Сперанский 4. Коалиция

— Если русский флот нам не станет мешать, то уже скоро я буду обедать в Неаполе, — сказал Луи Александер Бертье, радуясь обстоятельствам.

Семидесяти тысячная армия Неаполитанского королевства вчера казалась сильным соперником, который потребует усиления французской группировки войск в Центральной Италии. Но сегодня Бертье уверился, что он и своим небольшим корпусом принесет победу Франции. И тогда, может так быть, именно к нему придет подкрепление из Марселя из числа того корпуса Бонапарта, что готовился покорять Египет.

*…………..*……………*

Вена

15 апреля 1798 года

В конце февраля массы русских войск двинулись в сторону Священной Римской империи. Давненько русские солдаты не топтали землю в этих краях. А топтали раньше? В Семилетнюю войну где-то тут прохаживались русские витязи, ну или на верст триста севернее. Не столь важно, где именно земля германская протоптана русскими солдатами, или сдобрена их кровью.

Нужно помнить о том, что уже как полвека русские, или же при помощи русских, решаются многие проблемы в Европе. А что русскому солдаты? Ему бы мир посмотреть. В Берлине, вот, бывали на экскурсии, когда город откупился миллионами талеров, чтобы только дикие варвары не стали грабить город. Дикие варвары тогда не стали грабить, а вот «цивилизационные» австрийцы, прискакав вслед, вынесли из Берлина все, что только успели за пару дней.

И вот зовет Европа русского человека вновь прикрыть своей «дикой» грудью «цивилизационную» австрийскую задницу. И прибывают русские и готовы это сделать, но есть небольшой нюанс. В этот раз некоторые из русских попробуют еще и подзаработать сколько-то денег, скорее всего, много.

— Все готово? — спросил я Ложкаря, когда мы прибыли в австрийский город Краков.

Именно так, этот маленький городок, пусть и с тысячелетней историей, нынче принадлежит Австрии. Тут проживает меньше десяти тысяч человек, тогда как, как триста лет назад было в десять раз больше краковян, или как еще называть жителей Кракова. Австрия и Пруссия захапали в ходе разделов Речи Посполитой богатейшие земли, где не разговаривают на немецком языке, это истинно славянские территории. Но при этом именно Россия уже называется агрессором и дикой страной, так как забрала себе белорусские земли и Литву. Ничего не ново под луной.

Правда, я не стал бы считать, что именно к русским у европейцев есть претензии именно к русскими или недружелюбие, нет. Это элементарная правда жизни и политики. Если кто-то становится слишком сильным, то чуть слабейшие всеми силами пытаются скинуть сильнейшего. Такая себе историческая игра в «Царь Горы». И представим себе, что кто-то стал столь сильным, что победить его или сложно, или невозможно. Будет ли справедливость и дружба в отношении этого сильнейшего? Искренне, нет. Притворно, да.

И нам предстояло полной грудью вдохнуть венского воздуха притворства. Даже в Кракове чиновники старались задобрить, помочь. А что для нас наиглавнейшее, что на границе нам никто не стал проверять и сейчас никто не требует пошлины. А в Краков вошло около семисот различных повозок, прежде всего фургонов.

— Не вижу ничего сложного, — отмечал Захар. — Все сладим, Михаил Михайлович, не робей, на Кавказе сперва было еще сложнее. А тут, хотя бы, в горах не стреляют и сильно экономим на охране. Так что все сладим и мильен заработаем.

В этом он весь. Для Ложкаря нет сложностей. Он смотрит на вещи просто. Нужно продать? Пойду и продам. Запустить рекламную компанию по покупкам товаров Военторга в Австрии? Сделаем. И ведь решения находит, а то, что кажется сложным, с чем многие даже не станут связываться, Ложкарь как-то быстро и просто справляется со сложностями.

Есть люди, которым удается не работать в бизнесе, а жить в нем, делать свое дело уютным, словно собственный дом. Одному нужно готовится к новому шагу, собирать информацию на рынке, а Ложкарь просто приходит и делает. И ведь, получается у плута.

Может быть, что я и ошибаюсь, но еще в прошлой жизни понял такую истину: только действуя можно чего-то добиваться. Он не спрашивает сколько их, он спрашивает, где они: вот по такому принципу работает и Захар Иванович Ложкарь. Видит цель и не обращает внимания на препятствие.

Поэтому Военторг будет не только заниматься поставками в армию, тем более, что на первых порах может и не получится перебить закупки у австрийцев. Я предложил, а Ложкарь взял на вооружение, идею под шумок прихода русских войск в Австрию продать по-больше товаров.

Узнав цены в Австрии мы быстро определили те товары, которые будут пользоваться спросом на просторах Священной Римской империи. После начались закупки, они и сейчас ведутся, так как не думали, что на время границы будут открыты. Ну а закупив все, где-нибудь поближе, может и в Одессе, мы на перепродаже весьма заработаем. Только нужно, чтобы наши товары шли вместе с воинским подразделением, а то и проверить могут.

Сейчас в Кракове мы с Захаром инспектировали склады, которые уже завтра начнут разгружаться и многонациональная империя Габсбургов узнает о новой русской продукции. Водка «Лихой казак», или виски «Суворовские» окажутся в лавках крупных городов, о чем уже есть договоренности, так как посылали людей в Австрию заранее. Торговать будет и каждый третий фургон Военторга. Своего рода получалась автолавка, или «коннолавка».

Так же в продажу в ограниченном количестве пойдут сухие пайки. Я бы хотел не столько сейчас продать сухпаев, как заполучить на них заказ в будущем. Кроме того, все ингредиенты для майонеза есть, как и те, кто сможет сделать «русский белый» соус. Будем продвигать и «русский красный» соус. Кетчупа наделали много, в банки стеклянные его залили.

Так что кому война, а нам еще и открытие австрийского рынка для товаров Военторга. Майонез, или кетчуп в нынешнем времени — это как попробовать оливки в первый раз. Вначале ужасно и невкусно, но чем больше их ешь, тем более пристращаешься. По крайней мере, у меня такая история с оливками, как и с каперсами, устрицами. Если люди распробуют наши соусы, то мы завалим ими Вену, Прагу, да хоть Зальцбург с Франкфуртом-на-Майне.

Кроме того, я уже давно имел вышивальный цех, где посадил женщин, которые пели песни и вышивали за денюжку по определенным рисункам. И теперь у Военторга есть продукция с символикой Российской империи. Это полотенца, маленькие флаги на деревянных палочках, деревянные шкатулки с резьбой в виде русского герба. Думаю на фоне суворовских побед такие вот сувениры разойдутся быстро.

И вот в чем существенный плюс нынешней ситуации, чтобы уже начинать серьезно зарабатывать — австрийцы пока пылинки сдувают с пребывающих русских полков. Русский солдат стал синонимом освободителя, его героизируют и всячески обихаживают. Власти не посмеют чинить хоть какие препятствия для торговли Военторга, пока не начнется военная операция. А после посмотрим, тем более, что мы будем сконцентрированы на новых задачах в Италии.

Если я участвую в этих исторических событиях, то не могу из них выйти в минусах. Это касается и людей и денег. По приблизительным подсчетам, есть вероятность выйти и на миллион рублей прибыли. Жаль, придется делиться с Куракиными. Выкупить бы у них доли Военторга, да не продадут, узреют, шельмы, какой это выгодный актив.

Теплый прием русских войск оправдывается нависшей над Священной Римской империей угрозой. Революционные французы уже били и в хвост и в гриву австрийцев и, как результат, — потеря Габсбургами Северной Италии. Поэтому все австрийцы ликуют, все радуются, что не придется своих сынов отправлять на убой в сражениях с республиканцами, что русские сыны сами лезут в пекло.

Французские силы уже расположились в подбрюшье Австрии. Они в Южном Тироле и в Венеции. До Вены, если по прямой, республиканцам не более двухсот верст. В иной реальности Наполеон стоял в ста верстах от столицы Австрии, но французы откатились по итогам Кампоформинского договору. В моем варианте, не случился этот договор. Австрийцам удалось оттянуть его заключение и добиться дипломатических успехов в иной плоскости, втянуть Россию в войну. Поэтому и французы стоят ближе к Австрии, чем в иной истории, которая уже была, но лишь сохранилась в моей голове и то лишь фрагментарно.

Сложная ситуация оставалась в отношении Османской империи. Если еще несколько месяцев назад османы почти что давали свое согласие войти в новую антифранцузскую коалицию, зная, что Франция готовит поход в Египет, то сейчас в Константинополе царит замешательство. За что им слишком гневаться на Францию? Для турок ситуация, когда русские воюют вдали от своих земель, весьма выгодна. Это позволяет османам готовиться к новым войнам с Российской империей.

С Англией у Османской империи также не должно было складываться удачно и дружелюбно, существовали серьезные противоречия между Блистательной Портой и Лондоном, связанные с ситуацией в Майсурском султанате, в Индии. К султану Селиму III обратился правитель Майсура Типу Султан. Он просит помощи в войне с англичанами. И пока сохранялась опасность египетской компании генерала Наполеона Бонапарта, турки всячески шли на соглашения с Англией, даже беспрепятственно пропускали русских и помогали Ушакову провизией. Но сейчас… В Османской империи больше причин встать теперь рядом с Францией, чем помогать ее соперникам.

Чтобы заполучить Османскую империю в союзники, австрийцы пошли на все уступки султану Селиму, даже выдали туркам предводителей греческого восстания, обманули и предали греков. Но записать Османскую империю в союзники австрийцам не удалось. Так что небольшие силы, императору Францу II приходилось держать и на границе с Османской империей, ослабляя тем самым свою группировку у Швейцарии и на Рейне.

И это только поверхностный анализ того, как обстоят дела во Второй антифранцузской коалиции. У меня не так, чтобы много данных, да и знаний, чтобы все разложить по полочкам и не оставить политикам и шанса на тайну, не хватает. Да и времени особо размышлять на подобные темы не было, все трудах, да заботах, аки пчела. А порой так хочется побыть трутнем.

В Кракове долго не задерживались, скоро, разделившись с Ложкарем, я отправился прямиком в Вену. Военторг все-таки — это дело Захара, пусть и при моей помощи. А вот свои обязанности я должен был исполнять не отвлекаясь.

Прежде всего, по прибытии, я должен был показаться русскому послу, чтобы не было какой недосказанности и не получилось, как в моей… пардон… крыловской басне про лебедя и щукой с раком.

— Какой язык вы предпочитаете в общении? Я, знаете ли более в последнее время немецкий использую, — после приветствий спрашивал меня полномочный посол Российской империи в Вене Андрей Кириллович Разумовский.

— Русский, если будет угодно, — сказал я, внутренне давя возмущение.

Русский посол с русским же служащим разговаривает на иностранном языке! Это не просто не порядок, это преступление, переворот в сознании и мировоззрении. Быть носителем языка — это показывать себя приверженцем к культуре той страны, на языке которой разговариваешь. В России с этим беда, все дворяне и не только они сплошь французский учат, но послы должны же быть еще более русскими, чем те люди, что живут в России. Иначе как же преследовать интересы своего Отечества? Да и как считать Россию своей Родиной, если не думаешь, как русский, не говоришь, как русский, да еще и в Бога не веруешь, как русский? А еще и спал с первой женой нынешнего императора… Хотя последнее только дает характеристику Андрею Разумовскому, как черту беспринципному.

Я утрировал, сгущал краски. Но этот деятель, к которому я не мог не заявиться, как только прибыл в Вену, бесил. Андрей Разумовский был… австрийцем. Да, русский посол в большей степени казался чужим, нерусским. А на меня еще и довлело послезнание. Я знал, что Андрей Кириллович будет всячески угождать австрийцам, мало того, даже примет католицизм. За такой поступок Анна Иоанновна шутом делала, да издевалась всячески над Голицыным. А тут, вроде бы и ничего особого не произойдет и Разумовский чуть ли не до конца своих дней будет в Вене жить да жизнь прожигать.

Ну и какой это русский посол? Австрийцы в будущем улицы будут называть его именем, он что-то там построит в Вене. А в России? Что он построил в иной реальности на Родине? Ни-че-го. Он просил или еще будет просить у Александра Павловича денег, так как потратился на австрийцев.

— Русский язык? — несколько даже с акцентом спросил Разумовский. — Может быть вы и правы, я давно не упражнялся в родном наречии.

— Я прибыл к вам, дабы не только засвидетельствовать свое почтение, но и согласовать действия. Моя задача состоит в том, чтобы помогать генерал-фельдмаршалу Александру Васильевичу Суворову решать политические вопросы, — сказал я и протянул послу бумагу, написанную канцлером Безбородко.

Разумовский читал документ с явным пренебрежением и с каждой строчкой раздражался. В сущности, если использовать те формулировки, что предлагаются в письме, то я могу начхать на мнение посла и выстраивать взаимоотношения с австрийской стороной по собственному усмотрению.

Да, идти на прием к императору Францу не стоит, это точно прерогатива русского полномочного посла. Но мне разрешается устраивать приемы при Суворове, конечно, использовать прессу, если венская газета позволит мне у них печататься. Так же я должен содействовать лучшему пониманию между союзниками и фельдмаршалом, всячески стараясь оградить Суворова от ненужной шелухи, дать «военному маэстро» сконцентрироваться на избиении французов.

— Что вы намерены делать? — спросил Разумовский.

Его тон звучал предельно невежливо, пренебрежительно.

— Я всенепременно обращусь к вам, господин посол, когда сочту нужным обсуждать свои действия. Со своей же стороны хотелось бы попросить не мешать мне. Нам всем нужно одно: содействие австрийцев русскому корпусу. У вас уже есть бумаги со списком того, что именно и в какие сроки австрийцы намерены поставить русской армии? — я не давал Андрею Кирилловичу опомниться и продолжал говорить. — Я намерен всячески следить за тем, чтобы первые поставки были сделаны уже сейчас, до прибытия фельдмаршала в Вену. И не затягивались.

— Да, как вы… Господин Сперанский, вам лучше уйти и подумать, что именно вы будете делать. Я не намерен в своем доме принимать столь ретивого служащего, который забыл о чинопочитании, — гневно говорил Разумовский.

Я не хотел усугублять конфликт, лишь спрашивал о том, что он, как посол, уже сделал для России. По всему видно, что ничего. А, нет, он дал грандиозный бал по случаю заключения союза России и Австрии и формирования Второй Антиреспубликанской коалиции. После что-то кому-то пожертвовал, скорее всего очередному музыкальному дарованию. Ну и по этому же поводу была закуплена очередная партия картин. Разумовский закупал живопись целыми стопками.

Я вышел из дома Разумовского в растерянности. С одной стороны, нельзя было с ним ссориться. Но с другой, — он не тот посол, который нужен России. Может быть, в иной реальности в том числе и недоработки посла Разумовского привели к тому, что не получилось с еще большей славой закончить поход Суворова. В новом варианте истории славы фельдмаршалу мы еще прибавим, иначе, зачем я вовсе в этом мире.

Глава 3

Неаполь

16 апреля 1798 года

— Сделайте же что-нибудь! Вы же мужчины! — истерика королевы Марии Каролины продолжалась.

— Ваше Величество, шесть сотен моих солдат смогут только обеспечить выход в порт и дальше в море. Российская империя готова предоставить вам убежище до того момента, как Неаполитанск… — говорил Фёдор Фёдорович Ушаков, но был перебит.

— Убежище? Я буду сидеть в вашей крепости и ждать Божией благодати? Лучше тогда остаться и гордо взойти на эшафот, как это сделала моя сестра французская королева Мария Антуанетта, — продолжала орать Мария Каролина.

— Как вам будет угодно, — сказал русский адмирал, поклонился и, не сделав даже должных по этикету шагов спиной вперёд, развернулся и направился к выходу.

— Стойте, сударь! Да стойте же, я вам говорю! — засуетилась королева.

Для Марии Каролины было шоком, что русский офицер оставляет ЕЁ в опасности. Не важно, для Марии Каролины не важно, что она уже как час капризничает, и её истерика в прямом смысле убивает русских солдат и матросов. И не только их, ещё остались в городе некоторые верные престолу части, которые хаотично обороняются, стремясь быть рядом с русскими организованными солдатами.

Сейчас королевский дворец, как и некоторые иные здания, конечно, порт, находятся под охраной русских военных и моряков. И рядом сражается лишь один неполный сводный полк неаполитанской гвардии, который сохранил преданность королю Фердинанду, но и всё, более никто. И в Неаполе стреляют, убивают русских, не желающих отдать многие богатства в руки республиканцев. В городе начались погромы и циничное мародёрство.

— Я уеду с вами. Всё погрузили на корабль? Мои вещи? Моих детей? — тон королевы резко изменился с истерического на деловой.

Всё-таки истеричность Марии Каролины — это было не проявление эмоциональности, а отработанная годами тактика управления мужчинами. И сложно было малограмотной неаполитанской королеве представить, что найдётся мужчина, который не поддастся на такие женские уловки. А ещё на которого не действуют женские чары Марии Каролины. Она-то всех русских сравнивала с личностью Андрея Кирилловича Разумовского, которого всё никак не может забыть.

— Ваше Величество, ожидаем только вас, — сказал Ушаков, вливая в свои слова максимум елея и приторности, на что только был способен.

Всё же придворное общение не для адмирала. Его стихия — морской бой. А его-то как раз и не случилось. Дело в том, что французы отчего-то прислали к Неаполю только три фрегата, наверняка самых скоростных, что были в наличие. И зачем, спрашивается, Ушаков занимался устроительством обороны Неаполя с моря? Зачем так долго согласовывал действия с неаполитанским флотом, которым нынче уже и командует? Чтобы французский флот не пришёл биться?

Фёдор Фёдорович теперь ещё и адмирал неаполитанского королевства. Такой чин ему даровал король Фердинанд, пока не сбежал в городок Кампо-Марино, что в пятидесяти верстах от Тарента, откуда монарх, взяв с русских офицеров слово спасти семью, отбыл в сторону Черногории.

Король направлялся в войска, но решил лично возглавить резервную армию, которая должна была второй волной войти на земли нынешней Римской республики. Но путь был отрезан. Просить помощи оказалось не у кого, кроме русских, корабли которых бороздили прибрежные вода Апеннинского сапога. Неделю оборонялась армия Фердинанда, пока не стало очень грустно от санитарных и военных потерь, а также усиливавшегося дезертирства. Ну, и продовольствия просто не хватало. Армия должна была получить всё необходимое у Неаполя. А после, когда пришёл ещё и отказ от австрийцев срочно идти в наступление на французов, чтобы им стало не до Неаполя, король бежал.

Ушакову удалось подчинить себе большинство кораблей неаполитанского флота, которого тоже, пусть и в меньшей степени, чем армию, коснулись республиканские бунты. Всё-таки во флоте Неаполя было немало англичан, мальтийцев, даже испанцев. И те французы, что также нанялись в неаполитанский флот, ненавидели Республику и рьяно давили эту «заразу» на своих кораблях.

Флот Неаполя был вполне себе внушительный, пусть и сильно уступал русскому. Построенный в основном по проектам знаменитого испанского кораблестроителя Ромеро де Ланда, он представлял собой силу. Жаль, что в основном эта сила была в статистике количества пушек и числа вымпелов. Неаполитанский флот казался грозным лишь до начала войны. Как только встал вопрос об участии в реальных боевых действиях, командование неаполитанским флотом проявило себя нерешительно. При том, что среднее командное звено рвалось в бой. Может, потому, что многие морские офицеры были боевыми и иностранцами.

Поэтому, добившись от короля Фердинанда согласия на подчинение флота, Фёдор Фёдорович получил сразу семь линейных кораблей, большая часть которых имела семьдесят четыре орудия, а также пять сорокапушечных фрегатов и пять корветов. Один фрегат сбежал к французам.

Предстояло ещё перетрусить команды, Фёдор Фёдорович хотел обязательно поставить на каждом из вымпелов русского офицера, он даже послал в Севастополь быстроходный бриг, чтобы прислали ему свободных офицеров, желательно владеющих итальянским языком. Такие были, Россия уже как лет тридцать ходила и в Неаполь, и в Венецию с Генуей.

Почему Фердинанд решил передать русскому адмиралу флот? Очень просто: личная безопасность и возможность отбыть в Австрию через Черногорию. Два линейных корабля русского флота провожали небольшой бриг бегущего короля.

Но флот — это ещё пример стойкости и мужества. В конце концов, как только Ушаков переподчинил себе неаполитанские корабли, на море дела стали идти сильно лучше, и три французских фрегата прогнали прочь. А вот армия…

В неаполитанской армии числилось семьдесят тысяч солдат, на деле оказалось, что цифра дутая. Там была история и с воровством средств, когда очень удобно красть деньги, предназначенные несуществующим солдатам. На бумаге были полки, дивизии, но они оказывались сильно недоукомплектованы, отчего также были большие проблемы. Австрийский генерал Мак, Карл Мак фон Лейберих, получивший чин неаполитанского фельдмаршала и принявший командование, сперва не понимал, почему у него в Сарно должно было стоять двадцать тысяч солдат и офицеров, на деле же было пятнадцать тысяч. Нашлись умники, которые объяснили подобное явление тем, что существует проблема с повальным дезертирством.

Нет, проблема была, бежали солдаты к французам. Делали это по разным мотивам, но чаще всего либо из-за республиканских революционных взглядов, либо по причине банальной трусости. Весть о том, что из неаполитанской армии уже сбежало более пяти тысяч воинов, всколыхнула общество. Всё Неаполитанское королевство было построено на столь хрупком материале, что стоило ветру ударить, и весь дом, всё государство, стало сыпаться. А тут не ветер, а комбинированный шторм из французов и республиканцев внутри государства.

Часть элит быстро фрахтовала корабли и убегала, причём не факт, что в Палермо, на Сицилию. Кто-то бежал в Австрию, рискуя попасться на глаза вышедшему в море венецианскому республиканскому флоту. Иные устремлялись в Испанию. У неаполитанской знати традиционно были хорошие связи в Испании.

[Далее описание ситуации в РИ, данное Горацио Нельсоном] Неаполитанские офицеры, непривычные к войне, приходили в состояние тревоги при виде заряженного ружья или вынутой из ножен шпаги. Многие из них, герои мирного времени, убегали, оказавшись вблизи противника.

И вместе с тем, фельдмаршал Мак дал бой под Сарно, а фаворит любвеобильной королевы Актон не сразу сдал позиции в городке Гаэта. Мак смог даже обрушить левый фланг республиканских войск, но не удержал победы, когда французы зашли фланговым манёвром в тыл неаполитанской армии, и в рядах итальянцев поднялась паника. Не будь её, при правильной оценке ситуации, Мак имел все возможности купировать прорыв французов и завершить разгром. А так… В Гаэте же неаполитанский флот, жалкая его часть, один линейный корабль «Минерва» и два фрегата, даже дали бой французскому флоту, но лишь для того, чтобы вырваться из бухты и отбыть в Неаполь.

— Я готова, господин адмирал, — сказала Мария Каролина и отправилась на выход.

Она была похожа на горделивую утку, идущую впереди и задающую темп всем своим семи детям-утятам. Правда, среди них были и взрослые утки, и холёные селезни, тоже дети королевы, но со своими семьями. Ещё одна дочь была замужем за австрийским эрцгерцогом и нынче пребывала в Вене. Другая взрослая дочка, Мария Луиза Амелия Тереза, шла со своим мужем герцогом Тосканы, оказавшимся в Неаполе в такие сложные времена. Также покорно за своей свекровью вышагивала жена наследника неаполитанского престола Мария Клементина. Особо гордо, чеканя шаг, в сопровождении мамок следовал за королевой её младший сын Альберто Лодовико Мария, четыре года отроду. Вся процессия проследовала к ожидающим их кораблям.

Как только вышла королевская фамилия, началось то, чего не очень любил Ушаков, но что посчитал в подобных обстоятельствах нужным — грабёж дворца и не только его. Снимались картины, складывались канделябры, дорогие часы — словом, всё, что обязательно заберут себе республиканцы, но что Фёдор Фёдорович рассчитывал отдать королю, как только вернёт ему престол. Например, можно было совершить обмен драгоценностей на неаполитанские корабли. И такие действия русский адмирал счёт вполне честными. В конце концов, ещё нужно обеспечивать безопасность Мальты, для чего мальтийского скромного флота просто не хватит.

На всех кораблях флота Неаполя уже были водружены Андреевские флаги, но был в городе один корабль, который ходил под другим флагом, британским. Держа данное слово, вице-адмирал Горацио Нельсон прислал фрегат, чтобы забрать английского посла при неаполитанском дворе Гамильтона. Также и другие англичане собирались отбыть на этом корабле. И было желающих так много, что требование Гамильтона забрать его коллекцию искусства капитан фрегата просто проигнорировал. Только личные вещи и на каждого пассажира не более двух коробок багажа.

Коллекция англичанина уплывала в Валетту, столицу Мальты, как и многое другое богатство. Хотя более всего Фёдор Фёдорович Ушаков стремился забрать пороховой запас, боеприпасы, оружие, даже обмундирование неаполитанских солдат и офицеров.

— Я требу… прошу вас, адмирал, отвезите меня в Палермо, а после поспособствуйте моему мужу туда же отбыть, — сказала королева Мария Каролина, когда взобралась на палубу русского линейного корабля «Мария Магдалина».

От «Марий» вокруг могла закружится голова. Даже у сыновей королевы третьим или четвёртым именем была «Мария».

— Евстафий Павлович, а что? Доставим королеву в Палермо? Так просит, даже умоляет. — ухмыляясь, на русском языке спросил адмирал у русского капитана корабля этнического грека Стаматиотуса Сарандинаки.

— Если угодно будат, то дайтем и до Палермо, дабы французам отдать, — отвечал капитан «Марии Магдалины», поддерживая шутку адмирала.

Мария Каролина, конечно же, не понимала русский язык. Нет, она даже знала некоторые слова, которым её в постели научил бывший некогда русским послом в Неаполе Андрей Кириллович Разумовский, но эти слова она произнести никак не могла. Однако женщина почувствовала, что над ней пытаются насмехаться, и потому потребовала, чтобы офицеры немедленно перевели всё ими сказанное.

Лицо Марии Каролины побагровело. Она была уверена, что всё ещё королева государства, которое лишь частью захвачено врагом, и то временно. А тут… Пришли сведения, что Палермо подвергся бомбардировке и штурму. Город пал, и там сейчас французский флот обустраивает военно-морскую базу. Был вариант отправиться в Мессину, там французов точно не должно было быть, так как пролив между материком и Сицилией контролировался русским флотом. Однако, если французы уже высадились в Палермо, то логичнее предположить, что они быстро приберут к рукам и иные города острова.

Ушаков так не думал и всерьёз рассчитывал укрепить Мессину, город на острове Сицилия, но всего в чуть более четырёх верстах от материка. Достаточно выставить пушки в самом городе и некоторых иных местах, выкопать ров и дать Мессине пару тысяч защитников с поддержкой корабельной артиллерии, и можно стоять, имея свой плацдарм на Сицилии. Там ещё и местность сложная для штурма, так что французам пришлось бы сильно напрячься для захвата Мессины. А им скоро будет не до Сицилии. Ушаков неплохо знал Суворова и понимал, что француз ещё прочувствует гений русского полководца.

— Отправляйтесь на Мальту, адмирал! — понурив голову, говорила Мария Каролина. — Я бы хотела в Австрию, но французы… В Испанию — так нужно вначале создать политическую почву для этого, да и при испанском дворе много почитателей Франции и даже Республики.

— Ваше Величество, вы не беспокойтесь. Если пожелаете, то я отправлю письмо моему императору, и вы сможете совершить долгий и небезынтересный вояж через русские строящиеся черноморские города в Санкт-Петербург. Между тем, в Одессе вы можете встретиться со своим супругом, если он не будет сильно озадачен работой при дворе императора Франца, — подбадривал Ушаков королеву без королевства.

Адмиралу было искренне жаль и её, заблудшую многогрешную душу, и детишек, растерявшихся и страшащихся будущего. Потому хотел что-то доброе сделать для этих людей. Но долг превыше. Поэтому королевская чета, без самого короля и королевства, подождёт в Валлетте, на Мальте. Уж прокормить сирых княжат найдётся чем.

Как только русский флот, пополнившийся ещё и неаполитанскими кораблями, как и усиленный оставшимися верными долгу военными частями армии, ушёл из Неаполя, республиканцы поспешили провозгласить Республику. Многие считали, что таким образом не только будет совершено то, чего хотели многие неаполитанцы, но и французы не станут грабить тех, кто с ними заодно, за Республику. Частью создатели Неаполитанской Республики были правы, французы не так чтобы сильно грабили тех, кто остался. Но вот дома беженцев они выгребли подчистую, сокрушаясь, что самые богатые дома в Неаполе были обчищены кем-то другим, наверное, русскими. А скажут же, что это они, французы, сделали.

*…………….*…………..*

Вена

18 апреля 1798 года

Вена встречала русских солдат. Чистые, важные русские воины, оправившись в предместьях столицы Австрии, шагали по мостовым города. Офицеры знатно накрутили солдат, и те боялись даже проявить эмоцию: помахать кому рукой или принять от какой женщины булку.

А вот офицеры сияли, как начищенные пятаки. Те, что помоложе — поручики, прапорщики или корнеты — улыбались каждой встреченной девушке, которые были чуть более раскованы, чем в России, и также позволяли себе мимолётный флирт с русскими красавчиками. Оказывается, что не все русские выглядят, как варвары с длинными бородами, а вполне себе ничего такие. Если получалось перекинуться фразой, то большинство русских офицеров всегда отвечали на французском языке, а некоторые даже на немецком. Чем рушили шаблоны про необразованных русских, и что единственного цивилизованного представителя общества Российской империи они отправили в Вену послом.

Но были среди проходящих по мостовым Вены и бородачи. Хотелось бы мне сказать, что хмурые, но нет, казаки шли весело, более расковано, чем солдаты. На улицах Вены уже звучали песни «Не для меня» или «Ойся, ты ойся». А ещё скабрезные частушки, от которых любая дева должна была залиться краской, а тут, из-за языкового барьера, барышни только улыбались, чем ещё больше веселили казаков. Меж тем, есаулы и урядники пробовали урезонить своих молодцов, но то и дело начинали смеяться сами и махали на всё рукой. Никто же не безобразничает, а казаку жизнь всегда мила, а на войну он идёт весело.

Мой усиленный полк по Вене не прохаживался. Причин тому несколько. Во-первых, непонятна моя подчинённость. Так-то я приписан к дивизии Петра Ивановича Багратиона, но он меня не ставил на довольствие, да и когда я попытался представиться по прибытию, только что получивший чин генерал-майора, а вместе с тем и дивизию в подчинение, отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. Кроме того, как мне стало известно, замечу, не по прямым сведениям, а через слухи, какие-то кадровые изменения меня ещё ждут.

Было несколько обидно, и я чуть не поддался порыву и не усложнил себе жизнь вызовом на дуэль генерала и фактического своего командира, но Бог миловал и дал сил сдержаться. Частью я понимаю Петра Ивановича, с которым уже имел удовольствие познакомится, когда готовил интригу по вступлению России в войну с Ираном. Багратион пребывал в том же звании, что и я. Вот только я-то получил чин лишь благодаря Табели о рангах, а князь выслужил кровью и потом, невзирая на его молодость, уже заслуженно. Кроме того, мой полк, его комплектование не поддавалось понятиям воинского Устава и заставляло думать обо мне, как о дилетанте, если и не того хуже.

Вот и выходило, что Багратион приказал мне держаться подальше со своим полком, потом подумал и затребовал все карронады, которые были установлены на фургоны и являлись, по сути, моей личной собственностью.

— Не могу, Ваше Сиятельство, сие мои личные пушки, и я должен проверить их на способность бить неприятеля. Но вам, коли пожелаете, на вашу дивизию я пришлю опосля кампании пару пушек, — отвечал я, стараясь быть угодливым.