Иосиф Флавий

(Йосеф, сын Маттитьяху)

ИУДЕЙСКАЯ ВОЙНА

Книга первая

Введение

1. Война евреев против римлян была не только величайшей войной нашего времени, но и, пожалуй, самой великой из известных нам войн между городами или народами. Однако ее события искажаются как теми, кто, не быв их участником, записывает на манер софистов собранные ими недостоверные и разноречивые рассказы, так и очевидцами, которые из желания польстить римлянам или из ненависти к евреям извращают истину и подменяют точность исторического изложения то обвинительными, то хвалебными речами. Поэтому я предлагаю подданным Римской империи переложение на греческий язык книги, написанной мною ранее на своем родном языке для народов, живущих на Востоке. Я — Йосеф, сын Маттитьяху, по происхождению еврей из Иерусалима и принадлежу к сословию священников, сначала я сам воевал против римлян, а впоследствии был невольным свидетелем событий.

2. Это, как я сказал, величайшее потрясение нашего времени произошло, когда сам Рим пребывал в состоянии смуты. Еврейские мятежники воспользовались всеобщим смятением, чтобы поднять восстание; в людях и деньгах у них не было недостатка, и беспорядки достигли такой степени, что, в зависимости от положения дел на Востоке, одни были полны надежды на победу, а другие — страхом поражения. В самом деле, евреи, что по ту сторону Евфрата, все как один ждали случая присоединиться к восстанию, в то время как римлян беспокоили соседние им галлы, да и кельты тоже проявляли признаки волнения, ибо после смерти Нерона беспорядок царил повсюду. Многие склонялись к тому, чтобы воспользоваться обстоятельствами для захвата императорской власти, в то время как войска использовали переход власти из рук в руки в целях собственной наживы.

По этой причине я счел нелепостью видеть, как искажается истина относительно столь значительных событий, и не обращать на это внимания. Парфяне, вавилоняне, народы Южной Аравии, наши собратья, что по ту сторону Евфрата, и адиабеняне получили, благодаря моему усердию, точные сведения как о причинах этой войны, так и о навлеченных ею страданиях и ее бедственном конце. Неужели же греки и те римляне, которые не принимали в ней участия, должны остаться неосведомленными о действительных событиях и быть введенными в заблуждение лестью или обманом?

3. Ведь хотя те писатели, о которых идет речь, и притязают на то, что пишут историю, они не только неверно истолковывают события, но и, как я считаю, вообще не достигают своей цели: желая показать величие римлян, они пренебрежительно отзываются о евреях, постоянно высмеивая их действия. Однако я не понимаю, как могут выглядеть великими те, кто одержал победу над ничтожным противником? Неужели их не впечатляет ни длительность войны, ни величина римского войска, ни понесенные римлянами лишения, ни величие их военачальников? Ведь изнурительная осада Иерусалима не принесет им, я думаю, большой славы, если будут преуменьшены трудности, которые им пришлось преодолеть.

4. Я же не собираюсь принижать мужество римлян за счет преувеличения мужества своих соотечественников, но буду излагать события точно и беспристрастно. Однако речи, которые я включаю в повествование, отразят мои собственные переживания: так я смогу дать выход чувствам и оплакать бедствия родины. Она была погублена внутренними распрями, и римляне, предавшие огню священный Храм, сделали это не по своей воле, но подвигнутые правителями евреев; свидетелем тому сам император Тит, разрушитель Храма. На всем протяжении войны он жалел народ, оказавшийся во власти мятежников: вновь и вновь он откладывал взятие города и продолжал осаду в надежде, что зачинщики сдадутся сами. Если же кто-то вознамерится осудить меня за то, что я обвиняю зачинщиков смуты и их разбойничьи шайки и к тому же оплакиваю несчастную судьбу родины, пусть он, невзирая на правила исторических сочинений, проявит снисхождение к моей слабости. Ибо случилось так, что из всех государств, находящихся под властью Рима, именно наше сначала достигло вершин процветания, а затем пало в глубину ничтожества. Ведь в сравнении с злополучием евреев меркнут несчастья всех когда-либо живших народов, и виновником этого явился не кто иной, как они сами. Поэтому-то я и не в силах сдержать своих сетований. Но тот, кто склонен сурово осуждать меня за это, пусть различает между событиями — достоянием истории и скорбью самого автора.

5. Вместе с тем я сам мог бы подвергнуть справедливому осуждению тех греческих писателей, которые, являясь современниками событий, затмевающих войны старинного времени, и сами избегают описывать современность, и порицают тех, кто решается на это предприятие. Они, хоть и сильны в многоречии, сделали ошибочный выбор. Они описывают дела ассирийцев и мидийцев, полагая, что их предшественники не выполнили этого надлежащим образом. И все-таки они уступают писателям древности как в силе выражения, так и в понимании событий. Ведь те трудились над описанием дел, современниками которых были: их причастность событиям придавала жизненность повествованию, а если бы они стали извращать истину, то были бы уличены очевидцами.

Поистине нет ничего более достойного одобрения, нежели оставить после себя будущим поколениям нестареющий отчет о событиях своего времени, и истинный писатель не тот, кто только изменяет порядок и расположение частей в сочинении другого, но тот, кто имеет сказать нечто новое и воздвигает свое собственное здание истории. Мне самому это стоило большого труда и многих расходов, ибо я все же чужестранец, но зато теперь я могу предложить грекам и римлянам нестареющий отчет об их победах. Ведь когда их собственные авторы, хотя и имеющие передо мной то преимущество, что они не встречают затруднений в выражении своих мыслей и располагают неограниченным запасом слов, обращаются к истории, которая требует говорить истину на основании тщательно собранных сведений, они выказывают совершенную беспомощность и препоручают незначительным писателям, незнакомым с событиями, задачу записи деяний великих людей. Итак, пусть историческая истина, которой пренебрегли греки, будет почтена по достоинству в моем сочинении.

6. Изложение древней истории евреев, их происхождения, их исхода из Египта, длительности их странствий, их последующих завоеваний и выселения из страны было бы, как мне представляется, здесь неуместным и, во всяком случае, не необходимым. Ибо многие евреи до меня с точностью изложили деяния своих предков, и их изложения были переведены на греческий язык с очень незначительными ошибками. Я же начну свое повествование с того, на чем остановились греческие историки и наши пророки. События войны, свидетелем которой я был, я изложу как можно более подробно и со всем совершенством, на которое способен, тогда как предшествующие моему времени события удостоятся только беглого обозрения.

7. Я начну с Антиоха Эпифана, который приступом взял Иерусалим и удерживал его три с половиной года, после чего был изгнан из страны Хасмонеями; затем расскажу о том, как борьба за власть между их потомками повлекла за собой вмешательство Помпея и римлян; как Ирод, сын Антипатра, привел Сосия и положил конец династии Хасмонеев; как народ восстал после смерти Ирода, когда императором в Риме был Август, а его наместником в Иудее — Квинтилий Вар; как, наконец, на двенадцатом году правления Нерона разразилась война, неудачи, выпавшие на долю Цестия, и победы, одержанные евреями в первых сражениях.

8. Затем мною будет описано укрепление областей страны; решение Нерона, в котором поражения Цестия пробудили опасения за будущее всей империи, поручить верховное командование Веспасиану; вторжение Веспасиана, сопровождаемого старшим сыном, в страну евреев; размеры римской армии и союзных ей войск, с помощью которых Веспасиан взял Галилею; захват галилейских городов, из которых одни были взяты силой, а другие сдались по обоюдному соглашению. Здесь я должен буду рассказать о порядке, которым отличается римское войско, и о том, как обучают легионеров; описать размеры и отличительные особенности обеих Галилей, равно как и пределы Иудеи и ее отличительные черты, в том числе ее озера и источники. Я представлю также подробное изложение судьбы каждого из захваченных городов; здесь я буду основываться на том, что видел и пережил сам, ибо я не собираюсь обходить молчанием мои собственные несчастья, и без того уже известные читателям.

9. Затем я перейду к рассказу о том, как, когда евреи уже пали духом, скончался Нерон и как надежда на престол заставила Веспасиана прекратить наступление на Иерусалим; о том, какие предзнаменования были ему об этом, и о перевороте в Риме; о том, как против его воли войска провозгласили его императором; как вслед за этим он отбыл в Египет для приведения в порядок дел империи и среди евреев тут же возникла междоусобица, приведшая к тирании и раздорам между главами враждующих партий.

10. Затем должно будет изложить второе вторжение в страну, предпринятое Титом из Египта; расстановку, расположение и размеры его войска; состояние раздираемого раздорами города ко времени его прибытия; количество приступов и размеры осадных сооружений; очертания трех защитных стен и их размеры; состояние городских укреплений и расположение Храма и Святилища; их точные размеры, равно как и размеры алтаря; некоторые особенности праздников, семь ступеней чистоты и порядок богослужения; наконец, каковы были одежды священников и первосвященника и что собой представляла святая святых. При описании всего этого я ни о чем не умолчу и ничего не прибавлю.

11. Затем я противопоставлю жестокость, проявленную главарями мятежников по отношению к соотечественникам, и милосердие, выказанное римлянами в отношении чужестранцев, и поведаю о настойчивости, с какой Тит стремился спасти город и Храм, призывая мятежников к соглашению. При рассмотрении страданий народа и бедственного исхода войны я приму во внимание то, в какой степени это было вызвано действиями неприятеля, в какой степени — внутренней междоусобицей и в какой степени — голодом. Я не забуду рассказать ни о злосчастии перебежчиков, ни о наказаниях, которым были подвергнуты пленные; о том, как против воли Цезаря был подожжен Храм; о количестве священных сосудов, выхваченных из огня; о захвате всего города и предшествовавших этому знамениях о чудесах; о заключении в тюрьму главарей, о множестве обращенных в рабство и о постигшей их судьбе. Наконец, я расскажу о том, как римляне распорядились последними следами войны и как они разрушили остатки каждой крепости; о продвижении Тита по всей стране для восстановления порядка; о его возвращении в Италию и о триумфальных празднествах.

12. Все это я охватил в семи книгах. Для тех, кто сам принимал участие в войне или же хорошо осведомлен о ее событиях, я не оставил основания для порицаний или возражений, ибо я писал для тех, кто любит истину, а не для ищущих развлечения. И сейчас я начну свое повествование с того самого, с чего я начал этот краткий очерк.

I

1. Когда Антиох Эпифан оспаривал у Птолемея VI господство над всей Сирией, среди предводителей евреев возник раздор, каждый оспаривал притязания другого на первенство, и никто из знати не желал подчиняться равным себе. Наконец Хонио, один из верховных священнослужителей, возобладал над своими противниками и изгнал из города членов семейства Товии. Те бежали к Антиоху и умоляли его вторгнуться вместе с ними в Иудею. Их просьба совпала с желанием самого царя, и тот, выступив во главе огромного войска, приступом взял город. Он предал смерти многих приверженцев Птолемея, позволил своим людям грабить в свое удовольствие и сам участвовал в разграблении Храма; наконец, он прекратил ежедневные жертвоприношения, и они не совершались в течение трех с половиной лет. Священник же Хонио бежал к Птолемею и получил от него во владение местность в области Гелиополя; там он построил город, точное подобие Иерусалима, и точно такой же храм. Но к этому мы еще вернемся в надлежащее время.

2. Ни неожиданный захват города, ни грабеж и множество смертей еще не насытили Антиоха; не умея управлять своими страстями и хорошо помня, чего ему стоила осада, он попытался принудить евреев нарушить отеческие законы и потребовал от них оставлять младенцев необрезанными и приносить на алтарь свиней. Когда никто не пожелал подчиниться этому требованию, он отдал распоряжение о казни самых видных граждан. Бакхид же, который был послан командовать гарнизоном, нашел в этих нечестивых распоряжениях выход своей природной жестокости и предался безудержному беззаконию; одного за другим он предавал пыткам самых уважаемых граждан, и каждый день город являл вид только что захваченного врагом, пока наконец чудовищность преступлений не побудила жертвы на ответные действия.

Именно, Маттитьяху, сын Хасмонея, священнослужитель из селения Модиин, собрал своих близких (у него было пять сыновей) и заколол Бакхида. Опасаясь силы гарнизона, он некоторое время скрывался в горах; но когда к нему присоединилось множество простого народа, он вновь преисполнился уверенности, опять спустился в долину и, завязав сражение, разбил военачальников Антиоха и изгнал их из Иудеи. Это деяние доставило ему верховную власть, ибо из-за того, что он изгнал чужеземцев, все охотно приняли его правление, которое после его смерти перешло к Йехуде, старшему из его сыновей.

4. Так как Йехуда не рассчитывал, что Антиох смирится со своим поражением, то он не только подготовил к войне все имевшиеся в его распоряжении силы, но и впервые заключил союз с Римом. Так что, когда Эпифан снова вторгся в страну, он сильным ударом отбросил его назад. Затем, не теряя времени, он двинул свои силы на гарнизон города (ведь Иерусалим еще не был взят) и, выбив греческие силы из Верхнего города, оттеснил их в Нижний — в ту часть, которая называлась Акра. Овладев Храмом, он совершил очищение всего места, построил вокруг стену, приказал изготовить новые священные сосуды взамен оскверненных старых и внести их в Храм, возвел новый алтарь и возобновил жертвоприношения. Так Иерусалим вновь стал святым городом.

В это время умер Антиох, сын которого, тоже Антиох, унаследовал от своего отца как его престол, так и его ненависть к евреям.

5. Новый царь собрал 50 тысяч пешего войска, около 500 всадников и 80 слонов и прошел через всю Иудею в горную область. Он взял городок Бет-Цур, однако в месте под названием Бет-Зхария, где сужается дорога, навстречу ему вышел Йехуда со своим войском. Еще до того, как завязалось сражение, брат Йехуды Эльазар, заметив самого высокого слона, на спине которого находилась позолоченная башня с бойницами, и решив, что там восседает сам Антиох, вырвался из рядов далеко вперед и, проложив себе путь через тесный строй противника, подступил к самому слону. Однако наездник находился так высоко, что достать его было невозможно, и тогда Эльазар поразил слона в подбрюшье, обрушил его на себя и сам был задавлен насмерть. Он совершил всего лишь героический порыв, славу предпочтя самой жизни. На самом же деле наездник слона не был знатным человеком, но даже если бы это и был Антиох, Эльазар своим дерзанием не достиг бы ничего, кроме той славы, что из-за одной надежды на блестящий успех он пошел на верную смерть.

Для его же брата это явилось предзнаменованием исхода всего сражения: хотя сопротивление евреев было и отчаянным и длительным, превосходство в силах и благосклонность судьбы принесли победу войскам царя. Большинство людей Йехуды погибло, а сам он бежал с остатками своего войска в наместничество Гофна. Антиох же вступил в Иерусалим, но был там всего несколько дней, так как недостаток в припасах вынудил его увести войско на зимние квартиры в Сирию; в городе же он оставил такой гарнизон, какой счел достаточным.

6. После возвращения царя в Сирию Йехуда не терял времени даром. Евреи во множестве стекались к нему, и он уже вновь сплотил уцелевших после сражения. И вот вблизи деревни Хадаша он завязал бой с военачальниками Антиоха. В этом сражении он проявил себя великолепно и нанес противнику тяжелые потери, однако и сам был убит. А спустя всего несколько дней его брат Йоханан пал жертвой заговора сторонников Антиоха.

II

1. Власть перешла к его брату Йонатану, который был предусмотрителен в отношении соотечественников, укрепил свою власть союзом с Римом и даже заключил перемирие с Антиохом. Однако ни одна из этих предосторожностей так и не обеспечила ему безопасность. Опекуном молодого Антиоха и действительным правителем Сирии был тогда Трифон, который давно готовил заговор против царя и старался уничтожить его друзей. И когда Йонатан с очень немногочисленной свитой прибыл в Птолемаиду для встречи с Антиохом, Трифон предательски захватил его и заключил в тюрьму, а сам предпринял поход против евреев. Когда же брат Йонатана Шимон отразил его наступление, тот, чтобы отомстить за поражение, казнил Йонатана.

2. Правление Шимона было более успешным. Он подчинил соседние города Гезер, Яффу и Явне, разбил иерусалимский гарнизон и разрушил Акру. Потом он заключил с Антиохом союз против Трифона, которого Антиох осаждал в Доре перед тем, как выступить в поход на индийцев. Однако хотя Шимон и помог Антиоху сокрушить Трифона, тот не оставил своих притязаний и вскоре выслал войско под началом Кендебея покорить Иудею и подчинить Шимона своей власти. Несмотря на свои годы, Шимон во время этой войны выказал бодрость юноши. Он выслал вперед своих сыновей с отрядом храбрейших воинов, а сам с частью войска повел наступление в другом направлении. Кроме того, по всей горной части страны он расставил многочисленные засады, и всякая их вылазка была успешной. Столь блестяща была его победа, что его провозгласили первосвященником. Так после 170 лет господства Македонии он возвратил евреям свободу.

3. Но и Шимон тоже пал жертвой заговора. Он был убит на пиру своим зятем Птолемеем, который затем заключил в тюрьму жену Шимона и двоих его сыновей. Он выслал также отряд, чтобы убить третьего сына Шимона, Йоханана Гиркана, однако юноша был предупрежден и укрылся в Иерусалиме: он полагался на поддержку народа, помнившего заслуги его отца и гнушавшегося низким поступком Птолемея. Когда же Птолемей устремился к другим воротам, то был отброшен горожанами, уже принявшими Гиркана. Птолемей тут же отвел свои силы в одну из крепостей над Иерихоном под названием Дагон, тогда как Гиркан, облеченный, подобно своему отцу, в сан первосвященника, совершил жертвоприношение Богу и устремился за Птолемеем, чтобы спасти мать и братьев.

4. Наступление Гиркана на крепость было бы успешным, если бы ему не вредили родственные чувства. Всякий раз, когда Птолемей оказывался в тяжелом положении, он выводил на крепостную стену мать и братьев Йоханана, так что все могли их видеть, и начинал их пытать, угрожая, если Йоханан немедленно не прекратит осаду, сбросить их со стены. Его жестокость наполняла сердце Йоханана гневом, но еще более того — жалостью и страхом. Однако ни пытка, ни угроза смерти не могли сломить его матери: простирая руки, она умоляла сына пренебречь ее страданиями и не давать пощады низкому негодяю. Лучше смерть от руки Птолемея, говорила она, чем вечная жизнь, лишь бы только Йоханан отомстил за зло, причиненное их дому. Мужество матери поднимало дух Йоханана, и, внявши ее мольбам, он бросался на новый приступ; однако при виде того, как бич терзает ее тело, его решимость ослабевала и чувства брали верх. Так тянулась эта осада, пока не наступил субботний год: дело в том, что седьмой год, подобно седьмому дню, соблюдается евреями как время полного покоя. Это освободило Птолемея от осады, и он, предварительно умертвив мать и братьев Йоханана, бежал к Зенону Котиле, единовластному правителю Филадельфии.

5. Тем временем Антиох, жаждавший отомстить Шимону за поражение, вступил в Иудею и, разбив лагерь перед Иерусалимом, осадил Гиркана. Тогда Гиркан открыл могилу Давида, богатейшего из царей, и достал из нее более трех тысяч талантов. За триста талантов он откупился от Антиоха, и тот снял осаду; кроме того, он первым среди евреев нанял отряд наемников.

6. Позднее, когда поход Антиоха против мидян предоставил евреям удобную возможность нанести ответный удар, Йоханан выступил против городов Сирии, правильно рассчитав, что не встретит в них сильных боевых отрядов. Скоро были покорены Медва и Самага, а также Шхем и гора Гризим. Была успешной и война против кутеян — народа, жившего вокруг подобия иерусалимского храма. Наконец, был подчинен ряд городов в Идумее, в том числе Адораим и Мареша.

7. Подступив к Самарии, на месте которой сейчас стоит Себастия — город, построенный царем Иродом, он соорудил вокруг нее стену в виде правильного круга и поручил осаду своим сыновьям, Аристобулу и Антигону. Неослабная осада города привела жителей к состоянию, близкому к голодной смерти, так что им пришлось питаться самой негодной пищей. Они воззвали о помощи к Антиоху Аспендскому; тот охотно откликнулся, но был разбит Аристобулом и его людьми. Братья преследовали Антиоха на протяжении всего пути до Скифополя, однако ему удалось бежать. Тогда они возвратились к Самарии, вновь осадили жителей в стенах города, затем взяли и разрушили город, а жителей обратили в рабство. Так как успех следовал за успехом, то они ничуть не потеряли своего пыла, но, проведя войска вплоть до Скифополя, опустошили всю область в пределах горы Кармель.

8. Успехи Йоханана и его сыновей возбудили зависть в их соотечественниках, и те стали собираться множествами и оказывать ему противодействие, которое в конце концов вылилось в открытую войну. Однако война привела к поражению врагов Йоханана, и весь дарованный ему природой остаток жизни он наслаждался благополучием. Он скончался после почти тридцати пяти лет блистательного правления, оставив после себя пятерых сыновей. Йоханан был счастливейшим из людей и не имел повода сетовать на судьбу в том, что касалось его самого. Он один наслаждался тремя величайшими преимуществами одновременно — государственной властью, саном первосвященника и пророческим даром. Божественное вдохновение ни разу не изменило ему, так что ни одно грядущее событие не оставалось от него скрытым: так, он предвидел и предсказал, что два его старших сына не смогут удержать власть. История их крушения заслуживает того, чтобы быть рассказанной, в особенности потому, что оба пали с высоты процветания, на которую был вознесен их отец.

III

1. Итак, после смерти отца старший из сыновей, Аристобул, восстановил в стране царскую власть: он был первым, кто 471 год и 3 месяца спустя после возвращения народа в страну из вавилонского пленения водрузил на свою голову царский венец. Следующему по старшинству брату Антигону, которого он, как видно, очень любил, Аристобул установил те же почести, что и себе самому, но остальных братьев заключил под стражу. Он заточил также свою мать, оспаривавшую его притязания на власть (ведь именно ей были оставлены Йохананом верховные полномочия), и жестокость его дошла до того, что он допустил, чтобы она умерла в тюрьме голодной смертью.

2. Но возмездие за содеянное настигло Аристобула, ибо он лишился своего брата Антигона, которого любил до такой степени, что даже разделил с ним царскую власть: ведь он убил и его, поверив наветам бесчестных придворных. Сначала, правда, Аристобул не верил их рассказам, ибо, как мы уже говорили, очень любил брата и считал, что наветы порождены завистью. Но однажды, когда Антигон с большой пышностью возвратился из похода, чтобы присутствовать на празднике, во время которого, согласно отеческому обычаю, принято возводить кущи для Бога, случилось, что Аристобул как раз был болен. В конце праздника Антигон со своими телохранителями и при всех знаках отличия взошел в Храм, чтобы вознести молитвы — главным образом, за выздоровление брата. Между тем бесчестные придворные отправились к царю и донесли ему все и о свите Антигона, и о его горделивой осанке, не соответствующей его положению; еще они сказали, что Антигон явился во главе огромного войска, чтобы убить брата, так как он-де более не в состоянии довольствоваться лишь царскими почестями, не имея самой власти.

3. Эти и подобные им рассказы постепенно пересилили недоверчивость Аристобула, но он принял меры, чтобы скрыть свои подозрения и в то же время остеречься от незримой опасности. Так как сам он был прикован к постели в своей крепости (прежде она называлась Бира, а потом была переименована в Антонию), то расставил своих телохранителей в одном из подземных переходов и дал им приказание не трогать Антигона, если тот придет безоружным, но убить его, если он будет вооружен. А после этого он послал людей предупредить брата явиться к нему без оружия. Однако царица, стоявшая на стороне заговорщиков, измыслила необычайно коварный план: чтобы перехватить предупреждение царя, заговорщики подкупили вестников, а сами сообщили Антигону, что будто бы его брат слышал, как Антигон захватил в Галилее великолепные доспехи и военное снаряжение, и хотя из-за своей немощи не в состоянии прийти и взглянуть на них, ему очень хотелось бы, чтобы Антигон перед отбытием показался ему во всем снаряжении.

4. И, услышав это, не подозревавший ничего дурного со стороны брата Антигон облачился во все свои доспехи, чтобы брат смог их осмотреть. А когда он приблизился к темному проходу под названием Стратонова Башня, царские телохранители набросились на него и убили — убедительное свидетельство тому, что никакая естественная привязанность не может устоять против клеветы и что самые лучшие чувства не настолько сильны, чтобы бесконечно противостоять зависти.

5. Еще одна любопытная подробность этой истории. Некий Йехуда, из ессеев, который ни разу не ошибся в своих предсказаниях, увидел проходящего через Храм Антигона и воззвал к своим ученикам (а сидело немало их рядом с ним): «Увы! Лучше было бы мне сейчас умереть, ибо истина моя скончалась и одно из моих предсказаний не сбылось. Вот идет живой Антигон, который сегодня должен быть убит. Но он был обречен на смерть в Стратоновой Башне, а ведь это в шестистах стадиях отсюда, и день уже клонится к концу, так что время превратило мое пророчество в ничто». Произнеся эти слова, старец погрузился в мрачное раздумье, а вскоре после этого разнеслась весть, что Антигон убит в подземном укреплении, которое, подобно приморскому городу Кесарии, носит название Стратонова Башня. Это-то и было причиной смятения предсказателя.

6. Отсюда началось стремительное падение Аристобула, жестоко раскаивавшегося в позорном преступлении. При одной мысли о совершенном убийстве его рассудок мутился, и с каждым днем силы покидали его, так что в конце концов из-за безудержного горя у него разорвались внутренности и он изверг большое количество крови. Когда один из прислужников убирал кровь, то, побуждаемый божественным провидением, он поскользнулся на том самом месте, где был поражен Антигон, и на все еще заметные пятна крови убитого пролил кровь убийцы. Мгновенно из уст присутствовавших исторгся ужасный крик, как если бы слуга пролил кровь нарочно. Царь услыхал этот крик и спросил о причине; когда же никто не осмелился сказать правду, он стал настаивать, чтобы ему сообщили, в чем дело. Наконец угрозами он вынудил слуг к признанию. Глаза его наполнились слезами, он застонал из последних сил и прошептал: «Так и есть. Мне не удалось скрыть моих беззаконных деяний от всевидящего ока Бога, и возмездие за кровь брата настигает меня без промедления. Доколе, о бесстыднейшее из тел, ты будешь удерживать душу, которой суждено расплатиться за смерть матери и брата? Доколе я буду совершать им возлияния своей кровью, капля за каплей? Пусть они возьмут ее всю, и пусть божество больше не насмехается надо мной этими возлияниями из моих внутренностей!» С этими словами он испустил дух, не процарствовав даже одного года.

IV

1. Его вдова выпустила на свободу его братьев и возвела на престол Александра, самого старшего и обладавшего, как казалось, наиболее уравновешенным нравом. Однако, получив власть, он казнил одного брата за то, что тот сам хотел быть царем; зато другого брата, который предпочитал держаться в стороне от общего внимания, окружил почетом.

2. Александр завязал сражение с Птолемеем Латиром, захватившим город Асохис (Кфар-Сихин), и нанес ему большие потери, но победа осталась все-таки на стороне Птолемея. Однако потом, когда Птолемей был изгнан своей матерью Клеопатрой и удалился в Египет, Александр осадил и взял Гадер и Хаммат, самую большую крепость по ту сторону Иордана, в которой хранилось наиболее ценное имущество Теодора, сына Зенона. Однако одним внезапным нападением Теодор не только вернул себе свою собственность, но и захватил обоз с царским имуществом, убив при этом около 10 тысяч евреев. Александр оправился от удара и, выступив в сторону побережья, захватил Газу, Рафиах и Анфедон, впоследствии переименованный царем Иродом в Агриппию.

3. После покорения этих городов против него восстали евреи; это произошло во время одного из праздников, ведь праздник — самое подходящее время для мятежа. Казалось, Александру не под силу справиться с заговором, однако на помощь ему пришли отряды наемников-чужеземцев. Это были писидийцы и киликийцы; сирийцев же он не брал на службу ввиду их врожденной ненависти ко всем евреям. Он предал мечу более 6 тысяч мятежников и после этого двинулся на Аравию; здесь он захватил Гилеад и Моав и обложил данью население. Вернувшись к Хаммату, он обнаружил, что устрашенный его победами Теодор покинул крепость.

4. Разрушив ее, Александр начал военные действия против аравийского царя Убдата, но попал в устроенную тем в Голане засаду и потерял все свое войско: оно столпилось на дне ущелья и было растоптано толпой верблюдов. Самому Александру удалось бежать в Иерусалим, однако размеры постигшего его несчастья только раздули тлевшие в народе искры ненависти, и народ поднялся на восстание. Однако в сражениях, следовавших одно за другим в течение целых шести лет и стоивших жизни без малого 50 тысячам евреев, Александр одерживал одну победу за другой. Впрочем, у него не было причины радоваться этим победам, столь разрушительным для царства. Поэтому он приостановил военные действия и попытался достигнуть согласия с подданными, действуя путем убеждения. Однако его раскаяние, как и внезапный отказ от привычного образа действий, лишь еще более озлобили народ, и, когда он спросил, чем может умиротворить их, те ответили: «Своей смертью. Но даже мертвого тяжело было бы простить за все то, что нам пришлось претерпеть». Без дальнейших промедлений они призвали на помощь Деметрия, прозывавшегося также «Несвоевременным». В надежде расширить свое царство тот охотно согласился и, выступив во главе войска, соединился со своими союзниками-евреями около Шхема.

5. Для отражения объединенных сил противника Александр выставил тысячу всадников и 8 тысяч пеших наемников; преданные ему евреи увеличили его войско на 10 тысяч. С противной же стороны было выставлено 3 тысячи всадников и 14 тысяч пешего войска. Перед самым началом сражения оба царя обратились с призывами к воинам противника, так как каждый из них стремился привлечь на свою сторону людей другого: Деметрий надеялся склонить к себе греческих наемников Александра, а Александр рассчитывал на евреев — союзников Деметрия. Но так как ни евреи не отказались от своей ненависти к Александру, ни греки — от своей преданности ему, то не оставалось ничего другого, как обратиться к силе. Победителем в сражении вышел Деметрий, хотя наемники Александра и отличались как доблестью духа, так и военным искусством. Однако исход сражения не соответствовал ожиданиям обеих сторон, ибо одержавший победу Деметрий был оставлен теми, кто его призвал, тогда как к бежавшему в горы Александру присоединились 6 тысяч евреев, побуждаемых сочувствием к поверженному. Такой поворот событий совершенно сломил Деметрия: будучи убежден, что Александр уже в состоянии возобновить военные действия и что весь народ стекается в его лагерь, он отступил из страны.

6. Однако, несмотря на измену союзников, остальной народ не отказался от раздора, и мятежники не прекращали воевать против Александра, пока после тяжелых потерь остатки их не были загнаны в Бемеселис и после падения города не были привезены в Иерусалим в качестве пленников. Столь неукротим был гнев Александра, что от жестокости он перешел к нечестию: он распял посреди города 800 пленников и зарезал на их глазах жен и детей, причем сам возлежал в окружении своих жен и наложниц и наслаждался этим зрелищем. И столь велик был охвативший народ ужас, что на следующую ночь 8 тысяч противников царя покинули Иудею и пребывали в изгнании до самой его смерти. После таких деяний он наконец дал царству непрочный мир и сложил оружие.

7. Однако его ожидали новые треволнения — дело рук Антиоха Диониса, брата Деметрия и последнего из рода Селевкидов. Дело в том, что Антиох начал поход против аравийцев, и это встревожило Александра. Он приказал вырыть глубокий ров, который тянулся от возвышенности над Антипатридой до прибрежной Яффы, а перед рвом воздвиг высокую стену с встроенными в нее деревянными башнями, предназначенными для предупреждения нападения в слабых местах. Однако ничто не смогло остановить Антиоха: он сжег башни, засыпал ров и провел свои войска. Решив пока отложить свою месть за то, что его пытались остановить, он выступил прямо на аравийцев. Их царь отошел в хорошо защищенное место, а затем внезапно развернул свою конницу, в которой было 10 тысяч всадников, и обрушился на войско Антиоха. За этим последовало ожесточенное сражение. Пока Антиох был жив, его люди продолжали держаться, хотя и несли тяжелые потери. Но когда Антиох (ведь он все время подвергал опасности свою жизнь и, чтобы поднять дух войска, сражался в переднем ряду) был убит, строй его войск распался. Большая часть войска была уничтожена в бою и последовавшем вслед за ним бегстве, а оставшиеся в живых нашли убежище в деревне Кана, где все они, за исключением нескольких человек, погибли от недостатка пищи.

8. В это же время жители Дамаска из-за своей ненависти к Птолемею, сыну Меннея, призвали Арету и провозгласили его царем Келесирии. Арета быстро прошел через Иудею, разбил Александра в сражении, заключил с ним мир и удалился. Александр же занял Пеллу и выступил против Гереша (Герасы), вновь домогаясь владений Теодора; заперев гарнизон внутри тройной стены, он взял город без боя. Вслед за этим он завладел Голаном, Селевкией и «Ущельем Антиоха», а также захватил сильную крепость Гамлу, сместив ее начальника Деметрия, обвинявшегося во многих преступлениях.

После трех лет, проведенных в походах, он возвратился в Иудею, и народ горячо приветствовал его из-за его успехов. Однако конец войны был началом его телесного недуга. Будучи подвержен приступам перемежающейся лихорадки, Александр думал, что сможет избавиться от болезни, если снова начнет вести деятельную жизнь. Поэтому он опрометчиво предпринял несколько несвоевременных походов и из-за того, что предъявлял своему телу непомерные требования, совершенно истощил силы. Он умер среди волнений и беспорядка, процарствовав 27 лет.

V

1. Он оставил престол своей жене Александре, уверенный, что евреи подчинятся ей с величайшей охотой, ибо она завоевала расположение народа тем, что была лишена его жестокости и всегда противилась его беззакониям. И действительно, ожидания оправдались: хоть и женщина, она сумела упрочить свою власть благодаря благочестивости, которой славилась в народе. Ведь она тщательным образом соблюдала народные обычаи и смещала с должностей нарушителей священных законов. Из двух рожденных ею от Александра сыновей старшего, Гиркана, она поставила первосвященником — как по причине его старшинства, так и ввиду его природной вялости и нерасположенности к государственной деятельности; младшего же, Аристобула, ввиду его вспыльчивого нрава воспитывала как частное лицо.

2. При ней возросла мощь фарисеев, еврейской секты, которая считалась более благочестивой, чем остальные, и придерживалась наиболее строгого толкования законов. Богобоязненная Александра слишком считалась с ними, и они, все более и более используя к своей выгоде ее бесхитростность, в конце концов превратились в действительных правителей государства: ведь они по собственному произволу изгоняли и возвращали, заключали в тюрьму и освобождали. Иными словами, преимущества царской власти принадлежали им, а издержки и треволнения — Александре. Она на удивление умело вела государственные дела, например, ввела постоянный воинский набор, тем самым удвоив свои силы — ведь она содержала также большое наемное войско. Таким образом, Александра не только держала в подчинении своих подданных, но и внушала трепет чужеземным владыкам.

3. Однако в то время как она управляла другими, фарисеи управляли ею. Так, ими был предан казни Диоген, видный гражданин, друг Александра: они заявили, что это он подстрекал царя распять 800 граждан. Затем фарисеи настояли на казни остальных из тех, кто настраивал против них Александра; побуждаемая своим суеверием, Александра уступала им, и они убивали, кого хотели. Некоторые из находившихся под угрозой видных граждан искали помощи у Аристобула, и тот убедил мать принять в расчет их положение и пощадить их, а если она считает их виновными, то отправить в изгнание. И эти люди, будучи освобождены от наказания, рассеялись по всей стране.

Тем временем Александра отправила на Дамаск войска (предлогом ей послужило постоянное утеснение города Птолемеем), которые возвратились без какого-либо значительного успеха. Армянского же царя Тиграна, разбившего свой лагерь перед Птолемаидой и осаждавшего Клеопатру, ей удалось склонить на свою сторону при помощи переговоров и подарков. Однако, когда Лукулл вторгся в Армению, Тигран вынужден был с большой поспешностью удалиться, чтобы восстановить порядок у себя дома.

4. Тут Александра заболела, и ее младший сын Аристобул воспользовался случаем и вместе со своими многочисленными слугами (все были преданы ему из-за его пылкого нрава) захватил все крепости, на взятые там деньги собрал наемное войско и провозгласил себя царем. Это настолько удручило Гиркана, что из сочувствия к нему мать заключила жену и детей Аристобула в Антонии — крепости, которая прилегала к северной стене Храма. Как уже отмечалось ранее, сначала эта крепость называлась Бира, а позже, во время правления Антония, была переименована в его честь, точно так же, как города Себастия и Агриппия получили свои имена в честь Августа (Себаста) и Агриппы. Но еще до того, как она успела наказать Аристобула за свержение брата, Александра умерла. Ее правление продолжалось 9 лет.

VI　

1. Наследником престола был Гиркан, в руки которого Александра еще при жизни передала царство, однако ни по способностям, ни по предприимчивости он не мог сравниться с Аристобулом. Оба брата сошлись в сражении при Иерихоне, чтобы завоевать царский венец, однако большая часть Гирканова войска оставила его и перешла на сторону Аристобула. Вместе с теми, кто остался ему верен, Гиркан укрылся в Антонии, захватив в качестве заложников жену и детей Аристобула. Несчастье, однако, было предотвращено благодаря следующему соглашению: Аристобул оставался царем, а Гиркан отрекался от престола, но в качестве царского брата сохранял за собою все остальные почести. На этих условиях они примирились в Храме, где при большом стечении народа сердечно обняли друг друга, а затем обменялись домами: Аристобул занял царский дворец, Гиркан же перешел в дом Аристобула.

2. После столь неожиданного поворота событий в пользу Аристобула страх охватил его врагов, в особенности же Антипатра, к которому Аристобул питал давнюю ненависть. Антипатр был по происхождению идумеянин, а знатность, богатство и другие источники могущества сделали его первым среди своего народа. Он дал Гиркану совет искать покровительства аравийского царя Ареты, чтобы таким путем вернуть себе царство; одновременно он склонял Арету принять Гиркана и восстановить его на престоле. Он осыпал бранью Аристобула за его необузданный нрав и расточал щедрые похвалы Гиркану, убеждая Арету, что он, правитель столь блестящего царства, поступит достойно, если предоставит свою помощь человеку, по отношению к которому была совершена несправедливость. Ведь правда и в самом деле была на стороне Гиркана, ибо его лишили царского венца, принадлежавшего ему по праву первородства. Убедив таким образом каждого из них, Антипатр вместе с Гирканом под покровом темноты скрылся из города и, спеша изо всех сил, благополучно достиг Петры, столицы Аравии. Там он препоручил Гиркана Арете и как уговорами, так и щедрыми дарами убедил того предоставить изгнаннику войско, с помощью которого он мог бы вернуть свой престол, — всего 50 тысяч человек конницы и пехоты. Аристобул не мог противостоять такой силе: разбитый в первой же стычке, он спасся бегством в Иерусалим, где, несомненно, очень скоро был бы захвачен после успешного приступа, если бы в самый последний миг не вмешался римский военачальник Скавр и не прекратил осаду.

Скавр был послан в Сирию из Армении Помпеем Великим, который вел там войну с Тиграном. Прибыв в Дамаск тотчас же после захвата его Метеллом и Лоллием, он сместил обоих; когда же ему стало известно о событиях в Иудее, поспешил использовать эту посланную самим небом возможность.

3. Как только он вступил в Иудею, к нему немедленно явились послы от обоих братьев с просьбой о помощи. Присланные Аристобулом 300 талантов оказались решающими: Скавр отправил вестника к Гиркану и аравийцам, угрожая им Помпеем и римским войском, если они не снимут осаду. Арета в страхе бежал из Иудеи назад в Филадельфию, Скавр же возвратился в Дамаск. Однако бегство врага не удовлетворило Аристобула: он собрал все свое войско и пустился в погоню. Около Папирона завязалось сражение, в котором было убито более 6 тысяч сторонников Гиркана, в том числе и брат Антипатра Фаллион.

4. Лишившись помощи аравийцев, Гиркан и Антипатр устремили свои надежды в другом направлении и, когда Помпей вступил в Сирию и прибыл в Дамаск, стали искать его покровительства. Они не преподнесли ему даров, но полагались на те же доводы, которые использовали, убеждая Арету: просили отвергнуть насилие, посредством которого Аристобул пришел к власти, и возвратить престол тому, кому он принадлежит как по праву старшинства, так и по достоинствам характера. Аристобул, со своей стороны, тоже не медлил и, полагаясь на поднесенный Скавру дар, явился во всем своем царском великолепии. Однако он испытывал отвращение к раболепию, не терпел унижения и гнушался достигать цели ценой потери собственного достоинства. Поэтому у Диона он повернул назад.

5. Помпей был уязвлен таким поступком и, уступив домоганиям Гиркана и его сторонников, отправился в погоню за Аристобулом, ведя за собой римское войско и многочисленное подкрепление из Сирии. Обойдя Пеллу и Скифополь, он подступил к Каравею, где путник, направляющийся из глубины материка, вступает в пределы Иудеи. Получив сообщение, что Аристобул укрылся в Александрионе, крепости, укрепленной самым тщательным образом и расположенной на высоком месте, Помпей послал ему приказ спуститься. Будучи призван столь властно, царь был склонен скорее погибнуть, чем покориться, однако он видел, что его людей охватил смертельный страх, и друзья умоляли его понять, что ничто не может противостоять могуществу римлян. Тогда Аристобул принял совет и спустился к Помпею. Он приложил все усилия, чтобы доказать Помпею справедливость своих притязаний на престол, а затем вернулся к себе в крепость. Затем он вновь сошел вниз, на этот раз по приглашению брата, и, обсудив с ним все правые и неправые стороны дела, вновь удалился без каких бы то ни было препятствий со стороны Помпея. Так, колеблясь между надеждой и страхом, он спускался все вновь и вновь в надежде убедить Помпея передать власть в его руки и так же часто возвращался назад в свою крепость, чтобы не создалось впечатления, что он сдается слишком скоро. В конце концов Помпей настоял на том, чтобы Аристобул сдал все укрепления, а так как их начальники имели предписание не подчиняться приказу, который не будет написан рукой самого Аристобула, Помпей заставил его разослать письменные распоряжения вывести войска из всех укреплений. Аристобул подчинился, но удалился в Иерусалим в гневе и стал готовиться к войне против Помпея.

6. Помпей, со своей стороны, не дал ему времени на приготовления, но немедленно последовал за ним, поощряемый, кроме того, и известиями о смерти Митридата, которые настигли его, когда он находился у Иерихона (это самое плодородное место в Иудее, изобилующее пальмами и плодовыми деревьями; на стволах бальзамовых деревьев делаются надрезы, и в тех местах, где смола вытекает из надрезов, ее собирают). Помпей разбил там лагерь и провел ночь, а на заре спешно выступил на Иерусалим. При его приближении Аристобул впал в страх и встретил его как умоляющий; он смягчил его гнев как предложением денег, так и предоставлением всего города и самого себя в его руки. Однако ни одна из частей этого соглашения не была им выполнена: приверженцы Аристобула не дали посланному за деньгами военачальнику Помпея Габинию даже войти в город.

VII

1. Уязвленный таким обращением, Помпей заключил Аристобула под стражу, а сам подошел к городу и стал обследовать удобные для нападения места. Он обозрел почти неприступную мощь стен, труднопроходимую лощину перед ними, Храм, окруженный лощиной, с укреплениями столь мощными, что даже в случае взятия самого города они будут служить новым укрытием для противника.

2. Пока Помпей раздумывал, какое принять решение, в городе разразилась междоусобица: сторонники Аристобула призывали к войне и спасению царя, в то время как сторонники Гиркана настаивали на том, чтобы открыть ворота перед Помпеем. Поскольку число последних все умножалось вследствие страха, вызванного совершенством военного порядка римлян, то сторонники Аристобула потерпели поражение. Тогда они удалились в Храм и, разрушив соединявший Храм с городом мост, приготовились к борьбе не на жизнь, а на смерть. Одновременно остальные жители пригласили римлян в город и сдали им царский дворец, куда Помпей послал одного из своих старших военачальников Пизона с большим отрядом. Пизон выставил вокруг города сторожевые посты, и так как никого из укрывшихся в Храме нельзя было склонить к соглашению, он, чтобы подготовиться к приступу, убрал все препятствия по соседству, обнаружив при этом, что сторонники Гиркана всегда готовы предложить свой совет или помощь.

3. Помпей же в это время находился с северной стороны города и засыпал ров и всю лощину всем, что собирали его отряды. Это была трудновыполнимая задача — как вследствие безмерной глубины рва, так и из-за того, что евреи всячески препятствовали сверху. Поэтому римляне никогда не достигли бы цели своих усилий, если бы Помпей не воспользовался субботами, во время которых евреи, как это предписывается их верой, не принимаются ни за какую работу. Именно в течение суббот он и воздвиг свои земляные сооружения, удерживая при этом своих людей от вооруженных столкновений, — ведь евреи сражаются в субботу только в целях самозащиты. Когда наконец лощина была засыпана, Помпей водрузил на искусственное основание высокие башни, установил осадные машины, привезенные из Тира, и начал долбить стены, в то время как камнеметы делали невозможным любое вмешательство сверху. Однако в течение долгого времени башни оставались неповрежденными, так как на этом отрезке стены они отличались особой массивностью и величественностью.

4. Римляне несли тяжелые лишения, и Помпей поражался непоколебимой твердости евреев, в особенности же тому, что, находясь под градом камней, они продолжают соблюдать все свои обряды; как если бы в городе царил полный мир, они неукоснительно совершали и ежедневные жертвоприношения, и заупокойные жертвы, и всякое иное служение Богу. И даже во время взятия Храма, падая мертвыми вокруг алтаря, они не прекращали предписанных для этого дня обрядов.

Наконец, на третьем месяце осады римляне опрокинули одну из башен и ворвались в Храм. Первым отважился перейти стену сын Суллы Корнелий Фауст; за ним последовали два центуриона, Фурий и Фабий, вместе со своими отрядами. Они совершенно окружили двор Храма и убивали как тех, кто спасался бегством в помещения Храма, так и тех, кто пытался оказать мимолетное сопротивление.

5. Многие из священнослужителей, хотя и видели, как враг приближается с мечом в руке, спокойно продолжали совершать священные обряды, и их сражали в то время, как они, поставив служение Богу выше спасения собственной жизни, совершали возлияния или воскуряли благовония. Многие были убиты собственными соотечественниками из противного лагеря, другие во множестве сами бросались с обрыва, а некоторые, обезумевшие от безвыходного положения, поджигали окружающие стену строения и погибали в огне. Всего евреи потеряли убитыми 12 тысяч человек; со стороны римлян убитых было очень немного, но значительное число их было ранено.

6. Среди бедствий этого времени ни одно не повергло народ в такой ужас, как обнажение перед чужеземцами святого места, дотоле защищенного от посторонних взглядов. Ведь Помпей со своими приближенными вступил туда, куда не позволялось входить никому, кроме первосвященника, и увидел внутренность Храма — подножия светильников и сами светильники, стол, чаши для возлияний и курильницы, все из цельного золота, великое множество благовоний и священную казну — всего две тысячи талантов. Однако он не прикоснулся ни к чему из этого и ни к какому другому из священных сокровищ и всего лишь днем спустя после взятия Храма приказал его служителям совершить очищение и принести обычные жертвы. Он вновь назначил Гиркана первосвященником, ибо тот оказал ему большую помощь во время осады — в основном тем, что удерживал толпы сельских жителей, рвавшихся сражаться за Аристобула. Тем самым он, как и подобает хорошему военачальнику, привлек народ более благосклонностью, чем принуждением.

Среди пленных находился и тесть Аристобула, приходившийся ему одновременно дядей. Зачинщики войны были обезглавлены, Фауст и те, кто оказал Помпею ценные услуги, получили великолепное вознаграждение, а страна и столица были обложены данью.

7. Затем Помпей отнял у евреев города, занятые ими в Келесирии, над которыми поставил отдельного римского наместника, так что Иудея была возвращена в свои исконные пределы. Он восстановил Гадер, который евреи в свое время сровняли с землей: это был знак милости по отношению к уроженцу этого города, вольноотпущеннику Помпея Деметрию. Он также упразднил власть евреев над некоторыми внутренними городами, которые те не успели еще разрушить, то есть над Гиппосом, Скифополем, Пеллой, Самарией, Явне, Марешей, Ашдодом и Аретузой, а также над приморскими городами Газой, Яффой и Дором и над городом, который сначала назывался Стратонова Башня, а затем был с небывалым размахом заново отстроен царем Иродом и переименован в Кесарию. Все эти города Помпей возвратил их коренным гражданам и присоединил к провинции Сирия, которую вместе с Иудеей и всей областью от Египта до Евфрата поручил Скавру и двум его легионам. Сам же он, быстро пройдя через Киликию, направился в Рим, взяв с собой в качестве пленников Аристобула и его семью. Из двух сыновей и двух дочерей Аристобула один сын, Александр, бежал в пути, тогда как младший, Антигон, вместе с сестрами был переправлен в Рим.

VIII

1. Между тем Скавр вторгся в Аравию, однако из-за труднопроходимой местности пришлось остановиться возле Пеллы. Хотя ему и удалось опустошить всю область, он сам первым страдал от этого, ибо остался совершенно без продовольствия. Из этого положения Скавра спас Гиркан, приславший ему через Антипатра припасы. Антипатр же в качестве старого друга Ареты был послан к последнему Скавром, чтобы убедить Арету купить себе мир. Аравийцы согласились заплатить триста талантов, и на этих условиях Скавр вывел свои войска из Аравии.

2. Тем временем ускользнувший из рук Помпея сын Аристобула Александр собрал крупные силы, которые своими постоянными набегами на Иудею подрывали положение Гиркана. Походило на то, что скоро Гиркан будет свергнут, ибо Александр подступил уже к Иерусалиму и даже дерзнул начать восстановление разрушенного Помпеем отрезка стены. Преемником Скавра в Сирии был назначен Габиний, который, проявив свои достоинства во многих других обстоятельствах, выступил наконец и против Александра. При его приближении Александр объявил тревогу и стал спешно проводить воинский набор (он собрал 10 тысяч пешего войска и 1500 всадников), а также начал тщательно укреплять избранные им для обороны места — Александрионй, Гирканион и Махор, что у Аравийских гор.

3. Габиний выслал вперед Марка Антония с частью своих войск, а сам следовал за ним с основными силами. Антипатр со своими отборными людьми, а также другие еврейские отряды под началом Малиха и Пейтолая предоставили себя в распоряжение военачальников Марка Антония и вступили в соприкосновение с силами Александра. Вслед затем прибыла тяжелая конница с Габинием во главе. Александру было не под силу противостоять объединенным силам противника, и он начал отступать, пока, наконец, не был вынужден дать сражение неподалеку от Иерусалима. В этом сражении он потерял 6 тысяч человек, половину из них убитыми и половину взятыми в плен.

4. С остатками войска он бежал к Александриону и разбил там лагерь, к которому вскоре приблизился Габиний. Перед тем как прибегнуть к силе, Габиний попытался заставить мятежников сдаться, обещая простить все недавно совершенные преступления. Когда те отказались от какого бы то ни было соглашения, Габиний поразил многих из них насмерть, а остальных загнал в крепость. В этом сражении Марк Антоний проявил необыкновенное мужество; хоть и в прежних битвах он постоянно доказывал свою доблесть, но никогда не делал этого столь убедительно, как теперь.

Габиний оставил на месте отряд, достаточный, чтобы сломить сопротивление крепости, а сам отправился приводить в порядок уцелевшие и восстанавливать разрушенные города. По его распоряжению были восстановлены Скифополь, Самария, Анфедон, Аполлония, Явне, Рафиах, Мареша, Адораим, Гамла, Ашдод и многие другие города, куда устремились многочисленные поселенцы.

5. Приведя все это в порядок, Габиний возвратился к Александриону и усилил осаду, так что в конце концов Александр совершенно потерял всякую надежду и выслал посла испросить прощения за свои преступления и сдать оставшиеся за ним крепости Гирканий и Махор. В конце концов он сдал и Александрион. По совету матери Александра Габиний разрушил все эти крепости, чтобы они в будущем не смогли быть использованы как опора для войны. Эта женщина стремилась снискать расположение Габиния, ибо беспокоилась о судьбе своего мужа и остальных детей, находившихся в Риме в качестве пленников. Вслед за этим Габиний восстановил в Иерусалиме Гиркана, вверил ему охрану Храма и учредил государственное устройство, основанное на аристократическом образе правления. Он разделил всю страну на пять частей: одну с центром в Иерусалиме, центром второй был Гадер, третьей — Хаммат, четвертая была приписана к Иерихону, а пятая имела своим центром галилейский город Циппори. Евреи же, со своей стороны, были только довольны тем, что отныне они избавлены от владычества одного человека и будут управляться аристократией.

6. Но вскоре над ними разразилось еще одно несчастье. Аристобулу удалось бежать из Рима, и он вновь собрал вокруг себя великое множество евреев, одни из которых жаждали государственных перемен, другие же были издавна преданы Аристобулу. Первым его действием был захват Александриона, который он попытался заново укрепить. Однако, когда ему стало известно, что Габиний выслал против него войско под началом Сизенны, Антония и Сервилия, он оставил Александрион и направился к Махору. Здесь он избавился от бесполезной толпы следовавших за ним приверженцев, оставив при себе только тех, кто был хорошо вооружен, всего около 8 тысяч человек. Среди них был и иерусалимский военачальник Пейтолай, перешедший на сторону Аристобула вместе с отрядом в тысячу воинов. Римляне следовали за Аристобулом вплотную, и наконец завязалось сражение. Долгое время Аристобул и его люди оказывали отчаянное и небезуспешное сопротивление, однако в конце концов были разбиты римлянами, потеряв 5 тысяч человек убитыми. Около двух тысяч бежало в горы, а оставшаяся тысяча во главе с Аристобулом проложила себе путь через ряды римлян и продолжала продвижение к Махору. Там они разбили лагерь посреди развалин, и царь, надеявшийся, если ему удастся получить передышку, собрать новое войско, начал понемногу укрепляться. Однако вскоре римляне начали приступ, и Аристобул, продержавшийся из последних сил в течение двух дней, был схвачен и вместе с Антигоном, сыном, который бежал вместе с ним из Рима, в оковах доставлен к Габинию и отослан им назад в Рим. Аристобула сенат заключил в тюрьму, однако детям его было позволено вернуться в Иудею, ибо Габиний письменно подтвердил, что таково его обещание жене Аристобула, данное в обмен на сдачу укреплений.

7. Габиний уже выступил в поход против парфян, когда внезапно был остановлен Птолемеем; он возвратился от Евфрата и восстановил Птолемея на престоле. На протяжении всего этого похода Гиркан и Антипатр оказывали Габинию всемерное содействие. Так, Антипатр снабдил его всем — деньгами, оружием, припасами и наемниками, а также убедил еврейские приграничные отряды в Пелусийском проходе пропустить войска Габиния. В отсутствие Габиния по всей Сирии вспыхнуло восстание: дело в том, что сын Аристобула Александр побудил евреев к новому мятежу. Он собрал огромное войско и начал избиение всех находившихся в стране римлян. Это встревожило Габиния, который и без того уже спешно выступил из Египта, как только услышал о волнениях. Для увещевания восставших он выслал вперед Антипатра, который имел некоторый успех. Однако 30 тысяч человек остались верны Александру, и тот был полон решимости бороться. Так что, когда Габиний начал военные действия, евреи выступили ему навстречу. В сражении при горе Тавор они потеряли 10 тысяч убитыми, а оставшиеся в живых разбежались во все стороны. Габиний посетил Иерусалим, где установил правление согласно пожеланиям Антипатра, выйдя же оттуда, он разбил в сражении набатеян. Бежавших из Парфии Митридата и Орсана он тайно отпустил, сказав своим воинам, что те скрылись.

8. Как раз в это время прибыл Красс, чтобы принять наместничество над Сирией. Для нужд похода против парфян он изъял из иерусалимского Храма все золото, включая те 2 тысячи талантов, которые не тронул Помпей. Затем он перешел Евфрат и пал вместе со всем войском, — впрочем, это не имеет значения для нашего повествования.

9. После своей победы парфяне устремились вперед, намереваясь пересечь реку и вторгнуться в Сирию, однако были отброшены Кассием, бежавшим из Рима в эту провинцию. После этого Кассий поспешил в Иудею и захватил Тарихеи, где обратил в рабство около 30 тысяч евреев. Кроме того, он по совету Антипатра казнил Пейтолая, который пытался объединить сторонников Аристобула.

Антипатр был женат на знатной аравийке по имени Кипра, которая родила ему четырех сыновей — Фацаэля, Ирода (будущего царя), Йосефа и Ферору — и дочь Шломит. Благодаря радушию и гостеприимству Антипатр снискал себе повсюду влияние и поддержку. Наконец, благодаря своему браку он приобрел друга в лице аравийского царя, так что когда он вел войну против Аристобула, то именно к аравийскому царю отправил своих детей в заботе об их безопасности. Что же касается Кассия, то, вынудив Александра дать письменное обязательство более не нарушать мира, он возвратился к Евфрату, чтобы воспрепятствовать парфянам переправиться через реку. Более подробное изложение всех этих событий можно отыскать в других сочинениях.

IX

1. После бегства Помпея и сената за Ионийское море владыкой Рима и всей империи стал Цезарь. Он немедленно освободил из тюрьмы Аристобула и, предоставив в его распоряжение два легиона, срочно отправил его в Сирию в надежде, что Аристобул сможет без труда склонить на сторону Цезаря всю провинцию, включая Иудею. Однако зависть предупредила как воодушевление Аристобула, так и упования Цезаря, ибо Аристобул был отравлен сторонниками Помпея. В течение длительного времени ему было отказано даже в погребении в родной земле, и тело его хранилось в меду, пока Антоний не передал его евреям для погребения в царской усыпальнице.

2. Смерть настигла и его сына Александра: он был осужден в Антиохии за причиненный римлянам вред и по распоряжению Помпея обезглавлен Сципионом. Его брата и сестер взял под свое покровительство Птолемей, сын Меннея, правитель Халкиды, что под Ливаном. Он послал за ними в Ашкелон своего сына Филиппиона; тот оторвал Антигона и его сестер от матери и доставил их к своему отцу. Затем он воспылал любовью к младшей из сестер и взял ее себе в жены — лишь затем, чтобы быть убитым из-за нее собственным отцом, который, убив сына, сам женился на Александре. Благодаря этому браку Птолемей стал еще больше заботиться о ее брате и сестре.

3. После смерти Помпея Антипатр перешел в лагерь его противников и стал искать расположения Цезаря. Поэтому, когда Митридат Пергамский вел свои войска в Египет и, получив предупреждение не приближаться к Пелусийскому проходу, остановился у Ашкелона, Антипатр убедил своих друзей-аравийцев поддержать Митридата и сам прибыл к нему на помощь с трехтысячной еврейской конницей. Далее, он завоевал поддержку двух влиятельных сирийцев — Птолемея из Ливана и Ямвлиха, благодаря которым сирийские города охотно присоединились к войне. Собранные Антипатром дополнительные силы окончательно рассеяли сомнения Митридата, и тот устремился к Пелусию; когда же он увидел, что путь закрыт, то начал осаду города. Во время приступа Антипатр дважды стяжал себе великую честь: он пробил стену впереди себя и был первым, кто во главе своих людей прорвался в город.

4. Пелусий пал; однако по мере того, как Митридат продвигался дальше, он был вновь остановлен, на этот раз египетскими евреями, населявшими область, названную по имени Хонио. Однако Антипатр убедил их не только не препятствовать проходу войска, но и снабдить его продовольствием. Вследствие этого также и у Мемфиса население не оказало сопротивления и добровольно присоединилось к Митридату.

Наконец, Митридат окружил Дельту и в месте под названием «Еврейский лагерь» вступил в сражение с остальными египтянами. В разгар сражения Митридат со всем правым крылом находился в серьезной опасности и был выручен Антипатром, отвлекшим противников на левое крыло, которым командовал он сам. Затем он обошел их с тыла и, пройдя берегом реки, напал на преследователей Митридата: многих убил, а остальных гнал так далеко, что даже захватил их лагерь. Он потерял из своих людей всего 80 человек, тогда как отступавший в беспорядке Митридат — около восьмисот. Спасенный таким образом от угрожавшего ему разгрома, Митридат представил Цезарю искреннее свидетельство деяний Антипатра.

5. Вслед за этим Цезарь похвалами и обещаниями побудил его вновь ринуться в опасности войны, на этот раз уже ради самого Цезаря. Антипатр повсюду выказывал себя непревзойденным по стойкости воином: получив множество ран, он носил почти на каждой части своего тела свидетельства доблести. Позднее, когда в Египте был восстановлен порядок и Цезарь возвратился в Сирию, он даровал Антипатру римское гражданство и освободил его от налогов, а также и другими отличиями и знаками расположения сделал примером для всех. Также ради него Цезарь утвердил первосвященство Гиркана.

X

1. Вскоре сын Аристобула Антигон имел с Цезарем свидание, приведшее к непредвиденным последствиям, ибо оно способствовало дальнейшему возвышению Антипатра. Самым мудрым со стороны Антигона поведением было бы выказать горе по отцу, отправленному, как считалось — из-за его вражды, в Помпею, и возмущение по поводу жестокой казни Сципионом его брата, не смешивая обращаемых к Цезарю призывов к сочувствию с проявлениями открытой зависти по отношению к своим врагам. Однако Антигон не переставал осыпать обвинениями Гиркана и Антипатра и открыто заявлял, что и он, и его сестры изгнаны из родной земли только вследствие вражды последнего; что якобы в своей дерзости Гиркан и Антипатр подвергают народ жестокому обращению; что они послали помощь Цезарю в Египет не из-за преданности ему, но из страха перед старыми разногласиями и в надежде, что благодаря этой помощи будет предана забвению их дружба с Помпеем.

2. На обвинения Антипатр ответил тем, что сбросил одежды и показал многочисленные шрамы на теле. При этом он заявил, что его преданность Цезарю не нуждается в словесных доказательствах: хотя сам он не произносит ни слова, все его тело громко кричит о ней. Бесстыдство Антигона, сказал он, выходит за пределы вероятного: сын врага Рима, сам бежавший от Рима, он унаследовал от своего отца страсть к мятежам и переворотам. И этот человек имеет дерзость обвинять других перед правителем Рима и пытается нажиться за чужой счет, тогда как ему еще посчастливилось, что он остался в живых! И теперь он домогается власти не столько из-за нужды в ней, но чтобы, явившись, взбунтовать евреев и таким образом укусить руку, которая его вскормила.

3. Выслушав обоих, Цезарь объявил, что Гиркан более подходит для должности первосвященника, а Антипатру предложил самому выбрать себе должность. Антипатр же предоставил это на усмотрение того, кто даровал ему эту честь. Он получил от Цезаря верховные полномочия над всей Иудеей с правом восстановить разрушенные стены города. Запись об этой чести была выбита по приказанию Цезаря на Капитолии, чтобы служить памятью как его собственной справедливости, так и блестящих заслуг Антипатра.

4. Проводив Цезаря на его пути из Сирии, Антипатр возвратился в Иудею. Там он приступил к восстановлению разрушенной Помпеем стены города, одновременно продолжая подавлять беспорядки в различных частях страны. В каждом случае он прибегал как к угрозам, так и к увещеваниям: он говорил, что если евреи поддержат Гиркана, то они будут вести жизнь в процветании и покое, наслаждаясь как своим частным имуществом, так и общим миром; однако если их соблазнят зыбкие надежды тех, кто ради личной выгоды жаждет переворота, они найдут в нем не защитника, но господина, в Гиркане — не царя, но самодержавного владыку, в Цезаре и римлянах — не друзей и покровителей, но врагов, ибо те не останутся безучастными наблюдателями того, как евреи изгоняют от власти назначенных ими людей. Ведя подобные беседы, Антипатр в то же время наводил в стране порядок по собственному усмотрению, хорошо зная, что Гиркан слишком вял и безволен, чтобы быть настоящим царем. Своего старшего сына Фацаэля он назначил наместником Иерусалима и области; второго сына, Ирода, с такими же полномочиями направил в Галилею, хотя тот и был еще очень молод.