Котёнок на тропе войны

— Врёшь, *ля. — замахиваюсь ключом, целя в глаз.

— Не вру. — дёргается подо мной злодей.

— А врач?

— Она уехала. Домой. У неё ребёнок болеет. Она под утро вернётся за час до сдачи смены. На первом автобусе.

— На чём ты приехал?

Молчит. Мнётся. Но отвечает.

— На мопеде. «Рига». Стоит на улице. Под навесом.

— Как он заводится?

Снова мнётся.

— Да ты не мнись… — стараюсь говорить проникновенно, почти по-дружески. — Когда бензин кончится, я его брошу. Поставлю где-нибудь аккуратненько. Ты же утром кинешь ментам заяву. А они его найдут. Мы к тому времени уже далеко будем…

Вижу в его глазах недоверие… Слегка поддавливаю.

— Я же всё равно его заведу. Но тебе это уже будет всё равно. Придушу тебя полотенцем и всё…

— Ты меня обманешь.

— А зачем?

— Кто тебе помешает меня убить после того, как я всё расскажу.

— На фиг мне тебя убивать. Так у меня будет просто побег. Малолетке за это много не дадут. А если на мне будет жмурик, то по-взрослому осудят. Мне это надо? Ты не робей. Антоха! Мы по- тихому уйдём. А ты утром расскажешь, что мы де вскрыли палату и связали тебя прямо на коридоре. Придумаешь что сказать, чтобы оправдаться. Ты никуда не заходил, ничего запретного не делал. Дарья не пила, не спала… Ну или наоборот, свали всё на неё. Типа пила, спала… Мне тебя учить что ли? Ты — мальчик взрослый. Сам сообразишь.

По его глазам было видно, как быстро-быстро бегают дурные мысли в его голове. Но он согласился с моими доводами и… пошёл на сотрудничество…

Эх, если бы он знал, сколько таких лошков я завербовал, будучи опером в конце далёких отсюда девяностых.

В общем, он мне всё подробно рассказал. И где у него секретки в мопеде, и сколько бензина в баке, и куда ключ вставлять… Вообще-то в мопеде изначально не было замка зажигания с ключом, а это он сам сделал, чтобы не угнали. Хотя угнать могут и с ключом, и без него.

А ещё он подробно описал, где хранится одежда больных. И от чего какой ключ на его связке. Так что выход на волю уже почти что готов. Надо лишь устранить санитарку. Судя по его словам, она как выпьет. Сразу заваливается спать и дрыхнет до утра. У неё будильник поставлен на время за полтора часа до смены. Так что с утра она снова на посту и всё такое… А ночью её из пушки не разбудишь.

Слушаю его и сразу делю на два. Всё он так складно раскладывает. Но складно не бывает никогда. И я уже с этим сталкивался неоднократно…

Ладно. Посмотрим.

— Сашка! Кляп ему в рот. А я пойду, гляну обстановку.

Склад вещей находится в конце коридора. Напротив туалета. Там, где моют больных. Там же есть ещё одна дверь. Всё время закрытая, теперь же она поддаётся правильно названному санитаром ключу.

Стеллаж с полками и картонные коробки с фамилиями. На одной коробке только номер 6/2. В ней лежат мои штаны и всё остальное. Даже кепка моя здесь.

Отлично! Быстро натягиваю на себя свои вещи. Несмотря на то, что они грязные и не стиранные, но… Это МОИ вещи. Наконец-то снова я одет в привычное своё. И хотя водолазка порвана и грубо зашита, но это моя водолазка…

Порывшись в других коробках. Нашёл ещё много всего интересного. Примерно прикинув габариты подруги подобрал одежду для Сашки. Много разной обуви. Надо тоже прикинуть по размеру. Но это она пусть сама. И ещё немного одежды для себя. Всё, что хотя бы чуть-чуть подходило мне по размеру, кидал в сумку. Сумка из кожзаменителя, типа большой хозяйственной нашлась тут же. Полотенце махровое китайское с ярко-красными маками… Беру.

Собрав сумку, позвал Александру. Ну как позвал… Не орать же на весь коридор. Сходил за ней в палату и привёл в кладовку. Видели бы вы с какой радостью она одевалась. Выбирала что получше. В результате, оказалась в платье и полупальто. На ногах туфли на низком каблуке. Годится. В глаза не бросается и ладно.

— Ну а теперь: Пошли! — командую я.

Она семенит за мной. Проходя мимо своей палаты, заглядываю. Наш связанный пленник с выпученными глазами корчится на полу.

— Чего это он?

— Да я ему, — смеясь в полголоса докладывает моя добрая подружка, — это…

— Что это? — уже начинаю злиться. — Что?

— Ну, он же меня, эта… Ну я и ему, это…

— Что, *ля, это? — уже зверею я.

— Выдернула резинку у него из трусов и хрен ему перетянула, да покрепче. Чтоб он отсох у него…

— А… — успокаиваюсь я. — Ну и хрен с ним. Пошли!

Действительно, а что такого? Если к утру его освободят, то может быть и спасут ему его отросток. Ну а если нет, туда ему и дорога. В евнухи. Нечего девок беспомощных трахать в психушке.

А нам пора идти дальше. На волю…

Глава 16

Я качу по пустынному ночному шоссе. Еду, никуда не спешу. Очень я опасаюсь всяких ямок. Коих на этой заштатной дороге не счесть. Мопед — это вам не машина. Простым пробоем колеса на глубокой ямке не отделаешься. Тут можно и через руль перелететь, и в кювет на скорости сверзится. Дорога — дерьмо. Что может быть хуже чем грунтовка? А я вам скажу. Бывший асфальт. То есть когда-то здесь положили асфальт. Плохо или хорошо положили, не важно. Это пусть останется на совести дорожников. Но потом, со временем, асфальт приобретает трещины, в трещины попадает вода, вода зимой замерзает. А потом снова замерзает. И на дороге образуется много-много разных ям и ямочек. Если вовремя не ремонтировать, то… Да и какой нынче ремонт? Так, заплатку поставят, а то и просто щебёнкой засыплют, битумом зальют…

Короче… Страшно ехать ночью в одиночку по такой дороге. Мне нельзя попадать в аварию. Нельзя. Я теперь один… Опять один…

Почему? Да, потому, блин. Всё на хрен, пошло не по плану.

Сначала всё было хорошо. Но потом Сашка зачем-то захотела зайти и «проведать» санитарку Дарью. Я не успел ей помешать. Видимо решила там себе что-то надыбать. Может денег, может ещё чего…

Услышав звук удара, падения и вскрик, я рванул на шум. Когда я заглянул в открытую дверь, то картина предо мной не впечатляла. Сашка лежала лицом вниз на полу и зажимала обеими ладонями затылок, а позади неё с оскаленной мордой, стояла явно пьяная санитарка с горлышком от бутылки в правой руке.

Не раздумывая, бросаю сумку ей в лицо, прыгаю вперёд.

И бью её. Бью чем попало. Руками, ногами, второй винной бутылкой поднятой с пола. Бутылка ноль-восемь из-под бормотухи. Видимо такой же она и Сашку огрела по затылку, пока та копалась в шкафу у дверей. Что она там искала? Дура! Дура! Свобода была так близка… Я бью ещё и ещё…

Когда туша подо мною затихла, я не раздумывая свернула ей шею. Всё! Больше не надо сдерживаться. Если бы мы ушли по тихому, то никто бы особо не пострадал. Ну, разве только санитарчик. И то частично… Теперь мосты сожжены. Терять уже нечего…

Блин. Куртку кровью испачкал. Всё равно была рваная на спине. Снимаю с себя кидаю на морду убитой мною Дарьи.

Сашка уже затихла… Подхожу… Аккуратно, чтобы не испачкаться снова в крови, проверяю пульс. Нет. И не дышит уже. Кровь из-под ладоней уже не пульсирует и даже не течёт.

Эх, Сашка, Сашка… Не успел я для тебя сотворить чудо — подарить свободу. Ну что же ты наделала? Что ты там искала в этом шкафу. Лекарства какие-то… Зачем? Эх!…

Оставив Сашку лежать там же, где она и лежала. А что я могу сделать для неё? Вынести на улицу и выкопать могилу, чтобы похоронить по-человечески. Прости меня, подруга! Но пора сваливать. А времени нет. Ты реально в этой жизни могла бы мне стать боевой подругой. Но… Ты сама наступила на эти грабли. Зачем? Зачем ты без меня… Да ну…

Подумав немного, я всё-таки сгрёб из шкафчика всё, что там было. Таблетки, ампулы, шприцы и всё такое. Всё… Всё, что там было. Вынув из сумки приватизированную на складе кожаную куртку, медикаменты запихнул на освободившееся место. Сумка сверху ещё и застёгивалась двумя ремешками. Прикинул куртку. Куртка как куртка, и не куртка даже, а чёрный кожаный пиджачок. И как будто даже не совсем женский. Покрой прямой, ну разве, что слегка притален. Типа унисекс. Но мне почти в размер. Так будет даже удобнее. А то куртка с дырой на спине — не комильфо, однако.

В другом шкафу была одежда. Сразу ясно, что это верхняя одежда санитаров. Обшарив карманы набрал немного денег. У Дарьи было рублей двадцать с мелочью. А у Антоши аж, полста в бумажнике. Все червонцами. Ещё там были документы на мопед. Я помнил эту практику. На мопеде с четырнадцати лет можно было ездить без прав. Но документы на аппарат надо иметь с собой, чтобы гаишникам доказывать, что ты его не украл. Беру с собой. Остальные документы паспорт и прочая хрень мне не нужна. Я не смогу представляться двадцатисемилетним мужчиной. Да и на фото он не похож на меня. Тёмненький.

Точно. Мне надо сменить окрас. Либо налысо подстричься, либо покраситься. И там, и там есть свои минусы. Лысыми сейчас ходить не модно у молодых. В моде как раз подлиннее волосы. Лысыми ходят либо зеки, освободившиеся с зоны, либо сбежавшие из армии солдатики. Ну и ещё если вши, то тоже стригут налысо… Тоже не вариант. А окрашенные волосы через некоторое время отрастут и будут видны корни. Фальшивых блондинок с тёмными корнями я насмотрелся. А вот брюнеток со светлыми, что-то не помню. Но это опять — лирика. Не сейчас…

Куртку Антона я брать не стал. Его куртка хоть и была тоже кожаная, но она мне, это… длиной как пальто. Я бы мог носить её и как кожаное пальто, но накладные карманы у колена? Извините… Не мой фасончик.

Я открыл дверь на выход, за ней как бы тамбур и ещё одна дверь. Аккуратно открыл и её. Выглядываю на улицу. Ещё темно. До рассвета часа полтора, а может два. Но пока ещё не видно на востоке просветления. Да и где он этот восток тоже пока не видно. Я помню, что мне надо будет двигаться на юг. По крайней мере, держать такое направление по дороге.

Как и рассказывал мне санитар Антон, его мопед стоит под навесом. В темноте не особо видно, но похоже что покрашен в какой-то оттенок зелёного. Не хаки, а скорее всего светло-зелёный ближе к салатовому. Разнообразия красок в Союзе не наблюдалось в эти времена.

Пошатав мопед туда-сюда, услышал плеск бензина в баке. значит есть пока. Если что заправим. Я помню, что надо ещё масло добавлять типа один к двадцати. Короче — полстакана на бак сойдёт. А может и так хватит бензина на дорогу. Хотя вроде бы не стоит сразу ехать к месту моей землянки. Это — след. А следы надо обрубать…

Я включил хитрый тумблер под баком, вставил ключ в замок зажигания, повернул и… Задумался. Нет. Надо ещё кое-что сделать. Иначе. Иначе меня могут быстро найти. Или. По крайней мере, выйти на мой след. Повернул ключ обратно. Сумку привязал к багажнику. Нашёлся шнурок под сиденьем. Наверное, там для этого и лежал. Там же были гаечные ключи и какой-то пластиковый пузырёк грамм на сто. Масло. Молодец, Антон! Запасливый. Как раз на одну заправку. Пригодится.

Итак… Транспорт готов. Я верю, в то, что заведётся как надо. Вроде бы пока Антон меня не обманывал. Да, кстати, Антон… нельзя мальчика оставлять вот так, как есть… Возвращаюсь в палату и сворачиваю ему шею. Это не сложно. Что же дальше? Надо бы шухер здесь навести. Чтобы так… Ух…

В комнате санитаров меня привлекла керосиновая плитка, стоящая почему-то под кроватью. Видимо нельзя. Видимо спрятали так. Видимо это и есть знаменитый керогаз. Я таких не застал уже по возрасту. Видел в интернете, но разбираться с прибором мне и не надо. О, тут и запас керосина есть. Вытаскиваю ещё и початую бутылку с резиновой пробкой. Пахнет противно, значит точно керосин. Выливаю весь запас на санитарку и заодно на всё вокруг. Опрокидываю керогаз. Из него тоже вытекает.

Спички?… Точно. Сашка у Антона брала сигареты и спички. Пошарил по карманам, есть.

Так. Стоп… Надо бы ещё к врачу в кабинет заглянуть. На связке ключей, взятых у санитара нашёлся нужный. Открыл дверь. О, это я удачно зашёл. На полке в шкафу медицинские карты больных. Вот и моя свежая папочка… Слегка порылся… Вот и Сашкина. Листаю. Нет фамилию не установили, значится неизвестной… Молодец, девочка… Была… Ворох остальных бумаг тащу к санитарам, кидаю в лужу с керосином. А свои и Сашкины ещё и порвал помельче.

Пошарив в кабинете главврача нашёл ещё немало ништяков. Две бутылки армянского коньяка, коробку шоколадных конфет. Забрал. Пригодятся. В углу холодильник «Саратов», какой-то ребристый. Необычный. Я такого и не видел раньше. Но то, что это «Саратов» — было написано у него на дверях. В небольшом холодильнике лежала колбаса в коричневой бумаге. Примерно с полбатона. Сырокопчёная. Две банки тушёнки с коровой на этикетке, банка сгущёнки с традиционной бело-синей раскраской. Ого! Две жестяные баночки с красной икрой и одна маленькая стеклянная с чёрной. Беру… Не обжорства ради, а для повышений гемоглобина в крови очень пригодится. Кухонные ножи, консервная открывашка из ящика стола, дополнили картину. Хватит. Не донесу. Свернув из белого халата тару для продуктов, оттащил всё к мопеду. Отвязал сумку от багажника. Добавил груз. И снова привязал покрепче. Пора бы и валить…

А теперь: Шоу!

Show must go on!

Возвращаюсь обратно и одну за другой распахиваю все подряд двери. Во все палаты, во все коридоры. Некоторые из психов уже посматривают на меня из-под одеяла. Но никто особо не реагирует. А некоторые так и вообще спят. Захожу в кладовку, собираю в кучу все вещи, которые могу ухватить, чтобы после раскидать по всем коридорам. Будет психам чем заняться. Если кто своё увидит, то возьмёт обязательно. А если возьмёт кто-то чужой… Ну, что же, придётся побороться за своё.

Чего-то больные не особо бодрые. Подхватываю в моечном помещении два ведра, наполняю водой и возвращаюсь в коридор. Из некоторых палат уже высовываются настороженные любопытные мордочки… Я же спешу в те палаты, откуда ещё никто не высунулся, и прямо из ведра окатываю спящих холодной водой. Сначала в одной палате, а потом ещё и в другой уже ближе к выходу. Пока психи кричат и разбираются с тем, что же происходит, тороплюсь, почти что бегу к выхода. У самого выхода забегаю в палату санитаров и бросаю зажжённую спичку в лужу с керосином. Хорошо, что бросал прямо от самых дверей. Полыхнуло в замкнутом помещении так, что аж лицо чуть не опалило.

Судя по крикам позади, психам моё шоу понравилось. А я наконец понял, что означала армейская поговорка: Пожар в борделе во время наводнения.

Ну а мне пора…

Выскакиваю, поворачиваю ключ зажигания, отжимаю сцепление, толкаю мопед в разгон, прыгаю на ходу и отпустив сцепление, уже еду…

Завёлся сразу. Снова повезло. Всегда бы так.

Глава 17

Через полчаса уже стало светлеть небо. Я ехал не на юг. Решил пока держать путь на север. Может, так собью погоню со следа, хоть на какое-то короткое время. Если, конечно, она будет эта погоня…

Высока вероятность, что половина психов разбежится. А другая половина так раскурочит брошенную мною больницу, что… Кто будет искать маленькую девочку, пропавшую во время пожара в психбольнице? Если бы я один исчез, или мы вдвоём с Сашкой, то да. А тут… Хрен его знает. Может и не разбегутся. Хотя вряд ли. Психи они такие. Человек не может долго сидеть взаперти. Человеку нужна свобода. Но это понимает только тот, кто был её лишён. Солдатик, зек или пациент психушки. Которых долго не выпускали. Которых держали взаперти. И вдруг… Двери открыты… Пожар… Ура! Свобода! Я бы сбежал… Ну, вот я и сбежал…

Осталось понять: Куда бежать?

Пока двигаюсь на север… А на ближайшем большом перекрёстке уйду налево в сторону Иваново. А там посмотрим…

Еду не спеша. Никого не трогаю. Дорога пустая. Ну, еду себе и еду… Хорошо, свежо, рано… Уже светает…

И вдруг меня, как током по голове шарахнуло… А вокруг-то всё — зелёное. Весна, блин, пришла… Пока я лежал в одной больнице, пока выбирался из другой, сменилась картинка. Ещё не смелая, но уже зелёная листва практически на всех деревьях. А это значит… Это значит, что пора сделать то, ради чего я здесь так задержался. Ну, а потом уже и валить отсюда на хрен. Куда-нибудь подальше. Желательно так далеко, чтобы потом и не нашёл никто. Надоело мне что-то в Ивановской области. На родину Сашки, в полузатопленый город Пучеж? Не хочу. Нечего там делать. В Москву? Если только мимо, проездом. Ведь у нас так устроен транспорт в Союзе, что мимо Москвы не проехать, чтобы в неё не заехать.

Только успел это подумать. Как тут же поймал мысль, что «у нас в Союзе» — прозвучало для меня вполне гармонично. Неужели я свыкся с мыслью, что мне тут жить?

И, кстати, а где моя Инга? Я её не слышал и не чувствовал с того времени, как попал в психушку. Зову свою подругу:

— Инга! Ау! Ты где?

Откликается не сразу, а лишь на второе «Ау!».

— Я здесь… — голос внутри меня звучит тихо.

— Инга! Что с тобой?

— Я… Я не знаю… Меня всё меньше и меньше. Я даже порою не слышу тебя. Как тогда, после того…

— Да я понял. А почему такое с тобой?

— Ну, я не знаю ничего. — в её голосе, что слышан в моей голове проскальзывают истерические интонации.

— С тобой всё нормально? — глупый вопрос. Я же чувствую, что не всё нормально…

— Нет… — и вдруг безо всякого перехода: — А убивать их было обязательно?

— А почему ты спрашиваешь? Тебе их жалко стало?

— … Я не знаю…

— Антон насиловал девочек. И другие санитары, кстати, тоже. Жаль, что я их тоже…

— А санитарку?

— Она всё знала. Но просто бухала и предпочитала не замечать, как мужики-санитары издевались над девчонками. Такие люди хуже всего. Злодей — он понятен. Он творит зло. А вот такие равнодушные люди… Они позволяют злодеям творить зло. И от этого становится ещё хуже. Помнишь. Как я рассказывал про ту семейку, где сын резал школьниц, мать выносила расчленённые трупы, а сестра просто не замечала всего этого кошмара. Или делала вид, что не замечает. Такие люди хуже нелюдей. У них принцип такой: Моя хата с краю. Я ничего не знаю.

— Но они же сами не убивали и…

— Послушай! Мы с тобой это уже обсуждали. Но я повторюсь. Ты мне позволила наказывать злодеев. А я пообещал стараться не убивать невиновных. А эти люди — виновны! Виновны в своём безразличии к происходящему. Ну что стоило Дарье ещё год или два назад сообщить о происходящем с девчонками в психбольнице. Нет. Она боялась, что тогда и её лишат такой чудесной работы, где она может бухать, пока мужики насилуют девчонок и издеваются над ними. Сколько здесь умерло женщин и девушек от побоев и лекарств. Не знаешь? И я не знаю. Но знаю, что много. Кто их считать будет? Умер очередной псих. Туда ему и дорога. Так они рассуждают. Для них мы — не люди. И нас с тобой бы тоже…

— Я поняла… А можно я уйду?…

— Что? Куда? Зачем?