудницу! – заявил он.

– Где? – сержант неожиданно заинтересовался.

– Это я видел в раззолоченном доме растления. Я вырвался из зияющей бездны.

– Если я вас правильно понимаю, могу только сказать, что мне стыдно за вас, – сурово выговорил ему сержант. – Хотел бы я знать, что вы делали в доме такого рода? Шеф приказал вам найти почтальона; вместо того чтобы исполнить приказ, вы…

– Я делал то, что мне было приказано. Я нашел его, хотя это привело мои стопы на путь погибели.

– Послушайте, довольно этого, дружок! Незачем сходить с ума из-за нравственности почтальона. Раз уж вы нашли его, вам должно быть безразлично, где вы его нашли, – хотя должен признаться, что не подозревал, что почтальоны в пригородах посещают подобные места. Вы сняли с него показания?

– Я вызвал его на улицу из дома греха, да и его жену тоже…

– Что? Послушайте, где был этот несчастный?

– На действе, которое есть измышление дьявола.

– И вы устроили всю эту свистопляску только из-за того, что почтальон в свободное время повел жену в кино? – взорвался сержант. – Вы совершенно сошли с ума! А теперь кончайте валять дурака и говорите дело! Видел он миссис Норт в вечер убийства или не видел?

– Я кричу от терзания сердца моего! – со стоном извинился Гласс. – Но я хочу отчитаться. – Он достал записную книжку и, удивительным образом перейдя от пафоса к казенщине, прочел ничего не выражающим голосом: – Вечером 17 июня, вынув почту из ящика на углу Глинн-роуд точно в 22. 00, почтальон по имени Хорас Смарт, проживающий по адресу: Марли, Эстли-Виллас, 17, сел на велосипед и, направившись в восточном направлении, проехал мимо подъезда «Грейстоунз». Смарт заявляет, что видел женщину, удалявшуюся из дома.

– Он заметил, было у нее что-нибудь в – руках?

– Он заявляет, что она ничего не несла и что, когда он увидел ее, одной рукой она приглаживала волосы, так как дул ветер. Другой она придерживала полы плаща.

– Он узнал… – Его прервал телефонный звонок. – Скотленд-Ярд? Хорошо! Соедините… Алло? У телефона Хемингуэй.

– Мы нашли вам Карпентера, – возвестил голос в трубке.

– Неужели! – не поверил сержант. – Чистая работа! Где он?

– Этого мы не знаем, но можем сказать, где он будет сегодня вечером. Алек Ловкач говорит, что Карпентер ночует в комнате по адресу: Барнсли-стрит, 43, на первом этаже.

Это…

– Минуточку! – сержант нашарил карандаш. – Барнсли-стрит, 43, комната на первом этаже. Где эта Барнсли-стрит?

– Я вам и говорю. Знаете Глассмир-ро-уд? Так вот, Барнсли-стрит отходит от нее и ведет к Летчли-гарденс.

– Летчли-гарденс? Классный адрес для нашего друга Карпентера.

– Да, если бы он там жил, но он живет не там. Барнсли-стрит поскромнее. Дом 43 похож на ночлежку. Вы хотите забрать Карпентера?

– Но вы сказали, что не знаете, где он.

– Мы не знаем, но хозяйка, может, знает.

– Нет, – сказал сержант, подумав. – Никогда нельзя сказать, что из этого получится. Нам незачем его предупреждать, что мы им интересуемся. Пусть лучше придет домой. Когда я покончу с делами здесь, мы с суперинтендантом встречаемся в Скотленд-Ярде. Тогда мы проедем на эту Барнсли-стрит и застигнем его светлость врасплох.

– Да, Алек Ловкач сказал Фентону, что он будет у себя поздновато. Он работает в каком-то ресторане. Что еще мы можем сделать для вас?

– Сам не знаю. Если он работает в ресторане, шеф, может, решит забирать его утром. Так или иначе, скоро увидимся. Пока! – Он положил трубку и сказал с удовлетворением: – Ну вот, мы продвигаемся без дураков! – Он заметил, что Гласс по-прежнему стоит с раскрытой записной книжкой и не сводит с него глаз, и сказал: – Ах да! Что я вам говорил?

– Вы собирались спросить, узнал ли Смарт женщину, которую он видел. И я отвечаю вам: нет. Он ехал по другой стороне и только видел женщину, которая одной рукой придерживала полы плаща, а другой приглаживала волосы, потому что было ветрено.

– Ничего, все равно нет сомнения, это была миссис Норт! – сказал сержант. Он собрал бумаги и поднялся.

Констебль, очевидно, не мог оправиться от пережитого потрясения, ибо с содроганием проговорил: