Помоги проекту - поделись книгой:
Монахов кивнул. Чуть отдышался и бухнул:
– Нам нужны добровольцы!
Присутствующие переглянулись – мысль, в общем, и не нова, но не вот так, с порога…
– И много. Те, кто по велению сердца предложит свои услуги в деле охраны государя. Мы нашпигуем этими людьми толпу, как булку изюмом. Правительственных агентов не хватит, действующих чинов полиции тоже. Как показывает опыт, на торжества явятся десятки тысяч. И без добровольцев, проверенных в нравственном отношении, трудно будет обойтись. Обычно это члены Общества хоругвеносцев, или из Союза Михаила Архангела, или прочие, подобные им. Но осведомители из уголовной среды тоже подойдут. Более того, они – люди развитые, отчаянные, так сказать. Привыкшие нарушать закон, фартовые шагнут туда, куда торговец из мелочной лавки зайти постесняется. И окажутся полезнее дюжины хоругвеносцев. При условии, конечно, что ими будут руководить чины правоохранения…
Бывший Жора Гимназист коротал 13 декабря в ресторане «Эрмитаж». Но не будем забегать вперед и немного отмотаем время…
Глава 7. Личное дело
Новоиспеченный агент московской сыскной полиции Георгий Константинович Ратманов испытывал трудно преодолимое желание напиться. Он и раньше подмечал за собой особую черту. Непосредственно в моменты стресса, шока, каких-либо из ряда вон выходящих событий он оставался настоящим профессионалом, брал себя в руки и хладнокровно решал проблемы, какие были не по плечу другим.
Однако спустя время даже его тренированное тело и стрессоустойчивый мозг начинала подтачивать изнутри этакая ржавчина сомнений, которая со временем становилась только больше. Другими словами, он стрессовал не одномоментно, а по накопительной. И чтобы на самом деле напиться и забыться, ему не хватало еще буквально пары незакрытых гештальтов. К уже сгоревшему дому Двуреченского, а также пропавшим по вине того же Викентия Саввича, либо – со значительно меньшей долей вероятности – Лодыги, либо чекистов из будущего ценностям, стоило добавить проверку схрона в Политехническом музее и окончательную расстановку точек над i в отношениях с Ритой. Начать решил с культурного учреждения…
Как мы помним, недавно он там уже побывал и был изгнан с позором вооруженным топором дворником. Тогда попаданец еще придерживался пацифистских позиций, хотел начать в прошлом новую жизнь, вплоть до того, чтобы не курить и не выпивать, не то что накостылять кому-то. Однако история развернулась по-своему. И он уже начистил рыло одному слишком любопытному корреспонденту. Посему бросить камень в окно музея, заставить сторожа пройти в ложном направлении, забежать внутрь и запереться там – уже не составило большого труда.
Как и следовало ожидать, прежнего схрона уже, либо еще, не было. Попаданец перепроверил это несколько раз – насколько хватило времени, пока дворник-охранник снова не попал внутрь.
О чем отсутствие ранее припрятанных ценностей говорило применительно к истории? Да бог его знает! А вот с жизнью и бытом конкретного Георгия Ратманова было уже понятнее. Следовало затянуть пояс и дождаться ближайшей получки в полицейском управлении, где агенту полагалось по рублю в день или 30 рублей в месяц. Еще ожидались наградные, но это потом, когда настанут Романовские торжества и надо будет вкалывать за троих…
Решив не козырять тем, что он вольнонаемный агент (все-таки это подразумевало некоторую секретность), Жора не стал выходить из музея там же, где вошел, а разбил другое окно и под раскатистый рык дворника где-то за спиной ускакал по сугробам дальше.
Риту Георгий вновь застал на преступной Хитровке. Девушка строила глазки местным бандитам. И даже когда появился Ратманов, не перестала этого делать. А как будто даже наоборот – с какой-то дополнительной яростью продолжила начатое в том же духе.
Тогда Жоре пришлось отвести ее в сторону и даже больно схватить за руку – добровольно она не шла. И уже оказавшись вдвоем на улице, Ратманов ее отпустил. А она, резко выдернув руку, принялась ее потирать – в общем-то, там не было ничего страшного, но всем своим видом девушка хотела показать, что он не прав и она все еще отчего-то на него обижена.
– Поговорим? – Георгий тоже сопел и волновался. Не так он видел и эту их встречу, не планировал включать «злого полицейского».
– О чем? Говорили уже…
– О нас.
– Нет никаких нас.
– Но были.
– Тебе привиделось.
– Может быть… Но тогда будут… Может быть…
– Чего? – Рита смотрела на него как на сумасшедшего.
А ему было вдвойне досадно от того, что он не мог сформулировать даже нескольких простых мыслей, какие репетировал всю ночь. Раньше за Бурлаком подобного не наблюдалось. Когда он разговаривал с женщинами – точно. Особенно если они были ему безразличны. Но тут же совсем другой случай!
– Что ты делаешь на Новый год? – неожиданно выпалил попаданец, сломав все предыдущие теоретические построения и заготовки.
– Что?! – не поняла «задержанная».
– На Новый год, ну или… на Рождество? – Георгий вспомнил о разнице между календарями по старому и новому стилям и о главном празднике, который когда-то отмечали даже больше, чем наступление Нового года… – Мы могли бы провести их вместе.
– Ты в своем уме?
– Да… Кажется…
– Вот именно что кажется! Я тебе уже говорила. Ты простой налетчик, у меня знаешь, сколько таких было? Это не мой уровень! Я вообще не понимаю, что ты опять от меня хочешь? Я все сказала, разговор окончен! – Взволнованная девушка попыталась уйти.
Ратманов еще пару секунд думал, сказать ей или нет, что он уже не бандит средней руки, а целый агент второго разряда сыскной полиции! Но справедливо рассудил, что это может лишь усугубить ситуацию. Фараонов на Хитровке не любят. Но и уйти девушке тоже не дал, буквально прислонив бывшую возлюбленную к стенке.
– В тот раз я тебе сказал помнишь что?
– Не помню и не собираюсь вспоминать! Пусти!
– Пущу. Но только ты вспомни… Я сказал: здравствуйте, я барон Штемпель…
Попаданец вновь всмотрелся в глаза Рите. Но она ничем себя не выдала:
– Ратманов, уйди! Уйди, а то я сейчас закричу!
– Я не Ратманов, я барон Штемпель!
– Сумасшедший!
– Ты должна меня узнать!
– Я… Я… Тебя сейчас укушу!
С этими словами Рита впилась Ратманову в руку! И даже бывалый оперативник в его теле взвизгнул от боли и сделал шаг в сторону. Этого девушке вполне хватило, чтобы оставить ухажера в глупейшем положении. Да еще и сделать его предметом нескрываемого интереса со стороны сразу нескольких джентльменов удачи, принявшихся рассматривать гостя на предмет корысти.
– Чего вылупились?! – вспылил агент. – Если что-то не нравится, подходи по одному, всем отвечу! А можете и по двое, если рожи свои не жалко…
Тогда один громила громко сказал другому:
– Это Жора Гимназист, он Хряка с его есаулом так отделал, что только за деньги показывать… Айда отсюда подобру-поздорову!
Еще разок пробурив взглядом Ратманова, хитрованцы предпочли отвернуться и пойти по своим делам. А он действительно был страшен. Вернее, страшно раздосадован ситуацией с Ритой. Ее вторичным отказом. И крахом всех попыток разобраться с прошлым, настоящим и будущим…
Куда идти теперь? Все-таки пить? На скромное жалованье агента? Тогда уж не просто в мерзкую забегаловку на Хитровке, а в полноценный ресторан!
«Прагу», «Яр», заведение у Тестова или ресторан Крынкина на Воробьевых горах! А может, в «Эрмитаж»? Не тот, что в городе на Неве, а тот, что на углу Трубной площади, Неглинной улицы и Петровского бульвара. Как тогда шутили, в Москве есть только три культурных места: Московский университет, Малый театр и ресторан «Эрмитаж»…
Ну а что еще ему оставалось? Гулять так гулять! Спустя четверть часа он уже подруливал к культовому заведению тех лет. Как говорится, война войной, а обед по расписанию…
Перед Ратмановым стоял подтянутый ярославский крестьянин в белых штанах и белой же рубахе навыпуск. Хотя он вовсе и не выглядел как простой мужик. Материя, из которой была пошита его одежда, судя по всему, была очень дорогая, возможно, голландская. Да и рубаху назвать рубахой язык не поворачивался. Вдобавок она шла в комплекте с поясом из лучшего натурального шелка. А на фоне величественного интерьера за спиной представитель обслуги производил впечатление скорее эксцентричного миллионера, чем парня от сохи. Этакая смесь французского с нижегородским. Официант, но без фрака. Или, как тогда говорили, половой. Обычно они прислуживали в трактирах попроще. Здесь же, в одной из самых знаменитых рестораций Москвы, люди в белом были своего рода фишкой. И да, набирали половых преимущественно из крестьян, чаще Ярославской губернии.
– Чего изволите? – Половой сделал вид, что Жора не уставился на него как баран на новые ворота.
Ратманов подумал с несколько секунд, вспоминая, бывал ли когда-нибудь в театре «Школа современной пьесы», который займет это здание лет этак через сто, после чего выдал:
– У вас есть салат «Оливье»?
Половой осклабился. Еще бы. Где, как не здесь, ему быть. Хотя и не совсем под таким названием и с другими ключевыми ингредиентами. К примеру, вместо вареной колбасы поначалу применяли филе из рябчиков, отварной телячий язык и раковые шейки, а взамен майонеза шел соус «соя кабуль». Да-да, соя пользовалась популярностью в определенных кругах уже тогда.
По легенде, именно здесь, на углу Трубной площади и Петровского бульвара, и был изобретен знаменитый впоследствии салат – поваром и управляющим данного ресторана Люсьеном Оливье, французом, но вроде бы родившимся в Москве. Изначально это был «майонез из дичи» и походил скорее на современное поке – несколько самых разных продуктов, которые не смешивались. А в целом пирамида из ряда слоев мяса и овощей должна была скорее услаждать взор, чем желудок. Но завсегдатаи заведения быстро смекнули, что к чему, разрушили красоту, перемешали, сдобрили, и вуаля…
– Еще что-то? – Половой чуть более взыскательно посмотрел на попаданца. Было видно, что Ратманов здесь первый раз и обычно ходит не по таким дорогим заведениям.
Тем более что до него здесь отмечал свадьбу композитор Чайковский, справляли юбилеи литераторы Тургенев и Достоевский, частым гостем был и драматург Чехов. А «буревестник революции» Горький праздновал здесь премьеру «На дне» за десять лет до описываемых событий. Что скрывать, Георгию было лестно оказаться в подобной компании. Жаль, что большинство из перечисленных деятелей уже умерли… Да, в сущности, умерли все! Просто на момент путешествия Бурлака в прошлое тот же Алексей Максимович Горький еще даже не так сильно кашлял…
– А знаете что?.. – Ратманов выпрямился, что-то припомнив.
И заказал сразу и расстегаи с налимьими печенками, и белужью икру, и карася в сметане, и карпа на меду, ну и почки в мадере. Причем следующую пару часов налегал по большей части как раз на спиртное. Помимо смоченных в вине почек активно дегустировал шампанское Heidsieck & Co, смесь шампанского с коньяком – коктейль Pick me up, к рыбе заказал немецкий рислинг из Рейнгау, а на сладкое оставил себе штоф водки «Смирнов».
Ему хотелось… «запить» тяжелые треволнения последнего времени. Уж слишком много впечатлений для этого дня. Вдобавок как минимум в будущем на службе существовала традиция обмывать повышение. Чем он сейчас и занимался. Одновременно выпив и за здравие – свой потенциальный карьерный рост в дореволюционной полиции, и за упокой – дома Двуреченского, а может, и самого губернского секретаря, кем бы тот сейчас ни являлся.
Заказав и употребив все, что принесли, попаданец захотел было спеть пару хитов современной российской эстрады и даже пошел поприставать к местным певичкам – одна из них оказалась отдаленно похожей на Таню Буланову… Но вовремя остановился, потому что в ресторан дружно нагрянули… начальник московского сыска статский советник Кошко и его чиновник для поручений Двуреченский! И с ними еще два незнакомых господина – в партикулярном платье[21], но с военной выправкой.
В первые секунды Георгию захотелось провалиться сквозь землю, пока эти четверо как ни в чем не бывало продолжали беседовать друг с другом. Особенно Ратманова, разумеется, интересовал губернский секретарь. Назвать Двуреченского веселым сейчас было нельзя, но и откровенно грустным, пребывающим в глубочайшей депрессии – тоже. Что это? Прошлое вновь обнулилось? Никакого пожара не было и в помине? Ратманов просто напился, уснул и все себе нафантазировал?
А коллеги уже разглядели Жору среди завсегдатаев «Эрмитажа». Двуреченский сделал приветственный знак рукой, после чего все пошли в сторону вольнонаемного агента. Тот только и успел поправить волосы да отставить в сторону пару колюще-режущих предметов, чтобы в порыве чувств не заколоть одного чиновника для поручений.
– О, Ратманов, и вы здесь! – Двуреченский не оставил ему ни единого шанса остаться незамеченным. – Хотел познакомить вас с несколькими господами… А вы тут, я вижу, зря времени не теряете… Отмечаете, так сказать, принятие на службу.
Ратманов хотел ответить даже что-то грубое, но сдержался, посчитав, что молчащим он будет выглядеть более трезвым. Но что-то все равно надо было сказать, поэтому из уст Георгия прозвучало следующее:
– Здравия желаю, коллеги! А вам, Викентий Саввич, можно посочувствовать?
На секунду лицо помощника Кошко побагровело, но он очень быстро вернул своей непроницаемой физиономии прежний оттенок.
– Вы про пожар? Сейчас с ним разбираются специалисты, брандмейстер Яузской части, я им полностью доверяю.
– Да, это ужасный случай, – подтвердил Кошко. – Слава богу, Викентий Саввич все действительно важные бумаги и ценности хранит у себя в служебном кабинете…
– Именно, – подтвердил Двуреченский.
– Версии уже есть? – в свою очередь спросил тот незнакомец, что повыше.
– Да дворник, скорее всего, недоглядел… – процедил Двуреченский, но, судя по всему, ему не хотелось развивать эту тему дальше.
– Филипп? – вырвалось у Ратманова. И все как-то по-особенному на него посмотрели.
– Филипп… – подтвердил Двуреченский и обернулся к остальным. – Ратманов был у меня вчера, обсуждали новые задачи по службе.
– Ужасно, ужасно, мои соболезнования, Викентий Саввич… Но давайте к делу! Дело не терпит отлагательств! – Кошко, как всегда, заторопился.
Все расселись вокруг столика Ратманова. Жора потеснился и даже чуть стыдливо отставил штоф с водкой за держатель для салфеток. Полностью скрыть следы предыдущих возлияний он не мог, но выглядеть стал чуть поприличнее.
Одновременно к столу пошел и половой. Но Кошко, как дирижер-виртуоз, знающий наизусть любую композицию, жестом остановил его на полпути:
– Не стоит. Мы ненадолго!
Половой застыл на месте и примирительно согнулся в поклоне. А Кошко продолжил какую-то и где-то однажды уже начатую мысль:
– Ну так вот. О мерах, которые мы уже приняли… Хотя, Борис Александрович, говорите лучше вы! Вам наше предприятие должно видеться, так сказать, во всем масштабе, а мне только с точки зрения уголовной полиции, – обратился он к высокому.
– Охотно… Как я уже говорил, в каждом из городов, где будут проходить торжества, отработаны все пути следования. И к местам посещений, и по линии их проводов. Пути станут окарауливать наши люди… – констатировал барон.
– …Такие, как Ратманов! – уточнил Кошко. А попаданец едва не поперхнулся.
– Кстати, мы же не представили вас, – начальник сыска снова заторопился. – Это тот самый Ратманов, Георгий, как вас по батюшке?
– Константинович, – прохрипел Жора.
– Викентия Саввича вы знаете… А это барон Штемпель Борис Александрович. Он курирует все охранные мероприятия во взаимодействии сразу трех ведомств: Охранного отделения, Дворцовой полиции и полиции наружной…
Здесь Георгию, уже не раз пристававшему к Рите с фразой «здравствуйте, я – барон Штемпель», стоило бы не просто поперхнуться, но закашляться. Однако опытный оперативник Бурлак в теле Ратманова вдруг выбрал… стратегию молчаливого согласия со всем, что было или будет сказано. В том числе и для того, чтобы казаться менее пьяным. Отчасти ему это даже удалось. Правда, в этот момент он зачем-то держал перед глазами вилку и с лицом ненормального просматривал ее зубцы на свет.
– Ратманов! Георгий! Георгий Константинович! – услышал он наконец.
Его звал даже не Кошко, но все четверо вместе взятые.
– А это Монахов, Александр Александрович, вам предстоит поработать вместе, в тесной связке, – слово снова взял начальник сыска. – Некоторым из нас он знаком много лет, не один год из которых Александр Александрович отдал Охранному отделению. Сейчас коллега занимает ответственную должность в Особом отделе Департамента полиции. И он также будет обеспечивать безопасность на предстоящих торжествах.
– Ага, ага, конечно… – был ответ попаданца.
А неприметный четвертый наконец обрел имя и фамилию.
Отобедав с находившимся в не вполне адекватном состоянии Ратмановым, Кошко, Двуреченский, Штемпель и Монахов разошлись кто куда. Фактически на все четыре стороны. Глава сыска – на запад, в свою штаб-квартиру в Малом Гнездниковском переулке, где помимо текущей деятельности по поиску уголовных элементов уже вовсю кипела работа и по найму «добровольцев» для Романовских торжеств. Его помощник Викентий Саввич убыл на восток, в район Чистых прудов, разбираться с пепелищем на месте своего дома. Новый знакомец Монахов отправился вроде бы на север, но куда конкретно и зачем – непонятно, он все еще оставался для попаданца темной лошадкой.
Ну а Штемпель поехал на юг, в Кремль, где, по собственному признанию, большую часть времени проводил во властных кабинетах, а точнее сказать, коридорах, ожидая вызова в эти кабинеты, нежели занимался чем-то действительно полезным.
«Штемпель… Здравствуйте, я – барон Штемпель… Барон, здравствуйте, не узнал вас сразу…» – Георгий все еще сидел в «Эрмитаже» и разговаривал с самим собой, а больше даже со штофом водки.
– Что, простите? – вмешался в беседу половой, склонившийся, чтобы убрать грязную посуду.
«Я это вслух сказал?» – в очередной раз подивился собственной невнимательности Жора. В будущем, в собственном теле, за лучшим оперативником убойного отдела Юрой Бурлаком подобного не водилось.
– Ничего, занимайтесь своей работой, – сказал он вслух уже громко.
Что до Штемпеля, его появление всколыхнуло в голове Георгия прежние воспоминания…
Поделиться книгой: