— Андрей специалист широкого профиля. Он мастер спорта по парусным гонкам и забирает, как правило, все призы на ежегодных парусных регатах. Кроме этого, он занимался восточными единоборствами и кикбоксингом. По профессии телохранитель. Ну а по совместительству и капитан дальнего плавания, и референт, и водитель (причем практически любого вида транспорта). Короче, незаменимый в бизнесе человек. Да и, как я вижу, педагог неплохой. Ты о стакселе слышала раньше или от Андрея?

— Нет, раньше я познакомилась с понятиями «грот», «стаксель» и только сегодня с Андреем.

— Походишь с ним недельку в плаванье, узнаешь о яхтах все, — миролюбиво заключил Гена.

К вечеру мы приплыли в Ильгинку.

Геннадий Александрович оказался лучшим гидом и наставником в мире. Он рассказал мне кучу интересного о местных достопримечательностях. Например, я узнала, что здешний пансионат был поместьем отставного генерала. И весь архитектурный ансамбль сохранился в первозданном виде.

Ильгинкой оказался уютный пансионат. Но Гена привез меня сюда посмотреть различные породы рыб, так как это был настоящий музей живых морских обитателей.

За прозрачной стеной с табличкой «Представители отряда акулообразных» в основном плавали катраны длиной не больше метра. Пугали шипы около спинных плавников этих акул. Как объяснил Геннадий, укол такого шипа очень болезнен из-за содержащегося внутри яда.

Разновидности скатов, необычного вида медузы спокойно скользили мимо нас за огромными прозрачными стеклами.

Более мелкие рыбы размещались во всевозможных аквариумах. Я была буквально загипнотизирована подобным зрелищем. Но покорила меня небольшая рыбка, черная как смоль.

Черноту рыбки еще более усиливал красновато-огненный блеск глаз. По форме плавников и хвоста ее можно было причислить к одной из разновидностей золотых рыбок. Но только этот вид был куда изысканней и загадочней. От рыбки просто исходила неведомая магнетическая сила. Плавные линии хвоста напоминали огромный (по сравнению со всем остальным) причудливый полумесяц. Острые края хвоста были так четко обозначены, что напоминали лезвие серпа. Черные чешуйки переливались матово-синим серебром.

На фоне этой красоты все остальные обитатели аквариума (пестрые петушки и макроподы) становились какими-то малозаметными.

Ведьма — так звали красавицу.

— Гена, ты посмотри — это же восьмое чудо света!

— Ты название уже посмотрела? Что-то мне это слово напоминает. Ведь неспроста ты уже двадцать минут не двигаешься с места!

— Гена, это любовь с первого взгляда. Ты же знаешь, как я неравнодушна ко всему мистическому и необычному. Ты посмотри на нее внимательно. Это же тайна непостижимая. Сколько в ней экспрессии и загадочности. Гена, прости, но я пока не могу отсюда уйти.

Я не видела лица Геннадия в эту минуту. Хотя догадывалась, что оно должно было быть, по крайней мере, растерянным. Но дальше растерялась я.

— Хорошо, а как насчет того, что мы уходим вместе с Ведьмой?

Я пыталась что-то сказать, но вместо этого прошлепала что-то невнятное губами не хуже рыбы. Геннадий ушел на какое-то время и возвратился с мужчиной небольшого роста в огромных очках.

— Позволь тебе представить Владимира Львовича — хозяина всей этой экзотики.

Владимир Львович перехватил мой восторженный взгляд и обратился ко мне:

— Татьяна, простите, не знаю вашего отчества… Я очень редко расстаюсь со своими питомцами. Это одна из разновидностей моллинезии-лиры. Ведьмой я окрестил ее за слишком форсированные линии хвоста и неестественно темную чешую. Такие экземпляры встречаются крайне редко. Но если бы не Геннадий Александрович — здесь ничего подобного вообще бы не было.

Хочу вам сказать, что характер у этой рыбы нелегкий. К хозяину она очень требовательна. Поэтому кормить ее следует только в определенные часы. И еще… вода должна быть абсолютно чистой. В этом секрет ее красоты.

Гену я готова была расцеловать. Что тут же и сделала. Бойков мгновенно отреагировал и предложил мне купить что-либо еще. На это я ответила, что не столь корыстна и поцелую его просто так. Сказано — сделано. Пора было выбираться из «подводного царства».

Мою Ведьму бережно поместили в шарообразный аквариум с удобными металлическими ручками наверху. Геннадий аккуратно перенес покупку в машину. Шофером был Андрей.

— Андрей, тут для тебя срочная командировка наметилась. Эту глазастую зовут Ведьмой — прошу любить и жаловать. Отвезешь ее в «Жемчужный», номер тридцать один.

— Гена, извини, сорок два, профессиональные уловки.

— Что «сорок два»? — не понял Бойков.

— Мой номер сорок два.

— А кто тебя переселил? — В голосе Бойкова послышалась сталь.

— Генчик, не сердись, это я сама себя переселила. Так надо. А потом я обратно перееду, ладушки?

— Оладушки, мозги морочь бабушке, — досадливо проговорил Гена. — Ты меня в другой раз предупреди, будь добра. Был бы я хорош, разыскивая тебя в тридцать первом!

Долгий поцелуй прервал его возмущение.

Андрей отвез нас на яхту и умчался с моей Ведьмой. Служебная «Ауди» блестела новизной. Рыбке предстояло небольшое и вполне комфортное путешествие по побережью. Геннадий считал, что разумнее отправить мою подопечную сразу в родной Тарасов. Он даже взялся найти человека по уходу за рыбенком.

Однако я была категорически против двухнедельной разлуки с черной золотой.

Вечер на яхте был сказкой не во сне, а наяву. Солнце уже садилось, но было еще достаточно высоко. Мы с Бойковым пришвартовались у небольшой песчаной косы. Место было совершенно тихое, безлюдное и красивое.

Мы купались в теплом море и грели животы в лучах заходящего солнца. В перерывах между купаниями целовались. Да и не только целовались… Я, правда, пыталась напомнить Александровичу об узах Гименея. На что мне ответили:

— Она мать моих детей, а ты моя муза. А муза есть муза. Это не есть измена…

Быть музой мне очень понравилось. В реальный мир нас вернул голод. Шампанское с легкой закуской лишь усилили наш аппетит.

Бойков предложил заглянуть в уютный ресторан на берегу. Раз Гена сказал «уютный», значит, так оно и было. Я уже не раз убеждалась в исполнении любого бойковского обещания. Именно поэтому я была уверена, что в «Жемчужный» мы прибудем не позже девяти.

Таково было условие поездки.

Я быстро привела себя в порядок, а Бойков в это время мастерски вывернул из-за рифов, скрывавших песчаную косу.

Около семи часов мы тихо причалили к пристани. Рядом стояла внушительных размеров бригантина. Вывеска гласила: «Ривьера». В небольших иллюминаторах мерцал приглушенный свет.

Мы поднялись на борт бригантины и спустились в ресторан. Заведение было действительно красиво и со вкусом обставлено.

Как только мы уселись за свободный столик, к нам тут же подошел официант. Я целиком положилась сегодня на вкус Бойкова и не вмешивалась в их разговор. По крайней мере, до девяти я хотела отдохнуть по-настоящему. Половина из заказываемых блюд были мне абсолютно незнакомы.

Пока готовилось горячее, нам подали закуски. Я в недоумении уставилась на стол. Каждому из нас принесли причудливого вида плоскую морскую раковину. Букетом на ней розовели спинки креветок, куски авокадо, какая-то зелень и коренья с горкой миндаля. По краям блюда красовались маслины и фаршированные оливки. Мои гастрономические исследования прервал веселый голос Бойкова:

— Татьяна, дабы ты не расспрашивала меня о каждом составляющем в отдельности, название этого блюда «Авокадо с креветками». Очень рекомендую.

Да я и не отказывалась. Напротив, мой организм требовал себя немедленно накормить. Это чувство еще более обострилось при созерцании тарелки-ракушки.

Вместе со звоном вилок и ножей засвиристел бойковский сотовый. По мере разговора лицо Гены становилось все серьезней и озабоченней. У меня возникло ощущение, что праздник окончен и ужин тоже.

Последней его фразой было: «Ждите меня, я через час буду в гостинице».

Я вопросительно посмотрела на Бойкова. Было ясно, что у него крупные неприятности. Гена несколько секунд молчал, после чего медленно и тихо заговорил:

— В 18. 40 взорвался твой номер. Взрыв произошел, как только Андрей переступил порог комнаты.

— С Андреем что?

— От Андрея осталось очень немного. Взрыв был очень точного и короткого радиуса действия. То есть пострадала дверь, порог и тот, кто туда наступил. Пластиковые косяки оплавились. Тань, по-моему, там ждали тебя. Зачем ты переехала?

— Думаю, что, не поменяй я номер, взрыв все равно произошел бы. И наверняка раньше. Я тебе отвечу на все вопросы, но только завтра, — проговорила я спокойным, но непреклонным голосом и мягче продолжила: — Понимаешь, я в этой истории еще не до конца разобралась.

Дальнейшее мы обсуждали уже при выходе из ресторана. Я чуть помогла Гене поставить паруса, и мы быстро отчалили в сторону «Жемчужного».

Обратный путь мы проделали в угнетенном молчании. Я все время вспоминала Андрея в роли моего наставника и тренера при обращении с парусами. Бойков целиком ушел в себя. Было видно, что с таким ударом ему нелегко справиться.

* * *

У гостиницы нас ждали. Здесь были и растерянная Светлана Ивановна, и испуганная тетя Настя, и молчаливые друзья Бойкова.

Тетя Настя кинулась ко мне:

— Ой жива, здоровинька, ой напугала ты меня, дивчина. А то ж гутарят, что в сорок втором жилец взорвалси, да ищо мужик! Я аж онимила, який такий мужик, когда вчираси же мы с тобой вси вещи перенесли? Ой я натерпилась-то. Ну, слава богу, жива-здорова!

Светлана Ивановна была в полном недоумении. Она обратилась к Бойкову:

— Геннадий Александрович! Сколько лет здесь работаю, но такого кошмара никогда не было. Что делать теперь? Постояльцы в панике. С третьего этажа вообще все срочно разъезжаться стали. Так и останемся в сезон без отдыхающих.

Бойков, не останавливаясь, направился к месту взрыва. На ходу он обратился к рослому светловолосому мужчине:

— Что за бомба?

— Пластиковая, крепилась с внутренней стороны двери. Срабатывала на размыкание. Бомба сама по себе достаточно профессионального класса. А установить ее мог любой школьник. Единственное: при использовании подобного рода взрывателей требуется точный расчет. А расчет простой — чем больше тротила, тем мощнее взрыв. В данном случае взрыв направленный — на входящего.

Заговорил Геннадий:

— Родственникам сообщили?

— Да, Сергей к родителям поехал. Ребята все в шоке.

— Найти бы этого «школьника» и повесить за уши на елку на всю оставшуюся жизнь. Артем, давай так. Бери этого деятеля на себя. Хочешь — через милицию или через своих. Завтра созвонимся.

Все это время я молча соображала. Когда заминировали дверь? Я была твердо уверена, что свидетелей моего ночного переезда, кроме тети Насти, не было. Утром никто еще не знал о моем перемещении. То есть входящей-выходящей меня никто не видел.

Еще вариант — побывать в моем прежнем номере и убедиться, что я там больше не живу. Практика открывания дверей отмычками мне хорошо знакома — сама использую по мере надобности. Но, опять же, нужно узнать новый номер. Самое разумное и, наверное, единственное объяснение — тетя Настя. Как говорится, язык и до Киева доведет, а уж болтушка тетя Настя еще дальше…

Наконец мы дошли до места взрыва. Дверной проем светился большой дырой. Все вокруг было забрызгано ошметками штукатурки, оплавившегося пластика и обуглившейся древесины. Посреди места трагедии зияли огромные черные пятна. Вполне возможно, что эти последние, все, что осталось от нашего боцмана. Зрелище было отвратительное. Я представила, что в шесть сорок пять работники «Скорой помощи» могли соскребать с этого потемневшего пола Таню Иванову. Меня чуть не стошнило.

Милиция, видно, находилась на этаже давно. Опрос всех свидетелей был окончен, и оставался, пожалуй, последний — я. Строгий пожилой подполковник запротоколировал все мои ответы. Ознакомившись с удостоверением детектива, он попросил дать личную оценку случившемуся. Я наивно пожала плечами, изображая полную растерянность. Меня отпустили довольно быстро, и я спустилась вниз.

Хотелось вдохнуть свежего воздуха.

Постепенно стали нарастать решительность и злоба. Очень конструктивная злость. Такое состояние часто помогает в работе. Один мой знакомый следователь всегда пытался меня убедить, что слепая злость толкает на ошибки и промахи. Чушь. Может быть, со слепой злобой так оно и есть, но это уже ярость. Я говорю о профессиональной трезвой злости. Когда ты четко знаешь, чего хочешь и почему. Так и сейчас. Я хотела довести начатое дело с кассетами до конца. А теперь к нему присоединилось и мое личное…

Бойкову сейчас было не до меня, да это и к лучшему. К тому же он быстро уехал. Я снова поднялась на третий этаж и спокойно проникла во взорванный номер. Я оперативно переоделась в удобную для предстоящей работы одежду. На мне были джинсы, куртка, мягкие кроссовки и кемпель с длинным козырьком. Такой козырек мог достаточно хорошо скрыть лицо от любопытных окружающих. Нужные мне вещи я очень быстро упаковала в свою дорожную сумку. После чего постаралась незамеченной выскользнуть из гостиницы.

У входа в здание, из которого я выходила, сидела на лавочке печальная тетя Настя. Взгляд бессменной дежурной был грустно-отрешенным, и я надеялась незаметно пройти мимо нее. Не удалось. Как бы опомнившись от тяжелого сна, Анастасия Наумовна (именно так ее и звали) заговорила со мной:

— Да що ито, ну все несчастия нам на голови пали! А, Таничка? Що за напасти! На Свиточку прям глядить страшно — побелела вся. Да гди ж это видано, щоб на женщину стоко горя пало? Не далее как вчерась, постой… какой вчерась — сигодня инспекция приходила, как ее там, милиция, или полиция, нервы трепали. Электричества у нас, видите ли, много нагорает. Що там у них, не знаю, то ли себестоимость, затраты какие-то. А уж нонешний взрыв — уму непостижимо! Бандитство какое-то.

— Милиции вы сказали про инспекцию?

— А як же, казала, казала.

— И что за полиция такая?

— Да счетчики им, видите ли, не ндравются. Он меня аж запужал, прям, гутарит, що штрафы огромадные сделают, а то и вообще передадут в ведение кого-то другого.

— А когда ушли эти налоговщики, не знаете?

— Вот уж не можу сказать. Но в три часа их точно не было. Я днем бельем занималась, а апосля трех с этажа ни на шаг.

— Подожди, подожди, теть Насть, давай подробно. Кого и когда ты встретила?

— Подожжи, дай припомнить-то. Ты же в час уихала, так? Ну так мы с тобой распрощались, и я пошла белье принимать у прачки. Сегодня ж четвирг, вот, стало быть, смена белья. Потом я пришла за бумагами, сразу не взяла — пришлось вертаться. А на этаже этот, с бородой.

— А кроме бороды, что запомнили?

— Да за такой бородой и не разглядеть ничего, не борода, а помело. Вся такая торчит в разные стороны и цвета непонятного, прям рыжая какая-то, да что рыжая — красная. Я аж напугалась. И очки на ем черные. Вот… только борода да очки. И, кажется, портфель, как его… гладкий такой…

— «Дипломат»?

— Ну, в точности, он, «дипломат».

— И что он вам сказал, этот рыжебородый в очках?

— Он? Да это я ему казала, чего ж он тут ходит? Я ж всех жильцов в лицо знаю, а этого уж точно не запамятовала бы.

— И что он?

— Книжечку показал, красную с гербом. Корки прям толстенные. Буквавки на них такие желтенькие. Инспектор, налоговый, так и написано — ИНСПЕКТОР. Сказал, что по счетчику у нас показатели неверные — он проверил, и что затраты, или не знаю чего там, нам пересчитают.

— Тетя Настя, а ведь счетчик в конце коридора находится, сразу за сорок второй комнатой, так?

Тетя Настя чуть задумалась и выпалила:

— Так это они, ироды, и взорвали, то есть он. Ну так точно. Никаких тут инспекторов ране не ходило, так и взрывов не було.

— А как этот инспектор уходил, вы видели?

— Да как попрощался, так и пошел по коридору к выходу. А мине как раз к прачке бежать надо было, белье принимать. Я взяла бумаги и сразу вниз спустилась.

— И его не встретили?