Сперанский 4. Коалиция

— Льном? — не унимался Мюрат.

— Мой друг, смотрите шире на вещи и события. Мы победили? Не утруждайте себя ответом на очевидные вопросы. Да, победа за нами. И мы рассчитывали взять большие обозы, чтобы решить проблему с припасами и вооружением толп ирландцев. Но их не было, обозов. В более мелких селениях на побережье просто нет возможности для причаливания кораблей. Корк расположен на юге и там английский флот нынче не властелин. Только Белфаст, мой друг. Нас будут ждать там, это так, но не ранее чем через десять дней. Возьмите его с наскока через три дня! Не получится, заблокируйте дороги, отдайте всю провинцию этому кровожадному ирландцу Вольфу Тану. Пусть режет собак, — сказал Бонапарт и вновь увлекся пожаром.

Наполеон смотрел, как горит Дублин, заведя руки за спину, и его глаза пылали огнем не меньшим, чем в городе.

Избавились. Они просто избавились от Бонапарта. В то время, как в Италии начинаются важные события, они, эти директора, избавились от того, кто мог бы противостоять старику Суворову. Шерер? Наполеон не мог понять, как можно назначать этого человека, который проиграл битву даже испанцам, которых Бонапарт и за воинов не считал. Нельзя же делать назначение неудачника лишь за то, что он более остальных лоялен Директории?

Лицемер и просто дрянь, а не человек, по мнению эмоционального корсиканца, этот Баррас, он набрался наглости и прибыл в Брест, чтобы сказать напутственные слова отправляющемуся в Ирландию корпусу Наполеона. На самом деле, как был уверен Бонапарт, директор Баррас хотел лично убедится, что популярный генерал покидает Францию.

Корпус? Наполеону дал лишь десять тысяч солдат и всего-то шесть сотен кавалерии. А пушки? Разве можно было воевать двадцатью пушками? Но Бонапарт не мог отказаться от назначения, иначе его просто смели бы с политической сцены и лишили шанса на будущее, которое корсиканец себе уже определил.

Иохим Мюрат сперва вообще опешил, когда понял, что он станет командовать лишь одним полком кавалерии и то, коней не хватало и приходилось для сотни всадников изыскивать лошадей по всем территориям Ирландии, где уже полыхало восстание.

Наполеон не стал ждать, он сразу же направился к Дублину, совершая обходные маневры и стараясь не вступать в сражения с превосходящими силами англичан. Гений полководца позволил Бонапарту даже без существенной кавалерии заводить тысячные колоны французских войск в тылы к англичанам, отрезая им коммуникации. Никакой провизии, потому и приходилось так действовать, чтобы кормиться за счет Англии.

Наполеон создавал новую тактику управляемого хаоса, когда отряды ирландских республиканцев растекались по просторам Ирландии и громили мелкие отряды англичан или арендаторов, часто выступавших заодно с Лондоном. Между тем, было назначено время и место сбора всех сил для объединения в кулак. И отряды, запутавшие английское командование, точно в срок соединились в десяти километрах от Дублина.

Английский генерал Чарльз Корнуоллис, назначенный главнокомандующим английской армии в Ирландии, узнал о планах Наполеона, но не мог собрать подавляющее количество войск. С пушками у генерала-артиллериста Корнуоллиса было немного лучше, чем у Наполеона, но все равно мало, сорок три против тридцати двух Бонапарта, который приказывал собирать артиллерию отовсюду, где только в Ирландии получалось захватить полевые орудия. Тяжелую артиллерию, уже сильно устаревшую, просто не на чем было передвигать.

И вот они встретились. Шестнадцать тысяч французов, с которыми пришли семнадцать тысяч повстанцев, им противостояли двадцать шесть тысяч англичан. Не мог больше привести Корнуоллис. Опасаясь, что французы решаться на десантные операции, ему приходилось держать крупные силы во всех портовых ирландских городах, которые еще были подконтрольны Англии. Кроме того, любой обоз приходилось охранять втрое большим количеством солдат, чем было в самом обозе обслуги.

Давление на правый фланг англичан и концентрация всей артиллерии по центру сразу же подарили Наполеону инициативу в битве за Дублин. Бонапарт рисковал и у Чарльза Корнуоллиса был шанс опрокинуть правый фланг уже корсиканца. Отчаянная, на грани безумства, атака Мюрата смогла ошеломить англичан, а подоспевший резерв из французов и отряда Вольфа Тана остановили продвижение противника. В это время Наполеон, наблюдая замедлившееся наступление уже своих сил, отправил в бой толпы слабо обученных ирландцев.

Много крови было пролито в этом сражении, в основном ирландской, но англичане проиграли. И теперь даже те ирландцы, которые колебались, помня каким именно террором закончились более ранние восстания, начнут вступать в ряды республиканской армии.

Глава 6

Бостон

27 апреля 1798 года

— Нет, я не могу пойти на это, — резко отвечал Иван Фёдорович Крузенштерн.

Ричард Паркер встал со стула и нервно заходил.

— Сядьте, мистер Паркер, имейте терпение! — потребовал Джордж Вашингтон.

Присутствие Паркера на встрече командующего русской кругосветной экспедиции и бывшего президента Соединённых Штатов не предусматривалось договорённостям. Вашингтон должен был прибыть один. Потому для Крузенштерна было неожиданным находиться в одной комнате не только с первым президентом САСШ, но и с мятежником, к которому относился крайне негативно. Прослужив достаточно долго в английском флоте, Иван Фёдорович пропитался духом Роял Нэви и не мог называть будь-какое проявление неудовольствия со стороны матросов или уоррент-офицеров, кроме как преступлением.

— Я пониманию, мистер Крузенштерн, ваши чувства, поверьте, они честны и справедливы. Но то, что я предлагаю — это решение проблемы не только эскадры мистера Паркера, но и сильно поможет вам, — Вашингтон стремился всё-таки попробовать договориться с русскими.

— Я уважаю вас, мистер Вашингтон, но не ожидал подобного. Всё же следовало бы предупреждать о таких встречах, — Крузенштерн тяжело дышал, пытаясь справиться со злостью, которая его поглощала.

— Ну, хорошо, заберите к себе только самых непримиримых, — настаивал Вашингтон. — Линейный корабль и два фрегата ваши. Ценные призы. Мало того, сам мистер Паркер платит за то, что эти вымпелы будут выведены из состава флота Американских Штатов.

— И что, Резанов согласился на это? — в очередной раз поинтересовался Иван Фёдорович Крузенштерн.

Именно Николай Резанов стал вдохновителем идеи забрать себе некоторую часть бывших мятежников-англичан. Ему нужны люди, безусловно. Учитывая тот факт, что у РАК есть в наличии немалые средства, а здесь продают целые фрегаты… И плевать было Николаю Петровичу на политические расклады и то, что англичане будут недовольны. Когда же прозвучало, что Паркер ещё и сам себя вместе с кораблями выкупает… Видимо, жажда обладать мощными боевыми кораблями застила глаза Резанову.

— Мистер Крузенштерн, я всё или многое понимаю. Если вам предлагают купить корабли, по бросовым ценам спешу отметить, то делайте это и во всём ссылайтесь на меня, — сказал Вашингтон, ещё больше ввергая в сомнение Крузенштерна.

— РАК и так покупает два фрегата. Зачем мне, как командующему русской кругосветной экспедицией, брать на конвой ещё и другие военные вымпелы? Дождитесь моего ухода и делайте, что заблагорассудится, — сказал Иван Фёдорович.

Дело в том, что кругосветная экспедиция, которая была призвана заниматься наукой и географическими открытиями, превращается в коммерческий вояж Русско-Американской компании. Уже будет три корабля РАК, два из которых покупаются в Штатах, если ещё покупать, то… Крузенштерну это очень не нравилось, а надеяться на то, что удастся договориться с Резановым и не брать в конвой ещё корабли, не приходится. Больно своеволен Николай Петрович Резанов, не хочет и слышать никого, кроме себя. Впрочем, в этом он мало отличается от самого Крузенштерна.

Вместе с тем, без решения командующего новые корабли войти в состав эскадры, пусть и временно, не могут. Следовательно, нужно было убеждать Ивана Фёдоровича Крузенштерна просто закрыть глаза на происходящее.

В Штатах, оказывается, строятся два военно-торговых корабля для РАК. Спускать со стапелей эти суда собираются летом. При этом американцы сорвали сроки и должны были подготовить корабли для перехода в Тихий океан ещё к марту. Скорее всего, американцы специально затянули строительство, чтобы провернуть аферу, в которой мятежная английская эскадра играла важную роль.

Эскадра Ричарда Паркера становилась «чемоданом без ручки», и выгнать их — это просто отказаться от важного актива. Если же оставлять при себе все эти линкоры с фрегатами и бригами, то, вместе с американскими кораблями, Соединённые Штаты становятся обладателями внушительного флота в шестнадцать линкоров, тридцать три фрегата и более сорока бригов. Иные корабли, которых также немало, не стоит и считать.

Это только выглядит всё внушающе и перспективно. С такими силами американцы могут… Собственно, а что они могут? Развязать войну с Испанией, нападая на территории Новой Испании в Центральной Америке? Но испанцы приведут свой флот и перестанут торговать, а после и французы откажутся от любых отношений с САСШ, сейчас Франция с Испанией между собой союзники. Нельзя не предполагать, что испанские колониальные силы не предпримут попытки начать войну на земле, если продолжать их третировать на море. Тут и Франция подсуетится. А новой войны сейчас Штаты не хотят, они пытаются развивать экономику.

Так что получалась такая конфигурация, когда применять большой американский флот просто негде. САСШ больше нужны военно-торговые суда с большими трюмами, где будут установлены до двадцати пушек. Такой боевой мощи в регионе чаще всего достаточно, особенно когда сильнейшие европейские страны заняты своими конфликтами.

А ещё казне молодого государства очень непросто содержать большой флот. Нет, это даже становится невозможным. В будущем существовало такое шутливое высказывание, на самом деле бывшее более чем справедливым: «Хочешь разорить небольшую страну? Подари ей авианосец». В современных реалиях об авианосцах ещё не догадываются, но с пяток линейных кораблей вполне заменят по смыслу носитель самолётов из будущего. И содержать большой флот — это удел больших государств, к числу которых отнести Соединённые Штаты, ну, никак нельзя.

Поэтому американцы стремятся найти выгодное для себя решение, чтобы, с одной стороны, избавиться от части эскадры Паркера, с другой, не потерять при этом деньги и политические связи. Одним из решений проблемы, американцы увидели продажу русским бывших английских фрегатов и передачу таких же кораблей в счёт строящихся торгово-военных судов. Эти корабли, что строятся для русских, более всего подходили под нужды молодого государства. И Николай Резанов был готов пойти на эту сделку и заполучить боевые фрегаты старой постройки. Николай Петрович сильно спешил оказаться с другой стороны американского континента и уж точно не ждать строительства новых кораблей.

Часть бывших мятежников также загорелись желанием начать новую жизнь где-нибудь далеко, чтобы уже не довлел ни сам факт бунта, ни неопределённость будущего. Вот они и были одними из тех, кто стал проситься отправиться с русскими в далёкую… Камчатку. Не сильно подданные русского императора распространялись о планах экспедиции, поэтому и утверждали, что спешат в Россию, только в её малодоступную часть.

И Рязанов, и Крузенштерн понимали, что набирать команды из бывших мятежников — опасное дело. С другой же стороны, не так чтобы и много было в САСШ свободных опытных моряков, чтобы набрать полноценные экипажи для кораблей РАК. Так что приходилось идти на риск, стараясь при этом его минимизировать.

— Я всё понимаю… — Крузенштерн посмотрел на Паркера. — Может, всё же вам вернуться в Англию с той частью кораблей, что отправляются на помощь английской короне в Ирландии?

— Я был бы готов это сделать, но меня убьют, — спокойным тоном говорил Ричард Паркер. — Сэр, вы не подумайте, я не боюсь смерти. Я не хочу умирать от глупости. И нынче я занимаюсь тем, что готовлю большую часть кораблей для отправки к Англии. Но там не будет тех людей, кто стоял в руководстве восстания. Есть люди, которые даже симпатизируют ирландцам и не желают помогать Англии. Я не в их числе, но у меня иная ситуация. Так что вся наша эскадра сейчас разделяется на тех, кто остаётся в Америке, кто отправляется к Англии и мы, кто остаётся ни с чем, кроме как с кораблями. Идти в пираты я не хочу. У меня есть личные планы на жизнь. Как видите, я даже слишком с вами откровенен.

— Отправиться с русской экспедицией неведомо куда — это не глупость? — спросил Крузенштерн, несколько нервозно ухмыляясь.

— Мистер Паркер, не желаете ли испить чаю? Буквально пять минут, оставьте нас, пожалуйста, — попросил Вашингтон, смотря в глаза Ивану Фёдоровичу.

Паркер вышел, а Вашингтон стал просить за этого человека. Первый президент САСШ уже помог русской кругосветной экспедиции многим. Трюмы русских кораблей полны, Русско-американская компания завербовала немало метисов, готовых сорваться с места и уехать, при этом не испытывающих каких-либо патриотических чувств к новому государству. Вот эти могут стать русскими колонистами. Так что Иван Фёдорович уже склонялся к тому, чтобы взять Паркера с собой, но…

— Я не до конца понимаю вашу выгоду, мистер Вашингтон. Ещё с прошлой нашей встречи, когда вы были президентом, я видел в вас более чем разумного человека. Почему бы вам не арестовать Паркера, как только уйдёт основная часть его эскадры к Англии, а вы возьмёте под контроль те корабли, что хотите оставить в своём флоте? — спросил Крузенштерн, чем несколько сбил с толку Вашингтона.

Ну, не говорить же Джорджу о том, что Паркер элементарно выкупил себе свободу? Пиратские рейды его эскадры принесли немало средств Ричарду, объявленному контр-адмиралом, лишь объявленному, без официального признания. Часть денег пошла в карман Вашингтону, что-то досталось нынешнему президенту Адамсу, немало отправлено и в казну на развитие экономики. А ещё до сих пор Американские Штаты считаются самими американцами государством свободы. Всякий беженец, ставший в своей стране даже преступником, найдёт себе занятие в молодом государстве. А тут просто взять и отдать англичанам людей, которым ранее пообещали защиту? Нельзя так с пропагандой обходиться, не стоит обрушать образ страны.

Скоро зашёл Паркер.

— Я не могу взять вас, мистер Паркер, с собой. Но я могу записать в экспедицию лоцманом, скажем… Дика Шнейдера, — предложил вариант решения проблемы Крузенштерн.

— Откуда такая фамилия? Она же немецкая? — усмехнулся Вашингтон.

Иван Фёдорович развёл руками. Имя Дик ему запомнилось, потому как в бостонском порту был такой начальник у грузчиков, который так кричал, что перекрикивал всех и вся. А фамилия… Не важно, хоть Ивановым пусть будет.

— Мы можем поговорить наедине? — с задумчивым видом Паркер обратился к бывшему президенту САСШ. — Мистер Вашингтон, я безмерно вам благодарен, но, если моим командиром станет «его превосьходительсьтво», у нас могут быть тайны.

Джорж Вашингтон, бывший, он же первый президент Соединённых Штатов, не проявляя удовольствия, как и раздражения, с нейтральным видом вышел из комнаты.

— Будьте добры, мистер Паркер, не коверкайте более русский язык. Нужно говорить: «превосходительство», — сделал замечание Крузенштерн.

— Прошу простить меня за это. И выслушайте, что я скажу. Понимаю ваше недоверие, оно обосновано и тем, что мы бунтовщики, значит, готовы повторить то, что уже совершили, и поднять мятеж, — Паркер пристально посмотрел на русского морского офицера. — Вы вправе так думать, но вы, мистер Крузенштерн, служили на английском корабле. Разве не видели той скудности обеспечения? Тех адских условий и воровства у матросов? Терпение английского моряка почти безгранично. Более ста лет уже все терпели такое отношение, но всему приходит конец.

— И вы, окажись в прошлом, сделали бы такой же выбор? Увели бы корабли в то время, когда Отечество нуждается в защите? — перебил Паркера Иван Фёдорович.

— Нет, — ответил главарь мятежников и понурил голову. — Мы тогда все верили в справедливость, в республику, и что в Соединённых Штатах найдём себя и будем достойно жить. Реальность оказалась иной. Да и английский флот казался столь несокрушимой силой, что даже те линкоры и фрегаты, что ушли со мной, не сильно повлияют на Роял Нэви. Нам так внушали. На деле, да, мы ослабили Англию. Часто понимание событий случается через время, ваше… эм… мистер Крузенштерн.

— Так всегда бывает, мистер Шнейдер. Мы сильны пониманием прошлого, но слепы в осознании настоящего. Но какое будущее вы видите для себя и своих людей? — спросил Крузенштерн, называя Паркера новым именем, чем уже дал знак, что не склонен чинить препятствий для взаимодействия Резанова и Паркера.

Немалое значение при принятии решения по Ричарду Паркеру имел тот факт, что Николай Петрович Резанов оказался ещё тем упрямцем, который в общении не уступит и в малом. Спонсор и фактический отец кругосветной экспедиции Михаил Михайлович Сперанский заклинал не ссориться с Резановым или делать это так, чтобы само дело никак не пострадало. Сперанскому Крузенштерн был не просто благодарен, он считал себя должником. Если бы не экспедиция, то быть Ивану Фёдоровичу Крузенштерну морским офицером без моря. Он прибыл с английского флота в достаточно высоком звании, но все русские линкоры были с капитанами, а все флоты имели своих командующих и их заместителей. Пробиться в эту элиту сложно. Но сейчас Крузенштерн, как и его заместитель Лисянский, нашли себя и не хотят терять славу «первых». Так что, да, пусть меняет Паркер имя, ну, а Резанов определяет, что именно делать с этими бывшими мятежниками.

Что касается вероятности, что англичане ещё раз взбунтуются, то страховкой от негативных сюжетов будет ряд факторов, которые уже на бумаге Резановым зафиксированы. Первое, так то, что на фрегатах и линейном корабле Сэндвич, где английские команды, будут введены наблюдателями русские офицеры, которые станут смотреть за тем, как управляется корабль, ну, и за настроениями команд. Русские же офицеры командуют и теми нанятыми РАК метисами, которых уже вооружили. Второе — это дозированное снабжение. Английские корабли, которые станут кораблями РАК, будут загружены скотиной, но больше пассажирами, теми будущими колонистами, которые из метисов и даже откровенных негров. Их притесняли белые люди, такие как рабовладелец Вашингтон, потому подобные им стали ценить других белых людей, которые обещали лучшую жизнь и уже выполняли свои обещания. Английским морякам и метисам будет сложно договориться о сплочённости, потому при каждом бунте, вернее мыслях о нём, будет существовать и такой вот фактор. А продовольствие будет на иных кораблях, той же Юноне или приобретаемых фрегатах. Раз в неделю русское командование, но прежде всего Резанов и его РАК, будут выдавать недельный запас провизии на корабли с английскими командами. Это позволит держать в напряжении англичан, которые хвостом пристроятся к русской эскадре и не посмеют даже на милю уйти с маршрута.

Да, была опасность попасть в шторм или в туман и потеряться. Для этого планировалось чётко определять точки и направления, чтобы найтись. Учитывая почти каботажное плавание, было принято решение, если случатся потеряшки, то прижиматься к берегу и ждать их.

Было и третье, что, может быть, ещё больше должно сдерживать бывших мятежников. Они теперь никому не нужны. Французы и их союзники испанцы будут только спать и видеть, как захватить такие вот корабли, которые, кстати, уже успели изрядно попиратствовать, погружая на месяцы бассейн Карибского моря в прошлое, когда тут просто кишело от пиратов.

Паркер и ряд его приближённых слиты, как сливают воду на кораблях, когда они приходят в порты, и команды могут попить нормальной воды. Англичане договорились с американцами, что немудрено. Непонятным для Паркера было, почему Соединённые Штаты отказывались от мощнейших кораблей, пусть и за выплату компенсации в пользу Англии? Паркер не удосужился подсчитать, во сколько он и вся его ранее мощная эскадра обходилась в месяц американской казне. Они были не по карману для американцев, а так Соединённые Штаты, продав часть «эскадры Паркера», оказывались даже в прибыли и в хороших отношениях со всеми.

Президент Соединённых Штатов Америки Джон Адамс, как и его Федералистическая партия, выступали за следование политике нейтралитета и за невмешательство в европейские дела. Напротив, федералисты выстраивали добрые отношения с Англией, видя при этом возможности в развитии экономики. Так что власти не стали сильно педалировать тему с унижением американского посла, даже написали явную ложь, что английский премьер-министр публично извинился перед всем американским народом за то, что по ошибке арестовали Министра по делам с Великобритании Руфуса Кинга. Никто не извинился публично, а тем более не стал бы Питт-младший, премьер-министр Великобритании, называть САСШ государством. В публичной плоскости не стал бы, а так официально все признания имеются.

А сердца простых американцев всегда были на стороне революции или же всякого рода мятежников. Они пока ещё верили, что подобные бунты — это проявление свободы и действия «по-американски». Потому нельзя было просто арестовать или казнить Паркера и его приближённых, даже если бы и получилось захватить верхушку мятежников. Тут действовать нужно тонко, и американские руководители в очередной раз показали, что они умеют быть скользкими и изворотливыми.

Теперь часть флота, три самых совершенных, по мнению американцев, линкора, как и четыре фрегата, останутся в САСШ и уже окончательно вольются во флот молодого государства. При этом командование на этих кораблях будет только американское.

Вторая часть флота, самая многочисленная из шести линкоров, семи фрегатов и ещё пяти бригов, отправится в Англию. На бортах этих кораблей уже будут или американские офицеры-добровольцы или же даже английские, прибывавшие из Канады. Так что казнить никого не выйдет, если только по прибытию в Ливерпуль не начать развешивать на дорогах матросов и уоррент-офицеров, которые были на мятежных кораблях, но, когда Англии действительно понадобились эти люди, они, забыв обо всех претензиях, вернулись биться с французами. Так это всё преподносилось.

На самом деле, флот Паркера начал терять в боеспособности почти сразу после того, как прибыл к американским берегам. Кто-то из матросов или даже младших офицеров сходил с кораблей. Были те, кто просто боялся заявить о том, что он против мятежа, чтобы не быть убитым, потому и последовал в Америку вместе со всеми. Вот эти люди сразу же искали возможность сесть на корабль, отбывающий в Европу, чтобы прибыть в Англию, покаяться и попроситься на службу хоть кем. Иные же находили себе работу, даже женились и уходили вглубь континента, садясь на землю. Так что дело времени, когда разложение достигнет точки невозврата, и корабли придётся топить.

Описанные тенденции несколько сдержало так называемое «патрулирование». Большая часть эскадры Паркера вышла «на охоту» и парализовала судоходство в Карибском Море, в Мексиканском заливе и у берегов Флориды. Награбленного было не много, а очень много. Получилось кое-что реализовать, к примеру, сахар, но скоро даже беспринципные американские скупщики перестали торговать с Паркером и его людьми.

В САСШ прибыли представители колониальной администрации Новой Испании, и они взяли с собой ещё каких-то французов из Луизианы. Испанцы готовились делиться своими колониями с союзниками-революционерами, а те уже присылали некоторые свои воинские подразделения. Даже кто-то от голландцев прибыл. И все они заявили, что готовы даже начать военные действия и запросить помощи у своих метрополий, если не прекратится такое вот «патрулирование Паркера». И пусть заявления были спорными, особенно смешно, когда голландцы пугают своими армиями, но САСШ не стали обострять. Франция всё ещё торговый партнёр, да и с испанцами торговля идёт, и всё это терять нельзя. Нельзя также иметь балласт в виде огромного флота.

— Я понял, что вам деваться некуда, и вы заложник политической обстановки. И мистер Резанов нашёл вам применение? — заинтересовано спросил Крузенштерн.

Пять сотен, если не больше, головорезов, которые уже ранее бунтовали? Это же может быть больше, чем сейчас русских людей живёт и ведёт промысел на Аляске. Не получится так, что Паркер просто захватит все земли и строения Григория Шелихова, как и других промышленников, большинство которых объединились в Русско-Американскую компанию? Или всё же это авантюра для англичан, так как без помощи на Аляске не прокормиться? На самом деле Иван Фёдорович немного знал о том, что и как устроено на Аляске, потому мог и ошибаться.

— У нас есть люди, мы готовы разделиться, это было условием от мистера Резанова. Вместе с нами будут жить русские, американские мешанцы [метисы], даже негры. Управление будет у русских, но я стану православным, крещусь и получу новое имя, тогда меня признают главой одной из колоний, и я буду осуществлять связь между колониями посредством морских перевозок всего и всех, — сказал…

А кто именно сказал? Явно не Ричард Паркер, но и не Дик Шнейдер. Будущий православный с новым именем? Впрочем, это не столь важно.

— Я готов взять на себя часть расходов на подготовку перехода вокруг Южной Америки, — привёл ещё один довод Паркер.

Разговор длился ещё полчаса, в ходе которых Крузенштерн узнал ещё одну причину для Паркера, чтобы проситься в РАК и отбыть с русской кругосветной экспедицией. Он собрался жениться. Везде Паркер будет диссидентом и раздражителем, потому нормальной семейной жизни ему не видать, если только не начинать жить с чистого листа на нетронутой, ну, или почти нетронутой земле.

— Вы договорились? — с улыбкой спросил Джордж Вашингтон, когда вошёл в комнату, где двое мужчин уже непринуждённо обсуждали нюансы и даже строили планы.

«Сколько же тебе заплатили за посредничество?» — подумал Иван Фёдорович Крузенштерн, смотря в сторону Вашингтона.

— Вот и отлично. А я ещё попрошу, чтобы вашего мичмана… Как его… А, Фьёдар Толстый. Юнец! Он же ещё юнец! А взял, паршивец, и обыграл видных конгрессменов в карты. Представляете, только уже когда игра закончилась, и он вышел из дома, обронил карту из рукава… — сказал Вашингтон.

«А вот и ты уронил свой козырь из рукава» — подумал Крузенштерн, и он был рад тому, что дело не дошло до прямого шантажа со стороны Вашингтона.

Решение по Паркеру было принято и без крайних мер, которые, как оказалось, имелись у бывшего американского президента. Хотя этот Толстой уже всех довёл своим поведением. Малец же ещё, но такой… непробиваемый хулиган. И где в карты научился так играть в своём возрасте? Крузенштерн даже оставил бы в тюрьме этого юнца, но подобное сильно скажется на чести русского командующего. Так что придётся забирать Фёдора Ивановича Толстова.

Глава 7

На юго-востоке австрийской провинции Карития

1 мая 1796 года

Горы да речушки, небольшие долины рек и не самые лучшие дороги. А ведь нужно двигаться быстро, чтобы синхронизироваться с Суворовым. Австрийская область Карития располагалась в Альпах и только чуть лучшей инфраструктурой, ну, ещё и неплохой погодой отличалась от тех мест, которые в иной истории преодолевал фельдмаршал Суворов во время Швейцарского похода.

Так что нелегко пришлось и когда форсировали горную быструю реку Мальту, и когда вышли из речной долины, и отправились на юго-восток. Три перевала пришлось преодолевать. Благо, что склоны пологие, снега не было, как и жутких холодов, так что справились. Мало что справились, так опередили график на двое суток. Так что отдыхаем перед решительным броском на генерала Ширера. Точнее, не самого генерала, а на австрийский Триест, захваченный французами и ставший одной из баз венецианского флота.

— Ваше превосходительство, все караулы расставлены, пароли определены, личный состав отправлен спать, — чётко докладывал Аркадий Суворов.

Это я его отправил вместе с дежурным офицером ротмистром Шуневичем проверить посты. Ну, и попросил Мирона Богдановича Шуневича дать возможность докладывать Суворову-сыну. Нарушение это, Аркадия Александровича по малолетству так и не приписать к какому полку, если только не к казакам. Но ничего, сын полка получается.

Да, оброс я войсками. Причём дали ещё один батальон егерей и целый полк казаков. Мало? Полк персов в пять сотен сабель также у меня. Персидский шах Муртаза Кули-хан Коджара, русский ставленник, продолжавший проводить прорусскую политику, решил, что, дескать, должен поддержать своего брата императора Павла и дать тому помощь. Можно было посмеяться с этой «помощи» всего в пятьсот, но, как было понятно, отличных воинов. Но мне не до смеху, абы не зарыдать.

Ну, и общее официальное командование всем этим, так сказать, формированием было отдано не мне, а генерал-майору от казаков Григорию Михайловичу Поздееву. И в отношении этого назначения Суворов использовал также принцип «на тебе боже, что мне не гоже». Дело в том, что Поздеева вот-вот собирались назначать на «сидячую», но почётную и даже прибыльную должность, когда он во главе всего пятидесяти пяти казаков должен был нести «годовой караул» по городу Черкасску. Заниматься административной деятельностью для Григория Михайловича было более приемлемо, чем участвовать в походах. Однако, не мог же он отказаться от того, чтобы возглавить очередной казачий полк, который отправился с Дона в Австрию и прибыл аккурат за день до выхода в поход.

У кого есть провизии с запасом? Кто готов принять всех и каждого? Правильно, я. Вот Поздеев и здесь с тем самым казачьим полком. Но мог ли я отказаться, когда сам Суворов приехал просить за Поздеева и за персов, ну, и заодно посмотреть, что и как у меня «в отстойнике»? И об этом прекрасно знал сам фельдмаршал, сплавляя сложные в управлении и во взаимодействии подразделения ко мне. Знал, что отказаться не могу, и пользовался, взамен предоставляя также немало — почти свободу действий и разрешение на глубокие рейды.

С генерал-майором Поздеевым мы «на бережку» выяснили отношения, и он не отказался числиться номинальным командиром, но при этом я обещал всегда и во всём прислушиваться и учитывать опыт казака. А вот с его заместителем, уже фактическим командиром казачьего полка Фролом Филипповичем Чернушкиным мы нашли общий язык и стали почти единомышленниками.

Поздеева не стоит обвинять в том, что он практически самоудалился от командования. Нет, ситуация несколько иная. Дело в том, что командовать полком должен был Чернушкин, но он нынче войсковой старшина, то есть всего майор, а полк по штату больше традиционного в пять сотен. Поздеев привёл семь сотен казаков. Все документы на то, чтобы получить повышение, Чернушкин Фрол Филиппович отправил на согласование, но начинался поход, а согласования так и не случилось.

И Фрол не манкирует своими обязанностями, напротив, показался мне даже слишком деятельным, стремящимся сперва и меня, такое вот «невоенное недоразумение», заткнуть за пояс. В какой-то момент мне пришлось применить «тяжёлую дипломатию»: шепнуть, лишь чуть намекнуть на ситуацию Платову. Как и что говорил Черкушкину наказной атаман, я старался не слушать, всё-таки я приличный человек и не использую бранные идиомы, но слишком все слова были громкими. А закончился такой вот разговор алкогольным примирением. И мы, что удивительно, за чаркой водки нашли общий язык и даже сдружились. Алкогольная магия отношений какая-то, да и только.

Вообще, за три дня до начала выдвижения в моём расположении было не протолкнуться от гостей. И сейчас перед сном в долине реки Любляны я могу вспомнить некоторые моменты и улыбнуться, а кое над чем и посмеяться.

Наутро после того, как мы с Платовым и Базилевичем, можно сказать, сбежали с императорского приёма в Шербурне, прибыл нарочный от Суворова, чтобы ждали его на следующий день. Ну, и ладно, у нас чистота и порядок, даже туалеты сбиты из брусьев с плетёнками или из досок. И пусть там лишь ямы, через которые переброшены обтёсанные брёвна, но нет массового «минирования» по всей округе. Чистота и благодать, рабочая атмосфера.

Только уехал нарочный командующего, а я раздал приказы по поводу завтрашнего смотра, чтобы все были готовы показать наши наработки Суворову, как прибыла карета. А в карете той… Нет, лично баронесса Мария Луиза фон Хехель не прибыла, а прислала свою служанку, но с письмом.

Женщине признаваться в любви, особенно после одной мимолётной встречи, это моветон, да ещё такой, что не отмоешься после. А вот прислать, к примеру, приглашение на приём, это более чем нормально, и я, казалось, не могу отказаться. Ох, как же я сыграл своё разочарование, что не могу попасть к баронессе! Это было эпично. И всё, казалось, нужно на этом заканчивать общение, но…

— Как бы я хотел увидеться с госпожой баронессой фон Хехель! — чуть ли не рыдал я. — Но служба. Я обязан находиться в расположении. Если бы только проведению было угодно, и я увидел бы ангельский образ Марии-Луизы здесь…

Кто бы мог подумать, что баронесса Мария Луиза фон Хехель, конечно же, совершенно случайным образом проезжала рядом с моим расположением. Безусловно, одна она не могла быть и вот так приехать ко мне. Это даже для современной великосветской шлюхи слишком. А баронесса вроде бы позиционировала себя не совсем шлюхой. Поэтому она притащила с собой какого-то австрийского полковника, мол, кузена. Но он такой же кузен, как я родственник Бонапарту. Соглядатай, стало быть, прибыл посмотреть, что тут у нас да как. И кое-что я тогда велел показать, естественно, сильно дозировано.

Проведя утреннее совещание со всеми командирами, раздав поручения и приказы, я уделил внимание баронессе. «Кузен» очень быстро нашёл себе собеседника в лице майора Контакова. Михаил Иванович был мною проинструктирован и увёл полковника, имя которого я даже не удосужился запомнить.