Помоги проекту - поделись книгой:
— Я... Я... Я не подумала... — обескураженно произнесла она. — Я не знала! Простите, я не знала... Прости меня! Я виновата перед тобой... Я виновата перед вами обоими!
Клетка, в которой сидел Хоми, дёрнулась и закачалась — похоже, её обитатель был недоволен «мамиными» слезами.
Марк напрягся и развернулся в пол-оборота к новой угрозе.
— Успокой своё чудовище, — вкрадчиво произнёс я. — Или мне придётся сделать это самому.
— Свет ещё не видывал столь подлого и гнусного существа, — из-под покрывала донёсся приятный баритон Хоми. — Мы не обязаны смущать себя соседством с подобными отбросами.
Марк с изумлением посмотрел на меня, но я лишь усмехнулся. Речи чебурашки-переростка не имели большого смысла — похоже, вне ментальной связи он мог бросаться только ранее услышанными от кого-то фразами.
Барталомея, правда, решила, что меня такими словами лучше не злить. Она резво подскочила к клетке, положила ладонь на покрывало и что-то быстро зашептала. Спустя буквально секунду, Хоми затих.
— Он не чудовище, — негромко произнесла женщина, опустив взгляд. — И он не злой.
— Не сомневаюсь, — я продемонстрировал глубокие раны на предплечьях.
Барталомея всплеснула руками и заметалась между горами перевёрнутой мебели. Через полминуты она нашла отрез чистой ткани, а также какие-то склянки, заполненные разноцветными порошками и растворами.
Некоторое время алхимичка колдовала над своими находками, стараясь не смотреть на нас. Мы же с Марком быстро потушили горевшие тут и там огни — дым от них стал доставлять всё больше неудобств. Теперь лавку освещали только редкие сохранившиеся свечи и лампадки, но их вполне хватало.
— Я хочу обработать твои раны, — закончив непонятные манипуляции, Барталомея подступила ко мне, сжимая в руках пару мензурок и серую тряпку.
— Не так быстро, — я выставил перед собой ладонь. — Что это?
Кусок ткани, понятно, не внушал особых подозрений, а вот содержимое мензурок — наоборот.
— Это эссенция чистоты. Её нужно вылить на раны.
Барталомея поднесла ближе ко мне одну из ёмкостей. Сквозь мутноватое стекло виднелась прозрачная жидкость, похожая на обычную воду, но знакомый запах выдавал природу этой эссенции с головой. Спирт — вот что скрывалось за столь громким названием.
Против спирта я ничего не имел, но содержимое второй мензурки вызывало вопросы.
— А это эликсир бодрости, — пояснила женщина. — Выпив его, ты поправишь силы.
Эликсир бодрости бы похож на мёд — густой и жёлтый. На его поверхности лежала шапка из мелких зеленоватых горошин.
Судя по описанию, штука крайне полезная, однако я отказался от столь заманчивого угощения. Лучше не рисковать — мало ли что алхимичка туда добавила? Пусть она не похожа на убийцу, но даже хорошие, в общем-то, люди иногда поступают не лучшим образом. А бодрость можно и привычной медитацией восстановить.
Марк почему-то был не столь осторожен: он принял из рук женщины мензурку, понюхал её содержимое и замахнул эликсир одним глотком. Всё произошло так быстро, что я не успел его остановить.
— Эх, гадость-то какая! — крякнул разведчик. — Хорошо!
Я посмотрел на Марка с удивлением.
— Наши легионные алхимики часто давали нам эту бурду на маршах, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Её вкус и аромат ни с чем не спутаешь. Кто бы знал, что я буду тосковать по этой мерзости...
Ничего удивительного, таково свойство нашей памяти. Я и сам, спустя годы после армии, скучал по бигусу и «мясу белого медведя». Хотя во время службы даже смотреть на них было тошно.
Барталомея быстро и довольно умело обработала мои раны, после чего аккуратно наложила на предплечья повязки.
Я посмотрел на разорванные рукава рубахи, которые свисали жутковатыми кровавыми лоскутами. Учитывая, что и штаны после схватки с Хоми выглядели не лучшим образом, меня можно было хоть сейчас помещать на плакат «Тяжёлая юность в эпоху развитого феодализма».
И пусть не одежда красит человека, но мне кровь из носу нужно было обзавестись приличными шмотками. Причём сделать это следовало побыстрее. Наёмники, которые придут вербоваться в отряд, вряд ли захотят служить под руководством какого-то оборванца.
— Что теперь? — спросила Барталомея, закончив перевязку.
Привычные действия слегка успокоили женщину. Она перестала плакать и была готова к разговору.
— Теперь мы поговорим про взрыв.
— Про что? — не поняла Барталомея.
— Про то самое, — я указал на раскуроченный «сиеф».
— Как вы... ты сказал? — глаза Барталомеи тут же загорелись огнём любопытства. — Взрыв? Какое интересное слово! Оно удивительно хорошо подходит для того, чтобы описать процесс неконтролируемой катализации!
Женщина тут же погрузилась в размышления, позабыв обо всём на свете. Мгновение, и вот она уже шевелит губами, прикрыв глаза и наморщив лоб. Удивительная способность отключаться от окружающего мира.
— Приём! — я щёлкнул пальцами перед её лицом, но это не дало никакого результата.
Разум Барталомеи был занят думами о науке, и она, похоже, не собиралась отвлекаться на всякие мелочи вроде меня. Это раздражало и здорово мешало вести разговор.
— Что с ней? — быстро спросил Марк. Даже в полумраке было заметно, как покраснели его щёки и заблестели глаза. Видимо, эликсир бодрости начал действовать.
— Задумалась, — лаконично ответил я и только собрался тряхнуть дамочку за плечо, как она распахнула глаза.
— Ты! — вскрикнула Барталомея.
Принявший снадобье Марк притоптывал на месте — похоже, его распирало от нахлынувшей энергии. Неожиданный возглас заставил разведчика дёрнуться, и он едва не метнул в женщину кинжал. Хоми снова недовольно зашевелился в клетке.
— Ты! — повторила Барталомея и добавила: — Я вспомнила! Это ты стал причиной самовоспламенения шестнадцатой смеси!
Глава 17
Действительно, именно эта смесь почему-то решила коварно взорваться при моём появлении. И именно она интересовала меня больше всего.
— Вот об этом мы и поговорим, — произнёс я. — Что это за смесь такая?
— Не скажу!
Я посмотрел на женщину. Упрямо сжатые губы, насупленные брови... Странное поведение, учитывая, что буквально только что она обливалась слезами, сжигаемая чувством вины.
— Я всё слышала! — фыркнула Барталомея. — Я знаю, что ты служишь этому сатрапу, этому душителю свобод, этому негодяю Вил Кьеру! Ты обязательно расскажешь обо всём своему хозяину, а я не собираюсь раскрывать тайны важнейших исследований этому... этим... этой...
— Этой отрыжке самодержавия, — подсказал я сбившейся дамочке.
— Именно!
Я кивнул. Что же, всё стало более или менее понятно — похоже, мне повезло встретиться с пламенной революционеркой. Высшие учебные заведения всегда были рассадниками вольнодумства и, видимо, столичная школа алхимиков ничем не отличалась от своих земных собратьев.
Неудивительно — живой ум, «испорченный» знаниями, всегда стремится изменить мир к лучшему. Правда, иногда такие устремления приводили к большой крови... Впрочем, не мне укорять кого-то за излишнее кровопролитие.
Один забавный старикан, не расстававшийся со стаканом виски и сигарой, как-то сказал, что у того, кто в молодости не был революционером, нет сердца... Вот на сердечко синекожей дамы мы и попробуем надавить.
— Очень похвальная принципиальность, — я одобрительно кивнул, глядя прямо в переливающиеся всеми цветами радуги глаза Барталомеи. — Уверен, жители окрестных земель оценят её по достоинству... Когда будут хоронить своих близких.
— Что ты имеешь в виду? — в голосе женщины послышалась лёгкая неуверенность.
— Я говорю, пусть хоть вся чернь сдохнет, главное, чтобы ты сохранила верность собственным идеалам... Пусть жёны тоскуют по мужьям, пусть сёстры оплакивают братьев, пусть дети голодают без родителей — всё это мелочи, не правда ли?
Жаль, не взял с собой Клопа. Используя невыносимую мощь его актёрского дара, можно было бы прекрасно проиллюстрировать ужасы детского недоедания. Впрочем, и так получилось неплохо.
— Да о чём ты говоришь? — воскликнула Барталомея.
Я не успел ответить, поскольку в беседу вступил Марк. Он уже не мог сдерживать бьющую через край энергию и пытался направить её в мирное русло, разгребая окружающий нас хлам.
Разведчик схватил какой-то огромный кувшин, выдолбленный из цельного куска камня, и пропыхтел:
— Милочка, Их Сиятельство поручил нам разобраться с бандитами, от которых страдают простые люди... И Феликс почему-то считает, что твои знания могут нам в этом помочь.
— Я вам... тебе не милочка! И я ни за что не поверю, что напыщенному индюку есть хоть какое-то дело до простых людей!
Будь с нами мастер Вегайн, его бы, наверное, удар хватил из-за столь непочтительного отношения к хозяину здешних земель. Ну а мне — человеку, воспитанному в государстве рабочих и крестьян, самому не нравились все эти графья, князья да анператоры.
— Ты права, — согласился я, — Вил Кьеру плевать — ему всё равно ничего не угрожает. Но зато не плевать мне, не плевать Марку, не плевать многим другим людям... И мы смогли убедить графа, чтобы он дал нам разрешение на борьбу.
— Не мы, а ты... Ты смог убедить Их Сиятельство... — разведчик снова влез в разговор.
Он пристроил кувшин на один из устоявших стеллажей и теперь взялся за некое подобие аквариума, обмотанного тряпками аж в три слоя.
— Осторожнее! — завопила Барталомея. — Не разбей! Там живут мальки древесных драконидов: секрет их половых желёз — это прекрасный эмульгатор... Впрочем, неважно...
Она махнула рукой и сказала:
— Допустим, всё так, как вы говорите, но зачем вам моя смесь?
— Граф дал нам разрешения на борьбу с бандитами, — ответил я.— Однако поскупился на помощь в этой борьбе... А твоя смесь может стать очень эффективным средством на войне.
Марк, поднимавший с пола обугленный табурет, с сомнением хмыкнул. Несмотря на весь свой ум, он почему-то не оценил силу пороха, хотя сам стал свидетелем его разрушительной мощи.
Впрочем, возможно, разведчик был в чём-то прав. Это на Земле появление чёрного пороха на полях сражений серьёзно повлияло на всю историю, но здесь, в мире магии, его роль вряд ли будет столь велика. Правда, мне он в любом случае не помешает.
Барталомея поморщилась, помолчала пару секунда, а затем обречённо кивнула.
— Шестнадцатая смесь представляет собой соединение равных частей истолчённой ледяной соли, гнилого и тёмного камней, с добавлением щепоти ликверовой пыли...
Я вряд ли ошибусь, если предположу, что ледяная соль — это калийная селитра, гнилой камень — сера, а тёмный — уголь. Обычные компоненты чёрного пороха, разве что пропорции не самые удачные. Единственное, что выбивалось из привычной формулы — это непонятная ликверовая пыль.
— Я сама придумала смешать эти компоненты, — скромно добавила Барталомея. Её щёки вдруг налились фиолетовым цветом — то ли от гордости за себя, то ли от смущения.
Что же, судя по порядковому номеру, эта смесь была далеко не первой. Интересно, как скоро женщина-алхимик дошла бы до идеального сочетания нехитрых ингредиентов?
— Что такое ликверова пыль? — спросил я.
— Весьма ценное вещество, — в голосе женщины появились менторские нотки. — Материя, несущая в себе естественную власть объединять необъединимое, соединять несоединимое и убыстрять взаимодействие первоэлементов...
Ещё пару минут Барталомея так же увлекательно рассказывала о том, как эту пыль добывают, хранят и почитают.
— Благодарю, — я поспешил вставить слово, когда дамочка сделала небольшой перерыв, перед тем как продолжить лекцию. — Этого достаточно.
Не имею ничего против просвещения широких народных масс в моём лице, однако всему своё время и своё место. Тем более, основное я уже и так понял: ликверова пыль — штука явно полезная, а получают её перемалывая жилы, в которых не оказалось зёрен.
— Как знаешь, — в голосе Барталомеи послышалось недовольство. Видимо, желание развеять мрак невежества светом научного знания было слишком сильно.
— Компоненты этой смеси трудно достать? — я перешёл к главному.
— Гнилой и тёмный камни — нет. А вот ледяная соль и особенно ликверова пыль — это другое дело...
Ну, кто бы сомневался. И если без ликверовой пыли я вполне мог обойтись, то вот без селитры уже никак — именно она являлась основным ингредиентом чёрного пороха.
Разумеется, можно было организовать селитряницы, однако это дело не только вонючее, но и не очень быстрое... Куда проще купить необходимое вещество.
— У тебя есть эти компоненты?
— Камней целая куча, но ледяной соли совсем не осталось, — Барталомея тяжело вздохнула и указала на раскуроченный «сиеф». — Весь запас хранился там...
Я кивнул. Теперь понятно, почему жахнуло так знатно.
— Ликверова же пыль...
Женщина вдруг замолчала, а затем быстро посеменила куда-то в глубину зала, цокая деревянными подошвами и подхватив полы кожаного передника. Через минуту она вернулась — в её ладони лежала глиняная плошка, на которой поблескивало несколько крошечных голубоватых кристаллов.
— Десять шагов, девять шагов... — бормотала Барталомея, медленно приближаясь ко мне. — Восемь... Семь... Есть! Я была права!
Кристаллы вдруг задрожали, налились светом и будто бы даже слегка оторвались от поверхности плошки.
Женщина сделала несколько шагов назад, но свечение не пропало — наоборот, оно становилось сильнее. Это продолжалось ещё четверть минуты, а затем ликверова пыль затрещала, превратившись в россыпь ярких искр. Вот так и загорелась селитра в «сиефе»...
— Удивительный результат! — воскликнула Барталомея.
Она уставилась в одну точку затуманенным взглядом и забормотала:
— Взаимодействие пыли с инициирующим элементом необратимо... Запущенную реакцию уже не остановить, но от чего зависит расстояние, на котором происходит инициация? Учитывая предыдущие наблюдения, мы можем с большой уверенностью утверждать, что всё дело в количестве исходного вещества... Жаль, у нас не осталось материи для производства опытов... С другой стороны, не стоит забывать о неизвестных свойствах инициирующего элемента...
Женщина запнулась — её взгляд сфокусировался на мне. Нетрудно догадаться, что «инициирующий элемент» с неизвестными свойствами — это как раз я.
— Ты! — подтвердила мои домыслы Барталомея. — Как ты это делаешь? Почему ликверова пыль так реагирует на твоё присутствие??
Поделиться книгой: