– Ты знаешь, кого из своих шестерых братьев обидел Джон Грегори?

– Догадываюсь, – ответил я. – Отца Грегори.

– В таких набожных семьях, как Грегори, существует традиция, что один из сыновей посвящает себя Богу. Когда Джон отказался от своего призвания, его место занял другой брат и тоже начал обучаться на священника. Да, Томас, это был отец Грегори, которого мы похоронили сегодня. Он потерял и свою нареченную, и брата. Что еще ему оставалось, кроме как обратиться к Богу?

Когда я только вошел в церковь, она была почти пуста, но во время нашего разговора шум за пределами исповедальни усилился. То и дело раздавались шаги, все громче звучали голоса. Теперь вдруг запел хор. Наверно, сейчас было уже гораздо больше семи, и солнце село. Я решил извиниться и уйти, но едва открыл рот, как, судя по звукам, отец Кэрнс встал.

– Пойдем со мной, Томас, – сказал он. – Я хочу тебе кое-что показать.

Я услышал, как он открыл дверь и вышел в церковь, и последовал за ним.

Он поманил меня к алтарю, где на ступенях тремя ровными рядами по десять человек выстроился хор мальчиков. Все были в черных сутанах и белых стихарях.

Отец Кэрнс остановился и положил мне на плечо забинтованную руку.

– Вслушайся в их пение, Томас. Ну чем не ангелы?

Я не знал, что ответить, потому что никогда не слышал, как поют ангелы, но у этих мальчиков определенно получалось лучше, чем у папы, который всегда к концу дойки затягивал песню. От его голоса молоко могло скиснуть.

– Ты мог бы петь в таком хоре, Томас, но теперь уже слишком поздно. Голос у тебя начал ломаться, и ты свой шанс упустил.

Он был прав. Большинство мальчиков выглядели младше меня, и голоса у них звучали почти что как девчоночьи. В любом случае, из меня певец не намного лучше, чем из папы.

– Тем не менее для тебя еще многое открыто. Давай-ка я покажу тебе…

Он провел меня мимо алтаря, через дверь и дальше по коридору. Потом мы вышли в сад позади собора. Вернее, по размеру это было больше похоже на поле, чем на сад, и росли тут не розы и прочие цветы, а овощи.

Уже заметно стемнело, но все же можно было разглядеть в отдалении живую изгородь из боярышника и сразу за ней кладбище с могильными камнями. Прямо перед нами на коленях стоял какой-то священник и садовым совком выпалывал сорняки. Такой большой сад – и такой маленький совок…

– Ты из крестьянской семьи, Томас. Это славный, честный труд. Работая здесь, ты чувствовал бы себя как дома. – Отец Кэрнс кивнул на стоящего на коленях священника.

Я покачал головой и твердо сказал:

– Я не хочу быть священником.

– О, ты никогда и не будешь священником! – с возмущением воскликнул отец Кэрнс. – Для этого ты слишком близко подошел к дьяволу, и всю оставшуюся жизнь придется приглядывать, как бы ты не скатился обратно. Нет, этот человек просто брат.

– Брат? – недоуменно переспросил я, думая, что он имеет в виду семейные отношения.

Священник улыбнулся.

– В таком большом кафедральном соборе, как наш, священники не могут обойтись без помощников. Мы называем их братьями, потому что, хотя они не могут совершать таинства, им по плечу выполнять другие жизненно важные задачи. Они – часть церковной семьи. Брат Питер – наш огородник и очень преуспел в этом. Что скажешь, Томас? Тебе хотелось бы стать братом?

Я хорошо знал, что такое «быть братом». Как младшему сыну из семи, мне всегда поручали ту работу, которую не хотел делать никто другой. Похоже, здесь все было точно так же. В любом случае, у меня уже есть работа, и я нимало не поверил в то, что отец Кэрнс рассказал о дьяволе и Ведьмаке. Правда, услышанное заставило меня призадуматься, но в глубине души я знал, что это неправда. Мистер Грегори был хорошим человеком.

К этому времени заметно стемнело и похолодало, и я решил, что пора уходить.

– Спасибо, что поговорили со мной, отец, – сказал я, – но не могли бы вы рассказать, какая опасность сейчас угрожает мистеру Грегори?

– Все в свое время, Томас. – Он еле заметно улыбнулся.

Именно что-то в этой улыбке подсказало мне, что он говорит неправду и на самом деле помогать Ведьмаку не собирается.

– Я обдумаю то, о чем вы рассказали, но теперь мне пора возвращаться, а не то я останусь без ужина, – сказал я.

Мне показалось, что это подходящее оправдание. Он же не знал, что я пощусь, готовясь разбираться с Лихом.

– Мы покормим тебя ужином, Томас, – заявил отец Кэрнс. – На самом деле тебе лучше остаться тут на ночь.

Из боковой двери вышли и направились в нашу сторону два священника. Это были крупные мужчины, и мне не понравилось выражение их лиц.

Наверно, был момент, когда я еще мог сбежать, однако мне показалось глупым делать это, не имея уверенности в том, что должно произойти.

А потом стало уже слишком поздно. Священники встали по бокам от меня и крепко схватили за предплечья. Я не вырывался, потому что это не имело смысла. Руки у них были большие и сильные. Я почувствовал, что если не тронусь с места, то они просто припечатают меня к земле. Потом меня повели обратно в собор.

– Это для твоего же блага, Томас, – говорил по дороге отец Кэрнс – Сегодня ночью квизитор схватит Джона Грегори. Конечно, будет суд, но исход его известен. Ведьмака обвинят в сделке с дьяволом и сожгут на костре. Вот почему я не могу отпустить тебя к нему. У тебя еще есть шанс. Ты всего лишь мальчик, и твою душу можно спасти без костра. Если бы ты во время ареста оказался вместе с ним, тебя ждала бы та же участь. Это все для твоего блага, поверь.

– Но вы же его двоюродный брат! – воскликнул я. – Родич! Как можете вы так поступать? Позвольте мне уйти и предостеречь его!

– Предостеречь его? – переспросил отец Кэрнс. – Думаешь, я не пытался предостеречь его? Почти всю его взрослую жизнь я только и делал, что предостерегал его. Теперь настала пора подумать о его душе, не о теле. Спасти же его душу может лишь боль. Понимаешь? Я стремлюсь помочь ему, Томас. Есть вещи поважнее нашего мимолетного пребывания в этом мире.

– Вы предали его, своего кровного родственника! Это вы сказали квизитору, что мы здесь.

– Не о вас обоих, только о Джоне. Присоединяйся к нам, Томас. Молитва очистит твою душу, и никакая опасность больше не будет угрожать твоей жизни. Ну, что скажешь?

Не было смысла спорить с тем, кто настолько уверен в своей правоте, поэтому я не стал впустую тратить слова. Пока они вели меня все дальше и дальше во тьму собора, тишину нарушали лишь звуки наших шагов и звяканье ключей.

ГЛАВА 7

Бегство и пленение Ведьмака

Меня заперли в маленькой сырой комнате без окна и не принесли ужина, о котором говорил отец Кэрнс. Постелью мне должна была служить охапка соломы. Дверь закрылась, и я остался в темноте, слушая, как ключ поворачивается в замке и эхо шагов отдается в гулком коридоре.

Было так темно, что я даже не видел собственных рук, но это меня мало беспокоило. Шесть месяцев обучения у Ведьмака не прошли даром – я стал гораздо храбрее. Как седьмой сын седьмого сына, я всегда видел всяких созданий, недоступных глазам обычных людей, но Ведьмак объяснил мне, что большинство из них не способны причинить вреда. Собор был старый, и за садом находилось большое кладбище, а это означало, что поблизости наверняка есть неупокоенные души – всякие там призраки и привидения. Но я их не боялся.

Нет, если что меня и беспокоило, так это Лихо внизу, в катакомбах! Мысль о том, что он может проникнуть мне в голову, приводила в ужас. Я, конечно, не хотел этого, а ведь если он теперь настолько силен, как предполагал Ведьмак, то, должно быть, следит, что происходит. Скорее всего, это по его воле отец Кэрнс пошел против собственного кузена. Демон отравляет священников ядовитой злобой, а заодно прислушивается к их разговорам и теперь наверняка знает, кто я такой и где нахожусь. Можно не сомневаться, дружеских чувств он ко мне не питает.

Конечно, в мои намерения не входило торчать в застенке всю ночь. Видите ли, у меня в кармане по-прежнему лежали три ключа, и я собирался использовать тот, который сделал Эндрю. Не только отец Кэрнс прятал козыри в рукаве.

Ключ Эндрю не помог бы мне проникнуть сквозь Серебряные врата – тут наверняка требовалось что-то гораздо более тонкое и искусное. Но он запросто позволит мне выбраться в коридор и откроет любую дверь собора. Только нужно дождаться, пока все уснут, и тогда незаметно улизнуть. Если уйти слишком рано, меня, скорее всего, схватят. С другой стороны, если слишком замешкаться, я не успею предостеречь Ведьмака и могу дождаться незваного гостя, Лиха. Да, тут важно было не просчитаться…

Когда стало совсем темно и все звуки снаружи стихли, я решил рискнуть. Ключ без малейшего сопротивления повернулся в замке, но не успел я открыть дверь, как услышал шаги. Я замер, затаив дыхание. Постепенно шаги смолкли в отдалении, и снова наступила тишина.

Однако я не торопился выходить и постоял еще немного, настороженно прислушиваясь. В конце концов я затаил дыхание и отворил дверь. По счастью, она при этом не заскрипела.

Я вышел в коридор и остановился, снова прислушиваясь.

Я понятия не имел, остался ли кто-то в соборе и его боковых пристройках. Может, все ушли в дом, где живут священники? Однако какая-то охрана тут наверняка есть, решил я и на цыпочках пошел по темному коридору, стараясь не издавать ни малейшего звука.

Добравшись до боковой двери, я пораженно замер. Ключ мне тут был без надобности – она оказалась открыта.

Небо прояснилось, и взошла луна, освещая дорогу серебристым светом. Выйдя наружу, я осторожно двинулся дальше. И только тут почувствовал, что за спиной у меня кто-то есть: он стоял сбоку от двери, укрывшись в тени большого каменного контрфорса.

На мгновение я замер, не в силах пошевельнуться от ужаса. Кровь бешено стучала в ушах. Потом я медленно обернулся. Из тени в лунный свет выступил человек. Я мгновенно узнал его. Нет, это оказался не священник, а брат, тот самый, который прежде, стоя на коленях, ухаживал за растениями в саду. У брата Питера было изможденное лицо, а голова почти совсем лысая, лишь чуть пониже ушей венчиком топорщились тонкие седые волосы.

Внезапно он заговорил.

– Предупреди своего хозяина, Томас, – сказал он. – Да поторопись! Вы должны как можно быстрее покинуть город.

Не отвечая, я повернулся и со всех ног помчался по тропинке. Остановился я, лишь оказавшись на улице. Дальше я пошел шагом, чтобы не привлекать к себе внимания. По дороге я раздумывал над тем, почему брат Питер не остановил меня. Может, это просто не его дело? В смысле, не его оставили стоять на страже?

Однако особо размышлять об этом у меня времени не было. Следовало, пока не поздно, предупредить Ведьмака. Я не знал, в какой гостинице он остановился, но, возможно, его брату это известно… С него я и решил начать. Путь Монаха – одна из улиц, по которой я бродил в поисках гостиницы для себя, и отыскать там лавку Эндрю наверняка не составит труда. Я торопливо шагал по мощенным булыжником улицам, понимая, что времени у меня очень мало. Быть может, квизитор и его люди уже в пути.

Я легко нашел лавку слесаря на широком, переползающем с холма на холм Пути Монаха. Над входом висела табличка, на которой мне удалось разглядеть лишь имя: ЭНДРЮ ГРЕГОРИ. Пришлось постучать трижды, прежде чем в верхней комнате зажегся свет.

Эндрю, в длинной ночной рубашке, открыл дверь, высоко держа свечу, чтобы разглядеть мое лицо. Он выглядел одновременно удивленным, раздраженным и усталым.

– Ваш брат в опасности. – Я старался говорить как можно тише. – Я предупредил бы его и сам, но не знаю, где он остановился…

Без единого слова Эндрю поманил меня и повел в свою мастерскую. На стенах висели ключи и замки самых разных форм и размеров. Один большой ключ по длине не уступал моему предплечью. Каким же огромным должен быть замок, который он отпирает!

Я быстро объяснил Эндрю, что произошло.

– Говорил же я ему, что это глупо – оставаться здесь! – воскликнул он, с силой ударив кулаком по верстаку. – И будь проклят этот предатель, наш двуличный двоюродный братец! Я всегда знал, что ему нельзя доверять. Лихо, видимо, добрался до него и использовал, чтобы убрать с дороги Джона – единственного человека во всем Графстве, который представляет для него реальную угрозу!

Он поднялся наверх, но быстро вернулся, уже одетый. Вскоре мы шагали по пустым улицам, снова в направлении кафедрального собора.

– Он остановился в «Книге и свече», – пробормотал Эндрю, качая головой. – Почему, хотел бы я знать, он не сообщил тебе этого? Ты прямиком пошел бы туда, не тратя времени зря. Ладно, будем надеяться, что еще не слишком поздно!

Однако было уже слишком поздно. Мы услышали шум за несколько улиц – гневные выкрики и стук в дверь, такой громкий, что мог бы разбудить и мертвого.

Стараясь не попадаться никому на глаза, мы следили за происходящим из-за угла. Ничего поделать мы не могли. У дверей гостиницы был сам квизитор на своем огромном коне и с ним человек двадцать вооруженных людей. Все с дубинками, а кое-кто вытащил и меч, словно ожидая встретить сопротивление. Один из них снова заколотил в дверь рукояткой меча.

– Открывайте! Открывайте! Да пошевеливайтесь! – закричал он. – Или мы взломаем дверь!

Судя по звукам, дверь отперли, и показался хозяин гостиницы в ночной рубашке, с фонарем в руке. Выглядел он совершенно сбитым с толку, как если бы только что очнулся от глубокого сна. Он увидел лишь двух вооруженных людей, не квизитора. И, наверно, поэтому совершил ужасную ошибку: начал возмущаться и протестовать.

– Да что такое? – закричал он. – Может человек поспать после того, как целый день вкалывал? Шумите тут посреди ночи! Я знаю свои права. Закон это запрещает.

– Дурак! – гневно воскликнул квизитор, подскакав к самой двери. – Закон – это Я! В твоем доме спит колдун, слуга дьявола! Знаешь, что полагается за укрывательство врага церкви? Отойди в сторону, если не хочешь поплатиться жизнью!

– Простите, господин! Простите! – захныкал бедный горожанин с выражением ужаса на лице, в мольбе вскинув руки.

В ответ квизитор сделал знак своим людям. Они грубо схватили хозяина гостиницы, не церемонясь вытащили его на улицу и швырнули на землю.

Потом, явно умышленно, с перекошенным от злобы лицом квизитор проскакал на своем белом жеребце прямо по распростертому телу. Удар копыта пришелся по ноге несчастного, и я отчетливо услышал, как хрустнула кость. Кровь застыла у меня в жилах. Лежащий на земле хозяин гостиницы завопил. Четверо вооруженных людей вбежали в дом и загрохотали сапогами по лестнице.

Когда они вытащили Ведьмака наружу, он выглядел старым и больным. Может, и испуганным тоже, но я был слишком далеко, чтобы разглядеть.

– Ну, Джон Грегори, наконец-то ты мой! – громко, надменно воскликнул квизитор. – Твои сухие старые кости должны хорошо гореть!

Ведьмак не отвечал. Я смотрел, как ему связали за спиной руки и повели по улице.

– Столько лет, и вот чем все кончилось, – пробормотал Эндрю. – А ведь он всегда стремился делать только добро. Он не заслуживает смерти на костре.

У меня никак не укладывалось в голове, что все произошло на самом деле. Пока Ведьмак не скрылся за углом, я не мог и слова вымолвить – в горле будто ком застрял.

– Нужно что-то делать! – сказал я в конце концов.

Эндрю устало покачал головой.

– Давай, парень, придумай, что нам делать, а потом поделись со мной. Потому что самому мне ничего в голову не приходит. Вернемся-ка лучше ко мне, а с первым светом тебе нужно убраться отсюда подальше.

ГЛАВА 8

Рассказ брата Питера

Кухня находилась в задней части дома. Окна ее выходили в небольшой, мощенный плитняком двор. Когда небо начало светлеть, Эндрю предложил мне скромный завтрак – яйцо и ломоть поджаренного хлеба. Я поблагодарил, но отказался, поскольку все еще постился. Если бы я поел… ну, это означало бы, что я смирился с тем, что Ведьмаку конец и нам с ним не предстоит встретиться лицом к лицу с Лихом. Кроме того, у меня совсем пропал аппетит.

Я послушался совета Эндрю и все время ломал голову над тем, как спасти Ведьмака. Об Алисе я тоже думал. Если ничего не предпринять, их обоих сожгут.

– Мешок мистера Грегори так и лежит в моей комнате в «Черном быке», – внезапно вспомнил я. – А наши с ним плащи и посох наверняка остались в его гостинице. Можно все это как-то забрать?

– Ну, это то немногое, в чем я могу тебе помочь, – ответил Эндрю. – Для нас с тобой слишком рискованно ходить за вашими вещами, но у меня есть человек, который сделает это. Чуть позже.

Он снова вернулся к еде, и тут в отдалении зазвонил колокол. Это были однотонные звуки, с большими паузами между ними, и чувствовалось в них что-то скорбное, словно то был погребальный звон.

– Это в соборе? – спросил я.

Эндрю кивнул, продолжая медленно жевать. Похоже, и у него охота к еде пропала.

У меня мелькнула мысль, что, может, колокол созывает людей на утреннюю службу. Но не успел я спросить, как Эндрю проглотил то, что было во рту, и сказал:

– Так звонят, когда кто-нибудь умирает в кафедральном соборе или другой городской церкви. Или если где-то еще в Графстве умер священник и новость об этом только что получена. В последнее время такой звон раздается тут часто. Боюсь, в нашем городе быстро разбираются с любым священником, который задается вопросами по поводу влияния тьмы и развращения умов. Я вздрогнул.

– Все в Пристауне знают, что причина наступления мрачных времен – Лихо? – спросил я. – Или только священники?

– О Лихе знают многие. В домах неподалеку от собора горожане закладывают входы в свои подвалы кирпичами, страх и суеверия царят повсюду. Кто осмелится осудить за это людей, если они не могут полагаться даже на то, что их защитят собственные священники? Неудивительно, что верующих становится все меньше… – Эндрю грустно покачал головой.

– Вы сделали ключ? – спросил я.

– Ну да. Но теперь он бедняге Джону ни к чему.

– Мы можем использовать его. – Я говорил быстро, стремясь выложить все до того, как он прервет меня. – Катакомбы тянутся под собором и домом, где живут священники. Значит, оттуда можно пробраться в них. Дождемся ночи, когда все уснут, и проникнем в собор.

– Это чистой воды глупость. – Эндрю снова покачал головой. – Дом священников очень велик, там полно комнат как над землей, так и в подвалах. И вдобавок мы даже не знаем, где именно содержат пленников. К тому же их охраняют вооруженные люди. Хочешь тоже сгореть на костре? Лично я точно такой судьбы не хочу!

– И все же стоит попытаться, – настаивал я. – Они не ожидают, что кто-то осмелится проникнуть в здание, зная, что под ним Лихо. Мы застанем их врасплох. И кто знает – может, охранники уснут?

– Нет, – решительно ответил Эндрю. – Это безумие, которое не стоит наших с тобой жизней.