Помоги проекту - поделись книгой:
Не так-то просто сходу найти ответы на такие вопросы. Пока я размышлял, как бы убедить её — и себя, — что иного выхода не было, к Айштере подошла Энель. Взяла её лицо в ладони и сказала — почти ласково, почти искренне:
— Твоя боль — это боль погибающего детства. Оно умирает тяжело и мучительно, как всякая фантазия, что сталкивается с реальностью. Но я могу помочь тебе. Я выпью твои воспоминания, и ты забудешь о травнике. Забудешь о том, что видела здесь. Забудешь о горечи утраты.
Янтарные глаза ашуры засветились в полумраке. Вне всякого сомнения, она жаждала восстановиться после изнурительного ритуала — за счёт уязвимости Айштеры.
Я потянулся к Энель, чтобы отцепить её от знахарки, но та опередила меня; отстранилась от ашуры и твёрдо сказала:
— Какой бы ни была эта боль, она моя. Она — то, что делает меня мною. Я мечтаю забыть — и надеюсь, что никогда не забуду. Ведь Тецуо будет жить в моём сердце, если я не забуду. Наша дружба останется со мной до самого конца. Спасибо, что предложила избавление. Но… я бы хотела побыть одна.
Уже на пороге Энель догнал последний вопрос Айштеры:
— Жалеешь ли ты прорицательницу? Ведь в том, что случилось, не было её вины.
Ашура оглянулась и, подумав, сказала:
— Виновна только она. Ты можешь считать иначе, но покушение на судьбу — худшее преступление, на которое способны смертные и бессмертные. Она искупила вину своей жизнью.
— Должен был найтись и другой путь, — упрямо возразила Айштера. — Барон и его семья служат Злу, но остальные…
Не удостоив её ответом, Энель ступила в коридор.
Остаток ночи мы провели в разных комнатах.
Я полагал, что не засну, взбудораженный событиями этой ночи, но почти сразу провалился в тягучий, цепкий сон, обернувшийся чередой лихорадочных кошмаров. Запомнился лишь легкомысленный голос, который звал меня по имени, но от него веяло ложью, и я не откликнулся.
Глава 4
По плану мы должны были отбыть сразу же после вызволения Айштеры, однако непредвиденные обстоятельства спутали все карты. Барон, оказавшийся культистом, Энель, вычерпанная ритуалом до дна, Айштера, едва державшаяся на ногах… Да и я сам чувствовал себя разбитым; слишком уж изнурительными оказались события ночи.
Тем не менее задерживаться надолго мы не стали. После краткого отдыха, от которого сил почти не прибавилось, я отыскал барона в одном из занятых его дружиной домов, чтобы повторить распоряжения Энель — на тот случай, если он вдруг счёл её визит ярким ночным кошмаром, усугубленным неумеренной выпивкой. Однако опасения мои были напрасны: Такеши ван Хиги, способный за единственный проступок приговорить к смерти, боялся взглянуть мне в лицо и мялся, словно провинившийся мальчишка перед строгим учителем.
К приказам ашуры я добавил свои. Во-первых, барон должен был подыскать для Хоши хороших опекунов в деревне и предупредить местных, чтобы и пальцем её не трогали. Во-вторых, ему следовало обеспечить погибшему старосте достойное погребение. В-третьих, я потребовал отдать мне все деньги, что Такеши взял с собой в путешествие. Их оказалось немного — толстяк не планировал трат, — однако выбирать не приходилось.
По крайней мере, теперь я мог расплачиваться, не привлекая к себе лишнего внимания — грубые золотые слитки были слишком приметными и разжигали еще больше подозрений у фелинов, и без того нелюдимых с чужаками.
Приказы вызвали у барона недоумение.
Такие мысли без труда читались на его обрюзгшей роже. Лгать будущему мертвецу я не хотел, равно как и объяснять свои действия. Зачем, для чего? Пусть сам озаботится толкованием, которое его устроит.
Мимолётное замешательство барона сменилось липкой улыбочкой. Что-то он да придумал, как-то обосновал происходящее — и подчинился, протянув кошель, который я тотчас сунул в карман. Высокомерно кивнув ему на прощание, я оставил его с дружинниками, которые беспробудно дрыхли.
В прошлой жизни мне встречались сволочи наподобие Такеши — не столь развращённые всевластием, но тоже гнусные типы, судившие о любых поступках в меру собственной испорченности.
Наверное, толстяк решил, будто я просто прикарманил кошель, воспользовавшись его уязвимостью. В этом, впрочем, он не был далёк от истины. А вот мысли насчёт того, как ещё могла пригодиться Хоши зловещему культу, были поистине отвратительными. Я встряхнулся, торопливо прогоняя тошнотворные картины, заполонившие разум, и переключился на другое.
Интересно, как этот изворотливый выродок подаст своим подданным смерть трёх стражников и прорицательницы. А хотя — плевать. Лишь бы его нерасторопность не вышла нам боком.
Собственное равнодушие покоробило меня, но я списал его на недосып и недавние потрясения. Как ни крути, а первое убийство оставляет отпечаток на каждом, — а ведь речь ещё не заходила о той жути, которую нагнала Энель сперва своевольными выходками, а затем — следуя моему плану.
На улице моросил мелкий дождь, дул резкий, совсем не летний ветер. Первые рассветные лучи окрасили кромку небосвода в нежно-малиновые полутона, но тепла они не давали. Поёжившись, я с трудом подавил желание закутаться в плащ — жест, совсем не подходивший слуге могущественного Апостола. Роль следовало исполнять до конца.
Так мы и покинули Трёхколесье, не посетив могилу Тецуо и не попрощавшись с его внучкой. Оставили позади уже пролитую кровь и чародейскую погибель, которой ещё предстояло собрать жатву. Осознание этого висело на сердце тяжким грузом.
Похожими думами терзалась и Айштера, если судить по сосредоточенному, хмурому виду, с которым она шагала, глядя под ноги; казалось, огненная рыжина её шевелюры слегка потускнела.
Единственной, кто не выказывал никакого беспокойства, была Энель. Вне всяких сомнений, ашура уже выкинула из головы произошедшее в Трёхколесье. Я подозревал, что она так и не запомнила, как зовут старосту. Куда больше её волновала необходимость вновь окрасить волосы в каштановый.
Она поглаживала золотистые кудри с поистине вселенской тоской. Я сделал мысленную заметку — на привале попросить Айштеру изготовить новую порцию состава, которым сводили краску. Содержимое склянки, хранимой Энель в Пространственном Кармане, было использовано целиком.
Затем я подумал ещё немного и на время отказался от этой затеи. Мало ли какой намёк усмотрит в просьбе фелина… Вдруг решит, что я собираюсь опять выдать Энель за Апостола, чтобы снова поразить большее зло меньшим… Если можно обозвать магию проклятий меньшим злом.
Невольно припомнилось зловещее мерцание изумрудных рун. На краткий миг капли дождя стали обжигающе ледяными, а в пробирающих порывах ветра почудился вой, полный неизбывного голода… и чего-то ещё. Почти завлекающего, почти манящего. По спине пробежал мороз, и я зябко двинул плечами, стряхивая его.
Нет, больше я не дам Энель пользоваться маледикцией. Разве что… если не останется иного выбора.
От решения на душе стало легче. И всё же я не мог избавиться от строчек, которые всплывали в памяти, когда я смотрел на ашуру.
Дальнейшее путешествие протекало размеренно, безо всяких сюрпризов. Наша группа избегала селений и продвигалась в сторону приграничного фецитского города, Гетоя, из которого в Миделий ходили торговые караваны. Идея добраться до него принадлежала Айштере, объяснившей, что авантюристы редко бродили свободными мелкими отрядами, предпочитая наниматься в охранники к купцам. Так и безопаснее, и можно подзаработать в пути.
Правда, первый довод был сомнителен, ведь широкие миделийские тракты, охраняемые патрулями из королевских солдат, славились спокойствием. А подходы к Радианту стереглись не только регулярными войсками, но и приключенцами, которыми кишел город. Местный правитель нанимал их в первую очередь для того, чтобы у авантюристов было какое-никакое занятие — ведь безделье порождало скуку, опасную для окружения тех, кто привык риском зарабатывать на жизнь.
Далеко не всех пускали в Область Аномалий официально, и далеко не всем хватало смелости и удачи перебраться через посты гвардейских дозоров и наёмных отрядов.
Опытных и надёжных отправляли помогать солдатам ограждать Зону от тех, кому не положено было в неё попасть. Другие же пробавлялись охраной дорог и прочёсыванием лесов — отыскивали разбойничьи укрытия и редких, но опасных
Так что едва ли нам грозила опасность в государстве, устроенном не в пример надёжнее Фецита и, кроме того, лишённом предрассудков касательно рас. Однако второй аргумент фелины был намного весомее первого.
Маленький караван не сильно замедлит наше продвижение, за его сопровождение заплатят, а кроме того, выпадет шанс познакомиться со здешними торговцами. Возможно, с их помощью получится достать разрешение на посещение Области Аномалий.
На пути к ней стояли многочисленные заставы, а из рассказов Айштеры было ясно, что снисхождения к тем, кто попадался их стражам, никто не проявлял. Участь неудачливых приключенцев разнилась, однако во всех случаях была незавидной.
За посещение Гетоя говорило ещё то, что в нём можно было раздобыть приличные мечи. Баронские стражники орудовали копьями и паршивыми кинжалами, а забирать клинок самого барона я не стал. Разыгравшееся воображение живо подкинуло десяток гадостных предположений как Такеши мог его использовать, так что я побрезговал.
Энель владела Аскалоном, а я — нилисом, однако и тот и другой стоило показывать посторонним, только если твёрдо вознамерился их прикончить. Но и воспринимать всерьёз меня с искореженным церемониальным мечом или ашуру с тренировочной болванкой никто не будет. К тому же я подозревал, что расхаживать по солярному миру с мечом, на котором красовалось лунарное клеймо, не стоило.
Так, сверяясь с картой и окрестностями, мы двигались к Гетою. В первые дни было нелегко: Айштера отдалилась от нас, словно панцирем отгородившись недоверием. Мне и самому поначалу не доставляло особой радости заговаривать с Энель. Однако совместное странствие потихоньку растопило наметившийся лёд. Неделю спустя Айштера перестала отсиживаться по другую сторону костра на привалах. Я наконец-то смог обсудить с ней в деталях то, что произошло, и выудил из неё неуверенное признание, что барон получил по заслугам.
Энель больше не вспыхивала злобой, как тогда, услышав о прорицательнице. Я касался этой темы лишь окольными путями, чувствуя, что если спрошу напрямую, то она замкнётся в себе. Ашура столь же исподволь уводила беседы в сторону. За годы ведения бизнеса я привык разговаривать с самими разными людьми, и, хотя Энель по-прежнему оставалась нечитаемой, чутьё подсказывало мне, что я на верном пути.
Вода точит камень; скоро выдастся удобный момент для беседы по душам, и Энель раскроет, что послужило причиной вспышки. Тогда и можно будет решить, насколько разумно продолжать поддерживать контракт, полных условий которого я так и не знал… или же пора поискать способ расторгнуть его.
Но я сомневался, что поступлю так. Слишком большую выгоду приносила ашура, чтобы отвергать её. Она учила бою на мечах, натаскивала Айштеру в магии, хранила поклажу и выступала помощницей в щекотливых ситуациях, никогда не осуждая мой выбор — если он был достаточно изобретателен или забавен, на её взгляд.
Постепенно воспоминания о роковой ночи потускнели, подёрнулись пеплом былого. Я свыкся с тем, что убил разумных, навесил на них ярлык подонков, достойных смерти, и более не тревожился об этом.
Еда, казавшаяся в первые дни безвкусной, ныне радовала, как и прежде. Восторженный блеск в глазах Айштеры, которая слушала мои рассказы о Земле, выдаваемые мной за небылицы и сказки, окрылял и добавлял красноречия. Даже в общении с Энель пропала натянутость: я принял то, что ашура могла быть опасна, как, к примеру, королевская кобра, которую прилежно выкармливали, но так и не приручили до конца.
Чувство вины притушило и то, что Система отвалила за стражников целую гору опыта, не озаботившись даже для приличия никаким штрафом. Она практически открытым текстом говорила, что поощряет убийства разумных и не находит в этом никакой проблемы. Если вспомнить все мои требования к Эмилии, такие настройки были вполне логичны. Какой смысл сдерживаться, когда тебя запросто могут прикончить?
Если что и раздражало, так это смутные кошмары, содержание которых никогда не удавалось запомнить. Утро начиналось с того, что я подскакивал, разбуженный собственным воплем, и несколько долгих, томительных секунд не мог сообразить, где нахожусь, поскольку глаза застилала темнота, а в голове затухал неразборчивый, но настойчивый голос. Он становился всё крепче, и порой я уверял себя, что разбираю в его прощальном послании отдельные обрывки. Но они истаивали в первые минуты после пробуждения, как утренний туман на солнце.
Отвары, должные принести спокойный сон без сновидений, которыми меня исправно пичкала Айштера, не действовали. Это огорчало знахарку чуть ли не сильнее, чем меня.
— У этих ужасов непростая природа, — сказала фелина однажды, пока Энель не было рядом, — когда придём в Готой, посети храм. Если в тебе осталось что-то после той… того ритуала, оно сгорит, не выдержав присутствия целительной силы светлого Дня.
Я поднял брови.
— Это что же могло остаться? Энель проверила меня со всех сторон, ощупала сверху донизу, почти в мои штаны впрыгнула — и не обнаружила ничего необычного. А она-то мастер маледикции.
— Ночь способна принимать множество обличий, — серьёзно сказала Айштера, не поддержав моего шутливого тона. — Если одно её порождение не может почуять другое, это не значит, что того, другого, не существует, что оно не влияет на тебя; в тебе мог остаться крохотный осколок разбитого, изгнанного целого, зацепиться за что-то в твоей душе… Если пустить дело на самотёк, не миновать беды. Зайди в храм милосердной Тиларны, Роман. Можешь постоять у дверей, если недолюбливаешь веру Света — я слышала, люди предпочитают поклоняться младшим богам; считают, что Верховная Богиня пренебрегает ими, отказывая в дарах…
Кончик хвоста фелины нервно подёргивался в ожидании моего ответа.
— Если настаиваешь, — согласился я, и Айштера, счастливая оттого, что её совет не отвергли, улыбнулась. Уши её встали торчком, и я, не удержавшись, потрепал одно, бархатистое, чуть прохладное.
Знахарка зажмурилась, принимая ласку.
Вдруг моя ладонь застыла. Пальцы коснулись локона, который цветом выбивался из окружавшего его моря пламени.
— Это?..
Улыбка Айштеры слегка увяла, стала застенчивой.
— Странно, правда? Я не так давно сама заметила… Вроде бы не по возрасту, но так уж случилось… Я не стала закрашивать, пусть остаётся.
— Да, — согласился я, отпуская седую прядь, — так уж случилось.
Айштера прижалась ко мне, и я обнял её, раздумывая над тем, что далеко не всегда душевные шрамы видны сразу, — но они оставляют след на теле, и никуда от них не деться. А значит, не лишним будет проверить и свою душу, пусть и придётся зайти в храм богини, которая победила Эмилию…
К полудню следующего дня показались выселки Готоя.
Глава 5
Окраины Гетоя походили на обыкновенную деревню. Правда, они не были огорожены частоколом, а боковые улочки меж домами петляли так, что сразу становилось ясно: никакого замысла у строителей не было — куда падал взгляд, там и возводили избу. Однако большак, ведущий к городским воротам, шёл напрямик и был порядком утоптан, а редкие рытвины — подсыпаны гравием.
На воротах стоял одинокий фелин — стражник в стеганке. Он лениво покусывал травинку и разглядывал облака с таким видом, словно в мире не найдётся занятия лучше. Но расслабленность его оказалась притворной. Стоило нашему отряду приблизиться, он повёл плечами, подхватил прислонённое к стене копьё и выдвинулся навстречу.
— Авантюристы? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил:
— Для пришлых вход платный. Четверть серебряка с фелины, полновесный за двух остальных.
Удивляться тому, как естественно у котов получалось ставить свою расу выше других, я не стал. Уже привык. Молча потянулся за кошельком, попутно оглядывая городские стены и ров.
Несмотря на приграничье, город производил впечатление мирного, а то и подзаплывшего жирком. Если нижнюю кладку ещё подновляли, пока крошились камни наверху, то ров напрочь зарос ряской, в которой задорно квакали лягушки. Цепи же, которыми полагалось поднимать крепостной мост, заржавели за ненадобностью.
Отсчитав монеты, я протянул их стражнику, но тот не сразу взял их: отвлёкся на Айштеру. Она, заметив чужой интерес, спряталась за Энель. Фелин добродушно ухмыльнулся, сгрёб деньги и спросил:
— Вы ж, верно, в караван напроситься хотели?
— Охранять, — уточнил я.
— Стало быть, опоздали. Тут недавно сущее столпотворение было, купцы гребли всех, кто отдалённо на наёмника смахивал. А сейчас крупные торговцы ушли. Одним за другим, поближе друг к другу подгадывали, чтобы, значит, надёжнее. А мелких в этом сезоне можно не ждать.
Спрятав мзду в поясной кошель, парень сокрушённо вздохнул, словно и впрямь сочувствовал нам, а не просто болтал с первыми встречными от скуки. Иллюзию портила соломинка, жевать которую он так и не прекратил.
— А почему купцов поменьше можно не ждать?
Стражник не спешивший обратно на пост, просиял. Он явно надеялся на разговор, чтобы скоротать смену.
— Так ведь мелкие все с большими утопали, а кому не по карману, вернулись! Кто ж сейчас потащится без охраны в Миделий?
Он понизил голос до заговорщицкого шёпота:
— Поговаривают, прошляпили тамошние подземелье, как есть прошляпили! И даже элитные прикормленные авантюристы не помогли. Одели их в артефакты, что дороже золота на вес, послали разобраться, — но из лабиринта никто не вернулся. Сгинули, будто и не было их… Миделийцам несладко сейчас, созвали армию, все дороги оголили — на штурм, стало быть, бросать будут. С Фецитом такого уж сорок лет не приключалось, слава Тиларне, но старики говорят, что тогда у нас три полных полка полегло. А уж миделийцы как пить дать все шесть сгубят!
Он сплюнул измочаленную травинку, подбоченился, косясь на Айштеру, и закончил с неприкрытым самодовольством:
— Воевать они совсем не умеют!
На мой взгляд, у парня из военного опыта было разве что растаскивание по сторонам пьяниц, да и Гетой не напоминал неприступную крепость, но вслух я сказал совсем иное:
— Получается, на тракте орудуют разбойники?
— Всё так. Недавно банда объявилась, стала пощипывать купцов помаленьку, но от патрулей бегала и не наглела. Не успели её изловить. А как солдаты ушли — осмелела, силу почуяла. Теперь разрослась так, что и два десятка авантюристов для неё не помеха.
Я прикинул наши шансы самостоятельно добраться до Радианта. С одной стороны, три путника едва ли интересны шайке, которая грабит крупные караваны. С другой — что мешает разбойникам походя прихлопнуть маленький отряд?
За Энель я не переживал. Она одна способна справиться с сотней разумных, если её не будет сковывать приказ обходиться без убийств. Я тоже мог постоять за себя, если припрут к стенке: нилис легко разрубал толстые деревья, что ему примитивные копья и топоры бандитов? Но вот если они достанут луки, тут я и закончусь: от стрел уворачиваться не научился. Да и сумеем ли мы с ашурой защитить в горячке боя Айштеру?
Можно при встрече разыграть карту Апостола, однако слухи после этого поползут — совершенно точно. Ведь разбойники не живут безвылазно в лесах. Они обменивают награбленное через посредников, а то и просто прикидываются добропорядочными крестьянами, чтобы покутить в ближнем городе.
Стражнику, видно, наскучило моё молчание, и он неожиданно спросил:
— Ты ж за главного, так?
Я кивнул, и он поскрёб щёку, будто в раздумье. Затем обратился уже к Айштере:
— Может, хоть ты одумаешься, красавица? Город у нас большой, богатый, живо сыщешь занятие поспокойнее. У нас тут предрассудков деревенских не водится, глядишь, и мужа тебе достойного найдём, — лихо подмигнул он.
Рыжина, выдававшая в знахарке полукровку, его нисколько не смущала.
Поделиться книгой: