Помоги проекту - поделись книгой:
Королева безбожной Эльфийской Страны — самый подходящий проповедник, чтобы читать мне мораль! Я сердито отбросил персик подальше в траву.
— Не сердись, — примирительно сказала она. — Доверься мне. Съешь этот плод — и ты потерян для меня, так же, как твоя душа потеряна для тебя. Вот… — из складок накидки она достала лепешки и кувшин вина. — Ешь и пей. Это не повредит тебе. Хлеб пекли в Болонье, на землях прекрасной Франции, а виноград давили на Сицилии.
Я проголодался и жадно набросился на еду, после чего ощутил прилив сил. Госпожа моя была прекрасна, и я не смог удержаться, чтобы не погладить пышное облако ее шелковистых волос. Она, смеясь, поймала мои пальцы.
— О нет, Томас! Неужели ты не можешь думать о чем-нибудь еще?
— Госпожа, — учтиво произнес я, — о чем еще я могу думать, когда ваша красота сияет, как… — я остановился в смущении, не зная, что сказать.
— Понимаю, — сказала королева. — Дело не в твоей способности устоять, а в моей неотразимости?
Я кивнул. Любая земная женщина была бы в восторге, но королева эльфов сказала:
— Хорошо. Я облегчу твою задачу. Воздух вокруг нее задрожал, и на месте Майской Королевы оказалась сморщенная карга. Морщинистые запавшие губы приоткрылись, и над садом зазвенел золотой смех моей спутницы.
— Теперь можешь касаться меня сколько хочешь, Томас. Ну, давай, положи голову мне на колени. Я обнаружил, что спина у меня одеревенела.
— Не отвергай меня! — сурово приказала она. — Иди сюда.
Я опустился в траву рядом с ней и положил голову на край потрепанной накидки. Ткань пахла лавандой и пижмой, травами, которыми обычно перекладывают белье сельские женщины. Моя старая няня пахла так же. Скрюченная рука коснулась моих волос и с силой прижала голову к костлявому бедру.
— А-а, — хихикнула она, — теперь тебе легко сопротивляться? А не хочешь ли полюбоваться чудесами, арфист?
Сильные пальцы повернули мою голову в ту сторону, где сквозь деревья виднелась тропа, уходящая в долину — такие грубые тропы оставляют охотники или звери, продираясь через густые, колючие кусты.
— Пойдем ли мы с тобой по этой дороге? — спросила королева и помедлила, ожидая ответа.
— Госпожа, — ответил я, — вряд ли хоть один из нас рискнет здесь спуститься.
— Разумный мальчик! Ты ответил лучше, чем думаешь. А как насчет вот этой? — и она снова повернула мою голову.
На этот раз я увидел прекрасную дорогу, широкую и ухоженную.
— Куда она ведет? — спросил я.
— А как ты думаешь?
— Туда, где для нас нет ничего интересного, — сказал я.
— Хорошо, — сказала она. — А эта? Тут у меня перехватило дыхание. Не было никакой дороги, только огромным размахом — долина и склон холма. Пока я смотрел на это дымчато-серебристо-синее и зеленое великолепие, легкий туман рассеялся, и открылась узкая песчаная тропа, вьющаяся через лес, поле и ручей. Тропа взбиралась все время вверх к далекому замку, едва заметному на гребне холма.
— Молчишь, Рифмач?
— Эта, — проговорил я тихо, — эта дорога по мне.
— И по мне тоже. — Она встала, тряхнула одеждами, и они обрели прежний зеленый цвет. — Ты выбрал дорогу в прекрасный Эльфийский Край, Томас, как раз туда, куда хотел попасть.
Странная радость наполнила меня. Я чувствовал, что возвращаюсь домой. Да, я пел об этом месте, оно вставало перед глазами, когда я прикрывал их, чтобы петь. Я и думать не смел, что увижу его когда-нибудь.
Снова прекрасная, веселая и нежная, королева взяла меня за руки и улыбнулась.
— Вижу, ты не сердишься. Не жалеешь, что поцеловал меня под Эйлдонским Деревом? Глаза у нее голубели, как яркое небо.
— Госпожа, — сказал я, — семь лет пролетят, как семь дней.
— Ты думаешь? — серьезно спросила она. — Я и правда могу так сделать. Баллады должны были научить тебя. Представь: мы прибываем, проходят семь дней сплошных удовольствий, семь ночей пиров и радости — а потом: «Вставай и уходи, Томас! Пора тебе возвращаться в свою страну». — «О госпожа моя, но ведь я провел здесь всего одну короткую неделю…» — «О нет, Томас. Прошло целых семь лет. Пока ты наслаждался, твои друзья старились и тосковали по тебе — но теперь ты должен снова встретиться с ними, так что…» — Она смотрела на меня с неотразимой смесью озорства и нетерпения, глаза — честные, карие. — Ну, что скажешь?
Туман снова сгущался на дальнем склоне, огибая синие от наступающих сумерек стволы деревьев и покачиваясь над гребнями увалов.
— Госпожа, я тосковал об Эльфийской Стране всю жизнь. Когда я был ребенком…
Я вдруг остановился. Никогда никому я об этом не говорил.
— Я помню тебя ребенком, — тихо сказала она, — продолжай.
— Я думал, что пришел откуда-то… Что принадлежу к другому народу! — выпалил я наконец.
— Ax, Томас, конечно же, это не так, — лицо ее помрачнело, и она пошла вперед, вороша носком туфли сухие листья. Сад стал осенним. Венок у нее на голове отливал красным. — Ты земной человек. Эльфийская земля — не твой дом.
— Я знаю. — Наверное, я и не ждал, что она скажет иначе. — Но все же я хотел бы провести там свои семь лет.
— Как хочешь, — глаза у нее стали рыжевато-золотистыми. — Но пойми: ты не из Эльфийской Страны. Ты думаешь, что знаешь Волшебный Край, но все песни и сказки, известные тебе, лишь слабая тень истины. Однажды страна твоих песен станет явью для тебя. Рифмач, и тогда долгие годы тебе предстоит томиться, пока закончится срок и ты снова сможешь войти в пределы Срединного Мира. А Страна Эльфов — мой Волшебный Край… он такой, какой есть. Смотри не ошибись: он хочет тебя так же, как ты его. Служи мне верно, и я освобожу тебя через семь твоих лет. И еще: ты не произнесешь ни слова в Эльфийской Земле, а иначе тебе никогда не видать Срединного Мира. Говорить ты можешь только со мной, Томас, и можешь петь для гостей в моем зале, ибо для этого я и привела тебя. Кто бы ни обращался к тебе, смотри, не отвечай никому, кроме меня.
Отправиться в Эльфийскую Страну бессловесным? Что за нелепое условие для менестреля!
— Госпожа, — запротестовал я, — ни в одной песне я никогда не слышал о подобной участи. Она тепло улыбнулась.
— Но это ведь твоя история, Томас, и конца ее ты не знаешь. И раз уж ты так хорошо обучен премудростям Волшебной Страны, то я могу и не добавлять, что никому из смертных нельзя есть здешнюю еду. Голода можешь не бояться, кормить тебя будут хорошо.
И снова этот гнет власти; отныне моя судьба в ее руках, она ставит условия, и я должен подчиняться, как приходилось подчиняться и раньше (почти всегда) требованиям прочих великих. Не теряя достоинства, я низко поклонился королеве.
— Как изволите.
Что бы она ни говорила, дорога меня влекла к ней.
Королева свистом подозвала коня, и прекрасное животное примчалось рысью. Только королева все медлила, вертя в руках венок из листьев и ягод. Потом, пожав плечами, бросила его высоко вверх и венок пропал из вида. Королева вскочила в седло и помогла мне усесться за ее спиной.
Светлая дорожка начиналась почти у наших ног, в траве сада. Конь пошел по ней, как любой обычный конь по любой нормальной дороге. Вокруг расстилались: поле, деревья, далекие холмы. На сердце было легко, и я запел, запел весело, как пел, бывало, еще мальчишкой.
Королева рассмеялась и подхватила припев: «О ракита, пригожая ракита…»[2]
Мы пересекли ручей по хорошенькому горбатому мостику.
— Госпожа, — спросил я, — разве в этой стране нет жителей?
Она повернулась в седле и лукаво посмотрела на меня.
— Но, Томас, они же вокруг тебя!
Я почувствовал, как краснею от растерянности.
— Ты должен научиться смотреть. Со временем это придет.
Я вертел головой во все стороны и все равно ничего не видел. Мы как раз проезжали через березовую рощу, свет пробивался сквозь зеленые листья.
— Посмотри вон на то дерево, — тихо сказала она, указывая подбородком. — Только смотри искоса.
Я повернул голову и уголком глаза уловил контур женской фигуры, высокой, белой, с серебристыми волосами.
— Ты видел?
— Женщина…
— Да. Это одна из моих…
Я не понял, что она имела в виду: одна из моих подданных, слуг или даже детей. Я снова скосил глаза и… едва не свалился с седла. Нимфа, или кто она там была, ответила мне неожиданно неприличным жестом. Во всяком случае, среди людей его бы сочли весьма неприличным.
Королева рассмеялась.
— Слух о твоем появлении опережает нас. Помни же: ни с кем из них ты не должен заговаривать.
А я и не собирался. Просто повернулся спиной к этой проказнице.
— Ты все еще мальчишка, — сказала королева без всякого недовольства.
— Я себя так и чувствую, — честно признался я.
— Как мальчишка на празднике.
Вспомнив наши земные праздники, я начал рассказывать о них королеве. Давно забытые эпизоды так и сыпались из меня. Пока говорил, я стал замечать краем глаза и других жителей этой страны: одни — высокие и изящные, как сама королева, другие — такие крохотные, словно пичужки.
Не слышно было птиц в этом лесу. Только звон колокольчиков на сбруе, стук копыт по тропе, шелест ветра в ветвях да отдаленный плеск ручья — и все эти звуки покрывал мой собственный голос. Меня несло. Я рассказывал о моей прежней жизни, о детстве, давно забытом, как мне казалось, а тут словно все вдруг вернулось, и чувства, и мысли.
— Стало быть, твоя кошка тоже была хорошей охотницей? — переспросила королева.
Я стал отвечать, но услышав собственный голос, осекся.
— Госпожа… я… — Но почему я болтаю о своем прошлом с Королевой Эльфов? Как мог я покинуть свой мир ради нее? — Пожалуйста, — промямлил я, попытался собрать остатки достоинства и с трудом произнес: — Лучше уж я буду молчать.
— Это вряд ли, — сказала она ласково-рассудительно и рассмеялась. — Ты думаешь, что зачарован? Так, Томас?
Не терплю, когда меня высмеивают. К тому же у меня хватало причин считать себя зачарованным.
— На тебе нет чар, — произнесла королева. — Но ты теперь мой.
— А если я не хочу?
— Тогда ты, конечно же, будешь молчать. Но почему, дорогой мой? Разве смысл твоей жизни не в том, чтобы доставлять радость людям своим голосом, умом, речами? Ты всегда знал, как стать полезным. Теперь ты будешь полезным мне и доставишь мне удовольствие. Ты всегда будешь знать, когда надо спеть для меня, или поцеловать меня, или принести питье, или оставить одну.
— Для меня это звучит как волшебство.
— Конечно, это и есть волшебство. Я сама — волшебство! Я — Королева Эльфийской Страны, Томас, мне нет нужды зачаровывать тебя.
Оказалось, даже ее слова будят во мне страсть. Я попытался скрыть, это неуклюжей шуткой.
— Тогда я надеюсь развлечь тебя кое-чем получше историй о зверьках маленького мальчишки.
— Надейся, — ответила она довольно равнодушно. — Я все равно получу все твои истории, прежде чем закончится срок.
В ответ я обнял ее и прижал к груди. И чуть не свалился, когда конь внезапно понес, закинув голову. Белый голубь метнулся через тропу прямо под ноги коню. Послышался слабый свист, и серебряная стрела вонзилась в Ствол дерева над нашими головами.
Королева легко обуздала коня, протянула руку, и голубь опустился к ней на запястье как раз в тот момент, когда навстречу нам появилось еще одно животное.
Это был вороной жеребец, самый огромный из всех, каких я когда-либо видел. Управлял этой громадиной мужчина весь в черном, с длинными угольно-черными волосами. В руке у него был длинный лук. Увидев нас, он натянул поводья, так что конь, закинув голову, вздыбился.
Королева сидела в седле не шелохнувшись, и голубь у нее на руке застыл, как алебастровый.
— Ну, братец, — холодно обратилась она к всаднику, — как это понимать?
Лицо эльфа-мужчины было таким же твердым и ледяным, как и ее собственное.
— Я просто охотился, сестра, — бесстрастным голосом ответил он.
— Да? Надо бы отдать твои глаза пожевать Безымянному. Они плохо стали служить тебе, иначе ты бы разглядел, что этот голубь — из моих.
— Недолго ему быть твоим, — молвил охотник.
— Время его почти истекло. И он до сих пор не сумел.
— Вот когда он не сумеет, тогда можешь охотиться на него, сколько влезет. А сейчас… — она подняла руку, и голубь взлетел, но продолжал кружиться вокруг, словно боялся покинуть святилище. -
Охотник рассмеялся.
— О сестра! Сколько же ты выказываешь милосердия! Однако не только ты бываешь в Срединном Мире. Я проследил за голубем там и наблюдал его слабые попытки. Ты бы смеялась до колик: бедный бессловесный голубь, на их взгляд, — самая обычная птица, и так тщится привлечь к себе внимание.
Королева взглянула на брата и тоже улыбнулась.
— Посмотрим. Может быть, я одолжу этой птице голос Томаса — ему он все равно пока не понадобится.
С этими словами она погладила мою ногу кончиками пальцев. Два ощущения пронзили меня — ужас и страсть. Такого я бы никому не пожелал испытать.
— Эй, ты! — надменно бросил мне темный охотник. — Кто таков?
Помня ее запрет, я молчал.
— Ну, давай же, — продолжал он все еще повелительно, но уже с легким азартом в голосе… — Томас… как тебя там?
Поделиться книгой: