Помоги проекту - поделись книгой:
– Да, – ответила девушка.
– Тогда пусть читательницы найдут в номере все мотивы кружев, которые будут опубликованы в журнале в качестве фотографий или виньеток, отдельными рисунками и на портретах. Пусть подписчицы назовут их тип и французский регион, где плетут такие кружева.
Девушки переглянулись.
– Вот это да! Господин полицейский лучше нас разбирается в кружевах! – всплеснула руками Вероник.
– Господин полицейский по долгу службы лучше вас разбирается в ребусах, – ответил Ленуар.
– Записано! – вскричал Герман.
– Хорошо. Второй будет задачка. Скопируйте четыре карточные масти так, как я вам покажу. Так, так и вот так… Понятно? Задачка для читателей будет следующей: разделите двумя линиями эти масти таким образом, чтобы в каждой четверти оказалось по две разные масти разного цвета.
Герман строчил задачку, поджимая губы.
– Отлично. А третий конкурс будет творческим. Пусть читательницы напишут, кому, с их точки зрения, театральная пьеса обязана большим успехом: писателю-драматургу или игре актеров?
– Мне кажется, игре актеров, – сказала Франсуаз.
– А мне кажется, что и актеры ничего бы не могли сыграть, если бы писатель плохо прописал диалоги! – возразила Марта.
Ленуар подмигнул Герману и велел отнести записанные идеи главному редактору.
Вот он, тот самый, решающий момент! Завоевать доверие, выйти из гавани уверенным курсом. Кто знает, может, Герману здесь понравится и он останется работать в журнале «Фемина» вместе с Дереном, Вероник, Франсуаз и Мартой? Сегодняшний день все решит. Если его кораблик не налетит на подводные рифы, то завтра он вернется в «Фемину» и полностью сосредоточится на своей мечте.
Редактор пробежал глазами протянутую Германом записку, выпятил нижнюю губу и молча закивал.
– Для начала недурно. Даже свежо. Помогите господину полицейскому найти Дерена – тот наверняка утвердит ваше предложение, – сказал редактор и впервые посмотрел на Германа так, словно тот работал на журнал не пару часов, а, по крайней мере, пару месяцев. Герман ликовал. День начинался бурно, но обещал закончиться именно так, как об этом мечталось.
У выхода из редакции швейцар попросил их с Ленуаром снова расписаться в книге присутствий. Ленуар поставил подпись и посмотрел предыдущую страницу книги, а потом и несколько предшествующих.
– Скажите, а почему Дерен вчера не отметился при выходе из редакции?
– А разве он не отметился? Я вышел вечером по естественной надобности в уборную, может, не заметил и не напомнил господину Дерену, чтобы тот расписался. Странно, он всегда очень аккуратен в таких вопросах, – ответил швейцар, поворачивая книгу присутствий к себе и тоже листая страницы.
Герман сжался от холода, проникавшего в вестибюль с улицы, и тоже поставил свою подпись. Сегодня он во второй раз становился чьим-то ассистентом и радовался, что теперь сможет проявить свои таланты.
Фотоателье Мишеля Ломбера находилось в самом центре Парижа, на улице Сент-Оноре. В витрине стоял большой сломанный автомат, и его отвисшая челюсть, скорее, отпугивала прохожих в этот ненастный день. На звонок дверного колокольчика к посетителям вышел лысый господин с черными, как объектив фотоаппарата, глазами.
– На портрет или за заказом? – спросил он, открывая свою хозяйственную книгу.
– Посмотреть фотографии, которые вы отправили вчера в журнал «Фемина», – ответил Ленуар.
– У меня их нет, мсье, потому что, как вы правильно сказали, я отправил их вчера в журнал «Фемина». Может, на этот раз редактор послал вас заплатить мне за фотографии? Этот пройдоха никогда не платит вовремя. Фотографии им требуются на вчерашний день, а оплату за них нужно ждать неделями… Передайте господину редактору, что очередную задержку я больше не потерплю!
– Простите, мсье Ломбер, но я не работаю на журнал «Фемина», – ответил Ленуар.
– А на кого вы тогда работаете?
– На префектуру полиции.
Герман с наслаждением заметил, как бойкий фотограф отвернулся, чтобы надеть очки и внимательнее на этот раз рассмотреть посетителей.
– Откуда у вас оригинальные снимки? Когда они были сделаны? – спросил Ленуар.
– Я проявил фотографии моего предшественника, Клода Тирантона. Он в прошлом году умер, и ателье купил я. Так что когда были сделаны эти фотографии, не знаю, да и не смог бы я столько детей сфотографировать за день. Тирантон оставил после себя одни долги. Если бы не его фотоархивы, я тоже продал бы это ателье.
– Фотографии детей у вас из архивов Тирантона?
– Журналы часто просят у меня тематические подборки фотографий, – ответил Мишель Ломбер. – Для «Фемины» я фотографирую актрис, для спортивных газет делаю портреты спортсменов, для таких мастодонтов, как Le Petit Parisien, я фотографирую или ищу то, что они просят, потому что там хорошо платят за мои услуги. В «Фемине» для конкурса меня попросили подобрать фотографии детей так, чтобы среди них непременно оказались бы родные брат и сестра. Тирантон все записывал, поэтому пленку я нашел быстро.
– У вас остался список детей, фотографии которых вы отправили в журнал? – спросил Ленуар.
– Да, конечно. Только там нет имен, только номера. Они у меня зашифрованы. Тирантон использовал цифровой шифр, это короче и удобнее, чтобы быстро находить нужные фотографии. А в книге он записывал только то, что было изображено. Например, «президент Карно» или «мальчик на карусели».
Ленуар посмотрел на список предоставленных в «Фемине» снимков и вздохнул. Герман тоже заглянул через плечо Ленуару. Там, действительно, были только цифры и описания детей: «мальчик четырех лет в костюме морячка», «девочка с розочками в волосах» и так далее. Напротив двух детей было помечено, «2512 – девочка с локонами – сестра 2517» и «2517 – мальчик с цепочкой – брат 2512».
Герман тоже вздохнул и провел рукой по волосам.
– Вот это загадка, – сказал Ленуар. – Где же нам теперь достать оригиналы фотографий?
Ленуар разложил рождественский выпуск журнала и еще раз посмотрел фотографии детей. Они тоже были помечены цифрами, причем под номером 12 действительно была изображена маленькая девочка со светлыми локонами, в темном платье и полосками на воротничке. Она опиралась на столик и кокетливо улыбалась. На фотографии под номером 17 стоял темноволосый мальчик лет семи. Поверх белой рубашки на нем была жилетка, а в правой руке он зажимал цепочку с кулоном и тоже улыбался.
Герман вздрогнул. Как они не похожи! Да кто вообще сказал, что они родные? Не могли у одного отца появиться такие разные дети!
– Вас что-то смутило, юноша? – спросил Ленуар.
– Да… Они такие разные. Этот мальчик очень мне напомнил моего брата. Он тоже любил носить такие жилетки и играть в ковбоев.
– У вас есть брат?
– Нет, он умер в детстве.
Герман отвел глаза, вспоминая шляпу, которую когда-то тайком брал у отца, чтобы походить на шерифа. Он был блюстителем порядка, а его соседи и брат – индейцами и охотниками за головами. Если бы только брат успел подрасти! Герман разрешил бы ему подержать свое игрушечное ружье и покататься на деревянной лошадке. Но теперь этого никогда не случится.
– Сколько экземпляров вы выслали в журнал? – спросил Ленуар.
– Четыре экземпляра: три предназначались победителям в качестве сувениров и один – для печати в типографии.
Даже в выходной день работа не отпускала Габриэля Ленуара. Первая победительница жила на берегу Сены в новом доме, из окон которых открывался вид на остров Сите, где находилась парижская префектура полиции.
Квартира семьи Дюнкерк занимала весь второй этаж. Мадам встретила их в дверях.
– Филипп! Филипп! Кажется, это к тебе! – позвала она мужа, когда Ленуар представился.
– Нет-нет, мадам, мы хотели поговорить именно с вами.
– О чем полиции говорить с моей супругой? – показался в коридоре Филипп.
– О книгах, – ответил Ленуар. – А именно о тех книгах, которые вам доставили сегодня утром из журнала «Фемина».
– Ах, я же тебе говорил, Анна! Одни проблемы от этих пустых книжек! – заметил Филипп.
– Прошу вас, проходите в библиотеку, – сказала мадам Дюнкерк. – Простите моего супруга, мсье, все доставленные книги все еще у нас на столе, вот здесь. У детей сейчас уроки музыки, поэтому они не успели их разобрать.
– Герман, проверьте, о призовых ли книгах идет речь! – скомандовал Ленуар.
На столе были сложены двенадцать томов из коллекции Hetzel – с красными обложками и позолоченными буквами на корешке. Сыщик успел заметить несколько томов Жюля Верна и романы, которые в приличном обществе обычно считались женскими.
– Да вы не только можете их проверить, но и конфисковать! – твердо сказал хозяин. – Я уже выбрал для наших детей полезные книги, а эту выдуманную чепуху, которая развивает детское воображение вместо того, чтобы развивать их разум, – можете забрать обратно.
– Филипп, я честно выиграла эти книги! – наконец не выдержала мадам. – Между прочим, для того, чтобы ответить на вопрос конкурса, я использовала именно разум, а не воображение.
– Расскажите, как вы определили брата и сестру? – спросил Ленуар.
– Да, знаешь, Филипп, как я определила из двадцати фотографий, кто брат, а кто сестра? – с вызовом подошла мадам к своему мужу. – С помощью линейки! И я основывалась на самых передовых методах антропологического анализа Альфонса Бульона…
– Ты хочешь сказать, «Бертильона»?
– Да! Альфонса Бертильона! – поправив свой пояс, подтвердила мадам. – Я измерила длину носа и ширину подбородка каждого ребенка, а также расстояние между глазными яблоками, а потом сравнила полученные результаты и пришла к выводу, что братом и сестрой могли быть только двое из всех детей. Видишь, Филипп, то, что я в детстве читала только «женские фельетоны» и «приключенческие романы», никак не повлияло на мои интеллектуальные способности!
– Это потому, что я тебе постоянно рассказываю о достижениях науки и техники, дорогая! Я, господин полицейский, всегда выбираю книги так, чтобы они чему-то обучали детей в развлекательной манере, а не просто развлекали!
– Детям нужны не только серьезные книги, но и игрушки, Филипп, – перебила его мадам Дюнкерк.
– Да, дорогая, но какие? Какие игрушки? Зачем моему сыну оловянные солдатики, которые только развивают милитаристские наклонности? Зачем моей дочери грубые фигурки овечек для украшения рождественских яслей? Животных нужно изучать в зоологических музеях и зоопарках, а не играя примитивным зверинцем! Зачем моему сыну раскрашенные синие птички, которых не бывает в жизни, если он может поиграть с настоящей моделью аэроплана?
– Филипп, перестань, дети уже получили твои механические машинки и аэропланы, справочники и железную дорогу. Дай им возможность самим что-то выдумать и просто поиграть! – сказала мадам.
– Я уже подарил им новое издание «Иллюстрированной Италии» и «Иллюстрированной энциклопедии животных», а также учебник «Математика для детей». Зачем что-то выдумывать, если до нас уже и так все выдумано, нужно сосредоточиться на знаниях, а не на сказках, дорогая, и давай уже закончим этот разговор. Ты утомляешь наших гостей своими ретроградными взглядами, милая. Приготовь нам лучше кофе!
Мадам Дюнкерк резко повернулась и уже хотела выйти из библиотеки, когда Ленуар провел двумя пальцами по усам и сказал:
– Спасибо, но боюсь, что на кофе у нас нет времени. Мадам, покажите нам, пожалуйста, фотографии детей.
Женщина махнула рукой на стопку книг на столе.
– Я сложила письмо с фотографиями в роман Гастона Леру «Тайна желтой комнаты».
Герман положил книгу на колени, открыл и полистал страницы.
– Здесь нет никаких писем, мадам…
Когда они вышли на улицу, Ленуар пребывал в самом отвратительном настроении. Его расследование о пропаже Роже Дерена ни на капельку не продвинулось, горло нестерпимо болело, и мысль о том, что он до сих пор так и не купил новогодние подарки, никак не способствовала поднятию духа. Он достал носовой платок и громко высморкался.
– Мсье Ленуар, – раздался рядом голос Германа. – Мсье Ленуар, здесь недалеко находится «Самаритянка», а я еще не купил подарков для родителей. Отпустите меня на час? Я мигом: одна нога – там, другая – здесь! Только закажу подарки и оформлю доставку на дом, чтобы успели привезти до завтра…
Ленуар посмотрел на часы. К двум другим дамам они сегодня еще точно успеют. Сыщику тоже нужны были подарки, но не в «Самаритянке» же покупать картину для дяди! Ленуар назначил встречу Герману у дома мадам Пикар, главной победительницы конкурса, через час, а сам отправился в ближайшую аптеку. Если повезет, то договорится с фармацевтом, чтобы тот приготовил ему теплый сироп от боли в горле и микстуру от горячки. Иначе придется не свидетелей опрашивать, а возвращаться ни с чем к Доминик.
Когда Герман пришел в дом у площади Бастилии, Габриэль Ленуар уже пил чай у главной победительницы конкурса фотографий. Элизабет Пикар напоминала венскую булочку, завернутую в шелка, как в несколько слоев воздушного теста.
– Я участвую во всех конкурсах журнала «Фемина», но никогда не надеялась выиграть такой приз! Это лучше, чем лотерея! Теперь я смогу устраивать салоны, как моя соседка, госпожа Мелон. Пусть она тоже послушает, как играю я и мои гости! Вы играете на пианино, мсье Ленуар?
– Моя матушка прекрасно владела этим искусством, мадам.
– А вы, мой юный друг? – обратилась хозяйка к Герману.
Герман сглотнул. В детстве его с братом заставляли танцевать мазурки и польки, но с тех пор как брат умер, мать больше не могла слушать звуки пианино. Они всегда напоминали ей о младшем сыне.
– Нет, я не играю, – ответил Герман.
– Мне его только что доставили. Вы пришли как раз вовремя. Передавайте журналу мою самую искреннюю благодарность. Теперь на него подпишутся все мои подруги, не будь я Элизабет Пикар!
– А как вы догадались, кто брат и сестра из детей? – спросил Ленуар.
– Я доверяю только одному источнику разума в этом доме – моей собственной интуиции. Мне все говорили, что дети совсем не похожи, что я должна подумать, прежде чем отправить письмо. Но нет! Вот оно, доказательство, что интуиция работает. Оно перед вами! Мое новое пианино.
Герман посмотрел на Ленуара, но тот только покачал головой.
– Этого не может быть – признавайтесь, мадам. В чем секрет? Вы столько раз участвовали в конкурсах журнала и никогда их не выигрывали. Дело же не в интуиции…
Мадам Пикар открыла крышку своего подарка, уселась на табурет и взяла несколько аккордов.
– Хм. Вы правы. Но это то, что я скажу своей соседке! Пусть все думают, что мне просто повезло, иначе без зависти не обойтись. – Мадам Пикар начала играть мотив из «Оды радости» Бетховена, но остановилась и почти шепотом сказала своим гостям: – Костюмы. Я продаю «Королевский шоколад» в магазине Bon marché, и костюмы с такой отделкой края до сих пор продаются только в одной лавке нашего магазина – «Артье». Вот и весь секрет! Ах, Герман, от вас так пахнет ландышами, словно вы предвестник весны! У нас в магазине продаются конфеты с таким ароматом. Мои любимые!
Сказав это, мадам Пикар заиграла «Сонатину соль мажор» Бетховена, и в комнате действительно стало теплее. Герман заслушался, думая о том, что принесет ему новый год и сможет ли он пробиться в люди, если окажется без родительской поддержки.
– Вам настроили сегодня пианино? – спросил Ленуар без тени смущения. – Мне кажется, нота си немного фонит…
– Вот видите, у вас тоже есть свои секреты, мсье. Говорите, что не умеете играть на пианино, а делаете такие замечания! – закрыла крышку пианино мадам Пикар. – С нотой си все в порядке.
– Прошу прощения! Покажите, пожалуйста, фотографии детей. Всем победителям их сегодня доставили вместе с подарками.
– Фотографии? Какие фотографии? Мне доставили только пианино. Никаких фотографий к нему не прилагалось, – ответила мадам Пикар.
Ленуар помолчал, а потом встал и сказал:
– Мадам, можно ли в таком случае воспользоваться вашим телефоном?
Когда они подходили к дому, где жила последняя победительница конкурса, пошел снег. От низкого неба, давящего на город, у Ленуара закололо в висках. После его телефонного звонка секретарь главного редактора журнала «Фемина» спросил носильщиков, и они все как один подтвердили, что доставили подарки с конвертами, в которых были две фотографии детей. Что же в этих фотографиях такого важного? Почему они так быстро исчезают? Что здесь не так?
Мари-Ноэль Мальво жила на последнем этаже османовского дома, где обычно ютилась прислуга. Консьерж даже не стал туда провожать. Сказал только, что «старуха Мальво» обычно в это время сидит и смотрит в окно.
Судя по всему, выиграть духи «Мечта» для Мари-Ноэль стало настоящим новогодним подарком. Заплатить самой за такие дорогие причуды, – а духи доставляли в комплекте с рисовой пудрой и мылом с тем же ароматом, – у самой старушки не было средств. Целых сто двадцать пять франков – неслыханная роскошь!
Пока Ленуар поднимался на последний этаж, Герман шел за ним, не отставая ни на шаг. Дверь в комнату оказалась незапертой. Странно, но в каждом доме были свои порядки, да и туалет находится на этаже, – вполне возможно, Мари-Ноэль никогда не запиралась.
Поделиться книгой: