Помоги проекту - поделись книгой:
Точнее, они были уверены, что перед ними девочка. Но потом девочка, ко всеобщему изумлению, внезапно обернулась мальчиком.
Луве взялся за предложенное Миккельсеном задание еще и по этой причине.
Во взгляде надзирательницы Луве увидел то, что видел уже много раз. Женщина не знала, кем его считать. Его нередко принимали за женщину, особенно когда волосы у него немного отрастали, как сейчас.
– Меня зовут Луве, – сказал он и протянул руку. – Это я буду беседовать с мальчиком.
– Значит, вы тот самый приглашенный психолог?
– В общем, да.
– Я хочу кое-что рассказать, – начала женщина. – Пару дней назад я видела, как Каспар в прогулочном дворике схватил и сунул в рот какое-то насекомое. А сегодня утром в коридоре подобрал с пола паука и тоже съел.
Луве вспомнил: в материалах расследования упоминалось, что в тюрьме мальчика в первый день пытались накормить фрикадельками, но запах заставил его отдернуться, а потом мальчик с отвращением оттолкнул тарелку. И похоже, что такую реакцию вызывало у него любое мясо, а также рыба и курица. С вегетарианской едой – фасолью, горохом, овощами – дело обстояло получше, но, по словам тюремного персонала, Каспар чаще всего отказывался от пищи.
– Иррациональное поведение – частый ответ на стресс, – заметил Луве.
– Здесь люди часто едут головой, а то и вовсе такими сюда попадают, – сказала надзирательница. – Но мне лично кажется, что он не настолько чокнутый.
Пер Квидинг
“Жизнь и смерть Стины”
Стояло холодное сентябрьское утро. В шесть часов Стина покинула Стокгольм и пешком направилась в Сёдертелье. Она никогда не сможет сесть на поезд или в тарантас: ее сильно укачивает, к тому же слишком многие норовят заглянуть ей под юбку, ища благодарности за проезд. Если ноги принесли ее в Стокгольм из самого Витваттнета, то унесут и дальше. После Сёдертелье ей остается только идти на запад, пока земля не оборвется в пролив Скагеррак.
У почтового столба в Норсборге, откуда дорога вела к замку Стурехув, Стина присела в канаву, чтобы отдохнуть. На гранитном столбе было выбито: “До Стокгольма 2 мили”.
Кузен Аксель в последнем письме написал, что увел лошадь с какого-то двора неподалеку от Стурехува. Может быть, Аксель даже добрался до Гётеборга и успел подняться на борт почтового парохода. Или он и вовсе уже в Англии.
Несколько дней назад Стина заночевала в леске под Тивиденом. Она достала книгу и осторожно стряхнула паука, который заполз на обложку. Единственная книга, которая сопровождала ее по пути из Витваттнета, сначала обреталась в стокгольмской ночлежке под матрасом, лежала на ночном столике в госпитале и наконец оказалась на шерстяном одеяле в вестерготландском лесу.
“Драгоценности королевы” пообтрепались, переплет наполовину отстал, обложка повисла, некоторые страницы порвались, их покрывали пятна сырости. Стина гадала, переживет ли книга путешествие в Миннесоту.
Стина устроилась под лапами пихты и раскрыла книгу наугад. В леске царил сумрак, и Стина с трудом различала слова. Лунный свет едва просачивался сквозь густые кроны елей, но Стине это не мешало: она знала книгу почти наизусть.
Разобрав номер страницы, она поняла, что читает четвертую часть – ту, где полиция пытается дознаться, кто Тинтомара: мужчина или женщина. Осмотр производят два хирурга; первый вообще отказывается видеть в Тинтомаре человека. Андрогин для него – просто животное. Но второй врач не склонен к простым толкованиям. Он спрашивает себя, не является ли это существо небесным животным,
В юности Стина часто не спала ночами, размышляя, что это за
Но чем усерднее она перечитывала “Драгоценности королевы”, от первой до последней страницы, тем яснее осознавала: истина, содержавшаяся в книге, была в ненаписанных словах, между строк.
“Как будто за пределами языка есть еще один язык”, – думала Стина. Уже написанное словно продолжает писать себя само, в душе того, кто читает.
Поистине божественно.
И пусть ночная темнота скрыла слова и фразы; книга уже научила Стину, что живущему на земле не дано постичь великую тайну жизни, смерти и человека.
Книга научила ее, что
Тинтомара ходит по земле, но словно бы продолжает жить на небесах. Ни одному мужчине, ни одной женщине не дано понять Тинтомару до конца, пока они сами не увидят небо снова, пока не вернутся в изначальное состояние. Лишь смерть может даровать им понимание.
Поступки Тинтомары безгрешны, думала Стина. Сон уже начал подкрадываться к ней; ее окутывал запах хвои. Никакой закон, никакая мораль не в силах помешать Тинтомаре следовать своей воле, своим инстинктам.
Она может украсть, даже убить – и останется невинной.
Стина закрыла книгу, уложила ее в котомку и закуталась в одеяло. Она еще достаточно молода, чтобы верить в мир лучший, нежели покинутая скотобойня. Мысли уплывали, возвышались, оборачивались грезами.
Глава 29
Тюрьма предварительного заключения Крунуберг
Луве сразу понял, почему мальчика, сидевшего в допросной, принимали за девочку.
Длинные вьющиеся волосы обрамляли овальное лицо с высокими скулами. Четко очерченные губы, маленький нос, а щетины и признака нет. Унылая серая роба из тех, что делали большинство заключенных безликими, в случае Каспара, наоборот, лишь подчеркивала черты лица.
Фотомодель, подумал Луве. Одна из тех девушек, которых время от времени выхватывают из толпы модельные дома и чью молодость крадет подиум. Или женский вариант… Как же его звали?
Луве помнил тот итальянский фильм семидесятых, в нем еще играл шведский мальчик, которого внешность и привела в жернова киноиндустрии.
“Смерь в Венеции”? Да, точно.
Луве с Лассе и Олундом стоял в звукоизолированном помещении с односторонним зеркалом и смотрел на допросную, где он собирался беседовать с Каспаром.
– Пауков, видите ли, он ест, – сказал Олунд. – А от запаха фрикаделек его, видите ли, чуть не рвет.
Каспар никак не соответствовал представлениям Луве о Маугли. В нем, конечно, было что-то дикое и необузданное, но в то же время он выглядел невинным, неиспорченным.
Мальчик сидел в допросной совершенно спокойно и ничего не предпринимал.
– Все зависит от того, в какой культуре живешь, – заметил Лассе. – Каждому же свое. В насекомых полно белка и других полезных веществ.
Мальчик смотрел перед собой пустым взглядом, и все же в темных глазах, которые казались Луве враждебными и в то же время манящими, была странная тоска.
– Я сам лет семь-восемь был вегетарианцем, – продолжал Лассе. – Бывшая жена настояла. Поначалу мяса хотелось, но года через два я начал по-другому воспринимать его запах. Свинина пахла особенно противно. Почти как дерьмо.
Олунд поморщился, взглянул на Луве и кивнул на зеркало, за которым была допросная.
Луве вдруг усомнился, что готов к обычному собеседованию. Нет, опыт у него имелся: разговорить некоторых девушек из “Ведьмина котла” было, мягко говоря, нелегко. Почему от этой беседы надо ждать чего-то другого? Луве надеялся, что содержимое портфеля, который он сейчас держал в руке, ему поможет.
От Каспара трудно было отвести взгляд; у Луве из головы не шел тот мальчик из фильма.
– Кто-нибудь из вас смотрел “Смерть в Венеции”? – спросил Луве из чистого любопытства. Лассе кивнул:
– Я смотрел… Вы тоже заметили сходство?
– Да, он поразительно похож. Кроме, может быть, глаз.
Миккельсен включил два стоявших на столе монитора.
– Там на потолке четыре камеры, по одной в каждом углу. Трансляция идет вот на эти мониторы.
Камеры захватывали всю допросную. Луве убедился, что все происходящее будет записано.
– Сейчас я вызову соцработника и адвоката. Минуту…
Пока Лассе устанавливал связь, Луве и Олунд рассматривали мальчика, почти неподвижно сидевшего по ту сторону стекла.
– Может быть, Нильс или я зайдем вместе с вами, представим вас? – спросил Лассе после недолгого молчания.
– Не нужно, – сказал Луве. – Не обижайтесь, но мне не хотелось бы, чтобы он видел меня в вашей компании.
Лассе положил руку ему на плечо.
– Ну что же, удачи. Тревожная кнопка под столом, хотя она вряд ли понадобится.
Луве не пошел в допросную напрямую, через дверь, которой две недели пользовались полицейские, соцработники и адвокаты. Он вышел в коридор.
Другую дверь допросной охраняли два надзирателя. Когда Луве попросил одного из них отпереть, тот усмехнулся.
– Это вы должны решить, выслать его или нет?
– Выслать?..
– Да. Он же не подкидыш какой-нибудь. Он нелегальный беженец. Вы что, не понимаете?
– Вот как… – Луве указал на дверь. – Если вы мне откроете, мне будет проще разобраться, кто он.
Охранник пожал плечами, улыбка на его лице увяла. Он достал карту-ключ и ввел код.
– Прошу. Захотите выйти тем же путем – стучите.
Луве набрал воздуху в грудь и шагнул в кабинет.
В допросной оказалось прохладнее, чем в коридоре. Тихо гудел кондиционер.
– Здравствуй, меня зовут Луве Мартинсон, – сказал Луве. – Ты не против, если я присяду?
Мальчик без имени и истории смотрел на Луве глазами из другого мира.
Ларс Миккельсен не особенно любил кино. Возможно, за годы службы в полиции он провел слишком много времени, просматривая записи изнасилований с камер видеонаблюдения, и все, что хоть как-то касалось видео, для него несло на себе отпечаток уныния.
У одного его бывшего коллеги была исключительная память на лица, которая выражалась в том, что он везде видел киноактеров. У ленты заграждения мог нести вахту Аль Пачино, Мэрил Стрип дежурила в вестибюле полицейского управления. Сам Лассе не умел так улавливать сходство, но в случае Каспара ошибиться было невозможно. Лассе взглянул на экран телефона с кадром из “Смерти в Венеции” Лукино Висконти: пляж, одетый в матроску андрогинный Тадзио, которого сыграл Бьёрн Андресен, а рядом одержимый им немолодой мужчина. А может, того мужчину привлекала юность сама по себе.
Лассе не помнил, в чем заключалась идея фильма, но смотрел его пару раз в образовательных целях. Есть круги ада, а есть адские круги педофилии. Мальчику из “Смерти в Венеции” было четырнадцать, мужчине – за пятьдесят.
Лассе закрыл сайт и стал смотреть, как Луве заходит в допросную. Ладно, Луве не захотел, чтобы Каспар связывал его с людьми, которые допрашивали парня, подумал он. Но зачем ему понадобилось заходить именно через эту дверь?
– Здравствуй, меня зовут Луве Мартинсон. Ты не против, если я присяду?
Мальчик, насколько Лассе смог разобрать, никак не отреагировал. Луве поставил сумку – коричневый кожаный портфель – на пол рядом с пустым стулом напротив Каспара.
– Если ты не хочешь, чтобы я садился за стол, подай мне какой-нибудь знак, ладно?
Новая акустическая система была что надо. Лассе ясно слышал дыхание, шорох одежды. Он никак не мог привыкнуть к тому, насколько отчетливо звучит голос в динамике. Казалось, что говорящий совсем рядом, хотя на самом деле до него несколько метров. Звукоизоляция каким-то образом влияла на восприятие реальности: одностороннее стекло казалось огромным телеэкраном, звук следовал с задержкой.
Луве стоял, молча глядя на Каспара. Каспар не отрываясь смотрел на него. Секунды убегали, и Олунд повернулся к Лассе.
– Что он делает?
– Не знаю.
Лассе молча считал секунды. Когда он досчитал до сорока, Луве осторожно приблизился к столу и сел напротив Каспара.
Через зеркало Гизелла обоих было видно в профиль – не лучший вариант для наблюдения за мимикой. Одна камера показала мальчика с более удачного ракурса, и Олунд увеличил картинку. Луве тем временем положил портфель на стол.
Лассе покосился на другой экран, где шла видеоконференция с представителем социальной службы и адвокатом. Соцработница из администрации района, женщина лет тридцати, наблюдала за разговором из своего кабинета в паре километров от полицейского от управления. Адвокат, сидевший в Кунгсхольмене, только в другом кабинете, рассеянно листал документы, разложенные на столе. Оба смотрели ту же трансляцию, что и Лассе с Олундом. Правил пока никто не нарушал, и им оставалось только молча наблюдать.
Луве, все так же молча, расстегнул портфель и заглянул в него, после чего снова щелкнул замочком, ничего из портфеля не достав.
О чем думал Каспар, понять было невозможно, но мальчик не спускал с Луве глаз.
Прошла минута; ничего как будто не изменилось, но, когда мальчик пошевелился и Луве тут же повторил его движение, Лассе начал догадываться, что происходит по ту сторону стекла.
Каспар рефлекторно моргнул – и Луве моргнул. Каспар сглотнул, пошевелил губами. Луве сглотнул, пошевелил губами.
Мельчайшие, еле уловимые движения. Не разглядишь, если не знать, на что смотреть.
– Понимаешь, что делает Луве? – спросил Лассе через пару минут. Олунд кивнул:
– Отзеркаливает.
Наконец Луве улыбнулся Каспару и встал. Не говоря ни слова, он повернулся к мальчику спиной, подошел к двери и постучал.
Через несколько секунд замок щелкнул, охранник открыл дверь, и Луве вышел в коридор. Каспар смотрел на дверь, которая снова закрылась. Кто-то из наблюдавших за процессом по видеосвязи кашлянул.
Соцработница, сидевшая у себя в кабинете, наклонилась к камере и спросила:
– Вы можете объяснить, что происходит?
– Они знакомятся друг с другом, – объяснил Лассе.
– Ну… А почему он вдруг вышел из кабинета?
– Луве… – Лассе замолчал. Он и сам ничего не понимал. – Луве сейчас в коридоре. Пойду спрошу, как он.
Олунд придержал его за руку:
– Подожди-ка.
Поделиться книгой: