Сансара. Оборот второй. И пришел творец

Но дальше мне не показали. Через секунду я понял, что вырубаюсь.

Глава 21

Не знаю, сколько прошло времени, но, наверное, не очень много. В нос ударил резкий запах. Я открыл глаза. Надо мной стояла врачиха.

Ох, а так надеялся, что просто дрыхну, и приснилось чёрт-те что.

— Вставай, — сказала врачиха. — Мне нужно посмотреть, как прижились разъёмы.

Я поднялся. Попробовал заглянуть себе за спину. Ни хрена, конечно, не получилось.

— Из тебя торчат ужасные железные штуки, — доложила Фиона. Она сидела на кушетке, подтянув колени к подбородку и обвив их хвостом. — Господи, какой кошмар.

— Это не железо, а высокопрочный сверхпроводимый сплав, — обиделась врачиха. — Где ж вас выращивают, таких малограмотных?.. — Ответа она не ждала. — Как себя чувствуешь, дружок? — это было мне.

Я пожал плечами:

— Нормально чувствую. Не выспался только.

— Жжение, зуд? — допытывалась врачиха.

— В голове зудит, ага. У меня всегда так с недосыпу. Можно я ещё посплю?

— Нельзя, — отрезала врачиха. И снова принялась ощупывать мою несчастную спину. Задумчиво проговорила: — Удивительно. Впервые вижу, чтобы разъёмы так хорошо приживались. Хотя обработать, конечно, надо.

Выдвинула один из ящиков, достала оттуда пластиковое ведерко, в каких у нас продают квашеную капусту, и малярную кисть. Обмакнув кисть в ведёрко, провела ею по моей спине.

Я взвился чуть ли не потолка:

— А-а-а!!!

— Что? — отшатнулась врачиха. — Дискомфорт? Боли?

— Прекратите! Нельзя так издеваться! Я понимаю, похитили, но всему же есть предел!

Врачиху, похоже, проняло.

— Я поменяю раствор, — пообещала она. И достала из ящика другое ведёрко.

Я отпрыгнул к стене и прижался к ней спиной.

— Нет!!! Не подходите!!!

— Не волнуйся, — увещевала врачиха, — здесь другой состав, на основе другого действующего вещества. Щипать не будет, не бойся.

— Да при чём тут «щипать»?! Мне щекотно, блин!

Врачиха захлопала глазами. А я виноват, что ли, что щекотки с детства боюсь?

Перестав хлопать, врачиха начала краснеть от ярости. Так побагровела, что хоть прикуривай, я аж заволновался. Потрясая кистью, приказала охраннику:

— Уведи его немедленно! Быстро, пока не убила!

— И кошку? — уточнил тот.

— Обоих! И сделай так, чтобы никогда больше мне на глаза не попадались! Форменный дурдом.

— Слушаюсь, мадам Родригес. — Охранник кивнул на дверь: — Пошли вон отсюда!

Первой соскочила с кушетки Фиона и, прикрывая руками грудь, юркнула за дверь. За ней аккуратно, вдоль стеночки, двигаясь так, чтобы не повернуться к врачихе спиной, вышел я. За мной вывалился охранник.

Когда закрыл дверь, изнутри в неё что-то прилетело.

— Ведро, — сдедуктировала Фиона.

— Кисть, — возразил охранник.

— Мадам Родригес, башкой с разбегу, — предположил я. — Говорят, от нервов хорошо помогает.

Охранник погрозил мне дубинкой, мы выстроились гуськом и пошли в раздевалку.

* * *

В раздевалке обнаружили, что нашу одежду унесли, а вместо неё оставили две аккуратных стопки: крутецкие чёрные штаны и куртки со множеством карманов, молний, и ещё каких-то непонятных приблуд.

Под скамьёй стояли две пары сапог из тончайшей кожи.

— Крутяк, — решил я.

— О боже, — простонала Фиона. — Опять эти мучения!

Пояснений мне уже не требовалось. Попросил охранника:

— Дай-ка тесак.

— Может, тебе ещё ключи от камеры? — возмутился он.

— Тоже можно. Только попозже, не потащу же я её на улицу голышом.

Охранник посмотрел на Фиону. На штаны, которые она держала в руках. На хвост. Сделав, очевидно, выводы, протянул:

— А-а.

Выдвинул из дубинки лезвие и кое-как проковырял в нужном месте дырку.

Мы оделись.

— Всё, — вздохнул охранник. — Теперь — на полигон. Хоть немного от вас, придурочных, отдохну.

Через два длинных коридора мы оказались перед металлической дверью с кодовым замком. Охранник приложил к нему браслет, с усилием распахнул дверь — и нам пришлось зажмуриться. На воле, оказывается, вовсю светило солнце.

Пока охранник нас куда-то вёл, глаза слезились, и оглядеться толком не получилось. А когда привёл, оказалось, что мы стоим перед невысоким, сухоньким дядькой в таком же костюме, как у нас, только красном. И приблуд на костюме было навешано побольше.

— Принимай, — сказал охранник. — Здоровья тебе, — и шустро почапал прочь. Опасался, видимо, что дядька откажется нас «принимать».

— Меня зовут товарищ инструктор, — равнодушно глядя на нас, объявил дядька.

— Хорошее имя, — похвалил я. — Мама выбирала, или папа?

— Ко мне следует обращаться только так, — продолжил дядька, будто не услышав. — За неподчинение буду бить, — и показал тонкую трость, которую держал в руках. — Это понятно?

— Да мы вообще понятливые, — попробовал успокоить очередного нервного гражданина я, — а что охранник сбежал, так это ты не обращай внима… Ай, блин!

Трость хлестнула меня по плечу.

— Правильный ответ: «Понятно, товарищ инструктор», — глядя всё так же равнодушно, сказал дядька.

— А если непонятно?.. Блин, ты чего?!

Трость хлестнула меня по другому плечу.

— Следующий — по морде, — пообещал дядька. — Теперь понятно?

— Понятно… товарищ инструктор, — сквозь зубы выдавил я. Больно было так, что аж слёзы навернулись.

— Понятно, товарищ инструктор, — пискнула Фиона.

Дядька кивнул. Приказал:

— За мной. Не отставать, — и, развернувшись, куда-то пошёл.

Мы поспешили за ним. Ещё раз огребать тростью не хотелось.

Пока препирались с «товарищем инструктором», глаза успели привыкнуть к яркому свету, и я наконец разглядел, где мы находимся.

Если бы меня выкинуло сюда в первый день шатаний по Сансаре, я бы решил, что попал в мир своей мечты.

Передо мной простиралась гоночная трасса. Мы попали на неё, выйдя из небольшого двухэтажного здания. Крепкого такого, с металлическими дверями и решётками на окнах. В общем, тюрьма она и есть тюрьма, странно, что забор колючей проволокой не обмотан.

Тюрьма соединялась крытой галереей с другим зданием, гораздо более нарядным. С колоннами, подпирающими треугольную крышу, с завитушками лепнины и высокими окнами. От крыльца здания начиналась дорожка, которая вела прямо на полигон. К знакомому мне по тысячам телетрансляций длинному ряду, состоящему из металлических боксов. Ничего, кроме гоночных машин, внутри боксов находиться не могло… Блин, аж сердце заколотилось.

Мимо боксов проходила трасса — тут мне всё тоже показалось знакомым. Рамка, фиксирующая скорость, со светофорами и большим табло наверху, стартовая разметка. А напротив боксов располагалась ступенчатая трибуна — отсюда, снизу, кажущаяся бесконечной и уходящей куда-то в небеса.

Центр трибуны был украшен балдахинами, или как уж эта фигня называется — что-то вроде крыш из тёмно-красной ткани. С крыш свисали золочёные кисти.

Вип-места, к гадалке не ходи. Если во время гонок рядом с ними появляются машущие опахалами рабы — ей-богу, не удивлюсь. От раба с опахалом я, кстати, и сам бы не отказался, жара стояла адская. Можно даже просто опахало, без раба. Ну, или раба с портативным кондиционером — вообще отличный вариант.

Интересно, а в этом мире девчонки-модели в купальниках выносят таблички с номерами гонщиков?.. У меня-то на родине девчонок давно отменили, то ли из-за гендерного равенства, то ли неравенства — в общем, чего-то гендерного. Везде отменили, не только на гонках. А сюда, может, прогресс не добрался пока? Было бы круто. Домой вернусь, папе похвастаюсь, он по тем временам, когда равенства не было, жуть как скучает…

Ух ты!

А вот такого мне по телеку не показывали. По трассе, с очумело-свистящим звуком, пронеслась летающая тарелка.

Я не оговорился: она не пролетела, а действительно с бешеной скоростью проехала мимо. Следом, с отрывом секунд в тридцать — ещё одна.

По сравнению с тарелками из мира альянсовцев здешние казались маленькими. И колес у альянсовских тарелок я тоже не наблюдал, пока не приземлился в арийском мире. Да и не колёса это были, а так — колёсики. На парковочное место, там, закатиться, или толкнуть, если заглохла. У местных тарелок, правда, тоже колёс было не особо видно — на такой скорости поди разгляди. Может, это даже вовсе не колёса, а какие-нибудь магнитные подушки.

Но ехали тарелки по земле. Точнее, по покрытию трассы — такому гладкому, что асфальтом назвать язык не поворачивался. Хоть расстилай на нём лист бумаги и письмо любимой девушке пиши. Ну, или завещание, тут уж как пойдёт.

— Не пойму что-то, — тихонько окликнул я Фиону. — Так, гонки — они на земле или в воздухе?

— Там несколько этапов, — прошептала в ответ она. — Первый, самый простой — обычная трасса, по земле. Второй этап — тоже на земле, но там уже трасса, вроде, с какими-то препятствиями, я в этом плохо разбираюсь. А финал, говорят, в воздухе. Но про него в принципе мало кто знает, потому что финал — запрещённое мероприятие. Говорят, что во время финала гонщики часто калечатся и гибнут. Поэтому принято считать, что его как бы не существует. Если ты понимаешь, о чём я.

Я кивнул:

— Понимаю, чего ж тут непонятного. Как в твоём Кошачьем Е@лище — все знают, что этот мир — бордель с кошкодевками, но принято считать, что ничего такого там нет. И ездят туда исключительно для того, чтобы горами и озёрами любоваться. У нас та же история, я так в колледже на практику ездил бухать. Но считалось, что учиться, и все дружно делали вид, что верят.

Фиона поправила несуществующие очки.

— Распитие спиртных напитков в юном возрасте может серьёзно травмировать психику, — назидательно объявила она.

— Да ты что? — охнул я. — То-то, думаю — и почему я такой травмированный? А оказывается, вот в чём дело! Надо будет переродиться и не позже, чем со второго класса, в завязку уйти. Так, это. Насчёт финала…

— Пришли, — объявил «товарищ инструктор».

Он остановился возле одного из боксов.

Внутри бокса стояла ярко-синяя тарелка с выведенным на боку номером: «13». Если бы не номер, я бы решил, что ничего прекраснее в жизни не видел.

Глядя на цифру, пробормотал:

— И пусть удача всегда будет с вами!

Товарищ инструктор покосился, но ничего не сказал. Зашёл в бокс и продолжил:

— Аппарат, — приложил браслет к борту тарелки. Из борта выехала и поднялась вверх дверь. — Кресло пилота, — товарищ инструктор ткнул тростью в кресло. — Первый этап: подготовка разъёмов, — и повернулся к нам спиной.

То, что на куртке от воротника до самого низа тянется молния, я разглядел, ещё когда одевался. Удивился еще, что с застёжки молнии свисает длинный, сантиметров двадцать, кожаный шнурок. Сейчас понял, для чего он нужен: товарищ инструктор, привычным движением вывернув руку за спину, ухватил шнурок и потянул вниз.

Молния разошлась. Спина оголилась.

— ***, — пробормотал я. Повернулся к Фионе: — У меня что, тоже в хребет болты вкручены?!

— Я пытался тебя предупредить, — пискнула она.

Товарищ инструктор обернулся. Приказал мне:

— Приготовить разъёмы, — и выразительно постучал тростью о ладонь.