Баллады, стихи, сказки

Плавачек обещал, и король милостиво его отпустил.

После этого пришел он к другому большому городу, который был наполовину разрушен. Недалеко от города сын погребал своего умершего отца, и по щекам у него слезы как горох катились.

— Бог в помощь, могильщик печальный, — сказал Плавачек.

— Дай боже, путник дальний! Куда путь держишь?

— Иду к Деду-Всеведу за тремя золотыми волосами.

— К Деду-Всеведу? Жаль, что не пришел раньше. Наш король давно уж такого посла ждет. Я должен тебя к нему отвести.

Пришли они туда, король и говорит:

— Слышал я, что ты идешь послом к Деду-Всеведу? Был тут у нас один родник с живой водой; если ею напоить умирающего, то он сразу выздоровеет, а если той водой брызнуть на мертвого, то он встанет и начнет ходить. Да вот уж двадцать лет, как воды той у нас не стало. Если ты обещаешь мне спросить Деда-Всеведа, как нашей беде помочь, я тебя награжу по-королевски.

Плавачек обещал и король милостиво его отпустил.

После этого шел он долго и далеко по сосновому лесу и посреди того леса увидел большой зеленый луг, полный прекрасных цветов, а на том лугу золотой замок. Это был замок Деда-Всеведа; он горел, как в огне. Плавачек вошел в тот замок, но никого там не нашел, — только в одном углу увидел старушку. Она сидела и пряла.

— Здравствуй, Плавачек! — промолвила она. — Рада тебя видеть.

Это была его крестная мать, у которой он в лесу ночевал, когда посланье нес.

— Зачем ты сюда пришел?

— Король не хочет, чтобы я даром его зятем стал, и послал меня за тремя золотыми волосами Деда-Всеведа.

Старушка улыбнулась и сказала:

— Дед-Всевед — мой сын, ясное солнце. Утром он мальчик, в полдень мужчина, а вечером старый дед. Я тебе эти три волоса с его золотой головы достану, чтобы недаром называться твоей крестной матерью. Но только, сыночек, в таком виде тебе оставаться тут нельзя. Хоть у сына моего и добрая душа, но, когда он вечером придет голодный домой, может легко статься, что он тебя изжарит и съест за ужином. Вот пустая кадка, я тебя этой кадкой накрою.

Плавачек попросил, чтобы она спросила у Деда-Всеведа про те три дела, про которые он обещал узнать, когда шел сюда.

— Спрошу, — ответила старушка. — А ты слушай и запоминай, что он скажет.

Вдруг снаружи поднялся ветер и через западное окно в горницу влетело Солнце, — старый дед с золотой головой.

— Чую, чую дух человечий! — промолвил он. — Кто тут у тебя, матушка?

— Кто ж тут может быть, кого бы ты не увидел, звезда дневная? Просто, видно, ты, целый день по божьему свету летая, человечьего духа нанюхался, — так не диво, что как вечером домой вернешься — тебе все кажется человеком пахнет.

Старик ничего на это не ответил и сел ужинать.

Поужинал, положил свою золотую голову старушке на колени и задремал. Как увидела старушка, что он уснул, — выдернула у него золотой волос и бросила на землю. Он зазвенел, как струна.

— Что тебе надо, матушка? — спросил старик.

— Ничего, сынок, ничего. Я задремала и мне приснился страшный сон.

— А что ты видела во сне?

— Я видела город. Был там родник с живой водой. Если кто заболеет, да напьется ее — выздоровеет. А если кто умер и его той водой обрызнут — тотчас оживет. Только уж двадцать лет, как вода в том роднике перестала течь. Что сделать, чтоб она опять потекла?

— Этой беде легко помочь. В том роднике на дне жаба сидит, не дает воде течь. Если жабу убить и родник вычистить, вода опять польется как прежде.

И старик опять уснул. А старушка второй золотой волос из головы у него выдернула и бросила на землю.

— Что тебе, матушка?

— Ничего, сынок, ничего. Я задремала и мне приснился страшный сон. В одном городе была чудесная яблоня. На ней росли молодящие яблоки. Если кто состарится и съест такое яблоко — тотчас помолодеет. Да будто вот уж двадцать лет, как яблоня совсем не приносит плодов. Что надо сделать?

— Этой беде легко помочь. Под яблоней лежит змея, она сосет ее соки. Если змею убить и яблоню пересадить, она будет опять приносить плоды, как прежде.

Скоро старик опять уснул, и старушка вырвала у него третий золотой волос.

— Что ты мне, матушка, спать не даешь? — проворчал старик и хотел встать.

— Лежи, сынок, лежи. Не сердись. Я тебя нечаянно разбудила. Одолела меня дремота и опять приснился мне диковинный сон. Я видела во сне перевозчика на синем море; вот уж двадцать лет как он перевозом занимается и никто сменить его не приходит. Когда наступит конец его работе?

— Глупая, видно, мать его родила. Пусть он даст кому-нибудь другому весло в руки, а сам выпрыгнет на берег: тот и станет перевозчиком. А теперь оставь меня в покое. Я должен утром вовремя встать да итти слезы сушить, что по ночам королевская дочь проливает по своем муже, сыне угольщика, которого король послал за тремя моими золотыми волосами.

Под утро снаружи снова ветер подул, и на коленях у старой матушки проснулось, вместо старика, прекрасное золотоволосое дитя, божье Солнышко. Оно простилось с матерью и через восточное окно вылетело вон.

Старушка приподняла кадку и сказала Плавачку:

— Вот тебе три золотых волоса, а что Дед-Всевед на те три вопроса ответил, ты уже знаешь. Ступай с богом. Больше ты меня не увидишь.

Плавачек поблагодарил старушку и ушел.

Как пришел он в первый город, спросил его тамошний король, какую он им весть принес.

— Добрую, — ответил Плавачек. — Прикажи очистить родник и убить жабу, что сидит там на дне: вода у вас опять потечет, как прежде.

Король приказал тотчас это сделать и, когда увидел, что родник забил по-прежнему, дал Плавачку двенадцать коней, белых как лебеди, и к ним столько золота, серебра и драгоценных камней, сколько они могли увезти.

Как пришел тот во второй город, спросил его и тамошний король, какую он им весть принес.

— Добрую, — ответил Плавачек. — Вели яблоню выкопать, — найдешь под корнями змею. Убейте ее, потом опять посадите яблоню, и она будет приносить плоды, как прежде.

Король приказал тотчас это сделать, и яблоня в одну ночь покрылась цветами, словно ее кто розами осыпал. Король в великой радости подарил Плавачку двенадцать коней, черных как вороны, и к ним столько богатств, сколько они могли увезти.

Пошел Плавачек дальше, и когда пришел к синему морю, перевозчик спросил его, узнал ли он, когда ему освобожденье будет?

— Узнал, — ответил Плавачек. — Только сперва перевези меня, — тогда и скажу.

Перевозчик было заупрямился, да видит, что с ним ничего не поделаешь, и перевез его вместе с двадцатью четырьмя конями.

— Когда будешь еще кого перевозить, — сказал ему Плавачек, — дай тому человеку весло в руки, а сам выпрыгни на берег, — он будет перевозчиком вместо тебя.

Король глазам своим не поверил, когда Плавачек принес ему три золотых волоса Деда-Всеведа, а дочь короля заплакала — не с печали, а с радости, что он вернулся.

— Где же это ты таких прекрасных коней и такие великие богатства добыл? — спросил король.

— Я все это заработал, — ответил Плавачек и рассказал, как он одному королю помог молодящими яблоками, которые стариков в молодых превращают, а другому — живой водой, которая больных здоровыми делает, а мертвых живыми.

— Молодящие яблоки! Живая вода! — тихо повторял король. — Если б я такое яблоко съел, — то помолодел бы. А если б умер, от той воды опять бы ожил.

Не мешкая, пустился он в путь за молодящими яблоками и живой водой, — да с тех пор и не возвратился.

Так стал сын угольщика королевским зятем, как волшебница присудила, а король, верно, до сих пор путников через синее море перевозит.

ДЛИННЫЙ, ТОЛСТЫЙ И ГЛАЗАСТЫЙ

Жил на свете король. Он был уже стар и имел одного единственного сына. Однажды призвал он сына к себе и говорит ему:

— Любезный сын мой! Ты ведь знаешь, что спелые плоды опадают, чтобы освободить место новым. И голова моя тоже поспела, и скоро не видать ей больше солнца. Но перед тем, как лечь в могилу, я хотел бы посмотреть на свою будущую дочь, твою суженую. Возьми себе жену, сын мой!

А королевич отвечает:

— Я бы рад, отец, исполнить твою волю, да только нет у меня невесты и не знаю, где взять.

Тогда старый король полез в карман, достал золотой ключ и протянул его сыну.

— На, поднимись на башню, на самый верх, посмотри хорошенько, а потом скажешь мне, какая тебе полюбилась.

Королевич не стал мешкать и тотчас пошел. Он отроду не был в башне и никогда не слыхал, что там что-то есть.

Когда он поднялся в самый верхний покой, он увидел в потолке маленькую железную дверцу. Дверца была заперта. Он отомкнул ее золотым ключом, откинул и взобрался наверх. Там оказался большой круглый зал; потолок был синий, как небо в ясную ночь, а на нем сверкали серебряные звезды; пол был устлан зеленым шелковым ковром, а вокруг в стене было двенадцать окон с золотыми рамами, и в этих окнах, на хрустальном стекле игравшими, как радуга, красками были изображены младые девы с королевскими коронами на головах, в каждом — иная и в ином одеянии, одна прекраснее другой. Королевич не мог глаз от них отвести. Пока он смотрел на них, любовался и не знал, которую выбрать, девы начали шевелиться, как живые, глядели на него, улыбались, только разве не говорили.

Тут королевич заметил, что одно из двенадцати окон было завешено белой занавесью. Он отдернул ее, чтобы взглянуть, что там такое. А была там дева в белом платье, опоясанная серебряным поясом, с жемчужной короной на голове. Она была всех прекрасней, но бледна и печальна, словно встала из гроба. Долго стоял королевич перед этим окном, точно видел сон наяву. Так смотрел он на деву, пока не почувствовал в сердце боль, и тогда он сказал:

— Эту хочу в жены, не хочу другой!

И как только он вымолвил эти слова, дева наклонила голову, зарумянилась, как роза, и в тот же миг все изображения на окнах пропали.

Королевич спустился вниз и рассказал отцу, что он видел и кого себе выбрал. Старый король омрачился, задумался и, наконец, сказал.

— Плохо ты поступил, сын мой, открыв то, что было завешено, а своими словами ты вверг себя в великую опасность. Ибо та дева находится во власти злого чернокнижника, который держит ее в плену в железном замке; многие пытались ее освободить, но никто из них не вернулся. Но что сделано, того не переделаешь; слово — закон, крепче печати. Езжай, попытай счастья, авось вернешься домой здрав и невредим!

Королевич простился с отцом, сел на коня и отправился в путь за невестой. И пришлось ему ехать через большой лес; ехал-ехал он этим лесом, пока не сбился с пути. Вот блуждает он со своим конем то в лесной чаще, то среди скал и болот, и вдруг слышит за собой чей-то голос:

— Эй, погоди-ка!

Королевич обернулся и увидел высокого детину, который спешил за ним вдогонку.

— Погоди-ка, да возьми меня с собой! Коль возьмешь меня на службу, не раскаешься!

— А кто ты такой? — спросил королевич. — И что умеешь делать?

— Зовут меня Длинный, а умею я вытягиваться. Видишь там на высокой ели птичье гнездо? Я достану тебе это гнездо, не влезая на дерево.

И Длинный начал вытягиваться. Он рос вверх с превеликой быстротой, пока не сравнялся с елью, потом достал гнездо, сразу сжался до прежнего роста и подал гнездо королевичу.

— Хорошо свое ремесло знаешь. Только на что мне птичьи гнезда, если ты не можешь вывести меня из этого леса!

— Ну, это пустое дело! — ответил Длинный и опять начал вытягиваться, пока не стал втрое выше самой высокой сосны, потом оглянулся по сторонам и сказал: — Вон туда, в ту сторону будет нам ближе всего.

Он опять сжался, взял коня под уздцы, и не успел королевич оглянуться, как они уже вышли из леса. Перед ними расстилалась широкая равнина, а за равниной, точно городские стены, высились серые скалы и поросшие лесом горы.

— Вон идет мой приятель, — воскликнул Длинный и указал куда-то вбок. — Ты бы, хозяин, и его взял на службу; он тебе, наверное, пригодится.

— Что же, крикни да подзови его, а я посмотрю, стоит ли.

— Он от нас далеко, — отвечал Длинный, — и, пожалуй, меня не услышит, да и тащиться сюда ему долго, потому что ноша у него большая. А лучше я за ним сбегаю.

Тут Длинный вытянулся так, что голова его ушла в облака, сделал шаг-другой, схватил своего приятеля за плечи и поставил его перед королевичем. Приятель его был парень плотный, а брюхо у него было, как четырехведерный бочонок.

— Кто ты такой? — спросил королевич. — И что умеешь делать?

— Зовут меня Толстый, а умею я расти вширь.

— Ну-ка, покажи.

— Ладно, только уезжай поживее... живее, обратно в лес! — крикнул Толстый и начал надуваться.

Королевичу было невдомек, зачем ему уезжать, но видя, что Длинный во всю мочь пустился к лесу, он пришпорил коня и поскакал за Длинным. И пора было — иначе Толстый задавил бы его вместе с конем своим брюхом, которое в мгновение ока разрослось во все стороны; куда ни повернись, везде было брюхо, словно гора сползла на равнину. Тут Толстый перестал надуваться, выдохнул воздух, так что деревья в лесу к земле пригнулись, и опять стал таким, как прежде.

— Ну, и погонял ты меня, — сказал ему королевич. — Да, такого парня не каждый день встретишь. Пойдем с нами.

После этого все трое отправились дальше. Когда они приблизились к скалам, повстречался им человек, у которого глаза были завязаны платком.

— Это наш третий приятель, — сказал Длинный. — Возьми его к себе на службу; он тоже даром твой хлеб есть не будет.

— Кто ты такой? — спросил человека королевич. — И почему у тебя завязаны глаза? Ты ведь так не видишь дороги?

— Нет, хозяин, наоборот. Как раз потому, что я слишком хорошо вижу, я и должен завязывать глаза. Завязанными глазами я вижу так, как иной незавязанными. А если сниму платок, то вижу все насквозь. И стоит мне пристально взглянуть на какую-нибудь вещь, как ее тотчас же охватывает пламя, а что не может гореть, разлетается вдребезги. Потому и называюсь я Глазастый.

Глазастый повернулся лицом к скале, развязал платок и уставился на нее своими огненными глазами. Скала треснула, во все стороны полетели куски, и вскоре от нее осталась только куча песка. Что-то сверкало в песке, точно пламя. Глазастый подошел к куче, поднял и принес королевичу. Это было чистое золото.

— Ну, брат, тебе и в самом деле цены нет! — сказал королевич. — Дурак тот, кто не захотел бы взять тебя на службу. Но если у тебя такие хорошие глаза, погляди-ка и скажи, далеко ли еще до железного замка и что там сейчас делается?

— Если бы ты ехал один, — ответил Глазастый, — то и в год бы туда не доехал. Ну, а с нами доедешь еще сегодня. Там для нас готовят, кстати, и ужин.

— А что делает моя невеста?