Столетняя война за нефть

Правительство Германии наложило чрезвычайный запрет на вождение автомобиля по воскресеньям в отчаянной попытке снизить расходы на импорт нефти. К июню 1974 года последствия нефтяного кризиса привели к драматическому банкротству немецкого банка «Герштатт» и, в результате, к кризису немецкой марки. В то время как стоимость импортируемой нефти в Германию возросла в 1974 году на невероятную сумму 17 млрд. немецких марок, а полмиллиона людей было признано безработными из-за нефтяного шока и его последствий, уровень инфляции достиг тревожных 8 %. Шок от внезапного 400 % повышения цены на основное энергетическое сырье имел опустошительные последствия для немецкой промышленности, транспорта и сельского хозяйства.

Правительство Вилли Брандта по существу потерпело поражение вследствие внутреннего эффекта нефтяного кризиса, а также вследствие скандала с разоблачениями по «делу Штази» в отношении близкого советника Брандта Гюнтера Гийома. К маю 1974 года Брандт подал прошение на имя федерального президента Хайнеманна об отставке, который затем назначил канцлером Гельмута Шмидта. В тот период рухнуло большинство европейских правительств, которые оказались жертвами последствий нефтяного шока для экономики своих стран.

Но экономический эффект кризиса для развивающихся мировых экономик (а в то время они по праву могли быть названы развивающимися, вместо модного сегодня фаталистического обозначения «страны третьего мира»), эффект внезапного повышения цен на 400 % на их главный источник энергии был ошеломляющим. Подавляющее большинство менее развитых мировых экономик, не имеющих значительных нефтяных ресурсов, внезапно были поставлены перед необходимостью неожиданного и невозможного для них 400 % повышения стоимости своего энергетического импорта, не говоря уж о стоимости химикалий и удобрений для сельского хозяйства, вырабатываемых из нефти. В течение этого времени политические обозреватели начали говорить о «выборочной помощи», обозначавшей в терминах военного времени то, что надо помогать тому, кто сможет выжить; и ввели понятие «стран третьего мира» и «стран четвертого мира» (страны, не входящие в ОПЕК).

Индия в 1973 году имела положительное сальдо торгового баланса, это была здоровая ситуация для развивающейся экономики. К 1974 году Индия имела общее количество резервов в иностранной валюте на сумму 629 млн. долларов – из которых она была должна оплатить – долларами – годовой счет за нефтяной импорт в количестве 1 241 млн. долларов, почти в два раза больше. Судан, Пакистан, Филиппины, Таиланд и многие другие страны в Африке и Латинской Америке столкнулись в 1974 с зияющими дефицитами в своих платежных балансах. В целом, по данным МВФ, развивающиеся страны имели в 1974 году общий торговый дефицит на сумму 35 млрд. долларов, колоссальная сумма в те дни. При этом не удивительно, что этот дефицит был ровно в четыре раза больше, чем в 1973 году, то есть, пропорционален повышению цены на нефть.

После нескольких лет значительного промышленного и торгового роста в начале 1970-х, резкое падение в 1974–1975 годах промышленной активности во всей мировой экономике было сравнимо только с последствиями войны.

Но в то время как нефтяной шок Киссинджера имел опустошительное воздействие на мировой промышленный рост, он привел к огромным прибылям для некоторых хорошо известных кругов: крупнейших нью-йоркских и лондонских банков и для «Семи Сестер» – нефтяных ТНК из США и Британии. По валовому доходу в 1974 году «Экссон» заменил «Дженерал Моторс» в качестве крупнейшей американской корпорации. «Сестры» «Экссона» не сильно отставали, включая «Мобил», «Тексако», «Шеврон» и «Галф».

Основная масса долларовых доходов ОПЕК, «нефтедоллары вторичной переработки» Киссинджера, была размещена в ведущих банках Лондона и Нью-Йорка, которые проводили свои расчеты в долларах, как и вся международная нефтеторговля. «Чейз Манхэттен», «Ситибанк», «Мануфакчерз Ганновер», «Банк оф Америка», «Барклай», «Ллойд», «Мидлэнд Банк» – все они наслаждались неожиданными прибылями от нефтяного шока.

Убить очарование «ядерной розы»

Одной из главных забот авторов 400 % повышения цен на нефть было обеспечение того, чтобы их решительная акция не спровоцировала ускорение и так уже сильной тенденции к строительству гораздо более эффективного и в конечном счете дешевого источника энергии – ядерной электроэнергетики.

МакДжордж Банди был бывшим деканом у Киссинджера в Гарварде и его начальником в течение недолгого пребывания Киссинджера на посту консультанта в Национальном совете по безопасности Джона Кеннеди.

Банди покинул Белый Дом в 1966 году, чтобы играть ключевую роль в формировании внутренней политики США на посту президента крупнейшего частного фонда, Фордовского Фонда. К декабрю 1971 года Банди учредил крупнейший новый проект Фонда, Проект энергетической политики под руководством Дэвида Фримана с впечатляющим бюджетом в 4 млн. долларов и трехгодичным сроком реализации. Точно в разгар дебатов во время нефтяного шока 1974 года вышел фордовский доклад Банди, озаглавленный «Время выбора: энергетическое будущее Америки» и призванный повлиять на дебаты в критический момент нефтяного кризиса.

Впервые в кругах американского истеблишмента был провозглашен обманный тезис о том, что «энергетический рост и экономический рост могут быть развязаны; они – не сиамские близнецы». Доклад Фримана пропагандировал экзотичные и заведомо неэффективные «альтернативные» источники энергии, такие как энергия ветра, солнечные отражатели и сжигание переработанного мусора. Фордовский доклад резко выступил против ядерной энергии, утверждая, что используемые при этом технологии могут, в принципе, быть использованы для изготовления ядерных бомб. «Само топливо, или один из его побочных продуктов плутоний, может быть использовано напрямую или переработано в материал для ядерных бомб или взрывных устройств», – утверждалось в докладе.

Фордовский доклад правильно подметил, что главным вызовом гегемонии нефти в будущем является ядерная энергия, предостерегая против «самой поспешности, с которой ядерная энергия распространяется во всех уголках мира и развития новых ядерных технологий, в особенности реакторов на быстрых нейтронах и метода центрифуг при обогащении урана». Концепция антиядерного «зеленого» наступления финансовых кругов США была определена проектом Банди.

К началу 1970-х годов ядерная технология, очевидно, утвердилась как предпочтительный будущий источник эффективной выработки электроэнергии, гораздо более эффективный (и более экологически чистый), чем нефть или уголь. К моменту нефтяного шока Европейское Сообщество было уже основательно вовлечено в разработку большой ядерной программы.

В 1975 году в планах европейских правительств стояло завершение от 160 до 200 новых ядерных станций по всей континентальной Европе к 1980 году. В 1975 году немецкое правительство Шмидта, вполне обоснованно реагируя на последствия нефтяного шока 1974 года, приняло программу, требующую дополнительные 42 ГВт мощности немецких ядерных станций, что составило бы примерно 45 % общего спроса на немецкое электричество к 1985 году. Эту программу в рамках ЕС превосходила только программа Франции, которая планировала 45 ГВт новых ядерных мощностей к 1985 году. Министр промышленности Италии Карло Донат-Каттин осенью 1975 года рекомендовал ядерным компаниям Италии ЕНЕЛ и СНЕН составить планы постройки примерно 20 ядерных станций с завершением в начале 1980-х годов. Даже Испания, к тому времени едва восстанавливающаяся после сорока лет правления Франко, имела программу, требующую создания 20 ядерных станций к 1983 году. Типового ядерного реактора мощностью 1 ГВт обычно хватает, чтобы обеспечить все потребности в электричестве современного промышленного города с населением в 1 млн. человек.

Быстро растущая ядерная промышленность Европы, в особенности Франции и Германии, привела к тому, что эти страны впервые начали фигурировать как компетентные соперники американскому доминированию на рынке ядерного экспорта ко времени нефтяного шока 1974 года. Франция получила «письмо о намерениях» за подписью иранского шаха, так же как и немецкая компания «КВУ», о постройке в общей сложности четырех ядерных реакторов в Иране. В то же время Франция подписала с правительством Бхутто в Пакистане соглашение о создании в этой стране современной ядерной инфраструктуры. В феврале 1976 года были успешно завершены переговоры между немецким правительством и Бразилией о сотрудничестве в мирном использовании ядерной энергии, которое включало бы постройку Германией восьми ядерных реакторов, а также сооружений по переработке и обогащению реакторного уранового топлива. Ядерные компании Германии и Франции при полной поддержке своих правительств в этот период вступили в переговоры с некоторыми странами развивающегося сектора полностью в духе декларации Эйзенхауэра 1953 года о «мирном атоме».

Французская АЭС «Сен-Лоран-дез-О»

Очевидным образом англо-американская энергетическая хватка, основанная на жестком контролировании главного мирового источника энергии нефти, ставилась бы под угрозу, если бы эти вполне выполнимые программы получили зеленый свет.

В послевоенный период ядерная энергия представляла собой тот же качественно новый технологический уровень, на каком стояла нефть в сравнении с углем в тот момент, когда лорд Фишер и Уинстон Черчилль убеждали британский военно-морской флот в конце предыдущего века перейти с угля на нефть. Главным отличием было то, что Британия и ее американские кузены держали в своих руках мировые поставки нефти. Мировые ядерные технологии угрожали открыть неограниченные энергетические возможности, особенно если были бы реализованы планы по коммерческому использованию обогатителей на быстрых нейтронах, а также по термоядерному синтезу.

Сразу по окончании нефтяного шока 1974 года были учреждены: две промышленных организации, и достаточно важно то, что обе базировались в Лондоне. В начале 1975 года была учреждена неформальная полусекретная «Группа ядерных поставщиков», известная также под именем «Лондонский клуб». Группа включала Британию, США, Канаду вместе с Францией, Германией, Японией и СССР. Это было первой англо-американской попыткой обеспечить сдержанность ядерного экспорта. В мае 1975 года это было дополнено созданием еще одной секретной организации, которая включала в себя главных мировых поставщиков ядерного уранового топлива, лондонского «Уранового института», где главную роль играли традиционные британские регионы, включая Канаду, Австралию, Южную Африку и собственно Британию. Эти «инсайдерские» организации были необходимыми, но ни в коей мере не достаточными для англо-американских интересов, чтобы сдерживать ядерную «угрозу» в начале 1970-х.

Как сказал один видный антиядерный американец из Института Аспена: «Мы должны убить очарование «ядерной розы»». И они сделали именно это.

Создание англо-американской «зеленой» программы

То, что все большая часть населения Западной Европы, особенно в Германии, вслед за спадом производства 1974–1975 годов впервые за послевоенный период начала рассуждать о «пределах роста» или угрозах окружающей среде и стала сомневаться в принципах промышленного роста и технологического прогресса, было вовсе не случайно. Немногие люди понимали, до какой степени их новые мнения были тщательно сформированы сверху сетью, установленной теми самыми англо-американскими финансовыми и промышленными кругами, которые стояли за сальтшёбаденской стратегией нефтяного шока.

Начиная с 1970-х годов было запущено грандиозное пропагандистское наступление со стороны избранных англо-американских исследовательских центров и журналов, нацеленное на формирование новой повестки дня о «пределах роста», которая обеспечила бы успех стратегии нефтяного шока. Американский нефтяник Роберт Андерсон, присутствовавший в мае 1973 года на сальтшёбаденской встрече Бильдербергской группы, был центральной фигурой во внедрении последующей англо-американской экологической программы. Это стало впоследствии одним из наиболее успешных мошенничеств в истории.

Андерсон и его компания «Атлантик Ричфилд Ойл» направляли миллионы долларов через фонд «Атлантик Ричфилд» в избранные организации, нацеленные на ядерную энергетику. Одной из главных получателей щедрых пожертвований Андерсона была группа, называемая «Друзья Земли», которая в то время получила от Андерсона грант на 200 тыс. долларов. Одной из самых ранних целей андерсоновских «Друзей Земли» было финансирование наступления на немецкую ядерную промышленность через такие антиядерные движения, как антиброкдорфские демонстрации 1976 года, возглавляемые лидером «Друзей Земли» Хольгером Штромом. Французскими директорами «Друзей Земли» были некто Брис Лалонд, парижский партнер адвокатской конторы семьи Рокфеллеров, и Кудерт Бразерс, который в 1989 году стал министром по окружающей среде в правительстве Миттерана. Именно «Друзей Земли» использовали для того, чтобы заблокировать крупнейшую японско-австралийскую сделку по урановым поставкам. В ноябре 1974 года японский премьер-министр Танака приехал в Канберру, чтобы встретиться с австралийским премьером Гофом Уитламом. Эти двое заключили соглашение потенциальной стоимостью в миллиарды долларов, согласно которому Австралия обеспечивала бы нужды Японии в будущем урановой руде и вошла бы в совместный проект по разработке технологий по обогащению урана. Британский гигант по урановой добыче «Рио Тинто-Цинк» тайно задействовал «Друзей Земли» в Австралии, чтобы организовать сопротивление соглашению с Японией, что вылилось несколькими месяцами спустя в падение правительства Уитлама. У «Друзей Земли» имелись друзья в очень высоких сферах Лондона и Вашингтона.

Но главным средством Роберта Андерсона в распространении новой идеологии о «пределах роста» среди влиятельных американских и европейских кругов был его Аспеновский Институт Гуманистических Исследований. С Андерсоном в качестве председателя и главой «Атлантик Ричфилд» Торнтоном Брэдшоу в качестве вице-председателя Аспеновский Институт стал в начале 1970-х годов крупнейшим финансовым каналом для создания в правящих кругах новой антиядерной программы.

Среди наиболее известных попечителей «Аспена» в это время были президент Всемирного Банка и Роберт Макнамара, человек, руководивший войной во Вьетнаме. Лорд Баллок из университета Оксфорда и Ричард Гарднер, амерканский англофил-экономист, ставший впоследствии послом США в Италии, и банкир с Уолл-стрит Рассел Петерсон из «Леман Бразерс Кун Лоэб Инк.» в то время были среди тщательно отобранных попечителей «Аспена» наряду с членом совета директоров «Экссона» Джеком Кларком, Джерри МакАфи из «Галф Ойл», директором «Мобил Ойл» Джорджем МакГи, бывшим чиновником Госдепартамента, который присутствовал в 1954 году на учредительном заседании Бильдербергской группы. С этих ранних пор в андерсоновский «Аспен» была также вовлечена издательница гамбургского «Цайт» графиня Марион Денхоф, а также бывший председатель «Чейз Манхэттен Банк» и наместник американской зоны послевоенной оккупации Германии Джон Макклой.

В качестве президента «Аспена» Роберт Андерсон пригласил Джозефа Слейтера из Фордовского Фонда, возглавляемого МакДжорджем Банди. В начале 1970-х англо-американские правящие круги и вправду представляли собой дружную семейку. Первоначальным проектом, который Слейтер запустил в «Аспене», была подготовка к международному организационному наступлению на промышленный рост и особенно ядерную энергию, делая это под эгидой и на деньги Организации Объединенных Наций. Слейтер заручился поддержкой шведского посла в ООН Сверкера Астрома, который провел через ООН предложение, призывающее к международной конференции по окружающей среде, несмотря на энергичные возражения развивающихся стран.

С самого начала конференция ООН по окружающей среде, проводимая в Стокгольме в июне 1972, управлялась представителями андерсоновского Аспеновского Института. Возглавлял Стокгольмскую конференцию Морис Стронг, являвшийся членом правления «Аспена» и канадским нефтяником из «Петро-Канада». «Аспен» также обеспечивал финансирование для создания под эгидой ООН международной сети сторонников «нулевого роста» под названием «Международный институт окружающей среды и развития», чей совет включал Роберта Андерсона, Роберта Макнамару, Стронга и сэра Роя Дженкинса из британской партии лейбористов. Новая организация немедленно выпустила книгу «Только одна Земля» за авторством сотрудника Рокфеллеровского университета Рене Дюбо и британской сторонницы мальтузианства Барбары Уорд (леди Джексон). В это же время на семинарах, посвященных вновь формируемой идеологии об окружающей среде и нацеленных на международных бизнесменов, Международные торговые палаты убеждались спонсировать Мориса Стронга и других фигур из «Аспена».

Стокгольмская конференция 1972 года создала необходимую международную организационную и общественную инфраструктуру, так что ко времени киссинджеровского нефтяного шока 1973–1974 годов можно было запустить широкое антиядерное пропагандистское наступление с дополнительной помощью миллионов долларов, легко доступных по связанным с нефтью каналам от компании «Атлантик Ричфилд», фонда «Рокфеллер Бразерс» и других столь же элитарных англо-американских влиятельных кругов.

Показателем всепроникающего воздействия этих финансовых кругов на американские и британские СМИ является тот факт, что в течение этого периода не было ни одного публичного выступления, призывающего расследовать возможное злоупотребление служебным положением в хорошо оплачиваемом антиядерном наступлении Роберта Андерсона, хотя «Атлантик Ричфилд Ойл» был одним из главных получателей прибыли от повышения цены на нефть 1974 года. Андерсоновская компания «АРКО» весьма рискованно вложила десятки миллионов долларов в нефтяную инфраструктуру газонефтяного месторождения в Прудоу-бей на Аляске и в британском Северном море, вместе с «Экссоном», «Бритиш Петролеум», «Шелл» и другими «Семью Сестрами».

Если бы нефтяной шок 1974 года не поднял рыночную цену нефти до уровня 11,65 долларов за баррель, то инвестиции Андерсона, а также «Бритиш Петролеум», «Экссона» и других закончились бы финансовым крахом. Чтобы обеспечить дружеское освещение прессы в Британии, Андерсон в то время приобрел в собственность лондонский «Обзервер». Фактически никто не спрашивал о том, знали ли заранее Андерсон и его влиятельные друзья о том, что Киссинджер создаст условия для 400 % повышения цен на нефть.

Чтобы не упустить ни одной мелочи в деле о «нулевом росте», Роберт Андерсон также вложил значительные суммы в проект, начатый семьей Рокфеллеров в их итальянском поместье в Белладжо, вместе с Аурелио Печчеи и Александром Кингом. Этот Римский клуб и Американская ассоциация Римского клуба в 1972 году дали широкую рекламу своей публикации результатов научно необоснованного компьютерного моделирования под названием «Пределы роста», которые подготовили Деннис Мэдоуз и Джей Форрестер. Добавив современную компьютерную графику к дискредитированному эссе Мальтуса, Мэдоуз и Форрестер настаивали на том, что мир вскоре рухнет по причине нехватки энергии, пищи и других ресурсов. Как и Мальтус, они предпочли не заметить влияние технологического прогресса на улучшение условий человеческого существования. Их вывод сводился к абсолютному унынию и культурному пессимизму.

Германия была одной из главных целей этого нового англо-американского антиядерного наступления. Хотя ядерная программа Франции была столь же, если не более амбициозной, Германия рассматривалась как регион, где агенты англо-американской разведки имели гораздо большую вероятность успеха, учитывая историю послевоенной оккупации Федеративной республики. Наступление началось сразу, как только просохли чернила под постановлением о программе ядерного развития правительства Шмидта в 1975 году.

Ключевым агентом в этом новом проекте оказалась молодая женщина, чья мать была немкой, а приемный отец – американцем, и которая проживала в США до 1970 года, в частности, работая на американского сенатора Хьюберта Хамфри. За время своей жизни в США Петра Келли установила прочные связи с одной из главных новых англо-американских антиядерных организаций, созданных МакДжорджем Банди из Фордовского фонда, под названием «Совет по защите природных ресурсов». В состав правления этого Совета по защите природных ресурсов в то время входили Барбара Уорд (леди Джексон) и Лоуренс Рокфеллер. В Германии Келли начала организовывать судебные иски против строительства немецкой ядерной программы в середине 1970-х годов, что вылилось в дорогостоящие задержки и в конечном счете – в серьезные сокращения в совокупном немецком ядерном проекте.

Ограничение рождаемости становится «национальной безопасностью» США

В 1798 году никому не известный английский священник, преподаватель политической экономии на службе у британской Ист-Индской компании в Ист-Индском колледже в Хейлибери, в одночасье стал знаменит, благодаря своим английским спонсорам, за свой труд «Опыт о законе народонаселения». Его эссе само по себе являлось научной подделкой, будучи, в основном, списано с венецианской критики теории положительного роста американца Бенджамина Франклина.

Венецианская критика работы Франклина была написана Джанмария Ортесом в 1774 году. Адаптация Мальтусом «теории» Ортеса была приукрашена фасадом математической достоверности, который он назвал «законом геометрической прогрессии», и который утверждал, что человеческое население с неизбежностью растет геометрически, в то время как средства существования подчиняются арифметической прогрессии и нарастают линейно. Дефектом в рассуждении Мальтуса, как с 1798 года было убедительно продемонстрировано впечатляющим ростом цивилизации, технологий и производительности сельского хозяйства, было то, что Мальтус намеренно игнорировал влияние успехов в науке и технологии на кардинальное улучшение таких факторов, как урожайность зерновых, производительность труда и других.

К середине 1970-х годов, характеризуя эффективность нового пропагандистского наступления со стороны англо-американских влиятельных кругов, американские правительственные чиновники открыто хвастали на публичных пресс-конференциях тем, что они являются убежденными «нео-мальтузианцами», в то время как буквально за десять лет до этого за подобные высказывания их бы выгнали с работы. Но нигде в США новые веяния британской мальтузианской экономики не ощущались так жестко, как в киссинджеровском Совете по национальной безопасности.

24 апреля 1974 года в разгар нефтяного кризиса советник по национальной безопасности Белого Дома Генри Альфред Киссинджер выпустил Меморандум № 20 ℃овета по национальной безопасности («Меморандум 200») на предмет «последствий роста населения в мире для безопасности США и их интересов за рубежом». Этот меморандум был разослан всем кабинетным министрам, главам генерального штаба, а также ЦРУ и другим ключевым агентствам. По настоянию Киссинджера, 16 октября 1975 года президент Джеральд Форд издал меморандум, подтверждающий необходимость «американского лидерства в вопросах мирового народонаселения», основываясь на содержании засекреченного документа «Меморандум 200». Этот документ впервые в американской истории сделал мальтузианство явным термином в политике безопасности правительства Соединенных Штатов. Горькая ирония заключается еще и в том факте, что этот документ появился по инициативе рожденного в Германии еврея. Даже в годы нацизма официальные лица Германии были гораздо более осторожны в официальной поддержке подобного рода целей.

«Меморандум 200» утверждал, что рост населения в отдельных развивающихся странах, обладающих ключевыми стратегическими ресурсами, необходимыми американской экономике, представляет собой «угрозу национальной безопасности» США. Документ предостерегал, что в результате давления растущего населения страны с нужными сырьевыми ресурсами будут склонны требовать повышения цен и лучших условий в торговле для своего экспорта в США. В этом контексте «Меморандум 200» определил список из 13 стран, выделенных как «стратегические цели» для усилий США по ограничению рождаемости. Этот список, составленный в 1974 году, весьма поучителен и как и все остальные главные решения Киссинджера, несомненно, сопровождался тесными консультациями с британским Министерством иностранных дел.

В меморандуме Киссинджер открыто рассуждал о том, «насколько же эффективнее могли бы быть расходы, направленные на ограничение рождаемости, чем (были бы фонды для) повышения производства посредством прямых инвестиций в дополнительную ирригацию, строительство электростанций и заводов». Британский империализм XIX века не смог бы выразиться лучше. С помощью этой секретной политической декларации к середине 1970-х годов правительство Соединенных Штатов твердо стало на путь, ведущий страну к экономическому упадку, а весь сектор развивающихся стран – к бесчисленному голоду, нищете и высокой смертности. Тринадцать стран-целей в докладе Киссинджера включали Бразилию, Пакистан, Индию, Бангладеш, Египет, Нигерию, Мексику, Индонезию, Филиппины, Таиланд, Турцию, Эфиопию и Колумбию.

Глава 10

Европа, Япония и ответ на нефтяной шок

«Нефтедолларовый денежный порядок» разоряет развивающиеся страны

К концу 1975 года, несмотря на прошедшие в мировой экономике огромные экономические и финансовые потрясения в результате всплеска цен на нефть в 1974 году, некоторые страны начали вновь поднимать свою промышленность, как будто пережили оглушающий удар, оправились и продолжили свой путь. Нефтяной шок 1974 года выполнил определенные цели англо-американской Бильдербергской группы, но глобальные параметры промышленного развития еще ни в коей мере не изменились в нужную им сторону. Их продолжающееся стратегическое доминирование по-прежнему находилось под смертельной угрозой.

Если мы рассмотрим мировое производство стали, а также общее количество тонно-миль мирового торгового транспорта, то мы сможем увидеть, насколько неистребим всемирный экономический прогресс. Начиная с ранних 1950-х, как только мир начал восставать из руин Второй мировой войны, мировое производство необработанной стали, измеряемое в тоннах, демонстрировало уверенный подъем. Вплоть до сегодняшнего дня сталь является одним из лучших независимых показателей, позволяющих судить об общем промышленном прогрессе экономики любой страны. Измеряемый в тоннах выпуск стали невозможно подтасовать в свою пользу, в отличие от слишком популярного подсчета валового внутреннего продукта (который отслеживает уровень цен вне зависимости от того, является ли деятельность производительной или нет, включает ли она создание инфраструктуры или только затраты на игорные казино в Лас-Вегасе). Сталь – надежный параметр. Более того, сталь нужна для транспорта, строительства и для всевозможных инфраструктурных проектов.

Западный мир, включая развивающийся сектор, неуклонно наращивал свой выпуск стали с уровня 175 млн. тонн в 1950 году до исторического максимума почти 500 млн. тонн на момент нефтяного шока 1974 года. Поскольку производство стали является одним из наиболее энергоемких видов промышленности, то мировое производство стали отразило рост цен и за первые два-три года после первого нефтяного шока упало почти на 15 % по сравнению с максимумом 1974–1975 годов. Но к концу 1976 года выпуск стали снова начал уверенно расти.

Сходная динамика наблюдалась в мировой морской торговле: сначала в ответ на нефтяной шок 1974 года и последующий мировой экономический спад наблюдалось резкое падение общего количества перевозимых океанскими судами тонно-миль, а затем аналогичный медленный, но уверенный подъем вплоть до 1977–1978 годов. В 1975 году было отмечено и первое крупное снижение оборотов мировой торговли с момента окончания войны в 1945 году – значительное падение на 6 % с последующим медленным восстановлением.

Но был один сектор, который так и не оправился от крупнейшего финансового и инфляционного потрясения послевоенного периода, это были хрупкие экономики стран южного полушария, в особенности те, у кого не было значительных собственных нефтяных запасов. Для подавляющего большинства развивающихся стран нефтяной шок означал конец развития, неспособность инвестировать в развитие промышленности и сельского хозяйства и разбитые надежды на лучшую жизнь, которые возникли было во многих уголках мира в 1960-е годы.

Особенно неудачный поворот судьбы заключался в том, что нефтяной шок 1974–1975 годов совпал с худшей за несколько десятилетий мировой засухой, которая в момент, когда экономические последствия нефтяного шока были максимальны, привела к жестоким неурожаям, особенно в Африке, Южной Америке и некоторых частях Азии. Отчаянно нуждаясь в рекордных объемах импортного зерна и пищи из США и Западной Европы, большинство неразвитых стран оказались перед лицом голода, будучи неспособны оплачивать увеличившиеся закупки продовольствия, не говоря уже об оплате нефтяного шока.

Англо-американский отказ от привязки доллара к золоту в августе 1971 года привел к вынужденной 400 % инфляции в ценах на нефть, а большинство населения земного шара, живущего в развивающихся странах, – к катастрофе.

Под угрозой потери доступа к дальнейшим кредитам Всемирного банка и частных банков промышленных стран менее развитые страны были вынуждены инвестировать драгоценные фонды не в промышленное и сельскохозяйственное развитие, а на простое погашение этого дефицита «баланса платежей». Импортируемую нефть следовало оплачивать, и оплачивать в долларах, в то время как в течение глобального экономического упадка 1974–1975 годов значительно упала стоимость собственного экспорта сырьевых материалов. Страны были вынуждены идти на краткосрочные заимствования, чтобы оплатить огромные счета за импорт нефти, а единственными крупными кредиторами, готовыми предоставить такие ссуды, были американские и британские «евродолларовые» банки, пустившие свои огромные новые нефтедолларовые прибыли во вторичную переработку. В результате весь индийский субконтинент, большая часть Африки и целые регионы Латинской Америки оказались в жестоком экономическом и политическом кризисе.

В рамках Бильдербергской стратегии «переработки нефтедолларов» частные банки США и Европы бросились на помощь, предоставляя этим странам кредиты, но не для того, чтобы финансировать создание необходимой производственной инфраструктуры в этих странах или для технологического развития, а лишь затем, чтобы «сбалансировать» свои платежи, разрушенные англо-американским нефтяным шоком. Эти частные нефтедолларовые займы шли из лондонских «евродолларовых» банков США и Британии. Выплачиваемые Саудовской Аравии, Кувейту и другим странам нефтяные прибыли ОПЕК были в долларах, и эти доллары переправлялись и «направлялись» в оффшорные лондонские евродолларовые банки для вторичных ссуд жертвам нового нефтяного шока в развивающихся странах.

В ходе этого процесса Киссинджер и его друзья ничего не оставляли на волю случая. Старшим партнером американского инвестиционного банка, стоявшего в центре евродолларовых рынков, был Дэвид Малфорд, бывший в то время главой лондонских евродолларовых операций в «Уайт Уэлд и K°». Он был назначен директором и главным советником по инвестициям в центральный банк крупнейшего нефтяного производителя ОПЕК Саудовской Аравии, страны под контролем американской Большой Нефти. Излишнего внимания к такому весьма необычному назначению гражданина государства, против которого Саудовская Аравия еще за несколько месяцев до этого вводила нефтяное эмбарго, не привлекалось. Саудовский Центробанк на пару с «Уайт Уэлд» получал конфиденциальные рекомендации по инвестициям от элитного лондонского коммерческого банка «Бэринг Бразерс».

В качестве директора саудовского Центробанка Дэвид Малфорд был на правильном месте, чтобы саудовские власти «мудро» использовали свои финансовые прибыли. Для облегчения задачи г-на Малфорда в этот период нью-йоркскому «Ситибанку», тесно связанному с «Экссоном» и американскими нефтяными компаниями, участвующими в саудовской АРАМКО, было дано необычное разрешение на работу в качестве единственного ведущего дела в Саудовской Аравии иностранного банка. Неудивительно, что в 1974 году более 70 % дополнительных прибылей ОПЕК были вложены за рубежом в акции, облигации, недвижимость и прочее. Из этой огромной суммы в 57 млрд. долларов не менее 60 % пошли напрямую в финансовые учреждения США и Британии.

Уже 8 июня 1974 в качестве госсекретаря США Генри Киссинджер подписал соглашение об учреждении малоизвестной Совместной американско-саудовской комиссии по экономическому сотрудничеству, чей официальный мандат включал также «сотрудничество в области финансов». (Киссинджер сохранял за собой беспрецедентный двойной пост советника президента по национальной безопасности и госсекретаря и в течение значительной части правления президента Джеральда Форда.)

К декабрю 1974 года природа этого сотрудничества определилась яснее, хотя правительства и Саудовской Аравии и США хранили ее в строгом секрете. Казначейство США подписало в Эр-Рияде соглашение с саудовским Центробанком, которое, как объяснял заместитель министра финансов США Джек Беннет (впоследствии глава «Экссона»), было нацелено на «установление новых отношений с Федеральным Резервным Банком Нью-Йорка через операцию заимствования Министерства финансов (США). Согласно этому соглашению, Центральный банк Саудовской Аравии будет покупать новые ценные бумаги Министерства финансов со сроками погашения, по крайней мере, в один год». Докладная записка Беннета, датированная февралем 1975 года, была адресована госсекретарю Киссинджеру и разъясняла детали заключенного двумя месяцами ранее соглашения.

На взгляд непосвященного в реальную историю англо-американских интересов в Персидском заливе, столь же изумительным, как эти американо-саудовские «соглашения», стало и принятое странами ОПЕК исключительное решение о приеме в качестве платы за свою нефть только долларов США. Не немецких марок, несмотря на их очевидную ценность, не японских йен, не французских или даже швейцарских франков, но лишь американских долларов.

Первоначально эта долларовая оценка нефти была практикой, поощряемой после Второй мировой войны американскими нефтяными гигантами и их нью-йоркскими банкирами. Но когда после событий 1974 года ведущие европейские правительства начали серьезные переговоры с арабскими поставщиками о заключении долгосрочных соглашений для покрытия своих нужд в импортной нефти с оплатой своей национальной валюте (в высшей степени разумный ход, значительно ослабивший бы последствия нефтяного шока в Европе), тогда внутри ОПЕК произошло что-то экстраординарное.

Германия или Франция испытывали бы гораздо меньше сложностей в изыскивании своих внутренних ресурсов для оплаты нефтяного импорта в немецких марках или во франках, не покупая предварительно доллары ради той же самой цели. Это обстоятельство делает тем более любопытным решение министров ОПЕК на встрече 1975 года не принимать к оплате за поставки нефти ничего, кроме доллара США, не принимать даже британский фунт стерлингов.

Это соглашение, вне всякого сомнения, оказалось в высшей степени выгодным для доллара США, финансовых институтов Нью-Йорка и для лондонских рынков евродолларов. Весь мир был вынужден более или менее непрерывно покупать огромные количества долларов, чтобы оплачивать существенный источник энергии. Еще более экстраординарным является то, что, несмотря на последовавшие огромные потери для самой ОПЕК, это решение о долларовых ценах сохранялось в силе и потом, когда доллар колебался вверх и вниз в течение последующих десятилетий.

Одним из следствий срежиссированной переработки нефтедолларов в Лондоне и Нью-Йорке стало превращение американских банков в гигантов мирового банковского дела, на фоне становления их клиентов, транснациональных нефтяных «Семи сестер», как гигантов мировой индустрии. Англо-американская комбинация нефти и финансов настолько превосходила масштаб обычных предприятий, что ее власть и влияние казалась неуязвимыми.

Фактически с помощью этого тайного американо-саудовского совместного соглашения и ему подобных, деятельности Дэвида Малфорда, а также странной приверженности ОПЕК к долларовым ценам Вашингтон и нью-йоркские банки обменяли свою дефектную Бреттон-Вудскую послевоенную систему золотовалютного обмена на новую в высшей степени нестабильную систему долларового обмена, основанную на нефти. Они полагали, что смогут контролировать ее в отличие от старой системы, основанной на золоте.

Киссинджер и финансовые институты Лондона и Нью-Йорка, по существу, заменили старый стандарт золотого обмена послевоенного мира на свой собственный «нефтедолларовый стандарт».

В конце концов, кто по-настоящему контролировал ОПЕК? Только политически наивные люди могли полагать, что арабским странам вдруг позволят проявлять независимость в столь важных для британских и американских интересов вопросах. Если бы нефтяной шок реально стал бы для них вопросом жизни и смерти, то Вашингтон нашел бы многочисленные способы для восстановления разумной цены ОПЕК на нефть. Но они хотели высокую цену на нефть, и они хотели, чтобы вину за это возложили на ОПЕК.

Две резервные валюты Бреттон-Вуда, британский фунт стерлингов и доллар США, остались в центре нового нефтедолларового порядка 1970-х. Стерлинг удачно выиграл от огромной нефтедобычи в Северном море. Как было отмечено ранее, это произошло как раз вовремя, чтобы воспользоваться 400 % увеличением цен на нефть. Британский фунт стал известен как «нефтевалюта».

Доллар тоже выиграл. Очевидно, в мае 1973 в обсуждениях Бильдербергской группы в Сальтшёбадене уже знали победителей и проигравших. Для них не имело значения, что это искусственное раздувание цен на нефть стало махинацией с мировой экономикой такого масштаба, что произошел беспрецедентный переход богатств целого мира в руки немногих избранных. В конце концов, разве не это Адам Смит называл «магией» рынка?

Вполне объяснимо, что методы выглядели вполне похоже на извращенный вариант старой игры мафии в «охранный рэкет». Те же самые англо-американские круги, которые управляли политическими событиями, чтобы привести к 400 % увеличению цен на нефть, затем обратились к странам, оказавшимся жертвами нападения, и «предложили» им ссуды нефтедолларов для закупки дорогой нефти и других жизненно важных ресурсов. Конечно же, под огромные проценты.

Реальное промышленное и сельскохозяйственное развитие для огромного большинства мирового населения, живущего в слаборазвитых регионах, пострадало от последствий англо-американской нефтяной политики. Нефтедоллары шли просто на погашение дефицита бюджета, а не на финансирование создания новой инфраструктуры, помощь сельскому хозяйству или на улучшение уровня жизни населения во всем мире.

В 1975 году, как и в критический поворотный момент во время экономического упадка конца 1950-х, ответственный за выработку политики в англо-американских либеральных кругах Нью-Йоркский Совет по международным отношениям под руководством нью-йоркского адвоката. Сайруса Вэнса, впоследствии в 1977–1980 годах бывшего госсекретарем США, предложил ряд политических планов на 1980-е годы. Высказываясь о будущем глобального монетаристского порядка, Совет утверждал: «Определенная степень «контролируемой дезинтеграции» в мировой экономике является легальной целью на 1980-е годы». Однако была уничтожена вся совокупность традиционного промышленного и сельскохозяйственного развития, и наиболее отчетливо это происходило в развивающемся секторе.

В августе 1976 года в Коломбо, Шри Ланка, правительство Сиримаво Бандаранаике принимало глав стран и высших правительственных чиновников из 85 стран, членов так называемого Движения неприсоединения. Среди присутствовавших лидеров была Индира Ганди из Индии, главы государств и чиновники правительств Африки, Азии и Латинской Америки, включая Алжир и Ирак.

Из Коломбо идет политическое землетрясение

Собрание в Коломбо начиналось без особых фанфар. Можно было с уверенностью сказать, что оно станет одним из бесконечных кругов споров и риторики многочисленных бывших колоний. Но премьер-министр Бандаранаике, ветеран ранних битв против британских и американских интересов, уже в начале 1960-х годов экспроприировавшая нефтяные компании США и Британии в своей стране, решила сделать августовский саммит поворотной точкой в ухудшающемся после киссинджеровского нефтяного кризиса экономическом состоянии развивающихся стран.

Заключительная Декларация саммита неприсоединившихся государств, появившаяся на свет 20 августа, была не похожа ни на одну из предыдущих, подписанных главами развивающихся стран в послевоенный период. Публично провозглашенной центральной целью 85-ти неприсоединившихся государств стало справедливое и беспристрастное экономическое развитие. Резолюция устанавливала, что «экономические проблемы стали сложнейшим аспектом международных отношений… Развивающиеся страны оказались жертвой этого всемирного кризиса», кризиса, который не позволил им победить голод, болезни и неграмотность.

В этом контексте, отмечая практическое удвоение бремени внешних долгов после нефтяного шока 1973 года и катастрофическое ухудшение условий экспортной торговли сырьем, Декларация предлагала несколько конкретных шагов для создания нового международного экономического порядка.

Как было верно отмечено, существующий порядок распадался и вел к ограничительной протекционистской политике, экономическому спаду, инфляции и безработице. Поэтому в Декларации содержался призыв к «коренной перестройке системы международной торговли в целях улучшения условий торговли… всемирной реорганизации промышленного производства, которая будет включать расширение доступа развивающихся стран к промышленным товарам и технологиям». Чтобы гарантировать достаточную передачу инвестиционного капитала развивающимся странам, Декларация среди прочего призывала к коренной перестройке международной валютной системы, обращая внимания на хаос существующей Бреттон-Вудской системы с ее «анархией плавающего валютного курса».

Но главным, а с точки зрения нью-йоркского и лондонского финансового истэблишмента и самым тревожным аспектом Декларации Коломбо был призыв к «удовлетворительному разрешению проблемы государственного долга, особенно для наименее развитых и наиболее сильно пострадавших стран». Взрывоопасный вопрос внешнего государственного долга впервые был выложен на стол переговоров не одним правительством, а сразу 85-ю, действовавших совместно.

Бывшая британская колония Шри-Ланка под руководством премьер-министра Бандаранаике и Индия под руководством премьер-министра Индиры Ганди, взаимодействуя с правительством другой бывшей британской колонии на северо-восточном побережье Южной Америки Гайаны, тщательно подготовили повестку дня обсуждений между 85-ю главами государств. Важнейшим представителем Гайаны на переговорах в Коломбо был министр иностранных дел Фредерик Уиллс. Примечательно, что именно эти недавно получившие независимость три бывшие британские колонии возглавили коломбийскую инициативу по созданию нового мощного союза, который потенциально мог бы сменить приоритеты мировой экономики на индустриализацию и развитие.

Был разработан и следующий важный шаг в инициативе неприсоединившихся стран. Ежегодное заседание Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке в следующем месяце должно было стать трибуной, с которой развивающиеся страны представят свои предложения всему мировому сообществу наций. В конце сентября 1976 года министру иностранных дел Гайаны Фредерику Уиллсу было поручено представить позицию» группы Коломбо. Тщательно продекларировав свою политику «неприсоединения» к какому-либо из крупных сверхдержавных блоков послевоенной эпохи, Уиллс начал рассказывать собравшимся о совсем недавно принятой Декларации Коломбо.

Ссылаясь на недавние неоднократные попытки развивающихся стран в течение последних лет добиться удовлетворительных перспектив для своего экономического будущего, которые также были бы в интересах обеспечения экономической безопасности промышленных государств, Уиллс затем взорвал свою политическую бомбу: «Международный валютный фонд и валютная система Бреттон-Вуда должны предоставить место для альтернативных структур, таких как международные банки развития, которые будут иметь перед собой задачу не только подъема и восстановления Европы или преференциальных соглашений для развития рыночной экономики, а скорее справедливой распределение прибылей в неравной мировой экономической системе».

Уиллс заключил свое выступление словами: «Жгучая проблема долга и обслуживания долга приобрела особое значение. Как отмечалось в Коломбо, без той или иной формы реструктуризации долга или моратория на него развивающиеся страны не в состоянии обеспечить свои основные потребности. Мы должны приложить все усилия, чтобы противостоять попыткам разделить нас при помощи техники «особых случаев». Мы не можем себе позволить связать долговыми обязательствами наши еще неродившиеся поколения, обременяя их погашением долга и разрушительными выплатами процентов. Пришло время долгового моратория».

Реакция на обе декларации, и в Коломбо и в ООН, была мгновенной. На Уолл-Стрите торговцы заговорили о «кризисе доверия», в то время как акции банков США, и особенно наиболее активных участников еврорынка, кредитовавших развивающиеся страны, «Ситигруп», «Морган Гаранти», «Бэнкерс траст», «Чейз Манхэттен», начали падать. Федеральный Резервный Банк даже был вынужден вмешаться, чтобы поддержать падающий доллар. Последствия совместной атаки развивающихся государств на долларовый долг всколыхнули всю финансовую систему.

Но коломбийская резолюция 85-ти неприсоединившихся государств, которую той осенью Уиллс представлял Объединенным Нациям, была лишь частью того, что быстро превращалось в потенциальный альянс ключевых нефтедобывающих государств и даже некоторых европейских промышленных государств и, возможно, Японии. Комбинация была многообещающей, она, как никогда раньше, могла бы стать решительным вызовом англо-американскому порядку Бреттон-Вуда.

Несколько лет спустя, оглядываясь на события 1976 года, Уиллс говорил автору этих строк: «В странах, известных под именем Третьего мира, проживает приблизительно 80 % человечества, они оказались [сейчас] на флангах соперничества супердержав, поставляя сырье для промышленных экономик Первого и Второго миров и прилагая усилия, чтобы стать продолжением рыночных экономик Первого мира».

«Но в то время политики Третьего мира придерживались иного мнения о своей международной роли, – вспоминал Уиллс. – Они считали политическую независимость лишь первым важным шагом на пути роста и развития. Они хотели всеобщего технического прогресса, который должен был сопрягаться с диверсификацией сельского хозяйства и созданием такой инфраструктуры, которая вела бы к индустриализации, сокращая тем самым огромный разрыв, разделяющий разные миры».

«Но каким образом это все оплачивается?» – добавлял он. – «Под руководством Британии и Франции экономические теоретики Первого мира установили, что экспортная выручка должна определять темп и качество развития стран Третьего мира, а если она не оправдывает ожиданий, то следует прибегать к Бреттон-Вудской системе, чьи механизмы были созданы в конце 40-х годов. Прежде всего, это означало необходимость официального одобрения со стороны Международного Валютного фонда (МВФ) и подчинение варварским условиям, которые являются основой его вмешательства».

«Это был контекст, – объяснял Уиллс, – внутри которого проходил саммит Неприсоединившихся Наций в столице Шри-Ланка Коломбо в 1976 году. На саммите призывалось к созданию новых финансовых учреждений – международных банковских ресурсов, чтобы заменить чудовищный неоколониализм МВФ. Там был также призыв к уменьшению вертикальной и структурной экономической зависимости от Британии, Франции и США и к усилению горизонтальных связей между странами третьего мира. На саммите призывалось к региональным таможенным союзам для защиты промышленности стран Третьего мира и к передаче технологий в целях устранения горькой экономической отсталости».

«Организация Объединенных Наций была выбрана как место, где можно было надеяться на рождение новой эры глобального сотрудничества. Эти надежды не осуществились. Один за другим выдающиеся поборники развития стран Третьего мира были удалены из кресел местной власти, и их солидарность была разбита при помощи старинной тактики «разделяй и властвуй». Экспортная выручка и цены на импорт устанавливались таким образом, чтобы создать колоссальные разрывы в платежных балансах. Странам Третьего мира говорилось, что они должны получить официальное одобрение МВФ, прежде чем любое государственное или частное финансовое учреждение выдаст дальнейшие кредиты. МВФ настаивал на жестких программах, основанных на снижении курса валюты, которые увеличивали страдания Третьего мира, и нес прямую ответственность за распространение болезней, он же успешно поощрял выращивание наркотических растений, поскольку эти несчастные страны обращались к химере быстрого сельскохозяйственного цикла, который предоставлял им наличные деньги, как к панацее от своих фискальных трудностей».

О роли стран-экспортеров нефти Третьего мира Уиллс добавил: «Единственным сырьем Третьего мира, которое хорошо шло на экономической арене, была нефть, но основные запасы нефти были сосредоточены на Ближнем Востоке, и манипуляция межарабскими и арабо-израильским конфликтами в комплекте с внедрением приверженности к более престижному вложению капиталов означали, что нефтяные резервы Третьего мира не могли быть использованы в качестве факторов развития стран Третьего мира. Одна за другой страны Третьего мира погрузились в инфляцию и нищету с низкой средней продолжительностью жизни и высокой детской смертностью. Старый Порядок Канинга и Каслри, Питта и Дизраэли остался неизменным».

Ссылка на методы британского министра иностранных дел XIX века Каслри, главного творца британской дипломатии баланса сил на Венском конгрессе 1815 года, вполне уместна. В 1976 году основным активным противником Коломбо стал преданный ученик Каслри, государственный секретарь Генри Киссинджер, который, чтобы разрушить энергичные претензии развивающихся стран, в полную силу привлек правительство США, разведывательные службы и экономическое влияние.

Когда в декабре 1976 года министры иностранных дел Европейского сообщества собрались, чтобы рассмотреть среди прочих вопросов возможную кооперацию с движением Неприсоединения, Киссинджер направил делегатам телеграмму с предупреждением, что «правительство Соединенных Штатов полагает, что было бы опасно для промышленно развитых стран укреплять связи между ОПЕК и КМЭС [Конференция международного экономического сотрудничества – Конференция Север–Юг]. Ряд официальных представителей стран ОПЕК пытались публично разъяснить, что окончательное решение по поводу цен на нефть в значительной степени будет зависеть от уступок промышленно развитых стран КМЭС. Это может создать противодействие нашим нужным связям [в странах ОПЕК – прим. авт.] и взамен укрепить связи между ОПЕК и прочими слаборазвитыми странами».

Своей завуалированной угрозой Киссинджер сумел не допустить какого-либо альянса или активной поддержки государствами Европы потенциальных стран ОПЕК и неприсоединившейся группировки. Лично участвовавшие в этих переговорах дипломаты рассказывают, что двумя странами, наиболее открытыми и восприимчивыми к призыву сотрудничать с Движением Неприсоединения, были Италия и Западная Германия. 12 декабря 1976 года в итальянских газетах сообщалось, что немецкое и итальянское правительства организовали встречу ведущих представителей правительств, промышленности и профсоюзов по поводу защиты Европы от нестабильных и пагубных воздействий зависящего от нефти американского доллара. По слухам, боннское правительство Гельмута Шмидта в тот период получило предупреждение из Вашингтона, что существует риск вывода американских военнослужащих из ФРГ, если Бонн каким-либо серьезным образом осмелится принять предложения Движения Неприсоединения. Андреотти в Италии, таким образом, был изолирован и не смог действовать самостоятельно. Тактика Киссинджера «разделяй и властвуй» опять возобладала, по крайней мере, на данном этапе.

Что же касается ключевых стратегов смелой коломбийской Декларации неприсоединения, то в течение ближайших месяцев каждый из них был вынужден уйти в отставку по причинам, как мог бы выразиться Киссинджер, «в зависимости от конкретного случая».

В феврале 1977 года индийский премьер-министр Индира Ганди была вынуждена пойти на выборы, в разгар которых несколько ключевых членов ее партии «Индийский национальный конгресс» устроили возглавляемый Джагдживаном Рамом публичный партийный раскол, чтобы сформировать оппозиционную коалицию с радикальной «Индийской народной партией». Ключевым вопросом было введение продиктованных МВФ строгих внутренних мер. Ганди ушла в отставку уже в марте, менее чем через шесть месяцев после объявления в ООН Декларации Неприсоединения.

На Шри-Ланке госпожа Сиримаво Бандаранаике, возглавляющая «Партию свободы» и всю страну, в начале января была парализована волной забастовок, которые возглавлялись связанной с профсоюзами троцкистской партией, которая по слухам поддерживала тесные связи с англо-американскими спецслужбами. В тот момент на фоне тщетных попыток восстановить порядок в стране Бандаранаике была обвинена в «иностранном вмешательстве». В мае 1977 года она ушла с поста. А в Гайане после неоднократного внешнего давления на правительство премьер-министра Форбса Бернхэма в День святого Валентина 14 февраля 1978 года был вынужден уйти в отставку третий ключевой стратег инициативы Неприсоединения в области экономического развития Фредерик Уиллс.

Согласно дипломатическим источникам, причастным к ситуации, тяжелая рука Генри Киссинджера ощущалась в каждом конкретном случае. «Но это было сделано в тесной координации с англичанами», – утверждают эти наблюдатели. «Вы знаете, англичане очень хитрые. Они позволили американцам сделать грязную работу и взять на себя вину, в то время как сами очень эффективно работали на гораздо менее заметном уровне. Это сделал вовсе не Джим Кэллаган (премьер-министр Британии лейбористского правительства). Это были люди из «Четэм Хауса» (Королевский институт международных дел), такие люди, как Майкл Ховард, такие семьи, как семья лорда Сесила, разведывательные круги МИ–5, вот те, кто вышел на борьбу с инициативой Коломбо».

Так была ликвидирована угроза со стороны Третьего мира англо-американскому порядку и его режиму глобального налогообложения через нефтедоллары. Ведущими евродолларовыми банками Лондона и Нью-Йорка были сняты все преграды для выдачи все возрастающих ссуд тем государствам Третьего мира, которые согласились на драконовские условия МВФ для рефинансирования своего связанного с закупками нефти дефицита.

Мирный атом становится поводом для войны