Помоги проекту - поделись книгой:
– Вот вам одежда. Здесь и для женщины, и для мужчины. Юсуф за добро всегда платит добром. Но что нам с женой делать дальше?
– Ждите нас здесь. Мы скоро.
Замысел Кислицына был слишком прост, и это, наверно, был главный его недостаток. Но вместе с тем это был единственно возможный в данной ситуации выход. Заключался он в следующем. Кто-то из спецназовцев переоденется в арабскую одежду. Канарейка также накинет хиджаб. Переодетый спецназовец будет играть роль мужа, а Канарейка – его жены. Остальные двое спецназовцев сойдут за братьев жены – строгих, чтящих мусульманские законы и обычаи до последней буквы. По этим законам заглянуть под никаб не имеет права никто: ни французская береговая охрана, ни полиция, ни бандиты – абсолютно никто, только муж женщины. Он вместе с братьями никому этого не позволит, вплоть до стрельбы и поножовщины. Думается, по этой самой причине никто и не будет пытаться заглянуть под паранджу, под которой скрывается Канарейка. Тем более что никакой полиции и береговой охраны не будет – перевозка-то нелегальная! Значит, если кто и будет проверять пассажиров, то это бандиты. Ну а они тем более не станут связываться со свирепыми мусульманами. Шум им ни к чему. Таким образом, спецназовцы вместе с Канарейкой попадут на корабль. Да, Юсуфа и его жену они также возьмут с собой, обязательно.
Обо всем этом Кислицын и рассказал своим товарищам и Канарейке, когда вернулся в развалины.
– Ну а что? – покрутил головой Егоров. – Это вполне может и прокатить! План настолько прост, что вряд ли кто догадается, что это обман. Что ж, рискнем – что еще нам остается? Вопрос только в том, кто будет мужем…
– Вот ты будешь, – улыбнулся Кислицын. – Давайте, переодевайтесь. Да и с богом…
Все в итоге получилось так, как и планировали. Да, бандитов при посадке на катер присутствовало немало, они напряженно вглядывались в каждого пассажира, но заглядывать под никаб Канарейке никто не решился, тем более хиджаб был не на одной только Канарейке: из Франции на родину возвращались и другие мусульманки с мужьями, братьями, дядьями. Среди них был и Юсуф с женой.
Теперь предстояло выдержать еще одно сражение – уже наверняка последнее. То есть рассчитаться с Аббасом. При этом ни у спецназовцев, ни у Канарейки, ни у Юсуфа денег не было.
– Что будем делать? – спросил Егоров. – Лично я за то, чтобы утопить этого Аббаса без всякого сожаления! Мне он еще с прошлого раза не понравился! Зверь…
– Сиди и не дергайся, – сказал Кислицын. – Я сам. А вы будьте на подстраховке. Юсуф, ты тоже. Ничего, доплывем…
Время расчета наступило, когда уже рассвело. Аббас в сопровождении трех телохранителей подошел к бойцам и молча протянул руку. Но никто не торопился рассчитываться, будто никто и не видел протянутой руки Аббаса. Аббас нетерпеливо шевельнулся, его телохранители тоже. Их руки скользнули под полы курток – там, разумеется, телохранители прятали пистолеты или ножи. Егоров, Ивушкин и Юсуф также сделали красноречивые движения руками, давая понять, что и у них отыщется оружие. Кислицын же ничего такого не делал. Он встал, сбросил с головы капюшон и взглянул в лицо Аббасу. У Аббаса дрогнули губы: он узнал и Кислицына, и его товарищей, и Юсуфа.
– Ну вот и хорошо, – усмехнулся Кислицын. – Всегда приятно видеть старых друзей. Я правильно говорю, Аббас? Слушай меня внимательно. Нам нужно добраться на тот берег. Добраться спокойно, без приключений и без оплаты. Мы не будем тебе платить, потому что ты нам не нравишься. Ты хотел нас убить, когда мы плыли на твоем корыте из Ливии во Францию. Мы это помним. Мы не уважаем тех, кто желает другим смерти. Мы не уважаем тебя, Аббас. Мы не платим тем, кого не уважаем.
Кислицын умолк, он ждал, что скажет или что предпримет Аббас. Но Аббас не сделал и не сказал ничего, он лишь смотрел на Кислицына тяжелым немигающим взглядом.
– А если ты хочешь войны, то что ж, будет тебе война. Прямо здесь, на этом твоем суденышке. И знай, что это будет твоя последняя война. Ни ливийского, ни французского берега ты больше не увидишь, и твои головорезы тоже. Надеюсь, ты понимаешь, что это не шутка. Мы умеем воевать. Думаю, ты в этом убедился еще тогда, когда мы плыли во Францию, а теперь мы плывем обратно…
– У меня мирный корабль, – почти не разжимая губ, вымолвил Аббас. – Я не хочу войны…
– Приятно слышать речь разумного человека. Будем считать, что мы поняли друг друга.
Конечно же, Кислицын вместе с остальными своими товарищами рисковал, но в этой авантюре был смысл. Аббас был из тех людей, которые не видят полутона и мыслят лишь в черно-белом формате. Если такому человеку дать понять, что его не боятся и что с ним готовы воевать, что ему грозит реальная неприятность, может быть даже смерть, такие люди обязательно отступят. Не выдержал и Аббас. Вот в этом и таился расчет Кислицына.
– И все-таки жаль, – проворчал Егоров. – Ах как же мне хотелось утопить этого вурдалака! Да и сейчас еще хочется…
– Плохих людей на свете много, – вздохнул Юсуф. – Всех не утопишь. Не хватит сил. А потому надо спасать хороших людей.
Доплыли без приключений. При расставании Аббас одарил Кислицына и всю компанию тяжелым взглядом, но никому уже не было дела до него. Настала пора прощаться. Вначале попрощались с Юсуфом и его женой. Мужчины прощались без лишних слов, а женщины – как и полагается, обнялись, расцеловались и даже расплакались. При этом Канарейка говорила русские слова, жена Юсуфа арабские, но обе понимали друг друга…
Канарейку встретил тот самый незнакомый мужчина, который давал Кислицыну, Ивушкину и Егорову наставления перед их отъездом во Францию.
– Вот и ты, девочка. Ничего, все в порядке. Самое страшное уже позади.
Спецназовцам он и вовсе не сказал ничего, лишь остановился на каждом долгим внимательным взглядом. Да они и не ждали благодарностей. Бойцы знали, что молчание в их работе всегда красноречивее и значимее даже самых искренних и правильных слов. Если тебе ничего не сказали, значит, ты свою работу выполнил, к тебе нет никаких претензий и упрекать тебя не за что.
Пришел черед прощаться Канарейке со спецназовцами. Здесь поначалу также обошлось без лишних слов.
– Спасибо вам, – сказала Канарейка.
– Да чего там, – махнул рукой Кислицын, – это тебе спасибо.
– А мне-то за что?
– За умелые подсказки. Мы опасались, что не сможем их разгадать. А ты как-то так изловчилась, что нам все было понятно.
– Это потому, что вы такие умные, – улыбнулась Канарейка. – Как вас зовут? Чтобы я знала, кого мне с благодарностью вспоминать.
– Я Яблоко, – сказал Кислицын.
– Я Пахарь, – сказал Ивушкин.
– Ну а я Пуля, – вздохнул Егоров.
– И это все? – спросила Канарейка.
– Еще ты – Канарейка, – усмехнулся Кислицын.
Помолчали. Кажется, говорить больше было не о чем. Но тут опомнился Егоров.
– Вот ведь, чуть не забыл сказать самое главное! – он всплеснул руками. – Я же, как честный человек, обязан на тебе жениться!
Канарейка опешила.
– Это как так?
– Очень просто. Там, во Франции, я вначале искал тебя как свою невесту, затем сопровождал тебя как твой законный муж. В общем, скомпрометировал по полной программе. Стало быть, тебе ничего другого не остается, как стать моей женой на самом деле. И что ты на это скажешь?
– Ты делаешь мне предложение? – прищурив глаза, спросила Канарейка.
– А то как же еще! Конечно, делаю. Как полагается. Потому как обещал! Вот они тому свидетели.
– Было, да, – закивали Кислицын с Ивушкиным, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. – Своими ушами слышали. Готовы поручиться.
Канарейка постояла, чему-то загадочно и совсем по-женски усмехаясь, затем подошла к Егорову и поцеловала его в щеку. Ничего не сказав, она развернулась и пошла вслед за таинственным мужчиной.
– И скрыли милую подругу суровые ливийские пески… – продекламировал Егоров печальным голосом. – В общем, как обычно. Наверно, так и придется оставаться в бобылях. А жаль. Деваха-то хороша. Работа вот только у нее неправильная, потому что не для женских рук. А на все остальное и хотелось бы навести критику, да не на что.
Ни Кислицын, ни Ивушкин ничего ему не ответили. И кто знает почему? Может, просто его не услышали, может, думали о чем-то своем, а может, просто отдыхали, потому что почувствовали, как с их плеч свалился тяжкий невидимый груз. Все-таки спасти человека – это не на французский курорт съездить.
Поделиться книгой: