Помоги проекту - поделись книгой:
Мое желание не расходится с общим настроем — надо посмотреть новый фильм. Но я думаю, что будет завтра. А завтра командир на разборе при всех поднимет меня и прямо скажет: «Штурман, вы несерьезный и неисполнительный офицер. Вам русским языком было сказано — отработать переход на ручное управление рулем. А вы пошли на поводу у подчиненных…»
Моряки внимательно наблюдают за мной, прекрасно понимая, какая нелегкая борьба идет в моей душе, и пытаются оказать тонкий нажим. Старший матрос Курников ссутулил могучие плечи — вот, мол, как я устал на тренировке. Матрос Дзюба, приложив руку к поцарапанному уху, начинает покачиваться из стороны в сторону, успокаивая «боль». Тут не выдерживает боцман:
— Товарищ лейтенант, поработали мы хорошо, все устали, да и кино нелишне посмотреть. Может, закончим на этом тренировку? А завтра не подведем, норматив выполним на отлично.
Все согласно кивают головами.
«Нет, дорогие товарищи, — думаю я, — завтра никакое старание и желание не заменят вам выучку».
Узнаю у вахтенного, что за фильм, и сообщаю, что уже его видел. Интересный, с острым сюжетом. Начинаю рассказывать. Моряки слушают с удовольствием. В острый драматический момент кто-то не выдерживает:
— Эх, мне бы туда!
— Да ты здесь лучше себя покажи, — отзывается боцман. — Все мы хороши на чужом месте, а на своем что-то нам мешает.
Разговор обостряется, переносясь с мысленного киноэкрана в рамки реального прочного корпуса нашего корабля.
— Ну ладно, — останавливаю я горячую дискуссию, — пошли в кино.
Моряки удивленно смотрят на меня. Переглядываются. Матрос Дзюба качает головой.
— Нет, товарищ лейтенант, вы нас еще плохо знаете. Включайте секундомер.
Тренировка идет еще интереснее, яростнее, злее.
Утром командир учиняет проверку. Смотрит на секундомер. Не верит. Засекает время еще раз. Улыбки у рулевых до ушей.
— Небось, оставил вас штурман без кино?
— Так точно, — радостно отвечает боцман.
B. Вербицкий
Летающая тарелка
Тусклое полярное солнце, постоянно висевшее над морем, наконец-то стало сползать к горизонту. Мертвая зыбь — отголосок далекого атлантического шторма — мерно вздымала седую грудь Норвежского моря. Отлогие, будто подернутые патиной, волны беззлобно тыкались в крутые скулы кораблей, спускающихся после длительного плавания в умеренные широты. Стая косаток, давно сопровождавшая нас, с наступлением первых же сумерек повернула обратно.
Командир отряда, почти не оставлявший ГКП (главный командный пункт) несколько долгих недель похода, нажав кнопку переговорного устройства, напомнил оперативному дежурному походного штаба:
— Михаил Юрьевич, прошу вас еще раз проинструктировать всех командиров кораблей о необходимости повышенной бдительности на ночной вахте. А то ведь привыкли к круглосуточному дню, и первая ночь может любые сюрпризы преподнести.
— Есть, товарищ адмирал! — ответил оперативный.
— И вот еще, — помолчав несколько секунд, добавил флагман, — чтобы больше никаких рыбацких подвигов!
— Есть! — выдохнул оперативный и едва успел отпустить тангенту микрофона, как по всему помещению ФКП (флагманского командного пункта) прокатились смешки.
Под рыбацким подвигом адмирал разумел то событие, которое уже двое суток обсуждал весь отряд.
Два лейтенанта с одного из кораблей охранения во время небольшой стоянки решили проверить на практике теоретические познания в ловле кальмаров. Получать официальное разрешение не стали, а спустили леску с наживкой через иллюминатор, обеспечив таким образом скрытность рыбалки. Как казалось сначала, им необыкновенно повезло: попался здоровенный полутораметровый кальмар. Изрядно посопротивлявшись в воде, редчайший экземпляр, оказавшись в воздухе, покорно и безвольно повис на снасти. Распираемые гордостью от неожиданной удачи и предвкушавшие триумф в кают-компании, лейтенанты начали подтягивать его вдоль высокого борта к иллюминатору. Но стоило этой «морской курице» увидеть своих мучителей, протянувших к добыче руки, как он, словно из брандспойта, окатил их с ног до головы своей защитной чернильной жидкостью.
Ошалевшие от этой стремительной, а главное, непредвиденной атаки, незадачливые рыбаки, конечно, упустили добычу. Более того, справедливо рассудив, что подобный итог несанкционированной рыбалки ничего хорошего им не сулит и не зная — ядовиты или нет «кальмарные чернила», лейтенанты выбросили «пораженную» одежду. Потом долго и тщательно отмывались. Но и этим все последствия не были ликвидированы. Выпросив у боцмана дефицитную переборочную эмаль и кисти, они перекрашивали свою каюту.
…Первая после полярных широт ночь выдалась аспидно-черной. Слегка подсвеченная янтарными переливами звезд, она плотно укутала корабли отряда. Только изредка в оливково-маслянистой глубине моря мерцали красноватым светом причудливые островки планктона да вспыхивали, фосфоресцируя в кильватерной струе, поднявшиеся погреться медузы.
Вся эта красота придавала рабочему настрою командных пунктов, боевых постов и расчетов некую праздничность. Даже те, кто мог отдыхать, предпочитали законному сну возможность полюбоваться ночным пейзажем, подышать теплым йодистым воздухом этих широт.
Был третий час ночи. Мне показалось, что я едва задремал, как почувствовал настойчивое потряхивание за плечо. Вскочил и с трудом различил в темноте лицо рассыльного.
— Товарищ капитан 3 ранга! — взволнованным шепотом проговорил он. — Вас на ГКП приглашают.
Я глянул на светящийся циферблат часов.
— Что там случилось?
— НЛО над нами, — сорвавшись с шепота, воскликнул матрос. — Неопознанный летающий объект. Вы не знаете, где фотограф спит?
Фотографа я поднял сам, и через минуту мы оба были на мостике. На крыле, у пеленгатора, несколько человек что-то оживленно обсуждали.
Ярко-желтый ровный шар величиной с пятак висел низко над горизонтом чуть в стороне от кораблей отряда. По обе его стороны и внизу почти на разном расстоянии светились три таких же шарика, только гораздо меньше.
— Я с вахты сменился, вышел покурить, — взволнованно рассказывал собравшимся лейтенант (кстати, один из участников рыбалки), а они тут как тут. Полчаса назад не было, и вдруг прилетели.
— Да погодите, — вмешался кто-то. — Может, это вертолет просто-напросто? Зачем перебудили-то всех?
— Как же, вертолет! — возмущенно воскликнул лейтенант. — Пеленг на него не меняется. Это раз. Яркость свечения явно космическая. Это два. Мы идем, и он над нами все время в одном и том же месте. Наблюдает! Три.
Наступила тишина. Ярко-желтые шары, как елочные игрушки, бесстрастно висели на том же месте.
— А что, — высказался еще кто-то, — может, и правда НЛО? Ведь бывает же, говорят.
Офицеров на крыле мостика все прибавлялось. Подробностей тоже…
— Это вот по бокам у него бортовые огни. Если приглядеться, то видно, что они на консолях.
— Он уже два раза нас прожектором освещал. И вроде звуки какие-то издает. Музыка, что ли…
— Когда это он светил? Что вы сказки рассказываете? Я здесь с самого начала.
— Да? А мне сказали…
— В вахтенный журнал надо записать.
— Штурманов-то позовите кто-нибудь. Пусть глянут. Закрылись у себя в рубке.
Флагманский штурман пришел сам. Постоял, оценивая обстановку, потом молча хмыкнул в свои запорожские усы и скрылся. Через минуту он появился снова, держа в руках секстан. Все почтительно расступились. Доброволец для записи данных нашелся тут же. Некоторое время в тишине слышалось только: «Товсь!.. Ноль!.. Товсь!.. Ноль!..»
— К сведению интересующихся. Наблюдаемый вами в течение получаса неопознанный летающий объект именуется Юпитером. Самая большая планета Солнечной системы отчетливо видна в здешних широтах именно в это время года. Не знать сие морякам стыдно. Впрочем, учитывая фантастическую ночь и то, что неточная информация была вам предложена спросонья, прощаю.
Потом повернулся к понуро стоявшему лейтенанту и сказал уже совсем другим тоном:
— А вас, уважаемый товарищ штурман, прошу сегодня в 15 часов ко мне для сдачи зачета по мореходной астрономии…
Агафон
Группе офицеров штаба части предстояло принять у экипажа сторожевого корабля курсовую задачу. Корабль стоял на рейде, и шли к нему на катере.
Один из «старейшин» штаба — капитан 2 ранга, которого в неофициальной обстановке все звали просто Петрович, несколько минут прислушивался к горячему спору молодых коллег о том, что самое главное в предстоящей проверке, затем, прищурившись, молвил:
— Имею, братцы, намерение рассказать одну любопытную историю. Только сначала скажите мне: что главное для военного моряка?
— Правильно, — не дожидаясь ответа, продолжал Петрович, — в совершенстве знать свое заведование. А теперь доказательство…
Было это давненько, лет двадцать назад. Служил я тогда на Тихоокеанском флоте, на рейдовом тральщике. Получаем как-то приказ: прибыть в бухту Н., загрузиться там, чем велено, — и обратно в базу. Задача простая, за исключением одной детали. Швартоваться предстояло кормой, а причалишки были ветхие, еще довоенные, как говорится, приходилось «живое место» искать.
Но ничего — встали, обтянулись. Командир у нас был лихой и внешне, и по повадкам. Громогласный: тифон в тумане мог заменить. Морской волк, да и только! Просолен и продублен всеми ветрами… Экипаж его почитал, и моряки стремились служить на совесть. Вот и в этот раз — подналегли и уже поздно вечером закончили погрузку. Устали, перемазались и матросы, и мы — офицеры. Пока отмылись, переоделись, собрались на чай в кают-компании — и вовсе ночь. Сидим гоняем чаи, а штурман вдруг с улыбочкой говорит:
— Между прочим, ночь-то сегодня какая! Гоголевская: перед рождеством. Если случаются чудеса, так лишь в такую.
Ну, тут мы все, конечно, охотно поддержали тему, тем более, что о занимательных, чудных событиях, как и водится на флоте, были и наслышаны. И пока мы в кают-компании приятно беседовали, чуть ниже, в корме, оказывается, начинало созревать будущее «чудо».
Незадолго до этого выхода на тральщике появился новичок. Обращал матрос на себя внимание по двум причинам. Во-первых, редким именем: Агафон. Во-вторых, редкой аккуратностью, до педантичности, неудержимым рвением в службе. Зачеты на допуск к самостоятельному обслуживанию заведования он сдал в рекордные сроки, боевой пост свой выдраил до блеска…
И вот после аврала, в котором Агафон с присущим ему прилежанием участвовал, матрос спустился в свой пост глянуть — все ли в порядке. Начал осмотр и вдруг увидел форменный беспорядок: прямо из кормовой переборки — а тральщик, надо сказать, был с деревянным корпусом — торчит здоровенный ржавый болт…
«Что же это такое?! — оторопел Агафон. — Как я его раньше не заметил? Да и зачем он?»
Как я уже говорил, изучал свое заведование матрос весьма ревностно и быстро, однако непоколебимой профессиональной уверенностью, конечно, похвастать еще не мог. Пойти же и спросить поостерегся, ибо только-только зачеты сдал. А ну как лишат допуска к самостоятельному обслуживанию заведования…
Сейчас бы спросить у кого, так ведь чего доброго засмеют. По возвращении же экипаж сразу будет сдавать очередную курсовую задачу. А там состоянию материальной части очень большое значение придается. Словом, принял Агафон единственно правильное, на его взгляд, решение: вычистил этот проклятый болт до блеска, законтрил его шайбой с гайкой (как бы там снаружи не отвалилось что-то, удерживаемое болтом) и аккуратно закрасил под цвет переборки.
Спать лег позже всех, но успокоенный…
Наступило утро. Морозец, бухта парит, и — полный штиль. Приготовились к съемке со швартовых. Командир, как и положено, на мостике.
— Отдать швартовы! — зычно гремит его бас. — Самый малый вперед!
Концы с палов сброшены, вода у причала слегка вскипела, но тральщик не шевельнулся.
Командир удивился:
— Малый вперед!
Ясно слышны звонки — команду машинный телеграф отработал. Вода за кормой круче полетела в стороны — а тральщик, вот чудо-то, стоит, как стоял.
Другой бы здесь растерялся — непонятное нередко в человеке оторопью отзывается, — но наш командир был из решительных. Подошел к телеграфу и сам поставил ручки на «средний вперед».
Задрожал наш тралец всем корпусом и вдруг одним рывком вылетел чуть ли не на середину бухты. Не все на ногах устояли. А когда пришли в себя, глядь, а на старом причале светлое пятно: кусок нашей кормовой обшивки, аккуратно гайкой к причалу прикрученный…
Петрович замолчал, дав товарищам посмеяться, дождался, пока спросили:
— А дальше-то что?
— Дальше? А что дальше? Залатались на ходу своими силами, подкрасились. Вернулись в базу и, понятное дело, доложили обо всем командованию. Мол, при швартовке не заметили торчавший в причале болт, обшивку пропороли, а старательный матрос привинтил тральщик к стенке…
Поскольку случай комический, командир отделался насмешками.
— А Агафон?
— Агафон? Большим человеком со временем стал, ныне кораблем командует. Впрочем, сейчас он нас встречать будет…
И тут офицеры штаба изумленно вспомнили имя-отчество командира лучшего в части корабля, который они через несколько минут начнут проверять.
C. Ищенко
В пургу
Очередная волна бросила глубоко осевший в воду вельбот к борту «Донца», и пронзительно заскрипел сплющиваемый между бортами мокрый кранец. Ветер со свистом гнал слои колючего снега. Внезапно пурга поставила команду в крайне опасную ситуацию. Морякам стало ясно: поднять на борт их не смогут, а укрыться от непогоды в ветровой тени высокого борта «Донца» не удастся. Понял это и командир судна капитан 2 ранга К. Сидоров. Не надеясь на голосовые связки и мегафон, он вышел на связь с вельботом по рации. Старший в вельботе капитан-лейтенант Н. Гавриш получил приказание идти к берегу и высаживаться на него, оставив плавсредство в полосе прибоя. Главное теперь было уберечь от беды людей…
Несколько часов назад судно «Донец» стало на якорь в этой точке в нескольких кабельтовых от побережья. Ближе подойти мешало мелководье. С помощью вельбота предстояло протянуть между судном и берегом кабель, затем совершить переход в другой район, укладывая кабель на морское дно до указанного пункта. Дело для экипажа «Донца» привычное, рассчитывали быстренько достичь берега, а затем выйти на отработанный режим. И вдруг все переменилось в мгновение ока.
Анемометр в руках штурмана старшего лейтенанта А. Сыромукова, который перед спуском вельбота замерял скорость ветра, едва вращался. Небольшие колебания ветра никого не насторожили, и в вельбот была загружена бухта кабеля. Минуту спустя ветер словно сорвался со стопоров. Снег резко снизил видимость. Если бы не погруженный кабель, вельбот успели бы поднять. Но мощь электромоторов судовых шлюпбалок рассчитана на вес пустого плавсредства. Тяжесть кабеля — для них — непосильный довесок. А обстановка резко обострялась. Даже если бы моряки сумели теперь выбросить кабель за борт (потом его можно найти и поднять), то уже о подъеме вельбота речи быть не могло. Вот и решился капитан 2 ранга Сидоров отправить подчиненных к берегу, хотя и понимал, какой это риск.
Тяжело зарываясь в волны, вельбот отвалил от судна и почти тотчас же исчез в свистящем белом мареве. Но рация работала без перебоев, и деловой тон капитан-лейтенанта Н. Гавриша, которым тот докладывал о своих действиях, успокаивал командира. Однако связь вдруг пропала. В ответ на тревожные запросы командира «Донца» — лишь треск в наушниках. Тяжелые мысли, которые капитан 2 ранга Сидоров гнал от себя с той минуты, как дал «добро» вельботу идти к берегу, становились все более навязчивыми. Оптика по-прежнему упиралась в снежную стену.
Капитан-лейтенант Гавриш отозвался неожиданно, когда командир уже подумывал о докладе в базу. Оказалось, вельбот прочно сел на мель.
— Прыгаем за борт, — сообщил капитан-лейтенант.
Температура воздуха была минусовой. Вода — ледяная, такому купанию и вообще к такому переплету моряки не готовились. «Есть ли у них хоть спички?» — запоздало подумал Сидоров. Ведь выбраться из стылого моря на безлюдный берег — это еще не значит спастись.
Снега на берегу было по колено. Волны с рокотом накатывались на песок. Вправо и влево, насколько хватало глаз, — никого и ничего.
Наломали веток ельника, обнаруженного неподалеку. Как заведенные, бегом стаскивали мерзлые ветки в кучу. Только яростная работа могла их спасти сейчас.
Спички гасли, не успев разгореться. Моряки, сгрудившись, закрывали их от ветра, понимая, что и одна разгоревшаяся спичка решит их участь. И огонь занялся. С судна его не было видно. Да и вообще его не было видно, потому что моряки продолжали его прикрывать.
Капитан-лейтенант Гавриш знал, что до ближайшего населенного пункта несколько километров, но в пургу и думать нечего было его искать. Посоветовавшись, решили, что надо организовать поиск какого-либо укрытия от мороза и ветра, продолжая поддерживать огонь и связь с «Донцом». В разведку вызвался старшина 1-й статьи В. Трушин. Немного пообсохнув, он пошел вдоль полосы прибоя.
При всей сложности и необычности в их положении все же было мало общего с приключениями известного героя романа Даниэля Дефо. Здешние места не являлись необитаемым островом, и в наступившей быстро полной тьме старшина 1-й статьи вскоре наткнулся на стоявшую на берегу старую кочегарку. Боясь поверить в нечаянную удачу, бегом кинулся к дверям. Стучал долго. Так долго, что закралась опасливая мысль: а вдруг там никого? Но послышались шаркающие шаги, скрипнул засов, и из приоткрывшихся дверей выглянул старик. По тому, как стремительно он вновь захлопнул дверь, Трушин понял, что вид у него далеко не бравый.
После долгих переговоров со стариком кочегаром старшина все же был допущен в блаженное тепло. Но, к удивлению хозяина, продрогший гость не кинулся к огню, а, попросив подождать, бегом устремился туда, откуда пришел. Назад вернулся с товарищами. Связь группы с судном осуществлялась теперь по радиомосту кочегарка — «Донец». И только тогда на судне вспомнили, что уже ночь, а еще не пили вечернего чая.
На рассвете «робинзонов» разбудил пришедший за ними на другом вельботе фельдшер «Донца» мичман И. Блискун. Но предполагаемые пациенты наотрез отказались возвращаться на судно.
Поделиться книгой: