Помоги проекту - поделись книгой:
– А как получилось, что тот же человек знал код доступа на склад, где хранятся яды?
– Понятия не имею…
– Вы сами говорили, что в день, когда угнали машину, помещения были заперты и на сигнализации, – напомнила Жанетт. – И все-таки тот человек заходил, когда и куда ему вздумается.
– По всей видимости.
Жанетт вздохнула и достала из внутреннего кармана куртки телефон.
– Мне кажется, вы плохо представляете себе, что произошло.
Пока Жанетт перелистывала фотографии на экране телефона, Шварца осенило. Он понял, почему Жанетт предложила повременить и не показывать Эрланду фотографии Владимира сразу.
Шварц только теперь заметил, что между мужчинами есть некоторое сходство.
– Это ведь ваш брат, верно? – спросила Жанетт, поднося телефон к уставшим от жизни глазам Эрланда Маркстрёма.
Глава 52
Свег
Луве ехал спиной к движению в первом из двух рядов пассажирских сидений. Рядом помещался надзиратель, рослый молчаливый парень, явно скучавший. Напротив, лицом к ним, сидел Каспар Хаузер, недавно обретший свое настоящее имя.
Нино Ховланд, все еще в серой тюремной одежде, широко открытыми глазами следил за картинами, проплывавшими за тонированными стеклами машины. На шоссе Е-4 до самого Аксмара, севернее Евле, они ехали со скоростью сто двадцать километров в час, и от быстрого движения Нино укачало. Но потом дорога сузилась, а скорость снизилась до девяноста, а то и пятидесяти километров в час, и теперь Нино смотрел на пейзажи за окном с сосредоточенностью, граничившей с благоговением. Дороги в южной части Хельсингланда могли похвастаться разнообразием: леса, открытые взгляду поля, синеватые горы и маленькие поселки сменяли друг друга на берегах широкой Юснан. К северу от Фэрили хвойный лес сгустился, превратившись в однообразный коридор из деревьев, который вел прямо в Херьедален, и по мере того, как они углублялись в лес, лицо Нино принимало все более умиротворенное выражение.
Луве жалел, что какое-то важное дело помешало Лассе поехать с ними. Сам он был знаком с полицейскими и криминалистом очень поверхностно и не знал, что они подумают о его методах работы. Однако до сих пор у них не было повода высказаться – Нино пока произнес лишь несколько слов. Он снова и снова твердил “дом с ульем” и “Свег”, и представительница местной полиции сейчас как раз искала пасеки в районе Свега, а также пыталась организовать ночлег для гостей из Стокгольма.
По другую сторону защитной решетки, в кабине, сидели Олунд и Оливия. Олунд вел машину, Оливия говорила по телефону. Было ясно, что разговор касается Нино, но Луве никак не мог разобрать, о чем речь.
– Ну, договорились, – заключила Оливия. – Свяжитесь с его адвокатом… Спасибо…
– Мне послышалось что-то про право на необходимую оборону, – сказал Олунд, когда Оливия закончила разговор.
Оливия кивнула и бросила взгляд плечо.
– Прокурор сказал, что дело о нападении на парня в Васапаркене прекращено, а что касается охранника из метро, то в пользу Нино будет давать показания служащий транспортной компании. Возможно, охранник при задержании действовал не в меру ретиво. Однако нарушение Закона о владении холодным оружием остается, а значит, ему выпишут несколько штрафов в размере одного дневного заработка.
Взгляд Нино по-прежнему был прикован к лесу у дороги, взгляд бежал по бесконечным рядам елей. К изумлению Луве, Нино открыл рот.
– Что такое штраф в размере дневного заработка? – спросил он, не отрывая глаз от леса.
Оливия наклонилась между сиденьями.
– Это деньги, которую ты должен заплатить, если так решит суд… В твоем случае это от сорока до пятидесяти штрафов в размере ежедневного заработка. Каждый штраф – пятьдесят крон, итого от двух до двух с половиной тысяч крон. Не так уж много.
– Две с половиной тысячи. У меня нисколько крон нет.
– Нет, – согласилась Оливия. – Но это очень мало. Все устроится.
– Устроится, – повторил Нино, почесывая руку. Под робой с длинными рукавами виднелась повязка.
Оливия с удивленной улыбкой посмотрела на Луве. Нино впервые заговорил с кем-то, кроме него и Лассе.
Когда они въехали в Свег по прямому, как стрела, шоссе Е-45, солнце стояло еще высоко. Нино огляделся, словно что-то ища, и когда они подъехали к первому перекрестку, развязке между двумя заправками, он указал прямо перед собой.
– Медведь.
Сначала Луве не увидел ничего, кроме дорожных знаков, фонарных столбов и растяжек на заправках, потом взгляд зацепился за что-то большое у деревьев на той стороне перекрестка. Когда машина остановилась на красный свет, перед ними предстала стилизованная деревянная фигура медведя.
– Самый большой медведь в мире. – Нино улыбнулся. – Я здесь был, спал на кладбище.
Они миновали деревянного гиганта. Медведь действительно стоял между церковью и кладбищем, окруженным невысокой каменной стеной.
– Спал на большой надгробной плите, – добавил Нино, когда Олунд притормозил.
– Как ты оказался в Свеге? – спросила Оливия.
– Шел…
– С севера? – Олунд отъехал на обочину и пропустил пару машин.
– Домик с ульем, – сказал Нино. – Пришел из леса, с севера.
– И долго ты тут пробыл?
– Ночь, день…
Нино наклонился вперед и указал на несколько больших деревянных домов.
– Туда по рельсам, в железной повозке… Стокгольм, Германия, Вена, Франция и Кольморден… Америка и Антарктида.
Надзиратель покачал головой, а Луве задумался. Некоторые пункты назначения прозвучали весьма неожиданно, но, возможно, тому было объяснение.
Полицейский участок находился в нескольких кварталах слева от дороги и делил помещение с лесоустроительной компанией. Одноэтажное здание желтого кирпича больше подходило какому-нибудь магазину вроде “Ика” или “Кооп”. Едва они успели припарковаться и заглушить мотор, как пикап защитного цвета свернул на площадку и остановился рядом с ними.
Из открытого окна со стороны пассажирского сиденья высунулась голова немецкой овчарки. Из машины вышла высокая широкоплечая женщина в штанах для верховой езды и оранжевой рубашке “Хелли Хансен”. Седая коса была переброшена через плечо.
Олунд опустил окно.
– Элисабет Лаатила?
– Я. – Женщина заглянула в машину и кивнула им, после чего выпустила овчарку. – Долго ждете?
При суровом, изрытом морщинами и оспинами лице голос и голубые глаза у Элисабет Лаатиллы были мягкими, женственными.
– Десять секунд, – ответил Олунд и открыл дверцу машины.
– Вы кого-то привезли освежить память? – спросила Элисабет, когда они вышли.
– Да, – сказал Олунд. – Нашли пчеловодов?
– Ну, кое-кого нашла, – Элисабет посмотрела на Нино. – Это тебя, значит, пасут?
Нино не ответил. Все его внимание было приковано к овчарке, сидевшей рядом с Элисабет и смотревшей на него, склонив голову набок.
– Его зовут Чарли. Хочешь поздороваться?
Нино наклонился и вытянул руку. Пес сделал пару шагов и с любопытством обнюхал его пальцы.
– Ты ему нравишься, – с улыбкой заметила женщина. – А он, знаешь ли, далеко не каждого принимает.
По дороге Элисабет рассказала, что Мидсоммар удался: полицию вызывали исключительно по поводу неумеренных возлияний.
– В парке в Хеде был грандиозный скандал, и это не считая пьяных водителей, – говорила она. – А здесь, в Свеге, одна девица откусила подружке кусок щеки: одна из них, непонятно кто именно, миловалась не с тем парнем.
У двери Элисабет ввела код и достала связку ключей.
– Один веером разбрасывал дротики от дартса, другой пытался поухаживать за деревянным медведем, третий поднял крышки всех канализационных люков на перекрестке, вон там. – Она указала в направлении, откуда они приехали. – А в Стокгольме как?
– Примерно так же, – сказал Олунд. – Минус медведь.
Отперев дверь, Элисабет зажгла свет и проводила их в небольшой конференц-зал.
В углу стояла собачья корзина с оческами овечьей шерсти. Чарли уютно расположился в ней. Нино сел рядом на полу, и овчарка тут же положила голову на край корзины, разрешая погладить себя.
– К сожалению, я еще не нашла, где вы могли бы переночевать, – сказала Элисабет, когда все сели за стол. – Зато нашла ту самую пасечницу. Она живет на пару миль севернее, по Восемьдесят четвертому шоссе… – И Элисабет стала рассказывать, что пасечница, которую звали Туйя Хаммарстрём, как-то вечером в начале июня застала у себя в саду молодую девушку. – Судя по ее описанию, речь может идти только о нем. – Элисабет кивнула на Нино, который уже свернулся в корзине Чарли. – Туйя обнаружила его возле одного из своих ульев. Он держал в руке кусок сотов, и по нему ползал чуть не рой пчел.
– Ну и дела… – Олунд повернулась к Нино. – Сильно тебя покусали?
Нино сонно посмотрел на них и не ответил. Зашуршала чем-то овчарка, грудь которой спокойно поднималась и опускалась.
Симбиоз, подумал Луве. Вместе они чувствуют себя в безопасности.
Что-то подсказывало ему, что даже пчелы чувствовали себя в безопасности рядом с Нино.
– Туйя ждет вас сегодня вечером, тогда она в подробностях расскажет, что произошло. – Элисабет вздохнула. – Нет, она звонила нам, чтобы сделать заявление. Заявление легло на стол одному моему коллеге, но у нас в участке всего шестеро дежурных, а территория большая. Вы, наверное, понимаете, что у нас нет времени выезжать на все вызовы. К сожалению, заявлению тогда не придали особого значения.
Олунд кивнул.
– А были другие заявления… скажем, в конце мая – начале июня, которые могли бы иметь отношение к Нино?
– Вряд ли, но, если вы расскажете о нем подробнее, от меня будет больше толку. Вы сказали только, что его зовут Нино Ховланд и что какое-то время он, вероятно, жил в изоляции. Так кто он? Ховланд – какая-то норвежская фамилия?
– Родился в Тронхейме, родители – наркоманы. – Олунд посмотрел на Нино, который, похоже, заснул рядом со своим новым другом. – Предполагалось, что, когда ему было четыре года, в мае две тысячи пятого, его убили.
Олунд коротко изложил историю Нино. Полиция Норвегии установила, что в детстве тому крепко досталось: родители почти не обращали на него внимания, только били, а в итоге, если верить приговору суда, его убил собственный отец. Однако теперь выяснилось, что последнее не соответствует действительности.
– Отца арестовали после дикой гонки, которая закончилась в кювете, – заключил Олунд. – Он был под наркотиками, на одежде обнаружили кровь мальчика, и после долгого допроса он признал, что, возможно, неважно обошелся с сыном. – Олунд нахмурился. – Я не очень понял, как рассуждал суд, но в итоге отцу Нино дали пятнадцать лет за убийство. Он должен был выйти в мае следующего года, но теперь… Ну, чего гадать.
– Пока Нино находится под следствием в Швеции, его не могут передать норвежским властям, – заметила Оливия. – Но это уже вопрос этики, поскольку живы и отец, и мать.
– А что с матерью?
– Она начала новую жизнь в маленьком норвежском городке, – сказал Олунд. – Сменила фамилию, владеет небольшим хозяйственным магазином. Похоже, у нее все хорошо.
– Откуда вам знать, что это тот самый парень?
– Мы запросили у норвежцев имя и номер социального страхования, и ответ пришел быстро. Человек, который дремлет с Чарли вон там, в углу, со стопроцентной гарантией сын Сантино Санчеса и Аасе Ховланд, ныне Рогстад.
– Кажется, в Норвегии грядет судебный скандал, – сказала Элисабет.
– Да уж, это точно… Мы считаем, что в мае две тысячи пятого Нино похитил из дома в Тронхейме вот этот человек.
Олунд достал из внутреннего кармана пиджака пару фотографий и положил их на стол.
– Он называет себя Владимир, но недавно мы узнали, что его зовут Эрик Маркстрём. Вам не случалось его встречать?
Элисабет внимательно всмотрелась в фотографии.
– Нет, вряд ли, – сказала она через некоторое время и положила снимки на стол. – Кстати, а куда именно вы повезете мальчика?
– Ну, есть несколько мест. – Олунд собрал фотографии и сунул их во внутренний карман. – Криминалисты обнаружили в этом районе несколько заброшенных построек. Здесь же полно природных заповедников. Мы рассчитываем добраться туда пешком, но все зависит от того, что еще Нино собирается нам показать… Если он вообще нам что-нибудь покажет.
Олунд посмотрел на Луве и положил руку ему на плечо.
– Если бы не Луве, Нино, может, до сих пор молчал бы, так что мы надеемся, что у него в портфеле припасена еще пара трюков.
В портфеле, подумал Луве и натянуто улыбнулся.
– Я не волшебник, но постараюсь помочь. – Луве сомневался, что от него может быть какой-нибудь толк теперь, когда Нино наконец открылся людям.
– И мы уже говорили, что начать хотим с пасеки, – сказал Олунд.
Элисабет кивнула.
– Я, пожалуй, провожу вас в Хаммарстрём. Найти его не так-то просто, а мобильная связь здесь, на севере, неважная. Может быть, вам еще что-нибудь нужно?
– Небольшая лекция по географии Херьедалена не помешала бы, – сказал Олунд. – А еще – обрисуете, как тут с преступностью? Если Нино похитили и держали где-то здесь, кто-нибудь мог что-нибудь заметить, заявить в полицию. И не сейчас, а лет десять-пятнадцать назад.
– Подождите немного. – Элисабет встала из-за стола.
Луве снова бросил взгляд на Нино, спавшего в углу рядом с крупным псом. Ему вспомнилось, что говорил мальчик в больнице, когда бредил.
Через несколько минут стол заняла огромная бумажная карта Херьедалена. Оливия и Элисабет склонились над ней, Луве и надзиратель держались позади.
– Можете считать меня старомодной, – сказала Элизабет, – но если вам надо быстро понять, где здесь что, эта карта вам поможет.
Элисабет рассказала, что этот район – один из самых малонаселенных в Швеции и что в Херьедалене и Берге, который граничит с Херьедаленом на севере, живет общим счетом около семи тысяч человек.
Поделиться книгой: