Изобретение Мореля. План побега. Сон про героев

– Если бы вы могли уехать, какое место выбрали бы, чтобы жить? – спросил он у Фавра.

Делож заметался, как испуганный зверь. Это воодушевило Фавра, и тот ответил:

– Я бы поплыл на необитаемый остров.

До того как прибыть на эти острова, Неверс тоже лелеял такую мечту. Его возмутило, что ее разделяет арестант с Чертова острова.

– Разве вы не хотите вернуться во Францию, в Париж? Или уехать в Америку?

– Нет, – возразил Фавр. – В больших городах невозможно обрести счастье. (Наверняка, подумал Неверс, эту фразу он где-то вычитал или услышал.)

– И потом, – пояснил Делож звучным глубоким тоном, – господин губернатор предупредил, что там нас все равно рано или поздно найдут.

– Даже если помилуют, – поспешно добавил Фавр, – больше никто не станет нам доверять. Даже родные.

– На нас останется клеймо, – неожиданно радостно заявил Делож. – Клеймо на всю жизнь.

– Делож, – произнес Фавр, тыкая в товарища пальцем, – хотел в Маноа, в Эльдорадо.

– В Эльдорадо? – удивился Неверс.

– Да, где глинобитные хижины крыты золотом. Я сам не видел, потому и утверждать не могу. Кастель нам открыл глаза. Там золото идет по цене соломы. Но я понимаю, почему он нас отговаривает: Маноа – на материке, в центре Гвианы. Как пройти охраняемую зону?.. – Внезапно Фавр замолчал, потом взволнованно продолжил:

– Вам лучше уйти. Если явится Дрейфус или губернатор узнает…

– Дрейфус никогда не выходит по ночам, – буркнул Делож.

– Пожалуй, и правда поздновато, – поспешил подыграть Неверс.

Он не хотел расстраивать Фавра, даже не знал, что сказать, чем его успокоить. Крепко пожал ему руку, сощурился, покачал головой – язык жестов, пылкий, но по необходимости расплывчатый.

Кастель готовит их к побегу? Наверное, болезнь Жюльена и Пресвитера нарушила планы… Предполагает отвезти их на какой-то остров. Неверс стал припоминать, какие подходящие острова имеются в Атлантике. Доставить их в Тихий океан у него не получится. Разве что он пророет тоннель… Это не мое дело. Особенно, если меня уже здесь не будет.

Но Неверс до конца не постигал планов Кастеля. Пока он еще тут, на островах, надо все выяснить досконально, стараясь не подвергаться риску. Может, мой племянник полагал, что имеет передо мной обязательства. Он озвучил столько несуразных предположений, что теперь, перед лицом чего-то вероятного, хотел докопаться до правды.

XXVIII

Найдутся те, кто возложит на меня ответственность за бредовый план, который привел Неверса к неоднозначным открытиям и загадочной смерти. Я не привык уходить от ответственности, однако не собираюсь брать на себя незаслуженную вину. В предыдущей главе я сказал: «Может, мой племянник полагал, что имеет передо мной обязательства. Он озвучил столько несуразных предположений, что теперь, перед лицом чего-то вероятного, хотел докопаться до правды».

Дрейфус сообщил, что губернатор придет вечером. Неверс томился, около десяти часов перед ним забрезжил план, после чего он немного выпил для храбрости, чтобы его осуществить. До одиннадцати Неверс твердо верил, что губернатор придет, потом начал сомневаться и, наконец, решил, что с самого начала было абсурдно его ожидать. Такое убеждение, выпивка и первый том «Опытов» Монтеня привели к тому, что Неверс уснул за столом. Его разбудил губернатор.

Возлагать на меня прямую ответственность было бы несправедливо, Неверс задумал свой план в десять вечера, осуществил в полночь, и я находился во Франции, а он – на островах Спасения. Что до общей ответственности за то, что я не призвал его к порядку и не отговорил от необдуманных поступков, ее я тоже отрицаю. Если когда-нибудь найдутся мои письма к Неверсу, все увидят, что их мало и что, если я и проявляю какой-то интерес к его «расследованию», то лишь из вежливости… Наверное, кто-то спросит, как без всякого давления со стороны человек, раньше не проявлявший беззаветной отваги, придумал ложь, которая подвергала опасности его жизнь, или свободу, или возвращение, столь громогласно желаемое. Как осмелился он эту ложь высказать, откуда набрался решимости и сноровки разыграть перед губернатором спектакль и убедить его.

Прежде всего Неверс не был робок, то есть робок в буквальном смысле. Ему хватало мужества говорить, но не хватало смелости отвечать за последствия своих слов. Он объявлял во всеуслышание, что перипетии реальной жизни не занимают его. Неверса интересовали запутанные дела. Подтверждением моих слов служит то, что он ввязался (явно и неприкрыто) в дело, которое и заставило его покинуть Францию. Другим аргументом является его поведение в тюрьме (с первой минуты, полностью отвергая субординацию, он подверг сомнению действия своего командира). К сказанному мной может присоединиться некая дама из Сен-Мартена.

Кроме того, хотя на Неверса действительно никто не влиял, вряд ли можно сказать, будто ничто на него не влияло. Он выпил, и последним толчком явилось состояние губернатора.

Неверс проснулся, почувствовав давление на плечо. То была рука губернатора. Не глядя на него, Кастель обогнул стол и уселся напротив. Его покачивало, он слегка отклонился от курса: прошел мимо стула на пару метров вперед, потом вернулся и сел в полном изнеможении. Взгляд был рассеянный, глаза под набрякшими веками ввалились. Кастель был бледен, как мертвец: так гримируются плохие актеры, играя роль стариков. Вероятно, это сходство с плохим актером напомнило Неверсу о его намерении разыграть спектакль.

Губернатор выглядел больным. Неверс вспомнил, как Дрейфус говорил о «приступах» головной боли; на память пришло выражение «ходит, как во сне». Он подумал, что способность к критическому суждению у Кастеля явно ослаблена… Если губернатор и нащупает слабое место в его представлении, то закроет на это глаза, чтобы не утомлять себя. Неверс решил сделать свой ход, непродуманный, отчаянный, и с торжественным видом встал.

– Знаете, почему я здесь?

Он почти орал, желая доставить Кастелю дополнительные мучения. Тот закрыл глаза и стиснул голову руками.

– Я тут потому, что меня обвиняют в краже документов.

Этой ночью Неверс солгал, повинуясь импульсу, тому же отчаянному стремлению все разузнать, что и много лет назад, в обстоятельствах, о которых не давал забыть его долговечный шрам. Он продолжил, понизив голос (чтобы его услышали):

– Меня обвиняют в том, что я продал эти документы иностранной державе. Я здесь в результате шантажа. Человек, обнаруживший кражу, знает, что я невиновен, но что все указывает на меня, и никто в мою невиновность не поверит. Он сказал, что не выдаст меня, если я уеду из Франции на год. Я принял условие так, словно был виновен. Теперь, естественно, он меня предал. Двадцать седьмого прибывает мой двоюродный брат Ксавье Бриссак, чтобы исполнить свой скорбный долг: заменить меня и вручить вам приказ о моем аресте.

Выслушав, губернатор спросил:

– Это правда?

Неверс кивнул.

– Откуда мне знать, что вы невиновны? – осведомился губернатор в изнеможении, в отчаянии. В этой усталости Неверс угадывал твердую волю человека, располагающего средствами, чтобы разрешить любую проблему.

– От Антуана Бриссака, – ответил Неверс. – Спросите у моего дяди Антуана, а то и у самого Пьера. Вы с ними знакомы.

Жизнь среди заключенных начала подтачивать характер моего племянника. То, что он сослался на Пьера, могло, наверное, показаться мстительным озорством, но злоупотреблять моей дружбой было нечестно. Кроме того, мы оба находились во Франции – мог ли Кастель немедленно заручиться нашим свидетельством?

– Убеждены, что вас приговорили?

– Да, – кивнул Неверс.

Его подвергали допросу, значит, поверили.

Губернатор хриплым, дрожащим тоном снова спросил, уверен ли он. Неверс ответил «да». Немного оживившись, губернатор воскликнул:

– Я рад!

Потом он закрыл глаза и спрятал лицо в ладонях. И ушел, слабо отнекиваясь, когда Неверс предложил проводить его.

XXIX

Он вынул пистолет из кобуры.

Был совершенно парализован. Мысли, скорее, образы, мелькали, словно в бреду. Он хотел понять, разгадать. Не получалось.

Медленно, полный решимости, он прошел через кабинет, открыл дверь, миновал нескончаемые галереи, поднялся по винтовой лестнице и шагнул к себе в комнату, в темноте. Запер дверь на ключ. Зажег свет.

Складывалось впечатление, будто он двигался во сне, как сомнамбула, как призрак. Ему не хотелось спать, он не чувствовал ни усталости, ни боли, не ощущал своего тела. Ждал. Взял пистолет в левую руку и вытянул правую. Рука дрожала.

В эту минуту – или позднее? – в дверь постучали.

Вот чего он дожидался. Но не оробел. Эти удары пробудили его от кошмарного сна. Он уловил в них реальность, с восторгом, с торжеством. Неверс, как и многие, умер, не ведая, насколько его реальность напоминает драму.

Положив пистолет на стол, он направился к двери.

То был Кан, часовой. Он заметил свет в окне и «зашел поговорить».

Кан почтительно стоял около стола. Неверс взял оружие, и, когда стал объяснять, что собирался разрядить его и почистить, пистолет выстрелил.

Подозреваю, что после короткого, героического представления перед Кастелем он предугадал возможные последствия. Нервы у него не выдержали.

ХХХ

План Неверса заключался в том, чтобы представить государственным дело о солеварнях, расколовшее нашу семью и удалившее его из Франции. Может, в силу вступила натянутая параллель с Дрейфусом. Не следует лишний раз подчеркивать, как легкомысленно применил он в своих целях вопрос, к которому любой из нас в подобных обстоятельствах отнесся бы с почтением и священным трепетом.

Под влиянием алкоголя, наверное, думал, что опасная, нестерпимая ситуация, в какую он себя поставил, останется без последствий. Последний разговор с Фавром и Деложем убедил его в том, что губернатор готовит побег в самое ближайшее время. Обмен заключенными между Чертовым островом и островами Реаль и Сан-Хосе имеет однозначную цель: собрать вместе заключенных, которых приговорили несправедливо. Мое ложное признание может вызвать следующие последствия: губернатор отвезет меня на остров и раскроет свои планы, или заберет меня, не раскроет планы, но позволит участвовать в побеге (надо постараться, во‐первых, расследовать дело; во‐вторых, устраниться от побега). Или же, справедливо на меня обиженный, не возьмет меня на остров, ничего мне не сообщит и не захочет, чтобы я бежал вместе со всеми. Других последствий мое «признание» не возымеет, хотя бы Ксавье и приехал до начала событий. Губернатор не в том положении, чтобы осложнять себе жизнь; он не станет обвинять меня. Не будет он и дожидаться прибытия Ксавье. Совершенно абсурдный ход мыслей: даже если бы Кастель хотел, чтобы какие-то заключенные бежали, незачем было бежать ему самому (он мог уехать, когда угодно, он не находился под арестом).

Миновало четыре дня, а Неверс не получал вестей от губернатора. Это молчание его не слишком печалило, родилась даже невероятная надежда, что его слова вообще останутся без последствий. На четвертый день ему вручили записку с приказом явиться на Чертов остров вечером двадцать четвертого числа.

XXXI

16 апреля

Ровно в двенадцать часов, как и в предыдущие ночи, Неверс отворил дверь своей комнаты, прислушался и двинулся по темному коридору. Спустился по скрипучей лестнице, стараясь не шуметь, слушать. Прошел через кабинет, через необъятный вестибюль, пропахший мастикой. Открыл дверь, выбрался наружу, в непроглядную ночь, под низкое небо, затянутое облаками.

Сначала зашагал прямо, потом свернул налево, к роще кокосовых пальм. Глубоко вздохнул, содрогаясь, прислушался, не уловил ли кто-нибудь вздоха. Передвигаясь бесшумно, задержался около следующей пальмы, добрался до дерева, чьи ветви нависли над водой. Сквозь них различил очертания лодки и вокруг нее призрачные полосы пены, которые рассыпались и собирались снова на глянцевой черноте моря. Он подумал, что будет слышен плеск вёсел, но грести надо начинать сразу. Нельзя допустить, чтобы течение понесло его вдоль берега. Он забрался в лодку и энергично заработал вёслами.

Он направлялся к Чертову острову, к тому месту, где встречался с Фавром и Деложем. Плыть туда было немного дольше, но причал казался достаточно надежным. Нечто вроде губчатых сводов толкалось о дно лодки, и вокруг скользили плоские пятна мертвенной белизны. Неверс думал прежде (несколько дней назад, во время первой вылазки), что эти мимолетные пятна белизны, наверное, волны, подсвеченные скудными проблесками луны, проникавшими сквозь разрывы в облаках. Потом вспомнил, что тела заключенных, умерших на островах, ночами грузили в эту лодку и бросали в море. Ему рассказывали, что акулы кружили вокруг лодки, как голодные псы. Отвращение при мысли, что он может прикоснуться к акуле, торопило высадиться поскорее, но Неверс продолжал двигаться к месту, которое назначил заранее. Сам не знал, восхищаться ли своей смелостью или презирать себя за то, что испытывает страх.

Неверс привязал лодку и взобрался по склону юго-западной оконечности острова. Хребет показался не таким высоким, почти сразу он очутился в пальмовой роще. К этим деревьям Неверс приходил уже четвертую ночь. В первую он вроде трезво оценил опасность, которой подвергается, и решил вернуться. Во вторую обогнул хижину Фавра. В третью обошел вокруг главного корпуса.

Неверс как раз выбирался из рощи и направлялся к хижине Фавра, когда заметил, как две тени движутся ему навстречу. Он отступил, перебегая от пальмы к пальме. Бросился на землю; почва, кишащая насекомыми, зудела и шевелилась под ним. Тени скользнули в хижину. Поскольку в хижине было темно, Неверс подумал, что это Фавр с Деложем возвращаются после беседы с губернатором, и решил навестить их.

Но они не зажигали свет. Наверное, надо приблизиться к окну и подглядеть. В эту минуту вышел, покачиваясь, один из двоих. Вскоре появился второй. Они шли друг за другом и несли нечто вроде носилок. Неверс посмотрел внимательнее. На носилках лежал человек.

Не шевелясь, утопая в насекомых, Неверс ждал, пока они отойдут подальше. Потом побежал к лодке и быстро отплыл, покидая остров. На следующий день в письме ко мне жаловался, что лежал слишком далеко и не разглядел лиц тех двоих.

На другой день Неверс не поехал беседовать с Фавром и Деложем. Не поехал и ночью. И вечером третьего дня. И восемнадцатого числа. Двадцать шестого он отправится в Кайенну. Двадцать седьмого прибудет Ксавье, а сам он, во что трудно поверить, вернется во Францию. Неверс избавился от мерзкого сна об островах Спасения, и казалось абсурдом ввязываться в то, что уже осталось в прошлом.

XXXII

Если его заметят часовые на острове Реаль, никаких последствий не возникнет (понятно, что, если его не узнают или сделают вид, будто не узнали, полетит пуля). А вот если его увидят на Чертовом острове, ситуация будет гораздо серьезнее. Возможно, все сведется к тому, что придется предоставить какое-то убедительное объяснение. Но если тайны острова чудовищны, а приключение шестнадцатого числа на это вроде указывало, не будет абсурдным предположить, что, посещая остров, он рискует жизнью. Какого человека вынесли из хижины Фавра? Что с ним случилось? Он заболел? Его убили?

Ночью девятнадцатого искушение одолело Неверса, и он встал, чтобы плыть на остров. У дверей административного корпуса болтали двое часовых. Неверс вернулся в свою комнату и сказал себе: судьба нарочно снарядила в караул эту пару, чтобы он передумал. Но двадцатого отплыл; пробыл несколько минут и уехал под впечатлением, будто спасается от серьезной опасности. Двадцать первого вернулся. В хижине Деложа горел свет. Без особых предосторожностей Неверс приблизился к окну, подглядел: Делож, чьи волосы казались еще рыжее, готовил кофе; он сосредоточенно насвистывал и правой рукой, а иногда и обеими дирижировал воображаемым оркестром. Неверсу очень хотелось войти и спросить, что случилось с Фавром. Но он намеревался выяснить, что происходит в главном корпусе. Неверс твердо решил, что это – его последнее вторжение на остров.

Он направился к главному корпусу, переходя от дерева к дереву. Вдруг остановился – два человека шагали ему навстречу. Неверс спрятался за пальмой. Потом двинулся за ними, но их было не догнать. Неверс терял много времени, петляя между стволами пальм. Двое вошли в хижину Деложа. Приближаться, чтобы подглядеть, было опасно: пришлось бы пройти перед самой дверью или сделать слишком большой крюк. Неверс предпочел подождать. Он знал, чего ждет. В дверях появился один из двоих, он покачивался, словно что-то тащил. Вскоре возник другой. Они несли человека. Какое-то время Неверс постоял между деревьями. Затем вошел в хижину. Ему показалось, что все раскидано в полном беспорядке, как на фотографиях с места преступления. Припомнилось, что тот же беспорядок он увидел через окно, когда Делож готовил кофе. Кофейная чашка стояла на кухонном столике. В хижине ощущался смутный больничный запашок. Неверс вернулся на остров Реаль.

XXXIII

Дата возвращения приближалась, и Неверс понемногу терял интерес к тайнам Чертова острова. Ему не терпелось уехать, окончательно освободиться от этого наваждения. Он был полон решимости отплыть на том же корабле, на каком прибудет Ксавье; двадцать шестого числа он поедет в Кайенну, двадцать седьмого вернется на острова вместе с Ксавье, двадцать девятого отправится во Францию. Но до этого настанет вечер двадцать четвертого. Вечер, который он должен будет провести на Чертовом острове.

Из предосторожности Неверс задумал хитрый план для этого неизбежного вечера: он привяжет лодку к «Беллерофону», отбуксирует ее к тому дереву, возле которого всегда высаживался, а потом на катере подплывет к пристани. Если придется спасаться бегством, у него будет лодка в надежном месте. Потом он изменил план: надо оставить в тайном месте «Беллерофон», а к пристани подплыть на лодке. Для поспешного бегства лучше сгодится катер.

Двадцать четвертого Неверс подплыл на «Беллерофоне» и высадился под тем деревом. Поднялся по склону, пересек пальмовую рощу и направился к главному корпусу. Он похлопал в ладоши, никто не ответил; хотел войти, но дверь была заперта. Неверс уже возвращался, когда наткнулся на Дрейфуса; тот, похоже, шел от пристани.

– Где вы причалили? – спросил Дрейфус. – Я жду вас с шести часов. Уже думал, вы не приедете.

– Я давно стучусь в дверь. Даже собрался ехать обратно.

– Тут все так заняты. Господин губернатор вас ждал и ждал. Где вы причалили?

Неверс махнул рукой куда-то в сторону пристани.

– Зачем меня позвали? – поинтересовался он.

– Не знаю. Господин губернатор просит вас провести эту ночь в хижине Фавра. Завтра я приготовлю вам комнату в главном корпусе.

– Фавр заболел?

– Да.

– Пресвитер, Жюльен и Делож тоже больны?

– Откуда вы знаете, что и Делож болен?

– Неважно. Плохо то, что меня вытащили сюда, чтобы заразить. Заставить переночевать в той хижине, чтобы уж наверняка.

Они направились к хижине. Там было очень чисто, все старательно прибрано. Трудно отыскать таких хороших слуг, подумал Неверс, нужно попытаться забрать Дрейфуса во Францию. Дрейфус ему сообщил:

– Я дожидался вас, и мне было некогда стряпать. Ужин поспеет к девяти. Вы уж простите.

Неверс захватил с собой книгу Бодлера. Среди стихотворений, тогда прочитанных, он упоминает «Соответствия».

От девяти до половины десятого Неверс был почти спокоен, даже весел. Ужин оказался превосходным, и присутствие Дрейфуса ободряло. Оставшись один, он продолжил чтение. Около одиннадцати часов погасил свет и встал около двери. Неверс хотел спать, очень устал. Подумал, что миновало уже достаточно времени и можно ложиться. Но сначала взглянуть на часы. Он чиркнул спичкой. Прошло всего четырнадцать минут. Неверс вновь прислонился к косяку. Долго-долго стоял так. Уверяет, что глаза закрывались.

Он открыл глаза: все еще на некотором расстоянии к хижине направлялись двое. Неверс отскочил назад и подумал, что нужно выйти и спрятаться в роще. Но его заметят. Он попал в ловушку. Тогда Неверс попытался вылезти в окно, и у него получилось (с трудом, поскольку окошко было маленькое). Он остался посмотреть, что произойдет, но не из любопытства. Ему было так страшно, что он не мог пошевелиться.

Двое вошли в хижину. Тот, что пониже, склонился над кроватью. До Неверса донесся громкий возглас.

– Что такое? – раздался странный, почти нечеловеческий голос.

– Зажги-ка спичку, – произнес человек, хорошо знакомый. Неверс побежал к катеру.

XXXIV

Двадцать пятого числа, на рассвете, Неверс высадился в Кайенне и сразу направился в губернаторский дворец. Прилег, но уснуть не получилось. Он перенервничал, и, чтобы успокоиться и собраться с мыслями, написал мне следующие строки:

Я объявил господину Кастелю открытую войну. В любую минуту с островов придет приказ о моем задержании. Правда, ему выгоднее не делать резких движений; если он вынудит меня защищаться, то проиграет.

Я должен предупредить Ксавье. Если губернатор сможет его убедить, никто не знает, что меня ждет. Но если убедить его сумею я, возникнет другая проблема: нужно будет помешать Ксавье начать судебное дело против Кастеля, тогда мне придется выступать свидетелем и отложить отъезд.

Неверс вспомнил о письме с поручением. Вынул конверт из кармана и прочел: