– После убийства, – ответил Ханнасайд.

Помолчав с минуту, сержант объявил:

– Нам надо найти Карпентера.

– Разумеется. Кто-нибудь у нас его ищет?

– Я поставил на ноги практически весь отдел. Но, если он целый год не имел неприятностей, определять его местонахождение будет не так-то просто.

– И еще меня озадачивает орудие убийства. Врачи как будто сошлись на том, что удары были нанесены тупым предметом, наподобие тяжелой палки. Череп, как вы видели, был проломлен сразу. Так вот, и Гласс и миссис Норт утверждают, что у человека, которого они видели, были свободные руки. Вы можете не принимать в расчет показаний миссис Норт, если угодно, но что делать со словами Гласса? Для убийцы естественно первым делом избавиться от орудия, но мы прочесали весь сад частым гребнем и ничего не нашли.

– А в комнате? Бронзовая статуэтка или пресс-папье, которое убийца мог сунуть в карман?

– Дворецкий утверждает, что из комнаты ничего не пропало/и, хотя там лежит тяжелое пресс-папье, я понимаю так, что его уже позже подложил наш игривый друг Невил Флетчер – кстати говоря, я собираюсь навести о нем кое-какие справки.

– Подложил? – Сержант резко выпрямился. – Насколько могу судить, шеф, это то, что он, между прочим, сделал бы, если бы убил им своего дядю! Он бы решил, что это высококлассный юмор.

– Для этого нужно хладнокровие.

– Не бойтесь, он достаточно хладнокровен! К тому же достаточно умен. Но если он это сделал, миссис Норт должна была увидеть его на пути из… Ах, теперь ведь мы считаем истинной ее первую версию?

– Если мы видим в Невиле Флетчере возможного убийцу, то да. Но против этого есть два серьезных возражения. Первое – отпечатки ее пальцев обнаружены на поверхности двери, а они не могли бы туда попасть, если бы она не ушла из комнаты через эту дверь. Второе – если верна ее первоначальная версия, значит, мужчина вошел в кабинет около 21. 45 и ушел из «Грейстоунз» в 22. 02 – поскольку достаточно нелепо предполагать, что за эти семнадцать минут Флетчера посетил более чем один человек. А если так, то когда у Невила было время убить дядю? После того, как Гласс увидел уходящего Икса, и до того, как он сам вошел в кабинет? Получается довольно-таки неправдоподобно, не так ли?

– Так, – согласился сержант, потирая подбородок. – Сейчас, когда вы мне на это указали, я соглашусь, что отсутствие орудия требует объяснения. Допустим, убийца сунул тяжелую палку в штанину, но от этого он захромал бы, и это непременно заметил бы Гласс. Ну, а что могло быть у него в кармане – допустим, гаечный ключ?

– Это возможно, только если убийство предумышленное. Просто так тяжелый гаечный ключ, в кармане не носят. А мне дело не кажется предумышленным. Я что-то не в силах поверить в убийцу, который планирует проломить своей жертве череп в такое не позднее время в его собственном кабинете.

– Это верно, – сказал сержант. – Мы осмотрели щипцы, кочерги, весь каминный прибор. Такое впечатление, что от орудия, что бы им ни было, отделались достаточно умно. Надо будет самому еще раз осмотреть место преступления. Маленький тихонький разговорчик с дворецким тоже не повредит. Удивительно, чего только не удается узнать от слуг – если найти к ним подход.

– Конечно же, поезжайте туда, – сказал Ханнасайд. – Я хочу, чтобы дом был под наблюдением. А я пока проверю банковский счет Невила Флетчера, передвижения мистера Норта в вечер убийства и таинственное дело Флетчера с экспансивным мистером Баддом.

– У вас будет деловое утро, – предрек сержант. – Разрастается, а? Мы начали с одного мужчины, а теперь у нас одна дама, один ревнивый муж, один независимый посредник, одна мертвая танцовщица из кабаре, один уголовник и один подозрительный племянник. А мы приступили к работе сегодня утром в 9. 00. Если и дальше пойдет так же, через пару дней мы не сможем протолкнуться в толпе подозреваемых. Знаете ли, я часто спрашиваю себя, зачем я пошел в полицейские. – Он принялся складывать бумаги. – Если бы все, что мы знаем о Чарли Карпентере, так не вязалось с убийством, я поставил бы на него. Вы думаете, все это время после тюрьмы он выискивал покойного Эрнеста?

– Не знаю; учитывая, что даже ваша златокудрая Лили не знала, кто был покровителем Энджелы, это вполне вероятно.

– М-да, – задумчиво сказал сержант, – он нашел era случайно и решил, что имеет возможность подоить покойного Эрнеста. Если подумать, это хорошо согласуется со второй версией миссис Норт – будто Эрнест сказал, что Икс малость ошибся. Что ж, ясно одно: нам надо найти Карпентера.

– Отдел об этом позаботится. Я хочу, чтобы завтра с утра вы поехали в Марли и посмотрели, что там можно выяснить. – Ханнасайд поднялся и с блеском в глазах добавил: – Кстати, да поможет вам Бог, если вы наткнетесь на энергичную молодую женщину с моноклем! Это сестра миссис Норт. Интересуется преступлениями, пишет детективные романы.

– Что? – спросил сержант. – Вы хотите сказать, что у меня под ногами будет болтаться писательница?

– Полагаю, что это не исключено, – мрачно ответил Ханнасайд.

– Ну, как это мило! – В голосе сержанта слышался убийственный сарказм. – Позвольте спросить, неужели Ихавод недостаточно тяжкий крест для кого угодно? Это доказывает только, что если Судьба на тебя ополчилась, твое терпение испытывается бесконечно.

Ханнасайд засмеялся:

– Ступайте домой и поизучайте Хэвлока Эллиса или Фрейда или кого вы там изучаете. Может быть, они помогут вам овладеть положением.

– Изучайте! Где у меня время? – Сержант потянулся за шляпой. – Весь вечер я буду занят.

– Лучше бы вы отдохнули. День был достаточно напряженный. Чем же вы будете заняты?

– Буду зубрить Библию, – с тоской ответил сержант.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Ханнасайд поздно ушел из Скотленд-Ярда, ибо в своем кабинете просматривал бумаги Эрнеста Флетчера. То, что он узнал из них, заставило его посетить контору мистера Абрахама Бадда на следующее же утро сразу после девяти.

Мистер Бадд не заставил себя ждать. Машинистка, относившая визитную карточку хозяину, вернулась немедленно с вытаращенными or любопытства глазами, готовая любой подходящей аудитории в красках расписать этот загадочный и зловещий визит, и трепещущим голосом предложила Ханнасайду следовать за ней.

Мистер Бадд, вскочивший с кресла-вертушки и бросившийся навстречу посетителю, настолько точно соответствовал нарисованному сержантом Хемингуэем портрету, что Ханнасайду пришлось подавить улыбку. Это был низенький толстенький человечек с маслянистой кожей, избыточная приветливость его действовала угнетающе. Он потряс руку Ханнасайду, усадил его в глубокое кресло, предложил ему сигару и несколько раз повторил, что очень рад его видеть.

– Я очень рад, суперинтендант, очень, – сказал он. – Какая чудовищная трагедия! Какое кошмарное происшествие! Я был потрясен до глубины души. Как я сказал в Скотленд-Ярде сержанту, меня это прямо подкосило. Подкосило, – произнес он с чувством. – Ибо я уважал мистера Флетчера. Да, сэр, я уважал его. У него был Ум. Он знал толк в Финансах. Я все время говорю себе: у мистера Флетчера был Нюх. Это точное слово. И вот – его нет.

– Да, – бесстрастно сказал Ханнасайд. – Вот именно. Как я понимаю, вы сделали с ним немало дел?

Одним взглядом маленьких хитрых глазок и характерным жестом мистер Бадд ухитрился выразить и согласие и несогласие.

– Какого рода были эти дела? – спросил Ханнасайд.

Положив руки на поверхность стола, мистер Бадд подался вперед и ответил почти шепотом:

– Сугубо между нами, мистер Ханнасайд! – он искоса посмотрел на Ханнасайда. – Вы меня поняли? Дела моих клиентов, особенно дела мистера Флетчера, я не открыл бы ни единой душе на свете, но, когда случилось такое, я понимаю, что здесь надо вести себя иначе. Я осторожен. Мне надо быть осторожным. Если б я не был осторожным, где бы, вы думаете, я был? Вы не – знаете, я не знаю, но только не там, где я сейчас. Но я всегда на стороне закона. Я знаю, что мой долг помочь полиции всем, чем могу. Мой гражданский долг. Поэтому я нарушу мое обычное молчание. Вы широко смотрите на вещи, мистер Ханнасайд. Вы человек огромного опыта. Вы знаете, что «Файнэншл ныоз» сообщает не обо всем, что происходит в Сити. – Он затрясся от собственного остроумия и прибавил: – Отнюдь не обо всем!

– Я, разумеется, сознаю, что на месте мистера Флетчера – он, кажется, входил в правление ряда компаний – не слишком щепетильный человек мог прибегать к услугам посредника для скупки акций, когда не желал, чтобы об этой операции стало известно, – ответил Ханнасайд.

– Вы знаете все, мистер Ханнасайд, – заморгал мистер Бадц. – Но в общем так оно и есть. Вы можете не одобрять этого, я могу не одобрять этого, но, в конце концов, какое это имеет к нам отношение?

– Это имеет к вам такое отношение, что у мистера Флетчера было обыкновение поручать такие дела вам.

– Совершенно верно. – Бадд кивнул. – Не отрицаю. Какой смысл отрицать? Мое дело – выполнять указания моих клиентов, и именно это я и делаю, мистер Ханнасайд, и не задаю вопросов.

– Думаю, что не всегда, – сказал Ханнасайд.

– Что вы хотите сказать? – Бадд выглядел оскорбленным. – Послушайте, такого еще мне никогда не говорили. Мне это не нравится, мистер Ханнасайд. Совсем не нравится.

– Но вы же сами вчера сказали сержанту Хемингуэю, что не выполнили некоторые указания мистера Флетчера.

Исчезнувшая с лица Бадда улыбка появилась вновь. С очевидным чувством облегчения он откинулся на спинку кресла:

– Ну-ну-ну-ну! Это преувеличение. Да, всего лишь небольшое преувеличение, уверяю вас! Я сказал сержанту только то, что между мистером Флетчером и мной произошла размолвка. – В чем заключалась эта размолвка? – спросил Ханнасайд.

– Имейте хоть немного сердца, суперинтендант! – Голос мистера Бадда звучал укоризненно. – Вы же не ждете, что человек в моем положении раскроет вам суть строго конфиденциальной сделки. Это было бы нехорошо. Недостойно.

– Вы ошибаетесь. Я жду именно этого. Чтобы не тратить время попусту, я сразу скажу вам, что в настоящий момент личные бумаги мистера Флетчера находятся в распоряжении полиции. Больше того, все, о чем вы откажетесь говорить, скажут мне ваши бухгалтерские записи.

Взгляд Бадда выразил еще больший укор; тихо, скорее грустно, чем сердито, он проговорил:

– Ну, суперинтендант, вы же знаете, что не можете так командовать мной. Вы человек разумный, я человек разумный, какой же смысл обходиться со мной так сурово? Нет, я вас спрашиваю!

– Вы еще поймете, что в моей власти обходиться с вами чрезвычайно сурово, – жестоко ответил Ханнасайд. – По вашим показаниям, вы посетили мистера Флетчера в вечер убийства; вы признаете, что между вами произошла ссора…

– Не ссора, суперинтендант, не ссора!

– … что нет свидетелей, которые подтвердили бы, что вы ушли из дома в указанное вами время. Кроме того, в бумагах мистера Флетчера достаточно документов, оправдывающих получение санкции на обыск вашей конторы.

Бадц выкинул вперед руку с растопыренными пальцами:

– Не будем доставлять друг другу неприятностей! Вы обращаетесь со мной некорректно, суперинтендант. У вас нет ничего против меня. Разве, прочитав эти ужасные новости, я сам не поспешил в Скотленд-Ярд? Разве я не рассказал всю правду вашему сержанту? Не этого я от вас ожидал. Я всегда соблюдал закон, всю мою жизнь. И что я получаю в награду?

Ханнасайд невозмутимо выслушал эти сетования. Не считая нужным отвечать на них, он поглядел в листок с записями и сказал:

– Десятого июня мистер Флетчер дал вам письменное указание купить десять тысяч акций «Хакстон Индастриз».

– Это верно, – подтвердил Бадц, глядя на него в некотором замешательстве. – Я этого не отрицаю. С чего бы?

– Эти акции, насколько я понимаю, считались мертвым капиталом, так?

Бадц кивнул.

– Вы купили эти акции, мистер Бадд? Прямота вопроса испугала Бадда. Он с минуту глядел на Ханнасайда, а потом еле слышно сказал:

– Чудной вопрос. У меня было указание, разве нет? Может быть, я этого не одобрял; может быть, мне казалось неразумным помещать капитал в «Хакстсщ Индастриз», но разве мое дело давать советы мистеру Флетчеру?

– Вы купили эти акции?

Бадд не сводил встревоженного взгляда с Ханнасайда и ответил не сразу. Было ясно, что он в растерянности и не может сообразить, что еще открылось в бумагах Флетчера. Он напряженно проговорил:

– Допустим, что не купил. Вы знаете, что такую уйму не купишь в мгновение ока. Да это и показалось бы странным, так ведь? Я же знаю свое дело!

– В то время, когда вы получили указание мистера Флетчера, «Хадсстон Индастриз»

не котировалась?

– Обреченная компания, – кратко ответил Бадд.

– По вашему мнению, эти акции ничего не стоили?

Бадд пожал плечами.

– Вас, без сомнения, удивило указание купить столь большое количество акций?

– Может быть, да. Удивляться – не мое дело. Может быть, мистеру Флетчеру кто-то что-то подсказал.

– Но, по вашему мнению, мистер Флетчер совершил ошибку?[

– Мое мнение тут ни при чем. Если мистеру Флетчеру были нужны эти акции, то меня это не касалось. Я купил их. И вообще, если вы так много знаете, вы увидите, что вокруг «Хакстон Индастриз» началось заметное оживление. Это был я.

– Покупали?

– А что еще мог я делать, хотел бы я знать, – проговорил Бадд почти снисходительно. – Ладно, я буду откровенен с вами, мистер Ханнасайд. Хотя для этого нет никаких оснований, ну ни на грош, только мне нечего скрывать, и я стремлюсь помочь полиции всем, чем могу. Не думаю, чтобы мои дела с мистером Флетчером могли вам помочь, но я здравомыслящий человек и понимаю, что вы захотите узнать про это дельце. Так вот, размолвка между мистером Флетчером и мной произошла именно из-за его указания. Вас поразило как нечто необыкновенное – я думаю, мы можем назвать это необыкновенным, – то, что мистеру Флетчеру понадобилось покупать десять тысяч акций обреченной компании. Меня это поразило точно так же. А кого бы это не поразило? А ну, скажите! Так что я делаю? Я спрашиваю себя, нет ли ошибки в письме. Очень легко стукнуть на машинке лишний нуль, так ведь? И вот я звоню своему клиенту, чтобы проверить. Я спрашиваю, должен ли я купить тысячу акций? Он говорит, да. Он нетерпелив, он хочет знать, почему я усомнился в его указании. Я просто ничего не могу ему сказать. Я начинаю объяснять, он кладет трубку. Ну, так зачем мне вводить вас в заблуждение? Незачем! И я это знаю. Я ошибся. Да, мистер Ханнасайд, я ошибся. В первый раз за двадцать лет я обвиняю себя в неосторожности. Мне больно признавать это. Вам тоже было бы больно. Я должен был получить письменное подтверждение от своего клиента, что ему нужна именно тысяча акций. Этого-то я и не озаботился сделать. Я купил по его поручению тысячу акций мелкими партиями. В результате этого акции поднялись. Тут мой клиент звонит мне. Телеграф отстукал ему новый курс, и он знает: это я. Он звонит, чтобы спросить, выполнил ли я указание. «Я говорю ему, да. Он в восторге. Мы с ним делали дела многие годы, я хорошо исполнял приказы, и теперь он откроет мне тайну. Это его обычные замашки, ничего дурного в нем не было. Ничего! Он говорит мне, что „И. П. С. Консолидейтид“ покупает „Хакстон Индастриз“, так что, если я хочу купить, я должен купить быстро и не привлекая к себе внимания. Bы поняли? Он говорит мне, они дойдут до пятнадцати шиллингов. И это наверняка. Может, даже выше. И что тут происходит? Он говорит в своей обычной шутливой манере, что я, наверно, думал, что он сошел с ума, покупая десять тысяч акций. Он говорит это так ясно, как я говорю сейчас. Десять тысяч. Вы поняли? Десять тысяч, а у меня одна тысяча, а акции поднялись с полукроны до семи с половиной шиллингов. И не собираются падать. Нет, сэр, „Хакстон Индастриз“ так и прут. Так где теперь я? Что мне делать? Осталось только одна вещь. И я ее делаю. Я еду к мистеру Флетчеру. Он меня знает; он на меня полагается: он поверит тому, что я скажу. Я скажу правду. Был он рад? Нет, мистер Ханнасайд. Были бы рады вы? Но он джентльмен. Джентльмен с головы до ног. Он понимает, что это недоразумение. Он огорчен, но он справедлив. Мы расстаемся друзьями. Прости и забудь. Вот истина в двух словах.

Этот искренний монолог не произвел на Ханнасайда желаемого впечатления, и он не стал церемониться:

– Что-то не так. Как это мистер Флетчер, который следил за курсом по телеграфу, может не заметить, что акции повышаются не настолько, насколько повысились бы, если бы вы купили десять тысяч?

После неловкой паузы Бадд, собравшись с силами, выпалил;

– А вы не думаете, суперинтендант, 1 что у мистера Флетчера были дела поважней, что он не все время читал телеграфную ленту? Да, да, маленькое дельце, которое я ему организовывал, было для него мелочью, пустячком!

– Я бы хотел посмотреть ваши книги, – сказал Ханнасайд.

Впервые в довольно елейном голосе Бадда зазвучала резкая нота:

– Я никому не показываю свои книги!

– Неужели? – спросил Ханнасайд, глядя на него из-под нахмуренных бровей.

Мистер Бадд слегка побледнел. Он призвал на помощь слабую улыбку:

– Поймите меня правильно! Будьте справедливы, мистер Ханнасайд! Ни о чем другом я вас не прошу. Будьте справедливы! Если за пределами этого кабинета люди узнают, что я кому-то показывал свои книги, я потеряю половину клиентуры.

– Никто не узнает, – сказал Ханнасайд.

– Ах, если бы я мог быть уверен!

– Можете быть уверены.

– Ну, послушайте, мистер Ханнасайд, я разумный человек, и, если вы покажете мне ордер, я не скажу ни слова. Но у вас нет ордера, и я ничего вам не покажу. Разве я обязан? Но в тот миг, когда вы придете с ордером, вы не встретите никаких возражений.

– Если вы разумный человек, вы постараетесь ни при каких обстоятельствах не наживать себе неприятности, – сказал Ханнасайд. – Я посмотрю ваши книги сейчас.

– Вы не имеете права, – сказал Бадд, упрямо уставясь ему в глаза. – Вы не смеете, приходить в мою контору и командовать. Я этого не потерплю.

– Вы понимаете, в каком, вы положении? – сурово спросил Ханнасайд. – Я даю вам шанс избавиться от подозрения в…

– Я не имею никакого отношения к убийству! Вы это сами знаете, мистер Ханнасайд! Разве я сам не пришел сразу в Скотленд…

– То, что вы пришли в Скотленд-Ярд, не имеет никакого отношения к делу. Вы только что рассказали мне сказку, которой младенец не поверит, и по причинам, известным вам одному, вы отказываетесь подтвердить ее записями в ваших книгах. Мне остается только…

– Нет, нет! – быстро проговорил Бадд. – Давайте не будем спешить! Нам не надо спешить! Я просто смотрел на дело иначе. Больше ничего. Вы зря потратите время, если арестуете меня. Вы ведь не хотите меня арестовать? Я не жестокий человек. Вы же не думаете, что я могу кому-нибудь проломить голову! Конечно, не могу! Просто не могу! То, что я сказал вам, может быть, не совсем полная правда, но я клянусь…

– Не стоит клясться. В чем состоит правда?

Мистер Бадд облизал губы и заерзал в кресле.

– Я ошибся в расчете. Это могло случиться с кем угодно. Я понятия не имел, что «И. П. С.» покупает «Хакстон Индастриз». Я думал, это так, мелкое трепыхание. Человек должен делать для себя все, что может, правда ведь? Вы сами бы так поступили. В этом нет ничего преступного.