Столетняя война за нефть

Как только процентные ставки Волкера пошли вниз, лихорадка начала разгораться. Задолженность приобрела новый вид. Люди получили мотивацию, что «дешевле» занять сегодня и вернуть завтра с более низким процентом. Это работало не совсем так, как должно было. В то время как американские города продолжали свое двадцатилетнее ветшание, падали мосты и приходили в негодность без надлежащего ремонта дороги, вырастали новые торговые центры из стекла и бетона, которые зачастую так и оставались пустующими, поскольку застройщики уже достаточно заработали за счет приличных налоговых списаний.

Вслед за Маргарет Тэтчер рейгановская «экономика предложения» считала профсоюзы «частью проблемы». Был создан вид классовой конфронтации британского типа, результатом чего стал раскол организованного трудового движения.

Отмена государственного контроля над транспортом стала центральным орудием этой политики. Автомобильные и авиационные перевозки были «освобождены от налогов». Как грибы росли не входящие в профсоюзы авиа- и транспортные компании «со сниженными ценами», зачастую придерживающиеся низких или небезопасных стандартов. Коэффициент травматизма подпрыгнул, уровень заработной платы профсоюзных работников нырнул. В то время как рейгановский «подъем», казалось, простым нажатием клавиши превращал молодых биржевых маклеров в мультимиллионеров, шло снижение уровня жизни квалифицированных «синих воротничков». Никто в Вашингтоне не уделял этому большого внимания. В конце концов консервативные республиканцы Рейгана заявляли, что профсоюзы были «почти как коммунисты». В официальном Вашингтоне как никогда преобладала британская политика «дешевой рабочей силы» образца XIX века.

В атмосфере экономического мрака и отмены регулирования грузовых перевозок, что поощряло перевозчиков, не входящих в профсоюз, некогда влиятельный профсоюз водителей грузового транспорта в 1982 году унизился то того, что согласился подписать контракт на три года с практическим замораживанием уровня заработной платы. Объединенный союз автомобильных работников – тогда одно из наиболее передовых объединений квалифицированной рабочей силы Америки, на переговорах с «Крайслер», «Форд» и «Дженерал Моторс» проглотил уменьшение размера заработной платы в том же 1982 году. Стальные профсоюзы и другие последовали этому примеру, пойдя на уступки в отчаянной попытке сохранить пособия для пожилых работников, собирающихся на пенсию, или просто удержать рабочие места. Реальный уровень жизни большинства американцев неуклонно снижался, в то время как уровень жизни меньшинства вырос как никогда прежде. Общество поляризовалось по своим доходам.

Новая догма «постиндустриального общества» проповедовалась от Вашингтона и Нью-Йорка до Калифорнии. Американское экономическое процветание, связанное с инвестициями в самые современные промышленные мощности, исчезло. Сталь была объявлена «ржавым ремнем» промышленности, сталелитейные заводы, на которых действительно распространялась ржавчина и взрывались доменные печи, были заброшены. Там, «где водились деньги», возводились шоппинг-центры, блестящие новые игорные дома и роскошные курортные отели.

Чтобы финансировать это дикое веселье в течение спекулятивного бума, почти весь срок Рейгана у власти деньги поступали из-за рубежа. Никто, казалось, не задумывался о том, что за эти пять коротких лет впервые после 1914 года Соединенные Штаты из крупнейшего в мире кредитора превратились в чистейшее государство-должник. Кредит был «дешевым» и рос в геометрической прогрессии. Семьи выходили на рекордные уровни задолженности для покупки домов, автомобилей, видеомагнитофонов. Правительство входило в долги для финансирования потерянных налоговых поступлений и расширенного военного строительства Рейгана. Бюджетный дефицит в рамках рейгановского «подъема» демонстрировал истинное скрытое состояние экономики США. Она была больна.

В 1983 году годовой дефицит бюджета начал взбираться на неслыханный уровень в 200 млрд. долларов. Вместе с рекордным дефицитом рос государственный долг, при этом уолл-стритовским дилерам облигаций и их клиентам выплачивались рекордные суммы процентов. Процентные платежи по общей задолженности правительства США за шесть лет выросли с 52 млрд. долларов в 1980 году, когда Рейган пришел к власти, до более чем 142 млрд. долларов США к 1986 году (сумма, равная одной пятой всех государственных доходов). Однако, несмотря на эти тревожные признаки, деньги продолжали течь из Германии, из Британии, из Голландии, из Японии, чтобы воспользоваться преимуществами высокого доллара и получить спекулятивную прибыль в операциях с недвижимостью и на финансовых рынках.

Всем, у кого есть чувство истории или долгая память, все это было слишком хорошо знакомо. Такое уже происходило в «Ревущие 20-е» вплоть до 1929 года, пока биржевый крах не привел к резкой остановке рулетки.

Когда в 1985 году на экономическом горизонте США начали сгущаться грозовые тучи, угрожая будущим президентским амбициям вице-президента Джорджа Буша-старшего, в роли «спасителя» вновь должна была выступить нефть. Только на этот раз в весьма отличной от англо-американских нефтяных шоков 1970-х годов манере. Очевидно, Вашингтон рассуждал следующим образом: «Если мы можем задрать цены, то почему мы не можем их опустить, когда это более удобно для наших целей?».

Саудовскую Аравию убедили пойти на «обратный нефтяной шок» и в изобилии наводнить депрессивный мировой рынок своей нефтью. К весне 1986 года цена ОПЕК на нефть упала, подобно камню, ниже 10 долларов США за баррель со средней цены почти 26 долларов всего лишь несколько месяцев назад. Волшебным образом экономисты Уолл-Стрита провозгласили окончательную «победу» над инфляцией, закрывая глаза на роль нефти в создании инфляции в 1970 году или в ее сокращении в 80-е годы.

Затем в марте 1986 года, когда дальнейшее падение цен на нефть пригрозило дестабилизировать жизненные интересы не просто мелких независимых конкурирующих производителей, а самих крупнейших британских и американских нефтяных корпораций, Джордж Буш-старший предпринял тайную поездку в Эр-Рияд, где он, по некоторым сообщениям, предложил королю Фахду прекратить войну цен. Министр нефти Саудовской Аравии шейх Заки Йямани выступил в роли удобного козла отпущения за изобретенную в Вашингтоне политику, и цены на нефть стабилизировались на довольно низком уровне около 14–16 долларов за баррель. Техас и другие нефтедобывающие штаты в США впали в депрессию, но спекуляции недвижимостью в других штатах США взлетели рекордными темпами, а на фондовом рынке начался новый подъем до заоблачных высот.

Падение цен на нефть в 1986 году вызвало к жизни спекулятивный пузырь, сопоставимый с ситуацией в 1927–1929 годах в США. Процентные ставки снижались все дальше, поскольку на нью-йоркские фондовые биржи постоянно текли деньги, чтобы сорвать «куш». На Уолл-Стрит стало модным новое финансовое извращение – приобретение за счет заемных средств. На фоне снижения денежных расходов и продолжающегося роста акций администрацией Рейгана, которая поощряла религию «свободного рынка», было позволено все. Объектом внимания новых корпоративных «рейдеров», как называли уолл-стритовских «мусорщиков», мог стать кто угодно, скажем, промышленная компания со столетней историей, которая управлялась по старинке, производила шины, или машины, или текстиль. В качестве первых ласточек в результате приобретений на заемные средства становились миллиардерами на бумаге такие красочные персонажи, как Т. Бун Пикенс, Майк Милкен или Айван Боске. Сиятельными учреждениями, например, Гарвардской школой бизнеса, была провозглашена новая корпоративная философия менеджмента, чтобы хоть как-то рационализовать это безумие во имя рыночной «эффективности».

Для типичной корпоративной операции приобретения на заемные средства рейдеры, такие как Бун Пикенс, должны были заручиться лишь обещанием заемных денег, чтобы купить контрольный пакет акций какой-либо дорогостоящей компании, например, «Юнион Ойл оф Калифорниа» или даже «Галф Ойл». Эта скупка акций компании-жертвы приводила к росту ее цены. Если рейдер преуспел, то он захватывает контроль над огромной компанией практически полностью за чужие деньги, в долг, который затем, если все прошло хорошо, погашается облигациями «низшего инвестиционного класса», которые выпускает новая корпорация-должник, так называемые «джанк-облигации». Если компания становится банкротом, эти облигации стоят не больше, чем бумага в мусорной корзине. Но в 80-х годах цены на фондовом рынке и цены на недвижимость прыгали так, что никто уже не уделял особого внимания этому риску. Рейгановская налоговая реформа делала эту операцию более «прибыльной» для компаний, которые были обременены огромными долгами, чем для тех, кто выпускал честные акции.

Процентные ставки, выплачиваемые по этим «джанк-облигациям», были достаточно высоки, чтобы привлекать покупателей, и «акулы», как называли этих рейдеров, быстро переходили к «обдиранию» активов новой компании, продавая ее кусочками во имя быстрой наживы и подобно пираньям бросаясь к следующей корпорации-жертве. Во второй половине 80-х годов такие операции поглощений на Уолл-Стрите толкали вверх «Доу Джонс», выжимая корпорации на высочайший со времен депрессии 1930 года уровень задолженности. Но и этот долг не был реинвестирован в современные технологии, новые машины или оборудование. Это была раковая опухоль процесса финансовых спекуляций, запущенная в течение свободных рыночных лет администрацией Рейгана и Буша.

Свыше десятилетия пребывания Рейгана у власти почти 1 трлн. долларов ушел в спекулятивное инвестирование недвижимости, это рекордная сумма, почти в два раза превышающая суммы предыдущих лет. Банки, желая защитить свои балансы от проблем в Латинской Америке, помимо выдачи традиционных корпоративных кредитов, впервые начали прямое кредитование в недвижимость.

Ссудо-сберегательные банки, созданные как отдельно регулируемые банки в период экономической депрессии, чтобы обеспечить безопасный источник долгосрочных ипотечных кредитов для семей-покупателей, были «дерегулированы» в начале 80-х годов министром финансов рейгановского Уолл-Стрита как часть толчка к «свободному рынку». Им было разрешено «предлагать цену» оптовых депозитов, так называемых «брокерских депозитов», по высокой ставке, в то время как в октябре 1982 года администрация Рейгана сняла все регулятивные ограничения, приняв Закон Гарна-Сент-Жермена. Этот закон позволял ссудосберегательным банкам вкладывать средства по любой схеме, какую они сочтут нужной, с полной страховкой правительства США в 100 тыс. долларов США в счет обеспечения рисков на случай неудачи.

Пророчески используя изображение Лас-Вегаса, президент Рейган, когда подписывал вступление нового Закона Гарна-Сент-Жермена в силу, с энтузиазмом сообщил аудитории приглашенных банкиров из ссудо-сберегательной системы: «Думаю, мы сорвали джекпот». Этот «джекпот» стал началом краха банковской системы ссуд и сбережений стоимостью в 1,3 трлн. долларов.

Новый закон широко распахнул двери ссудо-сберегательным банкам к огульным финансовым злоупотреблениям и диким спекулятивным рискам. Кроме того, он сделал эти банки идеальным инструментом организованной преступности для отмывания миллиардов долларов в результате роста кокаинового и прочего наркотического бизнеса в 80-х годах в Америке. Мало кто заметил, что именно офис бывшей фирмы Дональда Регана «Меррил Линч» в Лугано был замешан в отмывании миллиардов наркодолларов героинового бизнеса в так называемом скандале «Пицца Коннекшн».

Дикий и запутанный климат дерегулирования создал атмосферу, в которой нормальные, эффективно работающие сберегательные банки уступили скороспелым банкам, которые ориентировались на сомнительные денежные средства, не задавая лишних вопросов. Банки отмывали средства для проведения тайных операций ЦРУ, а также после тайных операций Бонано или других организованных преступных семей. Сын вице-президента Нил Буш был директором позднее обвиненного правительством в незаконных действиях ссудо-сберегательного банка «Сильверадо» в Колорадо. У Нила оказалось достаточно чутья, чтобы уйти в «отставку» за неделю до того, как в 1988 году его отец стал кандидатом в президенты от республиканцев.

Для того чтобы конкурировать с недавно дерегулированными ссудо-сберегательными и прочими банками, наиболее консервативные во всем финансовом секторе страховые компании в массе своей также приступили к спекуляциям недвижимостью в 1980-х годах. Но, возможно, они потому были столь консервативны в прошлом, что в отличие от банков никогда не находились под государственным контролем. Не существовало никакого государственного правительственного страхового фонда для защиты держателей полисов страховых компаний, как это было для банков. К 1989 году страховые компании провели сумму примерно в 260 млрд. долларов по сделкам с недвижимостью в своих книгах, увеличив эту сумму со 100 млрд. в 1980 году. Но затем рынок недвижимости провалился в наихудшую после 1930-х годов депрессию и впервые в послевоенной истории вызвал банкротства страховых компаний, поскольку запаниковавшие держатели страховых полисов потребовали назад свои деньги.

Грубая реальность состояла в том, что со времени нефтяных шоков 1970-х годов финансовые власти Нью-Йорка были настолько поглощены всякими другими национальными интересами, что после мексиканского кризиса 1982 года уже ни один разумный голос не раздавался в Вашингтоне. Задолженность возросла до небес. Когда в конце 1980 года Рейган выиграл выборы, совокупный частный и государственный долг Соединенных Штатов составлял 3873 млрд. долларов. К концу десятилетия он достиг 10 трлн. долларов США. Это означало увеличение долгового бремени более чем на 6000 млрд. за такой короткий срок.

На фоне того, что задолженность в национальной экономике росла, а промышленные предприятия США и качество рабочей силы ухудшались, совокупное воздействие двух десятилетий забвения начало проявляться во всеобщем коллапсе жизненно важной общественной инфраструктуры страны. Автострады покрывались трещинами из-за отсутствия регулярного обновления; мосты стали структурно ненадежными и во многих случаях обрушивались; системы водоснабжения в депрессивных районах, таких как Питтсбург, могли оказаться зараженными; больницы в крупных городах приходили в негодность, качество жилья для небогатых резко ухудшилось. К 1989 году объединение строительной промышленности «Ассоциация американских генеральных подрядчиков» оценивала, что только для восстановления американской рушащейся общественной инфраструктуры до современного уровня срочно необходимо чистых инвестиций в размере 3,3 трлн. Вашингтон был глух. Администрация Буша-старшего предложила частной инициативе «свободного рынка» решить эту проблему. В 1990 году Вашингтон погрузился в бюджетный кризис. На неравномерное распределение выгод от рейгановского «восстановления» правительству США указали данные о количестве американских граждан, живущих «за чертой бедности». В 1979 году, когда в разгар второго нефтяного кризиса Пол Волкер начинал свой монетарный шок, правительство насчитало 24 млн. американцев за чертой бедности, определяя эту черту как 6 тыс. долларов США в год. В 1988 году цифра увеличилась более чем на 30 % и достигла 32 млн. Как никогда ранее в истории США налоговая политика Рейгана-Буша сосредоточила богатства страны в руках небольшой элиты. С 1980 года, согласно исследованию, проведенному Бюджетным комитетом палаты представителей Конгресса США, реальные доходы 20 % самых богатых граждан увеличилось на полные 32 %.

Расходы на американское здравоохранение, бывшие отражением странной комбинации «свободного предпринимательства» и государственных субсидий, поднялись до наивысшего уровня за всю историю, а как доля ВНП – стали вдвое больше, чем в Британии; кроме того, 37 млн. американцев не имели вообще никакого медицинского страхования. Уровень здоровья в крупных американских городах с доведенными до нищеты гетто черных и латиносов-безработных напоминал скорее страны Третьего мира и не был достойным самого передового в мире промышленного государства.

Одиннадцать лет правления Тэтчер в Британии привели к аналогичным катастрофическим результатам. Спекуляции недвижимостью и значительно разросшаяся «индустрия» финансовых услуг в лондонском Сити маскировали тот факт, что экономическая политика Тэтчер дискриминирует промышленные инвестиции и инвестиции в модернизацию национальной ветшающей общественной инфраструктуры, такой как железные дороги и автомагистрали. Отмена в Лондоне в 1986 году финансового регулирования, которую уместно назвать «Большим взрывом», была одним из выдающихся «достижений» Тэтчер. Но к концу 1980-х годов все шло к развалу, поскольку процентные ставки вновь возросли до двузначных цифр, промышленность вошла в глубокую рецессию, а затем и в депрессию, которая была хуже послевоенной, а инфляция вернулась к уровню, который был до прихода Тэтчер к власти в 1979 году.

Другими словами, экономика Тэтчер обанкротилась, как и ее родная сестра – рейганомика. Но влиятельным нефтяным и финансовым кругам в Лондоне и Нью-Йорке это не помешало. Их интересы в этой «постиндустриальной» империи были глобальными, а не узкими. Они потребовали отмену финансового регулирования везде – во Франкфурте, Токио, Мехико, Париже, Милане, Сан-Паулу.

«Приступим с небольшой помощью наших друзей…»

19 октября 1987 года пузырь лопнул. В течение этого дня индекс «Доу Джонс» на Нью-Йоркской фондовой бирже впервые в истории рухнул на 508 пунктов. Рейгановский «подъем» внезапно закончился.

Но не стратегия «Тэтчер – Буш» англо-американского истеблишмента, который был полон решимости удерживать пузырь на плаву всеми достаточными средствами до той поры, пока новый президент Буш (младший) не предложит в конце века новую программу.

Хотя было много комментариев относительно того, как катастрофа в октябре 1987 года доказала, что повторение депрессии 1930 года осталось в прошлом, на самом деле эта ситуация стала началом конца разрегулированных финансовых спекуляций, которые с начала 70-х годов удерживали Англо-Американский Век на плаву.

Чтобы гарантировать приток иностранного капитала на американские рынки акций и облигаций и, несмотря на последствия катастрофы октября 1987 года, сохранить в сознании достаточного количества избирателей иллюзию экономического подъема имени Рейгана-Буша, Джордж Буш-старший, начиная избирательную кампанию в ноябре 1987 года, привлек к ней своего близкого друга и руководителя предыдущей предвыборной кампании, секретаря казначейства Джеймса Бейкера, а вместе с ним и влиятельную фракцию американского истеблишмента.

Прямые обращения Вашингтона к японскому правительству премьер-министра Накасонэ, утверждающие, что любой президент от Демократической партии, например, Гепхардт, нанесет ущерб японско-американской торговле, имели успех. Накасонэ оказал давление на Банк Японии и Министерство финансов, чтобы сделать их сговорчивее. Японские процентные ставки с октября 1987 года снижались и снижались, придавая американским акциям и облигациям, а также недвижимости, видимость сравнительно «дешевых». Миллиарды долларов уходили из Токио в Соединенные Штаты. В течение 1988 года доллар оставался сильным, и Бушу удалось выиграть выборы у своего соперника от Демократической партии Дукакиса. Чтобы обеспечить эту поддержку, Буш дал приватные гарантии высшим японским официальным лицам, что его президентство улучшит американо-японские отношения.

Президентство Буша обещало стать первым прямым правлением инсайдера с денежного Восточного побережья со времен Франклина Делано Рузвельта в начале 1940 года. Задачей Буша было провести Американский век через наиболее опасный, начиная с 1919 года, период. В первые недели пребывания в должности он создал видимость активной деятельности в решении некоторых наиболее острых проблем страны. Буш предложил радикальную реорганизацию рухнувшей национальной банковской системы сбережений и кредитования и воспользовался народным возмущением после странной аварии нефтяного танкера «Вальдес» компании «Экксон», чтобы получить одобрение радикальной серии новых штрафных законов, которые впервые после Джимми Картера что-то реально сделали, выдвинув в приоритеты президента защиту окружающей среды. Обе инициативы впоследствии приведут к катастрофе, но основное общее впечатление в первые месяцы было таково, что, в отличие от стареющего Рейгана, с Джорджем Бушем – наконец-то! – Америка получила президента, который сам находится в гуще всех мировых событий.

Фактический план новой администрации Буша, когда он был приведен в действие в начале 1989 года, заключался в прямом давлении на союзников США для расширения «совместной ответственности», чтобы управлять огромной задолженностью США. Был выдвинут тезис, что в результате развала СССР осталась только одна сверхдержава, Соединенные Штаты, обладающая достаточной военной мощью и размерами. В этой ситуации был предложен довод, что Германия, Япония и другие ведущие экономические и военные союзники Америки должны увеличить свою финансовую поддержку для сохранения этой гегемонии. Это было слегка завуалированное основание для шантажа.

Вскоре стало совсем ясно, что обращение Буша к «старой доброй Америке» было не более чем риторическим обращением к стареющему электорату. Занявший Белый Дом Буш в свой первый год в качестве президента в декабре 1989 года приступил к развертыванию своей политики «жесткого парня» созданием крупных информационных предлогов для военного вторжения в небольшую центральноамериканскую республику Панаму на Рождество. По свидетельствам очевидцев, свыше 6000 панамцев, в большинстве своем бедных граждан, было убито, когда силы специального назначения США и американские бомбардировщики вторглись в эту крохотную страну под предлогом ареста генерала Мануэля Норьеги, обвиненного в том, что он является одним из ключевых фигур в наркокартеле.

Генеральный прокурор Буша Ричард Торнбург, который в качестве губернатора штата Пенсильвания в ходе событий ядерного инцидента на Трехмильном острове играл противоречивую роль, сформулировал изумительную новую доктрину США. Доктрина Торнбурга предусматривает, что в случае необходимости американские ФБР и Министерство юстиции имеют все полномочия действовать на иностранной территории «во имя приведения в исполнение экстерриториальных законов». В переводе это означает, что правительство США провозгласило свое одностороннее право под предлогом контроля за международным наркотрафиком или в погоне за преступниками-террористами по распоряжению суда вторгнуться в Германию, Францию, Панаму или в любое другое государство, не заботясь о законах этой суверенной страны, если сочтет это необходимым.

Но панамское вторжение, как бы это не было невероятно, заткнуло рты моралистам цивилизованного мира. Это было сочтено американским «делом».

В сентябре 1989 года директор ЦРУ Уильям Вебстер публично обнародовал новые наглые задачи разведки США. 19 сентября того же года Вебстер сообщил элитному собранию Совета по международным делам Лос-Анджелеса, что его ЦРУ перестроилось под новые задачи в эпоху после Холодной войны, указав на проявляющиеся признаки того, что Советский Союз Горбачева стремится достичь соглашения с НАТО о взаимном разоружении, и особенно с Соединенными Штатами. Вебстер сказал своей аудитории: «Экономические вопросы, я имел в виду, несбалансированность торговли и технологическое развитие, иллюстрируют то, что становится все более очевидным: наши политические и военные союзники – также и наши экономические конкуренты». Новой миссией разведки США в мире стало не раскрытие коммунистических операций и диверсий, а экономический шпионаж и другие действия против ключевых промышленных «союзных» стран.

Падение стены вызвало панику в некоторых кругах

А в ноябре 1989 года события в Восточной Европе приняли наиболее драматичный и полностью неожиданный для многих в Вашингтоне и Лондоне поворот. Михаил Горбачев в частном порядке встретился со стойким коммунистом и главой Восточной Германии Хонекером и более или менее приказал ему, начиная с весны, пойти на уступки массовому народному движению за свободу Восточной Германии. Через несколько недель старый порядок в ГДР был низложен в подлинно народной революции. Москва, очевидно, поняла, что ее привычные усилия с помощью силы удерживать дорогостоящую и неэффективную империю будут обречены на провал, если она вновь попытается это сделать.

Падение мировых цен на нефть в 1986 году было, пожалуй, заключительным и смертельным ударом по московским иллюзиям, что коммунистическую бюрократию достаточно лишь залакировать косметическими реформами. Советские экспортные поступления от продажи нефти на Запад, основной источник валютных средств с начала 70-х годов, сократились именно в тот момент, когда народные требования перемен побудили Горбачева обещать больше, чем он смог в конечном итоге сделать. Экономический хаос, который при этом возник, стал основным фактором, побудившим московское руководство разорвать связи с сателлитами Варшавского Договора в Восточной Европе. Москва надеялась, что в условиях сильного экономического содействия ФРГ объединенная Германия сможет стать подходящим партнером, чтобы помочь в восстановлении рухнувшей советской системы.

Но в то же самое время, когда официальный Вашингтон был поставлен перед лицом публичного признания внезапного окончания сорокалетнего коммунистического господства в Восточной Европе, лично сам Буш (бывший директор ЦРУ, чьи мнения о мировой политике были сформированы скрытым миром разведки США) был решительно против успеха революции в Восточной Европе. В Британии тори-консерваторы под руководством Маргарет Тэтчер были не менее встревожены перспективой того, что некоторые даже называли «четвертым немецким Рейхом».

Вхожий в высшие круги британского истеблишмента редактор влиятельной лондонской газеты «Санди Телеграф» Перегрин Уорсторн сформулировал мысли фракции госпожи Тэтчер по поводу новой рождающейся Германии. Уорсторн был приемным сыном бывшего управляющего Банка Англии Монтегю Нормана, который после 1919 года работал в тесном контакте с «Дж. П. Морган Банк» в Нью-Йорке, чтобы наложить жестокие репарации Дауэса на проигравшую Германию, а затем в течение всей Второй мировой войны поддерживал личные связи с министром финансов Гитлера Ялмаром Шахтом.

В своей редакционной статье под названием «Добрая немецкая проблема», вышедшей 22 июля 1990 года, Уорсторн цинично напомнил о Монтегю Нормане. «Мой отчим Монтегю Норман, который как управляющий Банка Англии сделал столь много, чтобы помочь экономике Германии после Первой мировой войны, дожил до того, чтобы увидеть самые ранние признаки начала немецкого экономического чуда». Уорсторн напомнил комментарий Нормана незадолго до своей кончины: «Я всегда знал, мы сможем побить плохих немцев; но я хочу, чтобы мы могли бы быть уверены, что сделаем то же самое и с хорошими немцами».

Затем Уорсторн перешел к главному вопросу. «Давайте предположим, что объединенная Германия будет хорошим гигантом, что тогда? Давайте исходить из того, что объединенная Германия научит Россию, как тоже стать хорошим гигантом, что тогда?…По правде говоря, опасная угроза может только взрасти, а не снизиться. Ибо как, подчиняясь всем правилам, можно выстроить любую эффективную сухопутную оборону против объединенной Германии, которая намерена добиться победы? Германия собирается стать очень сильной, а, как лорд Актон учит нас, сила разлагает… В конце концов, Германия слишком удобно расположена, чтобы стать принципиальным агентом и вернуть славянство обратно в сообщество наций».

«Санди Телеграф» Уорстрона принадлежала англо-американскому холдингу «Холлингер Корпорэйшн», в чьем совете заседали доктор Генри Киссинджер и бывший британский министр иностранных дел лорд Руперт Каррингтон, который был также деловым партнером в нью-йоркской консалтинговой фирме Киссинджера «Нью-Йорк Киссинджер Ассошиэйтс».

Сославшись на спорные аналогии министра торговли правительства Тэтчер Николаса Ридли, который только что был вынужден уйти в отставку за публичное сравнение правительства Коля с гитлеровским Рейхом, Уорсторн завершил свою обличительную речь против последствий объединения Германии: «Г-н Ридли говорил вздор, но, возможно, в его вздоре больше истины, чем думалось… Возможно, роль Британии должна состоять в том, чтобы сохранить достаточно независимости и в нужный момент оказаться свободной, чтобы использовать эти поводы для недовольства. Делая все по правилам, Германия обретет врагов не меньше, чем замышляя зло, и Америка вполне может оказаться одним из ее врагов… Рано или поздно все снова должно будет вернуться к политике баланса сил. Это может стать шансом для Британии, которая знает о балансе сил все…».

Тем летом, согласно лондонским сообщениям, правительство Тэтчер сформировало новое подразделение британской разведки, чтобы значительно расширить свою деятельность в Германии. Администрация Буша-старшего также усилила свои возможности контролировать события Германии. Весной 1990 года на одном из собраний Ассоциации бывших сотрудников разведки в Вашингтоне бывший старший сотрудник ЦРУ Теодор Шекли, ранее уже участвовавший в дестабилизации режима шаха Ирана и в незаконной операции «Иран – контрас» («оружие за наркотики»), порекомендовал сообществу американских разведывательных специалистов начать вербовку недовольных из бывшего ведомства Восточной Германии «Штази» и в других службах, чтобы в условиях новой Германии увеличить активы американской разведки в Берлине.

Долгосрочные последствия падения Берлинской стены и открывшиеся новые возможности для модернизации развивающихся экономических потенциалов стран Восточной Европы и Советского Союза вокруг формирующейся объединенной Германии были тревожно очевидны политическим стратегам в Лондоне и Нью-Йорке. В январе 1990 года составлявший еженедельные доклады клиентам-инвесторам (и финансовому сообществу в целом) американский экономист Дэвид Хэйл с известными связями в финансовом департаменте Буша-старшего предупредил о стратегический «опасности» для финансовых рынков США в том случае, если объединение Германии увенчается успехом: «Одной из самых выдающихся особенностей экономических исследований Уолл-Стрита в течение последних недель является его благодушие по поводу возможных последствий восточноевропейских экономических событий для мирового финансового равновесия, которые позволяло Америке заимствовать свыше триллиона долларов США извне в течение 80-х годов».

Хэйл отметил: «Действительно, когда финансовая история 90-х годов будет написана, аналитики смогут увидеть падение Берлинской стены как финансовый шок, сопоставимый с ожидаемым страшным токийским землетрясением. Разрушение Стены символизировало поворот, который, в конечном счете, сможет привлечь сотни миллиардов долларов капитала в регион, который в течение шести десятилетий играл только самую незначительную роль на мировых кредитных рынках… Американцам, – делает вывод Хэйл в письме, которое он, по слухам, просил распространить во влиятельных кругах Вашингтона, – не стоит гордиться тем, что в последние годы Германия была лишь скромным инвестором в США. Крупнейшим инвестором в США с 1987 года была Британия (более 100 млрд. долларов сделок-поглощений), но британцы не могли бы осуществить такие большие инвестиции, не имея доступа к излишкам немецких сбережений».

Спустя несколько дней после падения Берлинской стены, 29 ноября 1989 года, высокопрофессиональные киллеры взорвали бронированный автомобиль ключевого советника правительства Коля и главы «Дойче Банка» Альфреда Херрхаузена, который незадолго до этого рассказал «Уолл-Стрит Джорнэл» о своих планах превратить в течение десяти лет Восточную Германию в самый современный экономический регион в Европе.

Убийство Херрхаузена было воспринято осведомленными немцами как прямое эхо убийства более чем шестидесятилетней давности Вальтера Ратенау, архитектора плана Рапалло по индустриализации России с помощью немецких промышленных технологий. Но боннское правительство не отказалось ни от своих планов объединения Германии, ни от обсуждения путей помощи в восстановлении рухнувшей советской экономики, что было частью условий московского согласия на объединение Германии.

В конце ноября канцлер Германии обратился к нации и рассказал свою мечту о строительстве современной железной дороги, связавшей бы Париж через Ганновер с Берлином, далее с Варшавой и наконец с Москвой, что могло бы стать основой инфраструктуры обновленной Европы. Впервые с 1948 года полузабытая концепция экономического европейского сотрудничества де Голля от «Атлантики до Урала» стала вдруг реальной возможностью.

В этой обстановке наблюдатели в лондонском Сити отметили резкое увеличение неофициальных контактов на уровне высокопоставленных дипломатов и бизнесменов Франции и Британии. Британская стратегия взяла на вооружение скрытую французскую боязнь сильной Германии. Президент-социалист Франции с давнишними англофильскими наклонностями Миттеран был готов прислушиваться. И Британия тихо приступила к восстановлению старого двойного альянса эпохи до 1914 года, а также к закладке основы для нового «Сердечного согласия» против «немецкой угрозы». Но настоящее стратегическое сражение ожидалось вдалеке от Центральной Европы.

В течение 1989 года было намечено предпринять решительное наступление, используя Ближний Восток и его огромные нефтяные резервы в качестве плацдарма. Снова, как и в 1970-х годах, стратеги США и Британии пришли к выводу, что с серьезной угрозой экономической экспансии континентальной Европы необходимо бороться, используя англо-американское «нефтяное оружие». Но форма, в которую это вылилось через несколько месяцев, потрясла весь мир.

Саддам: операция «Буря в пустыне» и Новый Мировой Порядок

Правительства Тэтчер и Буша вознамерились создать сфабрикованный предлог, который позволил бы США и Британии установить прямое военное присутствие во всех узловых перевалочных точках мира, и особенно в тех, которые важны для снабжения континентальной Европы нефтью.

В начале 1990 года особую ноту отчаяния в этот план добавила и внутренняя экономическая и финансовая ситуация в Британии и Соединенных Штатах. В течение года после краха фондового рынка в октябре 1987 года экономическая «революция» Тэтчер была свернута, и рост процентных ставок Британии вызвал к жизни наихудший в послевоенный период кризис в недвижимости, промышленности и банковском деле. В Соединенных Штатах Джордж Буш-старший столкнулся с вышедшим из-под контроля дефицитом федерального бюджета, крахом банков, растущей безработицей и общей депрессией, которую в частных разговорах кое-кто в Белом доме ассоциировал с депрессией 1930-х годов.

Государство Ирак с 16-миллионным населением только-только оправилось после восьмилетней бесплодной войны с Ираном, от которой выиграли только западные производители вооружений, получившие баснословные возможности экспорта и буквально наводнившие своим оружием Ближний Восток. В 1980 году Вашингтон тайно подстрекал Саддама Хусейна на вторжение в Иран, снабжая его фальшивыми разведывательными данными, предрекавшими быструю победу. К 1989 году экономика Ирака была дезорганизована. В течение этой дорогостоящей войны, которая стоила примерно один миллион жизней с обеих сторон, инвестиции в промышленность и сельское хозяйство практически отсутствовали.

Операция «Буря в пустыне»

Но, в отличие от Ирана аятоллы Хомейни, Ирак вышел из этой войны с огромной внешней задолженностью. В 1988 году он был должен различным кредиторам примерно 65 млрд. долларов. Значительной частью этого долга владели Кувейт и Саудовская Аравия, Советский Союз и страны Восточной Европы, которые ожидали оплаты этого долга иракской нефтью. Остальная часть долга принадлежала в основном французским, британским и американским банкам. Франция была вторым крупнейшим поставщиком оружия в Ирак после СССР.

Англо-американской стратегией было заманить Саддама Хусейна в ловушку и создать предлог для военного вмешательства Соединенных Штатов и Британии якобы для обеспечения безопасности поставок нефти в мире. В июне 1989 года по приглашению Саддама Хусейна в Багдад прибыла высокая делегация Американо-иракского бизнес-форума, в которую входили партнер Киссинджера Алан Стога, высшие руководители «Бэнкерс Траст», «Мобил Ойл», «Оксидентал Петролеум» и других крупных корпораций США. Хусейн хотел обсудить иракский план послевоенного развития сельскохозяйственного и промышленного потенциала страны.

У Ирака был пятилетний план по завершению большого ирригационного проекта – плотины «Бадуш», стоимостью в 40 млрд. долларов, которая позволила бы Ираку стать самодостаточным в производстве продовольствия. Ирак в то время зависел от США: в 1989 году товарно-кредитная корпорация правительства США поставляла в страну зерна не менее чем на 1 млрд. долларов. Кроме того, в рамках усилий по развитию страны Ирак предложил США сделать ряд крупных инвестиций в создание нефтехимической промышленности, производство удобрений, строительство металлургического и автосборочного заводов. В ответ на это американские бизнесмены сказали Саддаму, что он должен вначале реструктуризировать свои внешние долги и согласиться на приватизацию иракских национальных нефтяных ресурсов или их большей части. Согласно британским и американским геофизическим оценкам, Ирак являлся, пожалуй, крупнейшим неисследованным нефтяным регионом в мире, за исключением Советского Союза.

Как и следовало ожидать, Саддам отказался от американского «предложения» уступить суверенные права на иракскую нефть в обмен на расплывчатые обещания будущих кредитов. К концу 1989 года администрацией Буша-старшего были внезапно отозваны кредиты Ираку на сумму около 2,3 млрд. долларов, которые намеренно направлялись через филиал итальянского «Национале Банко дель Лаворо» в Атланте, штат Джорджия. Прекращение кредитования произошло после серии сенсационных обвинений в лондонской «Файнэншл Таймс», которая утверждала, что средства тайно используются Ираком для создания военной машины.

Совокупным эффектом переговоров группы Стога и услужливости «Национале Банко дель Лаворо» стало в начале 1990 года полное прекращение кредитования Ирака. В этой критической ситуации вышел на сцену давний союзник Министерства иностранных дел Ее Величества – эмир Кувейта. В течение всей восьмилетней ирано-иракской войны, следуя полученным из Лондона и Вашингтона инструкциям, эмир удерживал Хусейна от мирных переговоров, выдавая Ираку кредиты из кувейтских колоссальных нефтяных доходов. Циничной англо-американской целью на тот момент было сохранение активной фазы ирано-иракской войны в патовой ситуации: как вскрылось в ходе последующих скандалов, это поддержание «стратегии напряженности» в регионе было нужно для бесперебойных поставок западных вооружений как в Ирак, так и в Иран.

Но в начале весны 1990 года кувейтская «миссия» претерпела изменения. Кувейту было сказано наводнить рынки своей нефтью в нарушение согласованных объемов добычи ОПЕК, принятых для стабилизации мировых цен на нефть после падения в 1986–1987 годах. К лету 1990 года Кувейту удалось снизить цены на нефть с неустойчивого уровня около 19 долларов до чуть более 13 долларов США за баррель. Неоднократные дипломатические усилия Ирака и других стран-членов ОПЕК убедить эмира Шейха аль-Сабаха, а также министра нефтяной промышленности Али Халифа аль-Сабаха прекратить преднамеренное экономическое давление на Ирак и других попавших под экономический пресс производителей ОПЕК не были услышаны. К июлю того же года продавцы нефти предсказывали скорое повторение 1986 года с уровнем цен ниже 10 долларов за баррель. Ирак был не в состоянии обслуживать свои старые долги и финансировать необходимый импорт продовольствия.

Уже в феврале 1990 года президент Ирака Саддам Хусейн заявил членам Совета Арабского сотрудничества в Аммане (Иордания), в который входили президенты Ирака, Иордании, Египта и Северного Йемена, что стратегические последствия крушения старого коммунистического порядка в Восточной Европе и явное рождение Соединенных Штатов в качестве единственной военной «сверхдержавы» представляет для арабского мира особую опасность.

Саддам с озабоченностью отметил тот факт, что, несмотря на очевидное окончание ирано-иракской войны год назад, вооруженные силы США и военные корабли в Персидском заливе не собираются отходить. Напротив, с предчувствием отметил он: «Соединенные Штаты делают многочисленные заявления, что они останутся». Он отметил растущую озабоченность Советского Союза своими внутренними проблемами. «Если Советский Союз погряз в своих внутренних проблемах, а (ирано-иракская) война закончилась и не существует непосредственной угрозы, а Соединенные Штаты именно в это время еще раз повторяют, что они остаются, то это весьма и весьма заслуживает внимания».

В этом своем февральском выступлении Саддам делает вывод, что богатые нефтью арабские страны должны объединить свои силы и воспользоваться своим «владением источником энергии, не имеющим аналогов в мире… Я думаю, что мы должны наладить отношения с Европой, Японией и Советским Союзом таким образом, который позволит нам как можно скорее получить прибыль из этого обстоятельства».

Вряд ли какое-либо другое заявление могло усилить в ведущих кругах англо-американского истеблишмента решимость пойти дальше в своих планах жестких военных действий во имя Нового Ближнего Востока, нежели эта речь Саддама. 27 июля 1990 года, когда напряженность в отношениях между Ираком и Кувейтом по поводу цен на нефть находилась на пике, посол США в Багдаде Эйприл Глэспи попросила о встрече с Саддамом Хусейном для обсуждения возникшей напряженной ситуации. Согласно официальной стенограмме, позже опубликованной багдадским правительством и почти через год подтвержденной Конгрессом США, Глэспи сказала Саддаму, что Вашингтон не будет вмешиваться в спор между Ираком и Кувейтом. Менее чем через неделю иракские войска заняли Эль-Кувейт. Кувейтской королевской семье аль-Сабах удалось заблаговременно бежать, забрав с собой свои «Роллс Ройсы», золото и другие ценности, поскольку, согласно одному из горьких признаний бывшего кувейтского правительственного чиновника в изгнании в Европе, «ЦРУ вовремя сообщило обо всем королевской семье, но аль-Сабах «удобно» забыл оповестить армию страны о грядущем вторжении в Кувейт».

Через несколько часов после оккупации Кувейта Банк Англии и правительство США приступили к замораживанию всех активов Кувейта в крупнейшем инвестиционном фонде мира «Кувейтский Инвестиционный Офис», базирующемся в Лондоне, Его полный портфель активов держится в секрете, однако из достоверных источников стало известно, что он значительно превышает 100–150 млрд. долларов в стоимостном выражении.

То, что происходило в последовавшие за этим шесть месяцев, стало одним из самых циничных и расчетливых деяний в недавней истории. Несмотря на первоначальные заверения, что Соединенные Штаты и немедленно поддержавшее их британское правительство Тэтчер направляют военные силы для защиты Саудовской Аравии от угрозы предполагаемого иракского вторжения (как позднее выяснилось, эта угроза была сфабрикована в Вашингтоне), в первые часы принятия решения президент Буш, находившийся вместе с Тэтчер в Аспене, штат Колорадо, провозгласил свой Новый Мировой Порядок.

11 сентября Буш-старший объявил: «Под эгидой Организации Объединенных Наций, которая исполняет предусмотренную своими создателями роль, из этих неспокойных времен рождается Новый Мировой Порядок. Это уникальный и исключительный момент. Этот столь серьезный кризис в Персидском заливе дает нам редкую возможность открыть исторический период сотрудничества. Сегодня Новый Мировой Порядок борется за свое рождение. Это будет мир, совершенно отличный от того, который мы знали».

Дальнейшие доказательства того, что Джордж Буш и Маргарет Тэтчер никогда не стремились к чему-либо иному, кроме военного «решения» иракско-кувейтского кризиса, появились несколько месяцев спустя в рассказе советского специального посланника на Ближнем Востоке Евгения Примакова. В обширном личном интервью, опубликованном через несколько дней после окончания разрушительных бомбардировок Ирака 4 марта 1991 года в журнале «Тайм», Примаков рассказал о своей встрече в первые дни октября 1990 года с Саддамом Хусейном и министром иностранных дел Тариком Азизом в Багдаде, которые утверждали, что войны «можно было бы избежать». Примаков рассказал «Тайм» о своей последующей посреднической миссии 19 октября в Вашингтоне, где он встречался с Джорджем Бушем, госсекретарем Бейкером и другими высокопоставленными лицами в Белом Доме. Московский специальный посланник президента Горбачева на Ближнем Востоке сообщил, что Буш слушал с явным интересом, но несколько часов спустя послал четкий сигнал Примакову, что Вашингтон больше не заинтересован в изучении новых данных.

Покидая Вашингтон, Примаков получил инструкции остановиться в Лондоне и изложить свою информацию премьер-министру Маргарет Тэтчер. Рассказ Примакова об этом событии был весьма показательным.

«Премьер-министр приняла нас в своей резиденции «Чекерс». Она внимательно, не прерывая, выслушала информацию, которую я ей представил. Но затем более часа она никому не позволяла прервать ее монолог, в котором она изложила в краткой форме стратегию, которая более выигрышна на данный момент: не ограничиваться только выводом иракских войск из Кувейта, но и нанести сокрушительный удар по Ираку, «чтобы сломать хребет» Саддаму и уничтожить весь военный и, возможно, промышленный потенциал этой страны».

Чтобы навязать не только полное экономического эмбарго Ирака, но и санкционировать применение силы для освобождения Кувейта, 29 января 1991 года, спустя несколько месяцев тщательного подкупа и давления на ключевые государства-члены Совета Безопасности ООН, арабские государства, Турцию и другие страны, Буш в своем «Обращении к нации» сказал американскому Конгрессу: «Теперь мир сможет воспользоваться возможностью текущего кризиса в Персидском заливе для выполнения давнего обещания Нового Мирового Порядка…».

Но пока в Саудовской Аравии продолжало наращиваться крупнейшее после вьетнамской войны военное строительство и шла подготовка к массированным ковровым бомбардировкам Ирака в первые дни января 1991 года, все больше информированных голосов внутри вашингтонского истеблишмента начали высказывать серьезные сомнения в конечной мудрости очевидных военных намерений Буша-старшего. 12 ноября 1990 года в телевизионном интервью бывший глава ВМС США администрации Рейгана Джеймс X. Уэбб заявил: «Цель нашего присутствия в Персидском заливе заключается в содействии Новому Мировому Порядку администрации Буша, и мне это не нравится».

Около десяти недель спустя Уэбб вновь воспользовался оказией и опубликовал 31 января комментарий в «Уолл-Стрит Джорнэл», где заявил: «Администрация Буша при поддержке редакционной атаки со всех сторон… упорно ведет нашу страну на войну. Оглянитесь назад к Уильяму Рандольфу Херсту, призывавшему нас на испано-американскую войну, и вы найдете параллели редакционному давлению, которые предшествовали нашему конфликту. Можно пойти еще дальше [вглубь истории], возможно, до мексиканской войны, чтобы и там найти президента, так же горячо желавшего поставить нацию под угрозу до того, как она подверглась нападению».

Бывший посол США в Саудовской Аравии и уважаемый вашингтонский эксперт по Ближнему Востоку Джеймс Эйкинс также публично выступил против военных планов Буша в Ираке. Эйкинс указал в своей статье, опубликованной в газете «Лос-Анджелес Таймс» 12 сентября всего через несколько дней после решения президента Буша направить войска США на «защиту» Саудовской Аравии от угрозы иракского вторжения, что Белый Дом имеет «скрытые мотивы». Эйкинс обвинил министра обороны США Чейни в том, что он преднамеренно ввел в заблуждение короля Саудовской Аравии Фахда об опасности такого вторжения, чтобы получить разрешение на размещение американских войск на территории Саудовской Аравии, чему она десятилетиями яростно сопротивлялась. Эйкинс напомнил о том, что планы найти предлог, чтобы направить войска США и захватить жизненно важные ближневосточные нефтяные месторождения, воодушевляли еще государственного секретаря Генри Киссинджера в 1975 году. Он отметил, что Киссинджер был категорически против непреклонных атак Эйкинса, бывшего тогда под его началом, на подобные идеи. «Генри Киссинджер, тогда Госсекретарь США, имел другое видение, и моя карьера на дипломатическом поприще не продвигалась… В администрации Буша есть те, которые заметили, что сейчас условия более благоприятны, чем в 1975 году…». Примечательно, что в 1990 году бывший помощник Киссинджера Лоренс Иглбергер был заместителем Государственного секретаря Джеймса Бейкера, а бывший подчиненный Киссинджера Брент Скоукрофт был в этот период советником по национальной безопасности в Белом Доме Буша-старшего. Это означало, что взгляды Киссинджера занимали господствующее положение при разработке внешней политики США во время войны в Персидском Заливе. Кроме того, в своих публикациях в этот период Киссинджер сам призывал к войне против Ирака. Внутренний голос оппозиции эффективно заглушался президентской мобилизационной кампанией в средствах массовой информации.

В прицеле независимые Европа и Япония

Мыслящим людям в Европе и в других странах довольно скоро стало ясно, что Джордж Буш и в самом деле преследовал совсем другую цель, чем простая защита американских или даже западных нефтяных интересов в Саудовской Аравии. Невероятно вульгарные публичные заявления, оскорбляющие Саддама Хусейна и сравнивающие президента Ирака с «современным Адольфом Гитлером», были сделаны вполне намеренно.

В ходе шестимесячной подготовки к войне и в течение самой войны Вашингтоном и Лондоном были развернуты беспрецедентная пропаганда и наступательное давление против западных сторонников Ирака, но они не коснулись тех, кто поставлял в Ирак больше всех оружия – Советского Союза или Франции. Истинной целью нападок была Германия, точнее, немецкая высокотехнологичная промышленность, жизненно важная для перестройки Восточной Европы и Советского Союза. После того как Франция и СССР (которые вместе с Китаем, США и Британией составляли пятерку постоянных членов Совета Безопасности ООН) 17 января после окончания срока ультиматума согласились проголосовать вместе с Вашингтоном и Британией за начало войны, обсуждение их роли в Ираке было тихо забыто различными вашингтонскими прихвостнями.

Вместо этого через напрямую связанные с британской и американской разведками каналы гамбургского журнала «Шпигель» и через влиятельных республиканских сенаторов, таких как Джесси Хелмс, началось полномасштабное наступление на Германию, обвиняющее немецких экспортеров в передаче Саддаму так называемых технологий «двойного назначения», которые позволили армии Саддама обстреливать советскими ракетами «Скад» цели в Израиле.

Находясь в водовороте сложностей, связанных с воссоединением с бывшей Восточной Германией, ошеломленное боннское правительство было вынуждено отвлечь свои драгоценные время, внимание и финансовые ресурсы от насущных задач и сосредоточиться на Новом Мировом Порядке Джорджа Буша и Маргарет Тэтчер. В конце января государственный секретарь США Джеймс Бейкер отправился в турне, ставшее одним из самых агрессивных в истории сборов финансовых средств. Бейкер выжал из Германии, Японии, Кувейта и Саудовской Аравии обязательства, гарантирующие оплату расходов на так называемую операцию «Буря в пустыне» на общую сумму 54,5 млрд. долларов.

6 февраля в одном из многочисленных трагических примечаний постфактум лондонская «Таймс» сообщала, что в ходе операции «Буря в пустыне» за время почти трехнедельных бомбардировок Ирака, когда-то преуспевающая, «железная дорога Берлин – Багдад, была разрушена. Беспощадные бомбардировки союзниками иракских мостов, железнодорожных узлов и сортировочных станций оставили в руинах одну из немногих обширных железнодорожных сетей на Ближнем Востоке». И далее, явно скромничая, добавляла: «Старая железная дорога между Берлином и Багдадом была центром стратегического соперничества между Британией и Германией».

После завершения боевых действий бывший помощник министра обороны США в администрации Рейгана Лоуренс Корб сообщил в начале апреля на пресс-конференции в Вашингтоне, что правительство США намеренно скрывало фактические расходы на войну в Персидском заливе, чтобы скомпенсировать дефицит внутреннего бюджета с помощью союзнических взносов во «внебюджетный фонд». Когда были подсчитаны все военные взносы союзников, информированные источники оценили, что Соединенные Штаты вышли из войны в Персидском заливе с чистой «прибылью» около 19 млрд. долларов. Огромный приток иностранных средств в течение первых месяцев 1991 года, включая 6,6 млрд. долларов наличных из Германии, оказал мощное давление на подъем курса доллара США, который всего за несколько недель до этого упал до самого низкого за послевоенный период уровня в 1,46 немецких марок. Ко всему прочему, не дожидаясь окончания войны, США начали активно подписывать оружейные контракты с ближневосточными странами, что весьма раздражало европейских производителей вооружений.

Администрация Буша с триумфом провозгласила, что Америка оказалась сильнейшей державой в мире. Эта похвальба была пустым звуком для тех американцев, кто стоял во все удлиняющихся очередях на бирже труда. Как и для Восточной Европы, которая была лишена перспективы получить необходимые миллиарды западного капитала для перестройки своей инфраструктуры и модернизации экономики.

Восточно-европейские экономики серьезно пострадали в результате совокупного воздействия операции «Буря в пустыне» и первоначального огромного скачка свыше 30 долларов США за баррель мировых цен на нефть в конце 1990 года из-за нарушения согласованных поставок иракской нефти. Ранее, до января 1991 года, страны Восточной Европы через свои торговые связи с Советским Союзом оплачивали необходимый им импорт нефти в форме бартерной торговли с Москвой промышленными и сельскохозяйственными товарами. После 1 января эта система распалась, и для закупки российской нефти понадобились западные доллары. Ирак имел более чем на 1 млрд. долларов долговых нефтяных обязательств перед Болгарией, Венгрией и другими странами Востока, которые в результате войны в Персидском заливе перестали выплачиваться.

В марте 1990 года итальянский журнал «30 Дней» интервьюировал профессора со связями в Вашингтоне Джанфранко Мильо. Мильо сообщил: «В США полагали, что они, чтобы избежать упадка, аналогичного произошедшему в Советском Союзе, должны идти в ногу с потенциальными противниками в будущем. Таковые включают Японию и континентальную Европу, объединенную вокруг немецкой экономической мощи… Соединенные Штаты не могли принять идею современной Европы – континента, который не только может вполне спокойно обойтись без Америки, но который еще и экономически и технологически сильнее».

По этой причине, заявил Мильо, «американцы обратили свое внимание на Ближний Восток, чтобы получить контроль над арабскими нефтяными месторождениями, от которых зависят и Япония, и Германия».

Во Франции бывший министр сельского хозяйства при Шарле де Голле Эдгар Пизани, глава Института арабского мира в Париже, заявил в разгар бомбардировок Ирака американскими, британскими и французскими самолетами в интервью немецкой «Тагесцайтунг» 18 февраля: «Хотелось бы, чтобы этого не было. Я глубоко потрясен тем фактом, что государство является могущественным лишь потому, что у него есть оружие. Соединенным Штатам, которые переживают сейчас огромные экономические трудности, удалось заставить замолчать Японию и Европу, потому что те слабы в военном отношении. Доколе мир будет соглашаться с тем, что различные страны должны оплачивать жандарма, который утверждает свой собственный Мировой Порядок. Япония, Германия и богатые нефтью государства финансируют этого жандарма…».

Вскоре после войны в Персидском заливе в ясной, хотя и завуалированной ссылке на трагические ошибки британской политики баланса сил президент Германии Рихард фон Вайцзеккер сообщил берлинской ежедневной газете «Тагесшпигель»: «Раньше мы имели политику баланса сил европейских государств, которая, в итоге, вызвала к жизни извращение по имени национал-социализм и привела к двум мировым войнам. Затем пришло время господства двух сверхдержав». Фон Вайцзеккер выступил с призывом к Европе воспользоваться уникальным шансом и наконец покончить с этой безумной политикой путем реализации «неосуществленной концепции де Голля о Европе от Атлантики до Урала».

Операция «Буря в пустыне» и война в Персидском заливе нанесла неизмеримый урон Ираку и его народу, Кувейту и мировой экономике, но, похоже, она не достигла своей главной цели – вернуть континентальную Европу в схему Нового Мирового Порядка Джорджа Буша и Маргарет Тэтчер.

Глава 12

От Империи Зла к Оси Зла

В поисках нового пугала

Когда в начале 1990-х годов прекратил свое существование Советский Союз, в разных уголках мира зародились надежды, что мир вскоре увидит новую эпоху мира и процветания. Следующее десятилетие принесло, мягко говоря, разочарование. Геополитика и Холодная война отнюдь не закончились, просто сменились декорации. В качестве единственной оставшейся супердержавы Вашингтон принялся возводить свой Новый Мировой Порядок, хотя этот термин, использованный в ежегодном обращении президента к нации в 1991 году, подвергся критике и был быстро оставлен Джорджем Бушем. Слишком много вопросов возникло о том, чей это порядок, и какие его главные цели.

Годы, прошедшие от окончания Холодной войны в конце 1980-х годов до начала новой «войны с терроризмом» в начале нового тысячелетия, были какими угодно, только не мирными и стабильными. Геополитический фокус в Вашингтоне сместился от Советского Союза как «Империи зла» при Рональде Рейгане к «Оси зла» младшего Джорджа Буша, той нечеткой области, которая удобно охватывала Евразию от Ирака и Ирана до Северной Кореи. То, что оставалось невысказанным при таком смещении терминов, было той самой тонкой красной нитью американской геополитики, которая стояла за самыми значительными мировыми событиями. Нефть и доллар играли в этом переходе решающую роль.

В некоммунистическом мире американское доминирование эпохи Холодной войны основывалось на ощутимой глобальной угрозе советской и, возможно, китайской коммунистической агрессии. Как хорошо понимал Вашингтон, с исчезновением этой угрозы в конце 1980-х руки его главных военных союзников оказались развязаны. Союзники становились потенциальными соперниками. Япония и Восточная Азия, а также Европейский Союз становились главными экономическими вызовами американской гегемонии. Именно это экономическое соперничество после 1990 года сместилось в фокус геополитики США.