Помоги проекту - поделись книгой:
– Это… У нее что, дети есть?
– Да… Живут с отцом.
Похоронщик подумал о собственных родителях. Отец вот уже семь лет как сошел в ад под руку с “Джонни Уолкером”. Матери хватило ума, чтобы в одночасье бросить пить, но при этом хватило глупости удариться в религию.
– Она что, упилась до смерти? – спросил он.
– Пока не знаем.
– Когда патологоанатом будет? – Похоронщик вздохнул.
– К сожалению, он пока не может приехать. В морге проблемы с морозильником. Мне жаль, что вам приходится ждать, но дело пойдет быстрее, если мы не будем отвлекаться.
Похоронщик с напарником уселись за кухонный стол. Вот бы оказаться в каком-нибудь другом месте. На севере Норвегии, например. С надежной удочкой. Чтобы соленый ветер в лицо, а на крючке чтобы болталась чудовищных размеров рыбина.
Ну и работа у него. И не полиция, и не похоронное бюро.
Трупный запах въедался в кожу, приходил вместе с ним домой, не давал уснуть по ночам. Иногда ему снились даже звуки. Один, самый жуткий, до сих пор преследовал его во сне. Они тогда приехали по вызову в дачный домик, забрать останки старушки, которая пролежала так долго, что уже и запаха не осталось. Когда они попытались поднять труп, голова и позвоночник с сухим перестуком отделились, а все остальное осталось лежать на полу.
Человек из похоронной команды выглянул в кухонное окно. За стеклом в сальных отпечатках и пятнах присохшей пыльцы играли в ленивом желтом свете предвечернего солнца дети.
– Жалко полицейских, которые зарегистрировали сообщение о смерти, – заметил он, думая о малышах, потерявших родителей.
В нескольких километрах южнее Бергсхамры, рядом с моргом Новой Каролинской больницы, судмедэксперт отправила во временный морозильник еще одно поврежденное плесенью тело.
Из восьмидесяти девяти трупов, перемещенных из постоянных морозильных камер в обшитое жестью строение на задах морга, пятна плесени обнаружились почти на двадцати. Мощности морозильников и вентиляции не хватало, и, насколько понимала судмедэксперт, они были обязаны этим плохому электроснабжению. Новая Каролинская больница, как заявил парень из обслуживающей компании, предпочла потратить миллион на замену сломанной двери, решив сэкономить на электросети, вина же за эту странную ошибку в расстановке приоритетов лежит на тех, кто приятельствует с теми, кто ведает частными контрактами, заключенными при возведении самой дорогой в истории больницы.
Судмедэксперт закрыла дверь обшитого жестью строения, вышла во внутренний двор и стянула с лица маску. Лицо блестело от пота, как лакированное, и женщина промокнула лоб и щеки носовым платком, после чего достала телефон и позвонила криминалистам, работавшим в Бергсхамре.
– Все, пускай труповозка везет ее сюда, – сказала она. – Кстати, как там с доставкой льда?
Из-за жары импровизировать приходилось не только моргу. Криминалисты прождали в Бергсхамре несколько часов, но труп надо было держать в холоде, и специалисты решились на необычные меры. Они позвонили в компанию по доставке льда и заказали несколько блоков.
– Ребята, которые привезли лед, здорово испугались. Обычно все их срочные вызовы сводятся к спонтанным вечеринкам с шампанским в Дандерюде или Юрсхольме. Они если и не видели покойницу, то запах учуяли. Но теперь с ней все в порядке.
– Вы нашли на теле что-нибудь, на что мне стоит взглянуть попристальнее? – спросила судмедэксперт.
В трубке несколько секунд молчали. Две чайки опустились на крышу жестяного строения и принялись прогуливаться, словно запах обещал им что-нибудь съестное.
– Не на теле, – ответил наконец криминалист. – Скорее внутри тела. Рвота какая-то непонятная… Там как будто обрывки бумаги или тонкого картона.
– Картона?
– Да, похоже на картонную папку. Но лучше подождем, что скажет лаборатория.
Патологоанатом задумалась. Картон, бумага – в любом случае ни тому, ни другому не место в желудке. Интересно, как они туда попали.
Глава 18
Квартал Крунуберг
Бедра и икры кололо, как ножом. Жанетт спускалась с Торнбергет, в наушниках гремела “Sheena Is a Punk Rocker”[6]. По обе стороны площадки волчьей пастью зияла бездна, готовая поглотить насыщенные адреналином человеческие тела. Велотренажер подрагивал в такт движению, и Жанетт, отвечая на вибрацию седла, все больше напрягала низ живота.
Музыка лавиной катилась вниз по серым склонам горы, мимо ущелий и валунов, мимо…
Где-то по ту сторону музыки послышался знакомый голос, и палец крепко постучал ее по плечу.
– Жанетт? – повторил голос. Жанетт открыла глаза и резко сняла ноги с педалей.
Шварц стоял так близко, что ей стало неприятно; снимая наушники, Жанетт непроизвольно сжала ляжки.
– Что?
Педали велотренажера крутились вхолостую, в промежности все еще пульсировало после седла. Шварц и Жанетт смотрели друг на друга. Шварц явно был растерян.
– У нас же совещание. Забыла?
И он, опираясь на костыли, похромал между рядами тренажеров к выходу. Жанетт осталась сидеть, вытирая лицо полотенцем и проклиная свою дырявую память.
Гипс, призванный помочь сухожилиям Шварца срастись, казался жестким и неуклюжим. В жару в таком намучаешься. Гипс походил на огромный горнолыжный ботинок, и Жанетт поняла, что улыбается. Такой мачо – и такой беспомощный. Направляется в кабинет, чтобы заняться тем, что ненавидит больше всего: документами, телефонными звонками и прочими неприятными делами, с которыми ему, по причине излишней самоуверенности и неумения сдерживаться, придется мириться ближайшие несколько недель. Сам виноват, подумала Жанетт.
Жанетт слезла с тренажера, сделала пару глотков из бутылки с водой и полотенцем вытерла потные плечи и руки. Потом обрызгала тренажер спреем – сначала седло, потом руль; наконец она свернула проводок наушников в аккуратное колечко и убрала его в тканевый мешочек.
Проделав все это, комиссар уголовной полиции Жанетт Чильберг надолго встала под прохладный душ.
Кабинет у нее был самый обычный, но окна в двух стенах делали его светлее и как будто просторнее. Здесь царил безукоризненный порядок, что отличало рабочее место Жанетт от ее же машины: наружность должна быть пристойной. Коллеги доверяют аккуратным людям.
На столе ни документов, ни папок – только компьютер, телефон, канцелярский стакан и фотография Юхана. На стене еще одна фотография – портрет коллеги, погибшего на задании. Близкого друга Жанетт.
Кроме удобного компьютерного кресла и пары менее удобных стульев для посетителей, у окна стояли два больших кресла.
Жанетт закрыла дверь и жестом пригласила Шварца садиться, после чего налила из термоса две чашки кофе, поставила их на стол и села напротив Шварца. Поднеся чашку к губам, она подула на дымящийся напиток.
– Расскажи коротко, что тебе удалось узнать.
Шварц кивнул.
– У нас есть полный профиль ДНК, которая совершенно точно принадлежит “Владимиру”. Его же отпечатки остались на кодовом замке и орудии убийства, однако в наших базах данных его нет, возможных родственников мы тоже не нашли. Мы прогнали изображение этого Владимира через систему распознавания лиц. Результата – ноль. Фотографию разослали по всем полицейским округам. Нам позвонили несколько человек, но информации, от которой можно оттолкнуться, мы не получили. Опросили знакомых Йонни Бундесона, но там тоже по нулям.
Шварц помолчал, отпил кофе. “Какой у него невинный, расслабленный вид”, – подумала Жанетт. Прямо пай-мальчик, а не эталон мачо, которому он хочет соответствовать.
– Еще я связался с больницей в Худдинге, – продолжил Шварц. – Беса Ундин – девушка, которую мы обнаружили в трейлере – пришла в себя, я хочу поехать в больницу, поговорить с ней.
– Есть еще Клара Бундесон, дочка.
– Да. Клару взяла к себе одна семья в Мэлархёйдене. Дом как будто спокойный, безопасный, она уже звонила.
– Вот и хорошо, – сказала Жанетт. – А сам ты что думаешь? Есть версия? Рассуждать, конечно, нужно непредвзято, но мыслям же не прикажешь.
– Есть такое, – согласился Шварц. – Не верю я в умышленное убийство. И ничто не указывает, что Владимир и Бундесон знали друг друга – ну, может, шапочно, если речь о наркотиках. К тому же у меня такое чувство, что это дело очень личное… Короче, я не считаю Владимира ни наркоманом, ни уголовником. А учитывая, как он подставился, когда смотрел прямо в камеру наблюдения, он не профи.
Жанетт взглянула на молодого коллегу. Не будь он таким ершистым и умей он обуздывать свои порывы, он мог бы сделать неплохую карьеру.
– Ладно. А матери Клары нет в живых.
По всей вероятности, Бундесон два года назад избил ее до смерти, хотя так и не сел за это преступление, подумала Жанетт и спросила:
– Кто-нибудь уже поговорил с родственниками ее матери?
– Да. Там та еще компания. В общем и целом, никто понятия не имеет, кто такой этот Владимир. Он как будто не вписывается в картину. По-моему, убийство – следствие случайного выстрела, и у Клары тут особая роль. Какая именно, мы пока не разобрались.
– Слушай, что тебе говорит интуиция.
Телефон на столе у Жанетт замигал: кто-то звонил. Жанетт встала.
– Ты хорошо чувствуешь людей, – сказала она, обходя стол. – Прислушайся к себе, но другим это свое умение не особенно демонстрируй.
Жанетт взяла трубку. На том конце оказался полицейский из управления “Стокгольм Север”. Он представился и объяснил, что звонит по делу, которое может заинтересовать отделение “Сити”. Жанетт включила громкую связь, чтобы Шварц тоже мог поучаствовать в разговоре.
Человек на том конце зашуршал бумагами.
– Две недели назад у себя в квартире в Бергсхамре скончалась некая Лола Юнгстранд, дата рождения – двадцать третье февраля семьдесят четвертого года. Когда приехали криминалисты, труп пролежал уже четыре дня. Сначала мы заподозрили несчастный случай – она перебрала спиртного и подавилась собственной рвотой. Однако потом выяснилось, что в желудок к ней попало – причем неестественным образом – постороннее вещество. Поскольку вещество попало ей в желудок уже после остановки дыхания, мы исключили самоубийство…
– Значит, это отравление? – перебил Шварц. Он поднялся с кресла и, хромая, подошел к столу.
– Да, причем довольно необычное. По словам криминалистов из лаборатории, это малоизвестное вещество, идентичное “Циклону Б”. Знаете, что это такое?
– Газовые камеры, – ответил Шварц. – Гитлеровцы.
– Вот именно… Иными словами – синильная кислота, которую сейчас иногда используют при производстве крысиного яда и инсектицидов. В Швеции этот яд не производят. Мы закупаем его в Чехии, торговое название – “Ураган D2”. Форма – картонные диски, пропитанные ядом, продаются в банках. Остатки таких бумажек и обнаружили в рвоте Лолы, а также у нее в желудке. Если хотите узнать подробнее, переговорите с патологоанатомом. – Коллега из “Севера” откашлялся. – Пока ее ничто не связывает с вашим расследованием, но после обеда мы получили еще одно сообщение из лаборатории. Один из профилей ДНК – речь идет о следах экскрементов на стенках унитаза в ванной Лолы – имеет отношение к текущему расследованию. Точнее, к убийству, совершенному на Кварнхольмене. Профиль обозначен как “Неизвестный”. Если я правильно понимаю, это ДНК вашего главного подозреваемого. Я сейчас смотрю на фотографию бородатого парня, которую вы разослали на днях.
– Мы зовем его Владимир, – сказал Шварц, и Жанетт показалось – она чувствует, как мускулы у него расслабляются один за другим. Выдохнул старый застоявшийся воздух, вдохнул свежий, кислород пошел в мозг.
– Мы полагаем, что этот человек каким-то образом заставил Лолу принять яд, а потом зашел в туалет, но не смыл за собой как следует. Даже у опытных убийц иногда возникает потребность после дела присесть на унитаз. В любом случае, он отметился в двух местах, где произошли убийства. Ваше и наше дела, и в течение двух дней… Что будем делать?
– Для начала определимся, на какой стадии находится ваше расследование, – сказала Жанетт.
Звонивший на какое-то время притих, потом зашуршал бумагами и защелкал клавишами.
– У нас сейчас с ресурсами перебои, – сказал он, когда щелканье стихло. – Должен признаться – мы действовали не так четко, как мне бы хотелось.
– Черт! Но что-то же вы сделали? – спросил Шварц. Жанетт поняла, что он едва сдерживается.
– Ну да. Опросили соседей и, конечно, поговорили с сыновьями Лолы и их отцом, Томми, но не многого добились.
– Вообще ничего?
Вопрос Шварца заставил полицейского из “Севера” заерзать.
– Лола была алкоголичкой и к тому же сидела на таблетках, так что Томми уже несколько лет растит сыновей один. Юнгстранды в две тысячи одиннадцатом развелись, но Лола оставила фамилию мужа.
– А что насчет этого Томми? Его ни в чем не подозревают? – спросил Шварц.
– Ни в чем. Он с мальчишками и своей матерью был в Фурувикспаркене. Ежегодная традиция.
– А родственники Лолы?
– Минуту… – Снова щелканье клавиатуры. – Родители Лолы умерли еще в девяностые годы. Брат, на пятнадцать лет старше ее, скончался три года назад. Лола – младший ребенок в семье.
– Электронная почта, список звонков? – спросил Шварц. Когда полицейский из “Севера” снова пожаловался на недостаточное финансирование, Шварц потерянно взглянул на Жанетт и безнадежно махнул рукой.
Пару часов спустя два расследования были объединены в одно. Ответственность за них перешла к полицейскому управлению “Сити”. Руководителем предварительного расследования стала комиссар уголовной полиции Жанетт Чильберг.
Жанетт было немного жаль парня из “Севера” – он, наверное, неплохой полицейский, просто служит в плохо организованном полицейском управлении. “Северянин”, кажется, обрадовался, когда Жанетт изложила ему информацию, в которой он нуждался с самого начала, и уже через десять минут переслал ей материалы собственного расследования. Конечно, бо́льшая часть была и так доступна в цифровом виде, но в присланных материалах оказались еще не зарегистрированные материалы, вроде нерасшифрованного, хотя, по всей вероятности, не особо важного протокола допроса одной из соседок Лолы Юнгстранд. Пусть всем этим займется Шварц, решила Жанетт, когда тот ушел. Все равно к оперативной работе он сейчас непригоден.
Наведавшись в туалет, Жанетт напомнила коллегам о коротком совещании и направилась в кабинет, прозванный из-за необъяснимо дурацкого выбора краски Желтым домом.
Дождавшись Нильса Олунда и Оливии Йенсен, Жанетт налила стакан воды и достала из пенала под доской красный и синий маркеры.
Она коротко набросала факты, от которых следовало отталкиваться, отметив красным те, что касались Йонни Бундесона, и синим – те, что имели отношение к Лоле Юнгстранд.
– Обоим, похоже, от жизни досталось, – заметила Оливия. Жанетт кивнула.
Жанетт была среди тех, кто принимал Оливию на работу в полицию, она присутствовала на собеседовании и знала, что Оливия росла в трудных условиях: окраина, проблемный район. Старшего брата убили, когда она была подростком. Мать вскоре после этого покончила с собой. Однако пережитое не сделало Оливию бесчувственной; она только закалилась.
– Как там наш Каспар Хаузер? – спросила Жанетт, когда все сели за стол.
Каспаром Хаузером они прозвали мальчика, которого Олунд задержал в Гамла Стане и которого сначала считали девочкой. Про настоящего Каспара Хаузера Жанетт было известно не много: она знала только, что он найденыш, объявившийся в каком-то немецком городке из ниоткуда, и что дело происходило в девятнадцатом веке.
– Мы пока не выяснили, кто он, – сказал Олунд. Полицейские, по его словам, подумывали призвать на помощь общественность, но сочли это невозможным: расследование еще продолжалось, к тому же “Каспар”, вероятно, был несовершеннолетним.
– Он ни слова не говорит, но не глухой. Совсем как тот, настоящий Хаузер. – Оливия улыбнулась Олунду. – Жаль только, что у него при себе не оказалось письма с датой рождения, как у настоящего Каспара. Мы бы хоть знали, с чего начать.
Олунд кивнул и взглянул на Жанетт.
– Наверное, на этом наше участие в расследовании заканчивается. В истории “Каспара” не исключена травма, связанная с насилием. Дело забрал Ларс Миккельсен из Оперативного управления, он вызвал эксперта со стороны. Управление с ним уже работало, результаты неплохие.
– Луве Мартинсон? – спросил стоявший в дверях Шварц. Олунд повернулся к нему:
– Да. Откуда ты знаешь?
– Просто предположил. Прошу прощения за опоздание. В гипсе не побегаешь. – Шварц, хромая и опираясь на костыли, подошел к столу и сел, скрипнув гипсом.
Поделиться книгой: