Изобретение Мореля. План побега. Сон про героев

Г-ну Альтино Лейтао

18-бис, Улица де Бель-Фоль

КайеннаОн прошел на кухоньку, где готовил себе завтраки, и согрел воды. Намочил пальцы и провел ими по склейке конверта. Попытался осторожно открыть его, с некоторой сноровкой (вначале), с нетерпением (потом). Разорвал конверт, прочитал:

«Любезный друг Лейтао!

Буду признателен, если вы вручите подателю сего двойную партию вашего пользующегося отменной репутацией динамита. Мы производим здесь взрывные работы, срочные и высокой важности.

Преданный вам ваш неизменный клиент

Фернандо Педро Кастель.

6 апреля 1914 года

Когда прошло первое удивление – губернатор о нем лично даже не упомянул, – Неверс, вникнув в иронию положения, приложил все усилия, чтобы снова запечатать конверт. Все равно будет заметно, что его открывали. Взял другой конверт, попытался подделать почерк Кастеля. Полный провал.

В восемь часов явился Легрен, чумазый, волосы дыбом. Неверс спросил, когда прибывает корабль Ксавье.

– Завтра приплывет на острова. Сюда он не заходит.

Неверс решил на следующий день вернуться с динамитом на острова. Если Кастель ничего не скажет Ксавье, он тоже промолчит, и Кастель убедится в том, что я не заговорю. Если Кастель обвинит меня, динамит станет аргументом в мою защиту.

– Скажите мне, Легрен, кто такой Лейтао?

– Лейтао? Глава компании бразильских контрабандистов. Компания мощная. Если какой-то беглец попадает к ним на корабль – хоть бы они и пообещали доставить его в Тринидад, хоть бы и взяли плату за проезд, поверьте: его, в конце концов, распотрошат, добираясь до монет в заднем проходе. На суше он безобиден.

Неверс подумал, что это письмо – лучшее оружие против Кастеля. Нужно сохранить его, оно даже убедительнее, чем сама взрывчатка. Но, чтобы сохранить письмо, ни в коем случае нельзя идти к контрабандисту. Неверс пишет мне: Предъявив письмо, я не только докажу предосудительную дружбу Кастеля с контрабандистом; тем самым я продемонстрирую, что взломал корреспонденцию. Сомневаюсь, чтобы он обманул себя таким надуманным доводом. Скорее предположу, что он боялся возвращаться на острова, не исполнив приказ Кастеля.

В общем, подумал Неверс, нельзя, чтобы Лейтао понял, что письмо открывали. После долгих размышлений перед пишущей машинкой решение было найдено. На голубом конверте без штампа Неверс напечатал имя и адрес Лейтао.

В девять часов он стоял около дома на улице де Бель-Фоль. Дверь открыла полуголая негритянка, она привела Неверса в маленький кабинет, заполненный книгами, и сказала, что предупредит хозяина.

Чуть позднее вошел, вздыхая, огромный мужчина в полосатой серо-красной пижаме. Был он смуглый, короткие волосы встрепаны, щеки небриты несколько дней. Руки белые, крохотные, как у ребенка.

– Чем могу быть полезен? – прогудел он могучим басом и снова вздохнул.

Неверс вручил ему письмо и стал наблюдать, стараясь определить, заподозрит ли что-нибудь Лейтао.

Тот что-то искал, равнодушно, не торопясь, открывал и закрывал ящики письменного стола. Наконец вынул нож для разрезания бумаги. Бережно открыл конверт, извлек письмо и развернул его на столе. Еще раз вздохнул, стал невозмутимо шарить в карманах пижамы, пока не нашел платок, потом принялся искать очки. Протер их, водрузил на нос, прочитал письмо. Положил очки на стол, провел рукой по лицу и, вздыхая, словно вышел из транса.

– Как себя чувствует господин губернатор? – спросил с улыбкой, которая Неверсу показалась вымученной.

– Неважно.

Лейтао со вздохом заметил:

– Великий человек, господин губернатор, великий человек. Но не верит в науку. Врачам не верит. Очень жаль. – Он встал, тучный, огромный, и ушел.

Через полчаса Неверс все еще оставался один, робко подумывая о бегстве и опасаясь ловушки. Появился Лейтао, держа двумя крохотными, белоснежными пальчиками безупречно перевязанный пакет.

– Вот, – сказал он, вручая пакет Неверсу. – Передайте мое почтение господину губернатору.

Он провел руками по лицу, вздохнул и отвесил торжественный поклон.

Неверс что-то пробормотал на прощание, покинул кабинет, прихожую и выбрался на улицу.

Я сочувствовал, – пишет он, – этому скользкому контрабандисту, осевшему в Кайенне. Сострадал всем людям и предметам, какие попадались на глаза. Они оставались – как силуэты на глухих полустанках, которые видишь из окна поезда, когда тебя переполняет незаслуженное счастье отъезда.

XXXV

Вечер двадцать седьмого

Еще не стемнело, когда Неверс подплыл к островам. Кто-то подавал ему знаки с Чертова острова. Он не ответил. Море было бурное, и Неверс не решался выпустить руль из рук. Сразу подумал, что, делая вид, будто его это не касается, укрепляет свою репутацию человека себе на уме. Он отдался на волю волн, чтобы «Беллерофон» немного приблизился к Чертову острову. Человек, который подавал знаки, был Дрейфус. После странной ситуации в хижине Деложа Неверс не доверял никому, даже Дрейфусу. Тем не менее испытал огромное облегчение, узнав его и повинуясь порыву, помахал рукой в ответ. Этот жест, решил он, обязывал его пристать к Чертову острову. Дрейфус стоял на юго-восточном склоне, там, где Неверс всегда высаживался, и упорно указывал жестами в направлении пристани. Но Неверс пришвартовался у самого склона, рядом с деревом, раскинувшим свои ветви над морем. Дрейфус бросился к нему, раскрывая объятия.

Неверс подумал, что прием многообещающий, он недаром вернулся на острова и, в последнюю очередь, что он выдал свое тайное место высадки.

– В добрый час! – закричал Дрейфус. – Вы не представляете, как я вас ждал!

– Приятно слышать, – растроганно произнес Неверс, потом вроде уловил в голосе Дрейфуса некие нотки, намекавшие на иную подоплеку столь теплого приема. – Что-нибудь случилось?

– Навалились все беды, – вздохнул Дрейфус и, озираясь, добавил: – Но не следует болтать лишнего.

– Губернатор заболел? – спросил Неверс, словно продолжал верить в приступы головной боли, будто не было намертво врезавшейся в память сцены в хижине Деложа.

– Да, – кивнул Дрейфус. В это было трудно поверить.

Неверс представил, как он дергает за ниточки, организуя уничтожение всех и каждого. Но не надо предаваться игре воображения, возможно, придется противостоять ей.

Ветер стих. Неверс заметил, гордясь собой, что надежность твердой земли под ногами – достоинство, какое только мы, моряки, способны оценить. Они поднялись вверх по склону до пальмовой рощи. Неверс помедлил, он не спешил в главный корпус, где его ожидали неприятные ситуации, которые следовало разрешить. Он спросил, ничуть не беспокоясь:

– Капитан Ксавье Бриссак уже прибыл?

– Кто?

– Капитан Ксавье Бриссак.

– Нет. Сюда никто не прибывал.

– И вы его не ждете?

– Откуда мне знать…

Знать ему неоткуда, подумал Неверс. И все-таки (пишет он) я едва отогнал от себя безумные мысли: Дрейфус не знает о скором приезде Ксавье, потому что его не будет никогда. Все это я выдумал сам, отчаянно желая уехать. Но и то, что корабль Ксавье задержался, уже достаточно скверно…

– Думаете, этот капитан появится?

– Уверен.

– Было бы хорошо. Нас так мало.

– Мало для чего?

– Вам же известно, какое положение на островах. Губернатор болеет несколько дней, нами никто не управляет.

– Вы чего-то боитесь?

– Не то чтобы боюсь. Но, возможно, ваш капитан прибудет слишком поздно.

XXXVI

Неверс размышлял, противостоит ли Дрейфус заговору или принимает в нем участие. Дрейфус объявил:

– Это будет, наверное, серьезная ситуация. Я боялся, что, когда восстание вспыхнет, останусь один, с больными и господином Де Бриноном.

Неверс подумал, что положение, похоже, действительно серьезное. Ему необязательно держать марку перед Дрейфусом. Он станет заботиться не о том, как бы не уронить себя, а как облегчить ситуацию. Это наставление он мысленно повторил четыре или пять раз.

Они вошли в главный корпус, пахло дезинфекцией и едой. Запах больницы, понял Неверс. Мельком увидел на стенах красные, синие, желтые пятна. То был знаменитый внутренний «камуфляж»; Неверс взглянул без всякого интереса, испытывая огромное желание уже находиться в пути.

– Где сейчас губернатор? – спросил он.

– В камере. В одной из четырех, что находятся в этом корпусе…

– Вы заперли его в камере? – воскликнул Неверс.

Дрейфус, казалось, забеспокоился. Стал оправдываться:

– Я здесь ни при чем. Мне отдают приказы, а я выполняю.

– Кто отдает?

– Губернатор. Сам я бы так не поступил. Я выполняю приказ. Губернатор велел поместить себя в камеру.

– Ведите меня, я хочу немедленно говорить с господином губернатором!

Дрейфус глядел на него в изумлении.

– Говорить с господином губернатором?

– Вы меня слышали?

– Господин губернатор вас не услышит. Он никого не узнает.

– Я хочу с ним поговорить.

– Воля ваша, – вздохнул Дрейфус. – Но, знаете ли, наступает ночь. Есть приказ не беспокоить больных по ночам.

– Вы хотите сказать, что я должен дожидаться утра, чтобы его увидеть?

– Чтобы увидеть – нет. Вы его увидите сверху. Но, прошу вас, не шумите, потому что он не спит.

– Раз он не спит, почему мне нельзя пообщаться с ним?

Он уже пожалел, что вступил с Дрейфусом в дискуссию.

– Чтобы пообщаться с ним, нужно подождать до утра, когда он уснет.

Неверс подумал, что уже противостоит мятежу, и ирония Дрейфуса – не просто напряжение лицевых мускулов; она сознательная, к тому же весьма грубая. Но Дрейфус говорил на полном серьезе. Неверс признался, что не понимает.

– Думаете, я понимаю? – усмехнулся Дрейфус. – Таков приказ губернатора. У нас здесь все запутано, и в итоге все мы сойдем с ума. Но я должен выполнять приказы.

– Приказано говорить с больными, когда они спят?

– Да. Если вы заговорите с ними ночью, они не услышат или сделают вид, будто не слышат. Я их мою и кормлю днем.

Мой племянник вроде бы понял.

– Пока они бодрствуют? – уточнил Неверс.

– Нет, пока спят. Когда они бодрствуют, их лучше не беспокоить. Господин Кастель оставил вам инструкции в письменном виде.

– Давайте их сюда!

– Они у господина Де Бринона. А он находится на острове Реаль. Мы могли бы поплыть туда на катере или на лодке.

– Непременно поплывем. Но сначала я хочу поговорить с господином Кастелем.

Дрейфус посмотрел на него с изумлением. Неверс твердо стоял на своем. Пока он не переговорит с губернатором, никто никуда не уедет.

XXXVII

– Желаете увидеть их – проходите.

Дрейфус открыл дверь и хотел пропустить Неверса вперед, но тот сказал: «Я за вами» и, осознавая бесполезность и театральность жеста, схватился за пистолет. Они прошли через просторный кабинет, где стояли старые кожаные кресла и стол со стопками книг и бумаг, разложенных в безупречном порядке. Дрейфус помедлил.

– Вы уверены, что будет благоразумно сейчас навещать господина Кастеля? Положение на острове серьезное. Я бы не стал терять время.

– Выполняйте! – крикнул Неверс.

Дрейфус с почтительным поклоном пропустил его вперед. Неверс согласился пройти, пожалел об этом, поднялся по лестнице и на самом верху остановился перед дверью. Отворил ее, и они выбрались на плоскую крышу к далекому звездному небу. Посередине крыши горела желтоватая электрическая лампочка.

– Не шумите, – предупредил Дрейфус. – Сейчас мы их увидим.

XXXVIII

Для лучшего понимания невероятных событий, о которых я расскажу, и чтобы читатель ясно представил первое и уже фантастическое впечатление, какое сложилось у Неверса, едва он взглянул на «больных», следует описать ту часть корпуса, где они содержались. В центре, на уровне цокольного этажа, находится открытый двор; посреди двора – квадратное строение, ранее включавшее в себя четыре одинаковые камеры. Дрейфус сообщил, что губернатор велел снести внутренние стены, – пишет Неверс. – Потом приказал возвести нынешние. Между ними располагаются четыре неодинаковые камеры неправильной формы. Чего хотел добиться губернатор этими переменами, – тайна, которую я не разгадал.

Любопытно, что он все-таки разгадал ее. Не выдает ли подобная непоследовательность отсутствие способности к синтетическому мышлению? Или, что вероятнее, Неверс не удосужился перечитать это последнее письмо? Причудливая цель Кастеля заключалась (как читатель убедится, взглянув на план, прилагаемый к данной главе), в том, чтобы каждая из четырех камер имела смежную стену с тремя остальными.

Над камерами нет крыши, они просматриваются сверху. Раньше проходы галереи тянулись от террасы, пересекали весь двор и скрещивались над камерами. Кастель убрал те части галерей, которые нависали над камерами, и расширил верхнюю кромку стен так, чтобы по ней могли ходить часовые. Неверс замечает: перил там нет, а стены очень высокие; прежние галереи были, наверное, более безопасными.

Над камерами и над двором можно натягивать куски парусины. По распоряжению Кастеля это обязательно делают в случае дождя.

Одна из камер находится строго внутри. Если бы мне пришлось затвориться в какой-то из них, – пишет Неверс, – я выбрал бы эту. По крайней мере, я был бы избавлен от горячечной жути зеркал. Он намекает, в своей обычной драматической манере, на большие дешевые зеркала, установленные в других камерах. Они покрывают с внутренней стороны все стены, выходящие во двор.

XXXIX