Физрук: назад в СССР

— У стенки, — с трудом выдавил я из себя.

— Тогда выключите свет и ложитесь, — продолжала командовать мною эта удивительная девушка. — Прошу вас, сразу укрыться одеялом.

Раздевшись до трусов, я лег лицом к стене и укрылся одеялом. Я ни на что не рассчитывал. Я уже понял, что Илга просто очень воспитанная девушка и не может оставить гостя на полу, но и сама спать под батареей не собирается. Мне казалось, что я не смогу уснуть до утра, чувствуя совсем рядом теплое тело прибалтийской красавицы, но на самом деле я уснул еще до того, как она вернулась из ванной. Что и говорить, утомительным выдалось первое мое, в 1980 году, воскресенье.

Утром я проснулся позже своей очаровательной хозяйки. Когда я выскочил из ванной, она ждала меня уже на кухне с приготовленным завтраком. Илга соорудила вкусный омлет с помидорами и тертым сыром, который мы запили чаем с недоеденным ночью тортом. Надо было бежать на работу. Провожая меня, хозяйка квартиры, вместо прощального поцелуя — мы были слишком мало знакомы — вручила зубную щетку, которой я уже попользовался. Ну правильно, все равно выбрасывать!

На улице мне удалось поймать тачку, так что в школу я не опоздал, но едва я появился в учительской, секретарша директора пригласила меня в его кабинет. Признаться, сердце у меня екнуло. А вдруг с Тигрой что-нибудь случилось? Ведь в учительской я ее не видел. Однако Пал Палыч выглядел спокойным. Когда я вошел, он выложил на стол кассетный магнитофон «Десна», оставленный мною в его квартире.

— Возьмите, Александр Сергеевич, — сказал Разуваев, пожав мне руку. — Спасибо за записи.

— Пожалуйста, — откликнулся я. — Как здоровье Глафиры Семеновны и Антонины Павловны?

Про последнюю я ввернул не просто так. Не спрашивать же напрямую: выпустили вашу дочурку из каталажки?

— Спасибо! — как ни в чем не бывало откликнулся директор. — Что с ними станется… А вот я вчера, похоже, перебрал… Вы извините, Александр Сергеевич, но скоро звонок, так что перейду к делу…

— Слушаю вас, Пал Палыч?

— Я по поводу спартакиады… Руководство отдела народного образования одобрило идею проведения этого мероприятия… К тому же отдел райкома комсомола по работе с пионерскими и первичными комсомольскими организациями готов всемерно поддержать эту инициативу. Так что готовьте нашу школьную сборную. Думаю, если в ее составе мы представим команду по самбо — это будет очень необычно и само по себе даст нам преимущество…

— Согласен, но хочу напомнить, что самбо мне придется заниматься вне основного расписания…

— Да-да, — согласился Разуваев. — Оформим это как ведение секции…

— Хорошо… И на какое время запланирована спартакиада?

— В мае следующего года. Решено приурочить ее ко Дню Победы…

— Значит — через восемь месяцев, — пробормотал я. — Прощай, личная жизнь…

— Что вы сказали?..

— Да нет… Это я так… Только, Пал Палыч, для занятий самбо необходим инвентарь — ковер, куртки, ботинки, тренировочные мешки и так далее…

Я думал, услышав это, директор сначала зависнет, а потом махнет рукой, скажет — лучше мы команду по шахматам выставим на спартакиаду! Однако Пал Палыч нисколько не смутился. Огорошил он меня, а не я его.

— Представьте себе, райком ВЛКСМ уже позаботился об этом! — воскликнул Разуваев и достал из папки, что лежала перед ним какую-то бумажку. — Вот ведомость, распишитесь, пожалуйста.

Не знаю, как у Сашка, а вот у Вовчика Данилова была полезная привычка прочитывать любые документы, которые он должен подписывать. Была и осталась. Я взял ведомость, поудобнее устроился на стуле и принялся читать. Никакого подвоха я не обнаружил. Ведомость как ведомость. В ней был перечислен различный инвентарь, необходимый для занятия самбо, в расчете на пятнадцать человек. Смущала меня только сумма — пять тысяч целковых! Ни хухры-мухры… На такие бабки, если не ошибаюсь, сейчас «Запорожец» можно купить, если чутка добавить.

— Извините, Пал Палыч, но не буду я это подписывать, — сказал я, возвращая ему документ.

— Это еще почему?

— Финансовый документ, — объяснил я, — предусматривающий материальную ответственность… А я ведь перечисленные здесь предметы и в глаза не видал… А если что украдут, мне выплачивать? Из скромной зарплаты преподавателя физической культуры!.. Так что давайте сначала примем все поименованное по описи, а уж потом подумаем насчет подписи.

Он попыхтел-попыхтел и спрятал бумаженцию.

— Что-то я вас никак не пойму, Саша, — проговорил директор. — Как человека — не пойму… Вроде душевный парень, комсомолец, прогрессивно мыслящий, но иногда — вот как сейчас — проглядывает в вас словно какой-то другой человек… Знаете, такой тертый жизнью… Как будто вам не двадцать с небольшим, а все пятьдесят…

Если бы Пал Палыч знал, как он недалек от истины!

— Это все трудное детство в Тюмени, — сказал я, вставая. — Простите, товарищ директор, но у меня урок!

Рабочий день я отбарабанил, как по маслу. И впрямь во мне азарт какой-то появился. Гонял я школяров, и своих и чужих, в соответствии с методикой преподавания физкультуры. И все прикидывал, кого мне взять в команду для участия в спартакиаде? Вообще, для занятий самбо лучше набирать малышню. У них и костно-мышечная система эластичнее, да и запоминают они лучше, чем разные оболтусы, которые с малых лет убивают свои мозги никотином, а то и алкоголем.

Да только малолеток через восемь месяцев на городскую спартакиаду не выведешь. А если и выведешь, то судьи будут сюсюкать и умиляться, и присудят что-нибудь поощрительное. Нет, мне нужна настоящая победа. Громкая, хотя бы по масштабам этого городишки. Для формирования моего авторитета. Надо устраиваться в этом времени плотно, с возможностью профессионального роста и обеспечения материального благополучия, с учетом известных мне событий не такого уж далекого будущего.

А посему нужно уже выбросить из головы всяческую романтику — вроде исповеди перед прелестными эстонками, которые укладывают здоровенного мужика с таким вот… агрегатом к стеночке, словно диванный валик — для тепла и мягкости, и ни для чего более. Стыдно вспомнить, что едва не выложил всю подноготную, которая, как бы дико она ни звучала, все же имеет неприятные свойства любой правды — выплывать наружу и портить человеку жизнь. Нет уж, хватит… Если уж использовать баб, то для дела, а если на ком и жениться — то на Симочке — чистой, честной девочке из которой выйдет идеальная жена. Наверное… Подумал это и сам охренел. Ведь о женитьбе я не задумывался с самого развода… Сима, Сима, что же ты с дядей Сашей делаешь?

Сейчас старшей пионервожатой почти восемнадцать, значит, когда все здесь рухнет, ей не будет и тридцати. Главное, подготовить ее к переменам. Научить тому, что нет ничего плохого в том, чтобы быть молодой, успешной бизнес-леди, ну или хотя бы — женой успешного, а значит — весьма неглупого бизнесмена, который точно знает, на что сделать ставку. Ладно, это все будет потом. Сейчас нужно сосредоточиться на задаче сформировать небольшую, но успешную спортивную команду. Ядром сделаю своих оболтусов, а остальных наберу из других классов.

Кстати, неплохо бы посмотреть на моих оболтусов в неформальной обстановке. Наладить контакт. Урок есть урок, здесь не всегда можно понять, кто чего стоит. Да вот только как их собрать вне урока? Экскурсия? Поход в кино, в парк культуры и отдыха? Слишком кратковременно, да и какой контакт, когда пялятся на какую-нибудь статую или в экран? А если… просто поход?.. А что? Погода пока позволяет… Хотя бы коротенький, но обязательно с ночевкой… Вот тут можно посмотреть на пацанов в их более менее естественном виде…

С кем бы на сей счет посоветоваться?.. Ну конечно же — с Симочкой. Ведь она же пионервожатая! Должна уметь водить школяров не только с горном и барабаном. Да и к тому же Серафима Терентьевна местная, должна знать, куда тут лучше всего сделать вылазку? И мне будет веселее и приятнее провести время в ее компании, а не только — кучки второгодников. И вдохновленный этой мыслью, после звонка я кинулся в ленинскую комнату. Симу я в самом деле застал там. И она мне обрадовалась. Все-таки, что ни говори, в ее глазах я был героем.

— Привет!

— Здравствуй, Саша!

— Как ты? В порядке?

— Да, а — ты?

Как хорошо, что она забыла свое требование обращаться на работе строго на «вы».

— Тоже… Вот опять заглянул к тебе, чтобы посоветоваться… Как раз в плане воспитательной работы.

— С удовольствием помогу тебе.

— У меня возникла идея, в ближайшие выходные сводить своих обол… свой класс в однодневный туристический поход с ночевкой.

— Хорошая идея! — одобрила она. — Так тебе будет легче установить с ребятами контакт.

— Вот и я так думаю, — кивнул я. — Мне только нужен хороший проводник, я же не знаю местности… Присоединишься?

— Можешь не сомневаться, — сказала Симочка.

— Отлично!

Мы еще поболтали о разных пустяках, но потом старшая пионервожатая строго сказала:

— Мне еще нужно подготовиться к завтрашнему пионерскому сбору.

Пришлось попрощаться. Тем более, что мне тоже нужно было идти. Не мешало все-таки закупить себе одежонки на каждый день. Нельзя все время таскать одни и те же джинсы, да и спортивный костюм нужен был на смену, хотя бы еще один. Я направился в местный ЦУМ, все-таки грех не пользоваться своими связями. Добравшись до центрального универмага, я сразу поперся в обувной отдел. Не потому, что хотел там еще что-нибудь купить, а потому что надеялся на помощь Севы Перфильева в приобретении более менее приличных шмоток.

Войдя в обувной отдел, я удивился хмурым взглядам продавщиц, которых их начальник, помнится, призывал меня любить и жаловать. Я уже хотел попросить их вызвать Севу, как вдруг из подсобки показался он сам, но не один. Следом за ним шел какой-то мужик в плаще мышиного цвета и дурацкой шляпе с узкими полями. На Перфильеве лица не было, а пухлые губы его тряслись. Товарищ в мышином плаще обвел тусклым взором застывших, словно кролики перед удавом, продавщиц и произнес, обращаясь к начальнику отдела:

— Мы пришлем вам повестку, гражданин Перфильев. Потрудитесь не покидать город, в противном случае придется отобрать у вас подписку о невыезде.

И товарищ в сером удалился. Сева скользнул по моему лицу невидящим взором и вернулся в подсобку. Я понял, что ловить мне здесь нечего и как простой покупатель побрел по другим отделам. Понятно, почему «лучшие люди города» так много пьют. У них нет уверенности в завтрашнем дне. Все их влияние, деньги, роскошная по меркам этого времени жизнь — не имеют под собой надежного фундамента, потому что закон и общественное мнение не на их стороне.

Сделав этот глубокомысленный вывод, я умудрился купить довольно неплохой спортивный шерстяной костюм, несколько рубашек и так по мелочи — носки, трусы, майки. Отоварившись, направился домой. Выгрузив покупки, решил сходить пообедать в ту же самую «Пельменную», в которой кассирша не хотела разменивать мне стольник. Сегодня она тоже работала. Взглянула на меня злобно, но промолчала. И правильно сделала. У меня сегодня тоже не было настроения ставить на место разных визгливых дур.

А вообще странные перепады настроения стали посещать меня. То ли это процесс приспособления организма, а следовательно — центральной нервной системы — к вторжению в него чужой души, то ли душа Шурика на самом деле никуда не делась, она лишь подавлена более сильной волей Володи Данилова. А вдруг ситуация изменится и Сашок вытеснит меня из своего тела? Это было бы чрезвычайно неприятно. Не хочется мне умирать, я уже пробовал.

Нет, это никуда не годится! Надо как-то развеяться… Где-то у меня завалялась бумажка с телефоном Людмилы Прокофьевны… Я покопался в карманах куртки и нашел ее. Номер она нацарапала сама, после нашего милого приключения в кинотеатре. Держа бумажку наперевес, я пошел искать телефон-автомат. Как же все-таки неудобно без айфона в кармане! Да что там — айфона, сейчас даже простенький кнопочный мобильник я счел бы чудом прогресса, но придется терпеть еще лет пятнадцать.

Вставив двухкопеечную монету в прорезь с бортиками на торце телефона-автомата, я набрал номер. Ответили далеко не сразу. Я уже решил, что дома никого нет и хотел повесить трубку, выудив неиспользованную монетку, как вдруг в трубке раздался щелчок и две копейки провалились в прожорливое металлическое нутро.

— Алло! — сказал я.

— Здравствуй, милый! — бархатно ответили на том конце провода.

Ого… Узнала меня по голосу сразу?

И сладкое тепло прокатилось по моему-не моему организму от слухового органа к тому, что расположен ниже.

— Привет! — откликнулся я. — К тебе можно зайти?

— Конечно, заходи, буду ждать…

— Напомни адрес…

— Ты уже и адрес мой забыл? Какой ты непостоянный…

Я хотел было сказать, что не забыл, а кроме названия улицы, никогда и не знал, но биологичка меня опередила:

— Ленина одиннадцать, квартира двадцать пять…

— Скоро буду, — пообещал я. — Что-нибудь захватить?

— Пожалуй… тортик…

— Хорошо.

Заскочив в гастроном, я купил в отделе кулинарии песочный «Ленинград». Жаль негде было раздобыть цветы. Может взять «Шампанского»?.. Увы, в ликеро-водочном продавали только плодово-ягодные вина. С этой бурдой идти к женщине стыдно, но не коньяк же покупать? Так я и потопал на Ленина одиннадцать с тортиком, но без цветов и шампанского. По осеннему времени темнеет быстро, а освещена улица имени автора — по крайней мере, так считали советские граждане — плана электрификации всей страны довольно скудно. И я с трудом разобрал номер дома, намалеванный прямо на стене с облупленной штукатуркой.

Еще хуже обстояло дело с определением подъезда, номер которого Людмила Прокофьевна забыла мне сообщить, а таблички с номерами квартир на входе в подъезды отсутствовали. Пришлось перехватить бегущего пацаненка, чтобы спросить у него, в каком из них находится двадцать пятая квартира. Он ткнул пальцем в сторону второго справа. Я поднялся на пятый этаж. Нажал на кнопку звонка и дверь почти сразу же распахнулась. Держа коробку с тортом наперевес, я переступил порог.

Встретившая меня учительница биологии была обворожительна. Кроме домашних тапочек и комбинашки, на ней ничего не было. Даже в неярко освещенной прихожей, а может быть — благодаря этому, тугое тело Людмилы Прокофьевны, весьма соблазнительно просвечивало сквозь розовую полупрозрачную ткань, а высокая, но полная грудь вообще грозила ее прорвать. В общем же облике женщины, истомившийся в ожидании страстного любовника, кое-чего не доставало, а именно — счастья во взгляде. Вместо него, в нем светилась растерянность.

— Ты? — спросила она.

— Я! — лыбясь во всю физию, ответил ваш покорный слуга.

— Ну… заходи…

Эти слова прозвучали так, словно я пришел к ней ругаться, а не заниматься тем, что рифмуется с этим словом. И тут до меня начал доходить смысл происходящего.

Глава 23

Тортик я не оставил. Биологичку я бы еще угостил, все-таки в прошлый раз она была очень мила, но мне не хотелось, чтобы она угощала сладостями другого мужика. Пусть сам раскошелится. Настроение было испорчено. Я вышел из подъезда, и снова увидел того самого пацана, который мне подсказал, где находится двадцать пятая квартира, подозвал его и отдал ему торт.

Шагая к общаге, я представлял как пацаненок приносит коробку домой, открывает его и обнаруживает в ней целый «Ленинградский»! Могу представить его радость. Мне бы кто-нибудь сделал такой подарок, когда мне было лет десять— двенадцать. И эта мысль меня поддержала. Я решил, что в ближайшие дни буду избегать любых приключений, в том числе и любовных. После работы возвращаться домой и штудировать литературу по специальности. Надо становиться тем, за кого меня все здесь принимают.

И в самом деле, первые два дня мне удалось продержаться. Днем я вел занятия по физкультуре, в преподавании которой стал разбираться немного лучше, а вечером, помимо бытовых хлопот, читал и даже конспектировал педагогическую литературу. Книги, которые мне выдала строгая библиотекарша Ирочка, я перетащил из тренерской в общагу. На переменах общался с Серафимой Терентьевной, ну или — с Тигрой, если старшая пионервожатая была занята.

С Антониной Павловной в тот злополучный воскресный вечер и в самом деле ничего страшного не случилось. Ее, вместе с другими «детьми солнца», из тех, кто попался ментам, отвезли в отделение. Промурыжили до утра, выписали штрафы за нарушение режима тишины в ночное время, провели профилактическую беседу и распустили по домам. За исключением пары иногородних, которым грозил срок за бродяжничество. В общем можно сказать, что туса неформалов отделалась легким испугом.

Тигра была удивлена и заинтригована нашим с Илгой исчезновением, но я не стал рассказывать о потайной комнате. Не люблю делиться чужими секретами. Удивительно, конечно, что ни математичка, ни другие завсегдатаи вписки ничего не знали о существовании в «явочной» квартире еще одного помещения, а эстонка — знала. Однако мало ли что! Не скажу, что Илга перестала меня интересовать, но и специально искать с ней встречи я не собирался. И вообще, нужно сосредоточиться на Симочке.

Я так надеялся на совместный поход. Речка, костер, звездное небо — самая подходящая атмосфера для прорастания романтических чувств. Тут даже куча оболтусов неподалеку не может все испортить. Увы, три десятка второгодников и шалопаев не может, а вот один взрослый уродец — запросто. Когда я сообщил директору, что хочу на выходных сводить своих подопечных в поход, он обрадовался, но тут же подпортил радость мне.

— Вот и замечательно! — сказал он. — Григорий Емельяныч, я полагаю, тоже будет не против.

— Причем тут Петров?! — опешил я.

— Ну как же! Преподаватель НВП руководит в нашей школе туристической секцией, — пояснил Разуваев. — В его распоряжении имеется соответствующий инвентарь. Кроме того, Григорий Емельяныч опытный в этом деле человек. Походник со стажем. Так сказать.

— Серафима Терентьевна согласилась сопровождать нас с классом, — попытался увильнуть я от столь сомнительной чести. — Думаю, вдвоем мы вполне справимся.

— А втроем — тем более! — подхватил директор и похлопал меня по плечу. — Мне будет спокойнее, если ребят будут сопровождать двое сильных мужчин. А чтобы Серафиме Терентьевне было не так одиноко, пусть возьмет в поход девочек из пионерского актива. Она знает — кого.

Само собой, я не стал говорить, что со мною старшей пионервожатой уж точно не будет одиноко, но пораскинув мозгами понял, что Пал Палыч по своему прав. Симе семнадцать, отправлять ее на ночь в лес, в компании взрослого мужика, как-то не комильфо, так что пусть возьмет с собой еще девчонок. А участие в походе руководителя туристического кружка придаст директору спокойствия за всех его малолетних участников. Короче, пришлось мне смириться с тем, что военрук тоже потащится за нами. Может, он добровольно откажется?

На третий день моей правильной — почти праведной — жизни, меня ждал сюрприз. На моем горизонте снова появился человек, про которого я уже и думать забыл. Он постучал в мою дверь, когда я конспектировал очередное пособие. С карандашом в зубах, мыслями все еще погруженный в педагогическую премудрость, я пошел открывать дверь. За нею стоял… Стропилин! Как всегда весь прикинутый и лощеный, с импортным кожаным портфелем в руке, улыбающийся, как Бельмондо.

— Привет! — сказал он.

— Ну привет! — откликнулся я. — Чего пришел?

— Извиниться за свое идиотское поведение, — сказал он.

— Да я уже и забыл, на чем там у нас с тобой нашла коса на камень…

— Тогда мир?

— Мир!

Он протянул руку, и я пустил его в комнату. Нельзя через порог пожимать руку — примета плохая. Кеша просочился, открыл портфель и вынул из него бутылку бренди. Я вздохнул. Пить мне с ним не хотелось, но и выставить взашей тоже вроде не за что. Не по-людски как-то. Пришлось поставить на стол два стакана и тарелку с яблоками, которые мне вчера подкинула Груня. Просто так — бескорыстно. Обрадованный моей покладистостью, гость бодренько свернул крышечку с импортного пойла и наполнил стаканы наполовину. Чтоб культурненько, значит.

Чокнулись, пригубили. По лицу Стропилина было видно, что не ради извинений он приперся. Не тот человек. Видать нужно ему что-то от меня. Если опять полезет со своей спекуляцией, возьму за шиворот и выброшу. Хорошо, если в дверь, а не во окно. Петюня вон упал, считай — со второго этажа, отделался переломом нижней конечности, да и то не самой главной. И этот цел останется, но дорогу сюда забудет. Похоже, решимость сделать это нарисовалась на моей физиономии, потому что глаза у гостя сделались по-щенячьему грустные.

— Ну да, ты почти угадал, — проговорил он. — По делу я к тебе… но на этот раз не по тому, о котором ты подумал…

— Откуда ты знаешь, о чем я подумал?