Помоги проекту - поделись книгой:
– Все в ажуре. Другими словами – все упакованы и распределены по нужным учреждениям.
– Вот прямо все?
– Все, кроме Лодыги, которого мы с тобой отпустили.
– Этот – да… А банда Казака?
– Казак пока в бегах. Но ненадолго. Этого уж предоставь нам.
– А Дулю хоть поймали?
– Да как сказать… Скорее, он двух наших поймал и сразу же оприходовал. Не до смерти, но сейчас в госпитале. А Дуля где-то шарится вместе со своим атаманом. Но опять же ненадолго. Дуля – личность более чем приметная, выдающаяся хотя бы даже ростом.
– Это точно. Только вы в следующий раз на него не двоих ваших посылайте, а хотя бы четверых, ну или восьмерых, а еще лучше – дюжину. Иначе прежний эффект будет…
– А что значит «вы», «ваших»? Уже давно «мы», вспомни, где ты теперь служишь! И пусть это будет твое первое оперативное задание – разыскать всех «своих» и доставить куда следует…
– Ух…
– Ах!
– Не с того мы начали…
– А с чего? Ах да, ты обещал рассказать мне еще про будущее!
– Тогда будем! Мужики выпили еще.
– Ну так слушай…
…К трем ночи подельники остановились где-то на Перестройке. Горбачев Двуреченскому поначалу даже понравился – гласность, консенсус, все дела. Но развал Союза, как и развал Российской империи, тот никому простить уже был не готов.
– Не, не нужен нам такой Горбачев, – заключил чиновник для поручений. – Хотя престарелые Андропов с Черненко тоже не нужны. Как и застойный Брежнев.
– А кто ж тогда нужен?
– Ну кто-то молодой, энергичный, со свежими идеями!
– Молодой, энергичный… Кто, например?
– Керенский, к примеру. Сейчас его имя во всех газетах.
– Премьер-министр?
– Какой премьер-министр? – не понял Двуреченский. – Адвокат… Ему до премьер-министра, как мне до…
– Ах да, я ж тебе не рассказал… Потом еще расскажу про Керенского… Что-то выпал он у меня из истории…
– Про Керенского?
– Ну да. Но я тебя перебил.
– Да не перебил, давай дальше.
– Не могу уже, глаза закрываются, и башка не варит!
– Тогда завтра продолжим.
– Ага. Утро вечера мудренее.
– Это ты верно подметил.
– Народная мудрость на все времена!
На этом пьяные подельники и разошлись…
Чтобы уже в восемь утра пить чай на замечательном балкончике особняка Викентия Саввича с видом на Чистые пруды и застенчивые ивы. Несмотря на легкий морозец на улице, это было бесподобно. И даже похмелье после попойки как рукой сняло.
– Как будешь искать бандитов? – поинтересовался Двуреченский.
– Как, как… Пользуясь навыками опера из будущего да наблюдениями из прошлого, то есть настоящего…
– Хорошо. Тогда – на службу?
– Труба зовет!
Подельники привычно загрузились в машину.
– А жилье когда начнешь искать? Филя, мой дворник, уже косо на тебя смотрит.
– Ох, Филя, Филя… А может, мне у тебя понравилось жить…
– Ты, конечно, дерзкий, но за берега советую не заплывать, – предупредил чиновник.
– Да ладно, шучу я. Устроюсь в управление официально, так сразу и начну искать!
– Договорились.
В полиции действительно работала Стеша, Стефания Марковна, делопроизводителем. Так тогда называли многих: от простой секретарши до большого руководителя. Известно, что через несколько лет глава московского сыска Кошко пойдет на повышение, чтобы стать… делопроизводителем Восьмого делопроизводства Департамента полиции. Того самого, который являлся всероссийским уголовным сыском.
А пока необходимые бумаги заполнял Ратманов. Ловко и непринужденно расставив все ижицы, яти и особенно еры, довольный собой, вернул документы вышеупомянутой девице.
– Спасибо, – ответила она, бегло пролистав формы, заполненные почти каллиграфическим почерком, и положив их куда следует.
Теперь Георгий Константинович Ратманов был не просто бандитом средней руки, недоесаулом хевры[17] Хряка и бывшим «начальником штаба», изгнанным из шайки атамана Казака. Отныне он официально значился агентом сыскного отделения полиции Московского градоначальства, правда, второго разряда и сверх штата. Но шеф сказал, что это только начало.
Ванька Каин[18] и Эжен Видок[19] тоже пришли в правоохранительные органы из бандитов. Но сделали там головокружительную карьеру. Оба были людьми отчаянной храбрости, сильными, решительными – почти как он, Юра Бурлак…
Так началась его новая служба, уже которая по счету. А впереди были минимум пять лет до революции, а может, и больше, если иной партизан времени не залезет своими грязными ручищами в маховик истории…
– Не за что, барышня! – Ратманов поблагодарил Стешу.
Ну а самым приятным моментом во всем этом временном хаосе, разумеется, был… аванс, подъемные, первое жалованье при устройстве на службу. Стефания Марковна «с барского плеча» выдала ему целых 30 рублей. Вполне сносно, особенно на первое время.
Ратманов быстро взбежал наверх, в порыве едва не сбив с ног пару новых коллег по службе. Но преодолев половину парадной лестницы, вдруг остановился.
«Воронъ ворону глазъ не выклюетъ, а и выклюетъ, да не вытащитъ». Или «ворон ворону глаз не выклюет, а и выклюет, да не вытащит»? Кажется, одно и то же, но разница была огромна! В первом случае – дореволюционный текст с ерами, во втором – современный, вероятно, XXI века. Первую бумагу он видел в кабинете Двуреченского здесь, в управлении. Вторую – уже дома у губернского секретаря. Без еров! Да еще и с несколькими повторениями, словно тот тренировался, как и сам попаданец недавно, привыкая к новой для себя орфографии!
Все-таки толкнув кого-то из полицейских, Ратманов добежал до кабинета Двуреченского. Впрочем, Викентия Саввича, как обычно, не оказалось там, где его искали. И это было очень похоже как на него, так и на Корнилова…
Тогда Жора стремглав выбежал на улицу. Поймал пролетку, едва не устроив дорожно-транспортное происшествие. Но вроде обошлось. Выкрикнул адрес:
«Чистопрудный бульвар, семь!» А пока повозка неслась туда во весь опор, еще и поторапливал всю дорогу. Сулил деньги, запугивал полицией. Благо теперь мог делать это вполне официально…
Вскоре показался дом. Но сначала… дым. Первые его предвестники и не особо приятный запах можно было почувствовать уже на Мясницкой. Дальше – больше. К концу поездки попаданец уже сильно кое-кого подозревал: «Ай да Игорь Иваныч…»
– Что, простите, ваше благородие? – извозчик тоже это слышал.
– Я это вслух сказал?
– Так точно-с.
– Ничего, забудьте.
– Что-то горелым пахнет, ваше благородие, не находите?
– Нахожу…
– И прям как будто по вашему адресу.
«Спасибо, капитан очевидность», – хотел ответить Жора, но смолчал.
Пролетка затормозила примерно в сотне метров от пылающего дома. Вокруг уже собралась толпа зевак. Да и пожарная охрана была тут как тут. Вот только следить за работой дореволюционного МЧС Георгий сейчас планировал меньше всего. Тем более что огнеборцы скорее наблюдали за догорающим домом, чем реально могли что-то изменить. В то время как Ратманов лишь стоял и приговаривал: «Ай да Игорь Иваныч, ай да Корнилов…»
А в толпе особенно бросался в глаза дворник Двуреченского, Филипп. Всклокоченные и местами обугленные борода и волосы, почти бешеный взгляд, дерганые движения – бедолага буквально не находил себе места. Но хочешь не хочешь, а надо было попробовать с ним поговорить. Кто еще мог пролить свет хотя бы на часть правды…
– Филипп! – подозвал Ратманов.
– Чего вам? – Дворник с бегающими глазами заметил знакомого, но не проявил вежливости, впрочем, как и раньше.
– Что здесь произошло?
– А то вы не видите…
– Я вижу, но… Ты можешь рассказать подробнее?
– А чего тут рассказывать? Это все из-за вас! Только он с вами познакомился, и тут такое!
– Из-за меня? – опешил Ратманов.
– А то из-за кого еще…
– Я-то тут при чем?! Я давно уехал на службу…
– Так и он уехал, и что?!
Георгий осознал, что с дворником каши вместе не сварить. Осталось только задать один вопрос, а дальше лучше ретироваться.
– А где сейчас Викентий Саввич? В доме же его не было?
– Это вас надо спросить, где Викентий Саввич… Вместе уехали, вернулись одни… Хотите, я щас полицию позову…
«Позови, позови… Я сам из полиции…» – подумал про себя новоиспеченный агент второго разряда, но вслух не стал ничего говорить. Лишь смешался с толпой, сделав так, чтобы подозрительный дворник потерял его из виду.
Случайности есть неотъемлемая часть нашей жизни. Почти каждый может припомнить хотя бы несколько странных, невероятных и даже фантастических совпадений, которым мы когда-либо были свидетелями. Но все же они больше подходят для книг или для кино. А в жизни дома, в которых кто-то, возможно, обнаружил улику, не сгорают сразу же после этого, так не бывает! И все сейчас указывало, говорило, кричало о том, что Корнилов в Москве, в чьем-то теле, где-то рядом…
Ратманов напоследок еще раз оглядел пеструю толпу зевак. Подполковник ФСБ мог быть в ком угодно. В теле дворника Филиппа – легко! Или вон в той юной девице с косами, почему бы и нет? Пожарного на крыше? Или городового с пузом? Помнится, Корнилов любил и выпить, и поесть… Или все-таки в Двуреченском? Нет, не хотелось сейчас слышать ни о каком Двуреченском…
– Добрый день, Кисловский, репортер газеты «Московский листок», кажется, мы с вами уже… – В сторону Ратмана выдвинулась знакомая рука со вспышкой.
А дальше – молниеносная реакция человека, которого отвлекли, почем зря, от важных мыслей. Георгий ударил навязчивого фотокорреспондента по лицу, да так, что тот еще с полминуты валялся в сугробе… Вот тебе и Бурлак. Отличник боевой и политической подготовки, решивший навсегда завязать с криминалом и придумавший множество оправданий для своего недавнего прошлого: от не своего тела до чужой, навязанной ему судьбы.
Ну а времени, пока репортер поднимался и стряхивал с себя снег, попаданцу вполне хватило на то, чтобы унести ноги подальше.
Глава 6. По барам и другим увеселительным местам
Примерно в то же самое время в известном московском ресторане «Прага», что на Арбате, происходила неспешная трапеза. Кстати, кондитерский цех этого заведения дал нам одноименный торт, а также и торт «Птичье молоко». Правда, много позже описываемых событий…
Пока же здесь, в отдельном кабинете, вдали от лишних глаз и ушей, встречались еще два важных фигуранта нашей истории. Новоиспеченный масон и депутат Государственной Думы Керенский беседовал с земляком по Симбирску. Нет, не с Лениным. А с Протопоповым, пока что обычным депутатом, но в будущем – последним министром внутренних дел империи.
Позже Керенский вспомнит, что довольно долго состоял с Протопоповым в замечательных отношениях, знал его как очень воспитанного и интеллигентного человека. И лишь после назначения Александра Дмитриевича царским сановником, до чего Бурлаку в теле Ратманова жить еще четыре года, Протопопов вдруг станет нерукопожатым для многих прежних знакомых и даже получит от них прозвище «сумасшедший». Однако в момент описываемых событий Протопопов был еще вполне ничего. Имел отменный аппетит и изъяснялся весьма доступно:
– Александр Федорыч, позвольте полюбопытствовать, отчего в Думе вы представляете не родной Симбирск?
Керенский скривился. Ха-ха. Очень смешно.
– Симбирск представляете вы, хотя там не родились, ведь так?
Протопопов парировал:
– Да, действительно, я родился в селе Маресьево Лукояновского уезда Нижегородской губернии. Но по имению приписан к дворянству Симбирской губернии. Но вы-то отчего не у нас?
– Кому, как не вам, известно, отчего, – будущий премьер вытер губы салфеткой. – Зато я представляю уездный город Вольск Саратовской губернии! Бывали там?
Поделиться книгой: