У меня мелькает мысль: «Интересно, что на ней надето под этой футболкой?» – но я тут же приказываю себе выкинуть это из головы. Ни мне, ни ей совсем ни к чему, чтобы я помышлял о таких вещах, тем более когда мы с ней делим одну спальню. И тем более после того, как она ясно дала мне понять – если не словами, то своим поведением, – что, по ее мнению, наш почти что поцелуй был ошибкой.
Но, несмотря на весь мой аутотренинг, трудно не заметить, что у Грейс очень красивые ноги. И все остальное.
Черт возьми. Из этого ничего не выйдет. Одно дело жить вместе в моей громадной берлоге, и совсем другое – пытаться сосуществовать в этой крошечной комнатке с гигантской кроватью.
Может, мне лучше просто уйти? На крыльце есть стул, на котором я мог бы поспать…
– Что это? – спрашивает Грейс, бросив на меня странный взгляд, наверное, потому, что, сделав два шага, я застыл, будто олень в свете фар.
– Арнст дал нам эту одежду, чтобы мы надели ее завтра. – Я заставляю себя подойти к кровати, чтобы положить стопку на нее.
– Это очень мило. – Она начинает разбирать одежду, отделяя вещи Арнста от вещей Мароли. Мою одежду от своей. – Хотя это и не дизайнерские шмотки, – дразнит она меня, подняв пару поношенных джинсов. – Надеюсь, тебе не будет слишком уж недоставать твоего «Армани».
– Недоставать? Нисколько, – отвечаю я, и это правда. – Когда ты принц вампиров, от тебя ожидают, что ты будешь одеваться соответственно – и у меня не было причин не одеваться с шиком и по последней моде. Но это вовсе не значит, что я не чувствую себя комфортно в джинсах.
Я вижу, как Грейс сглатывает – раз, другой, затем говорит:
– Ванная находится рядом. – С этими словами она протягивает мне две пары джинсов, нескольких пар спортивных штанов и футболок. – Это на тот случай, если ты хочешь принять душ.
Должно быть, она здорово вымотана, раз даже не пытается пошутить по поводу того, что в этом мире носят такую же одежду, как и в нашем – вопрос, который утром я непременно задам Арнсту.
– Да, Арнст сказал мне, где ванная. – Я беру черные спортивные штаны и белую футболку и иду к двери. Чем скорее я уберусь из этой комнаты подальше от манящего аромата Грейс, тем лучше.
Что будет после того, как я приму душ и вернусь, это другая проблема. Проблема, с которой я разберусь, когда вернусь.
Глава 46
Мне нравится спать крепко, но не слишком
Ожидая, когда Хадсон вернется из душа, я раскладываю нашу одежду в пустом комоде. Причем дважды.
Разложив вещи так аккуратно, как только возможно, я оглядываюсь по сторонам в поисках того, что еще можно сделать, чтобы занять себя.
Затем начинаю втирать в кожу лосьон с туалетного столика, пахнущий лавандой и лимоном. Его соприкосновение с моей кожей очень и очень приятно, и я специально не тороплюсь, покрывая им каждый дюйм тела. Но это все равно занимает только пять минут.
Вернувшись к комоду, я опять перекладываю сложенные там вещи. Уже в третий раз.
Хадсона все нет, и когда я взбиваю подушки, я в тысячный раз отмечаю про себя, что здесь только одна кровать.
Когда Мароли привела меня сюда, я заметила, что на втором этаже четыре двери, а значит, здесь, наверху, есть три спальни и ванная. Так что было бы невежливо намекать, что нам нужны отдельные спальни, ведь совершенно очевидно, что у них есть только одна гостевая комната.
Я роняю подушки обратно на матрас и возвращаюсь к комоду, чтобы переложить одежду. Еще раз.
Я также поправляю две картины, висящие на стенах – довольно неплохие абстракции, – затем поднимаю и опускаю жалюзи, чтобы они образовали идеально ровные ряды, несколько раз передвигаю шторы, чтобы они максимально блокировали свет солнца, разглаживаю покрывало на кровати и складываю свою грязную одежду.
Снова перекладываю вещи в комоде. Похоже, перспектива разделить эту комнату с Хадсоном заставляет меня психовать.
Хотя это и нелепо. Совершенно нелепо. Ведь мы больше года делили его берлогу и ничего, остались живы. Так почему же здесь, в этой комнате, что-то должно быть по-другому?
Не должно. Но по какой-то причине здесь все по-другому. Совсем по-другому.
Быть может, это потому, что мы с ним едва не поцеловались перед тем, как все полетело в тартарары.
А может, потому, что, прочитав эти дневники, я не могу ненавидеть Хадсона, как ненавидела прежде. Я даже не могу бояться его. Совсем.
А может, потому, что моих уз сопряжения с Джексоном больше нет.
Но это не должно иметь значения – и не имеет. Я люблю Джексона. И хочу быть с ним всегда.
Но что, если то, что сказали за ужином Арнст и Мароли, правда? Что, если дверь между нашим миром и Норомаром и впрямь открывается только раз в тысячу лет?
Что, если именно в этот раз мы и прошли через нее?
Что, если нет никакого мелкого шрифта, никакой лазейки, никакой магии, которая могла бы что-то изменить?
Что, если мы с Хадсоном застряли здесь, в Мире Теней, навсегда?
Это жуткая мысль, и она заставляет меня ходить взад и вперед, отгоняя подступающую паническую атаку – и за сегодняшний вечер это уже во второй раз.
Каким-то образом мне удалось не распсиховаться за ужином, когда эта тема возникла впервые. А после ужина, в душе, я смогла заставить себя не думать об этом. Но теперь, когда я в этой комнате, где мне нечего делать, кроме как думать, я больше не могу это игнорировать.
Не могу не задаваться вопросом о том, не изменилась ли моя жизнь навсегда.
Не могу не опасаться, что теперь мне придется начинать все заново в
Не могу не гадать, как идут дела дома у всех тех, кого я люблю. И увижу ли я их когда-нибудь снова.
Когда мы находились в берлоге Хадсона, я смирилась с тем, что мы останемся там навсегда. Я заставила себя не думать о Джексоне, пожелала всем, кого я знаю, счастливой жизни и попыталась оставить прошлое позади и просто жить дальше. Но затем мы покинули эту берлогу – и дракон не прикончил нас, – и ненадолго я позволила себе поверить, что, возможно, смогу вернуться домой.
И все это только затем, чтобы обнаружить, что я все так же заперта в ловушке и по-прежнему не могу вернуться домой, если то, что Мароли сказала о барьере между нашими мирами, правда.
Так что в моих нервяках нет ничего удивительного.
Неудивительно и то, что на мою грудь словно давит тяжелый груз и вокруг меня смыкаются стены. Мне не хватает моей семьи. Мне не хватает моих друзей. И мысль о том, что я больше никогда их не увижу, сводит меня с ума.
Я не могу дышать. И сколько бы я ни перекладывала вещи в комоде, это мне не поможет.
Наклонившись, я упираюсь ладонями в колени и сосредотачиваюсь на глубоком дыхании.
Вдох – один, два, три четыре, пять – выдох.
Вдох – один, два, три, четыре, пять – выдох.
Но этот счет мне не помогает, и я перехожу к другому приему, которому научила меня мама Хезер.
Пять вещей, которые я вижу: черный ковер на полу, белые шторы с черными цветами, черное постельное покрывало с белыми цветами, черно-золотая лампа, стоящая возле кровати, ваза со свежими лиловыми цветами на комоде.
Вдох – один, два, три, четыре, пять – выдох.
Четыре вещи, которых я могу коснуться: мягкое одеяло, расстеленное в изножье кровати, гладкие прохладные белые стены, легкая футболка, в которую я одета, упругий матрас.
Вдох – один, два, три, четыре, пять – выдох.
Три вещи, которые я слышу: пронзительный жалобный визг за окном, шум воды в душе, который принимает Хадсон, скрип ступенек, по которым кто-то спускается.
Вдох – один, два, три, четыре, пять – выдох.
Паника утихла, и я успокоилась, так что я уже не утруждаюсь по поводу запахов и вкусов, которые ощущаю. Но я делаю еще несколько глубоких вдохов, говоря себе, что все будет хорошо. Что мне надо просто думать обо всем поэтапно – шаг за шагом. Так или иначе я смогу пережить и это, как пережила все прочие ужасные вещи, которые происходили со мной после того, как погибли мои родители.
Пока этот дракон отсутствует, я могу справиться со всем прочим. В том числе с тем, что я застряла в Мире Теней навсегда и что мне придется делить эту комнату с Хадсоном. Ведь это всего на день или два. В течение сорока восьми часов я смогу вытерпеть что угодно… кроме разве что человеческого жертвоприношения.
Десять минут спустя я наконец убеждаю себя сесть на кровать – и это большой прогресс, если учесть, что до сих пор я не хотела даже дотрагиваться до нее – и тут в дверь опять стучит Хадсон.
– Входи, – кричу я и, когда он открывает дверь, продолжаю: – Тебе не надо стучать. Это же и твоя комната.
– Знаю. Я просто не хотел… застать тебя врасплох. – Он застывает в дверях и выглядит почти безобидным в мягких спортивных штанах и футболке.
Я смеюсь, несмотря на всю мою нервозность:
– Я обещаю, что переоденусь не тут, а в ванной, идет? Тогда тебе не придется беспокоиться о том, чтобы застать меня голой.
Едва произнеся эти слова, я тут же жалею о них. Вместо того чтобы снизить напряжение между нами, я только накалила атмосферу. Потому что теперь мы оба думаем о моей наготе, а я совсем не хотела, чтобы это произошло.
На пару секунд на лице Хадсона отражается смущение, но затем он прочищает горло и говорит:
– Я это учту. И я даю тебе аналогичное обещание – насчет меня самого.
– Понятно. – Между нами повисает неловкое молчание, и я выпаливаю то, что вертелось у меня на языке с тех самых пор, как я вошла в эту комнату: – Ты можешь лечь на кровати.
– Нет. – У Хадсона делается оскорбленный вид. – На ней будешь спать ты. Это очевидно.
– Почему это очевидно? Ты же целый год спал в единственной кровати, которая…
– Это не то же самое, – перебивает меня он, и его щеки заливает румянец, которого прежде я у него не наблюдала.
– Да ну? – Я чувствую, что наконец расслабляюсь, поскольку мы возвращаемся к нашим прежним препирательствам. – Это почему?
– Потому что ты разделила мою берлогу надвое – ты сама. И отдала мне кровать. Я просто соблюдал правила.
– О, неплохая попытка, – фыркаю я. – Ты спал в кровати с самого начала –
Он смотрит на меня с таким видом, будто ответ на мой вопрос вертится у него на языке, но в конце концов он только вздыхает и прислоняется плечом к ближайшей стене:
– Просто возьми кровать, а я посплю на полу.
Это очень близко к признанию Хадсоном Вегой своего поражения, на моей памяти он еще никогда не подходил к этому ближе, и части меня хочется насладиться этим. Ведь, видит бог, очень возможно, что это никогда не повторится. Но в то же время мне надоел этот спор. Я устала, я хочу спать, и было бы нелепо заставлять его спать на жестком деревянном полу в то время, когда кровать настолько велика, что в ней могут свободно разместиться даже не два, а четыре человека.
А потому, несмотря на всю мою нервозность, я говорю:
– Знаешь, мы же оба разумные взрослые люди. Мы можем просто разделить эту кровать.
– Извини, должно быть, я неправильно тебя расслышал. – Хадсон изображает беспокойство. – Неужели ты не боишься подцепить вампирских вшей, если будешь спать рядом со мной?
– Если бы я могла подцепить
– Я могу заверить тебя, что я не заразный, – отвечает Хадсон и оскорбленно фыркает: – Ни в каком смысле.
– Я рада это слышать, – бормочу я и, откинув покрывало и одеяло с моей стороны кровати, ложусь, не давая себе возможности передумать. И, когда он все так же не приближается к кровати ни на шаг, я закатываю глаза и добавляю: – Я тоже не заразна – говорю это на тот случай, если ты сомневался.
Я закрываю глаза и поворачиваюсь на бок, спиной к середине кровати, решив притворяться спящей до тех пор, пока Хадсон наконец не сдастся и не ляжет. Или пока меня не сморит настоящий сон.
Но мы продолжаем молчаливую конфронтацию. Я лежу в кровати, отказываясь продолжать этот спор, а Хадсон стоит, прислонившись плечом к стене чего-то. Однако в конце концов, он, видимо, все-таки признает, что устал не меньше моего, поскольку придвигается к кровати.
Следует еще одна пауза – я чувствую это, хотя и не могу видеть, – во время которой он стоит у края кровати. Затем матрас прогибается, и я чувствую, как он ложится рядом.
– Просто чтобы ты знал: я не из тех, кто любит обнимашки, – бросаю я через плечо, когда он укладывается в нескольких футах от меня.
– Как же я переживу такое разочарование? – в тон мне отвечает он.
– Думаю, ты мог бы пойти в амбар и разыскать там Дымку, – подкалываю его я.
Он издает сдавленный смешок:
– Ты довольно стервозная, ты это знаешь?
Я могла бы обидеться, но в его голосе звучит скорее веселая беззаботность, чем досада.
– У меня были хорошие учителя.
Он снова фыркает, но ничего не отвечает.
Выждав несколько секунд, я шепчу:
– Спокойной ночи, Хадсон.
Он отзывается сразу:
– Спокойной ночи, Грейс. Сладких снов.
Почему же мне кажется, что этой ночью ни я, ни он не сомкнем глаз?
Глава 47
Не мягкое приземление
Сознание медленно возвращается ко мне в царящем вокруг полумраке.
Я сразу же вспоминаю, что мы больше не в берлоге Хадсона, но все остальные мысли словно заволакивает туман. Вероятно, потому, что мне тепло и так удобно, как не было уже целую вечность.
Поделиться книгой: