Тревожные будни

Приказом по уголовному розыску Феликс был назначен на место погибшего инспектора Ивана Яруша. Никифоров тут же поручил ему возглавить группу, которая занималась делом об ограблении ирбитского поезда. Такое быстрое решение Феликса ошеломило. Правда, в Петрограде во время учебы он бывал и в отделениях милиции, и в уголовном розыске, участвовал в разгроме воровских шаек, проводил аресты и обыски... Но только приехать и сразу самостоятельно руководить оперативной группой?!

А Никифоров, будто читая его мысли, говорил:

— Где мне, кроме тебя, грамотного человека взять? Подскажи?.. Вот Яруш такой был, но Яруш погиб, а больше пока никого нет. Ведь разобраться в истории с поездом нужно по-умелому... Подобных наглых преступлений в округе еще не случалось... И пусть округ наш невелик, и город, прямо заметим, не Петроград, но отыскать бандитов, о которых мы толком ничего не ведаем, будет нелегко... Они, гады, видно, понимают, что значит для Урала и Сибири Ирбитская ярмарка, и своим налетом льстятся спугнуть ярмарочных торговцев... Ты специальную школу за плечами имеешь, окрестности здешние, как сам докладывал, хорошо помнишь... Тебе и карты в руки... Не забывай, начальник губмилиции этот розыск взял под особый контроль. Какие у тебя, Феликс Янович, соображения?

Феликс уже знал, что всем желающим принять участие в ярмарке по особым заявкам ярмарочного комитета железнодорожные билеты продавались вне очереди. Кроме того, в составе ирбитского поезда теперь курсировал вагон первого класса. Его подремонтировали и заново выкрасили, как полагается по старым правилам, в желтый цвет. Это делалось для приманки богатых нэпачей. Ирбитская ярмарка, открытая после долгого перерыва, могла внести заметный вклад в казну страны, и ярмарком[1] был кровно заинтересован в увеличении ее ежедневного товарооборота...

Листая протоколы допросов, Феликс представил себе, как произошло нападение. Бандиты сели, вернее всего, в разные вагоны и условились заранее, когда надо будет поодиночке перебраться в вагон первого класса. Ни пассажиры, ни проводники, конечно, в тот момент не обратили на них внимания. Мало ли куда кто идет — может, кому выходить на ближайшей остановке, кто, может, на площадке, на свежем воздухе, покурить захотел. Всех в битком набитых вагонах третьего класса не упомнишь! Да и смеркаться уже начало...

Немного мог рассказать проводник пострадавшего вагона. Он помнил лишь, как собрался было засветить фонарь, но его неожиданно ударили сзади по голове. Очнулся уже связанный и с кляпом во рту.

Более подробные показания давали жертвы налета. По их словам, бандиты в черных масках врывались в купе и, угрожая оружием, забирали деньги, драгоценности и дорогие вещи. Перепуганные пассажиры не сопротивлялись. Только певица Ирина Глебова не хотела отдавать серебряные серьги. Но бандит, который их требовал, ударил ее рукояткой пистолета в висок. Обливаясь кровью, Ирина Глебова упала. Пнув в живот маленького гармониста, пытавшегося защитить жену, бандит с вырванными из ушей серьгами выскочил в коридор. Но там к нему с угрозами кинулся другой бандит. Почему-то ограбление певицы не встретило единодушного одобрения у членов шайки. Так во всяком случае было записано в протоколе допроса со слов одного свидетеля. А свидетель этот сидел в купе около самых дверей.

Все происходило стремительно, и сначала никто по-настоящему и не сообразил, что же на самом деле случилось... Только когда кто-то из бандитов дернул ручку стоп-крана, ограбленные опомнились. Некоторые, надеясь, что их услышат в соседних вагонах, подняли крик, другие стали осторожно выглядывать из своих купе. За окнами с каждой минутой густели сумерки. Однако можно было разглядеть, как по снежной равнине к лошади, запряженной в кошевку, бежало семь человек в масках. Из всех остальных вагонов выпрыгивали пассажиры. Они, конечно, ничего не знали и просто любопытствовали, почему ни с того ни с сего остановился поезд: семафора вблизи нет, разъезда тоже. А кошевка с бандитами за считанные секунды скрылась в недалекой сосновой роще. Лишь после этого и начался дикий переполох.

— Да, — продолжал Никифоров, — я тебе, Феликс Янович, уже подчеркивал, что не здешних братцев-хватцев работа... Посему приказал разослать в ближайшие губернские уголовные розыски телеграммы, не вспомнят ли соседи похожих историй.

— А если похожие истории, — спросил Феликс, — бывали в далеких от нас краях, ну, скажем, в Одессе?

— В Одессу, — ответил Никифоров, — телеграммы не отправляли... Но, если будет нужно, доберемся и до Одессы, и до Тифлиса...

— Меня, честно признаюсь, заинтересовал один малюсенький штрих...

— Я слушаю...

— Почему произошла ссора из-за Ирины Глебовой? Не могла ли сама Глебова быть раньше знакома...

— С кем-нибудь из этих бандитов?

— Да.

— Ирину Глебову прямо с вокзала на наших розвальнях доставили в железнодорожную больницу. Побеседовать мы с ней, Феликс Янович, немного сумели... Ничего она о своих былых знакомствах не поминала... Протокол ее допроса ты ведь читал.

— Читал... Но разрешите повторно допросить Ирину Глебову?

— Вот ты о чем?.. Разрешаю... Но о ходе расследования будешь мне докладывать ежедневно вне всякой очереди... Станем изучать все версии, анализировать любые улики...

Слушая Никифорова, Феликс почему-то подумал о своем предшественнике, инспекторе Иване Яруше. Яруша он видел на фотографии, которая в траурной рамке висела теперь в красном уголке уголовного розыска. Инспектор с чуть прищуренным левым глазом задорно улыбался и одной рукой обнимал тоненькую березку. Снимок, очевидно, был сделан где-то в весеннем лесу.

«Уж он бы не упустил эту банду!.. — мысленно произнес Феликс. — У него был многолетний опыт. А у меня?.. Но я должен справиться, должен! Такие люди, как Яруш, память о них, ко многому обязывает...»

VII

Чтобы не привлекать излишнего внимания, Феликс вместо форменной шинели надел кожаную тужурку и направился под вечер в железнодорожную больницу. Находилась она за вокзалом в солидном кирпичном здании, окруженном покосившимися домиками. Днем там всегда было много посетителей, а с Ириной Глебовой говорить хотелось наедине, без свидетелей...

После налета на ирбитский поезд прошла почти неделя. За это время оперативная группа в своих поисках не продвинулась ни на шаг. Правда, поезда, следовавшие на ярмарку и с ярмарки, теперь неприметно сопровождали сотрудники уголовного розыска. Усилили бдительность стрелки железнодорожной охраны, соответствующий инструктаж получили проводники и кондуктора.

Но на днях кто-то из оперативной группы с опаской сказал:

— Мы бросаем все силы на ирбитский пассажирский, а нападение может быть совершено и на любой другой поезд, и не на этой ветке.

— Может, — ответил Феликс и по привычке провел ладонью по щекам — хорошо ли побрился. Так всегда делал его отец. «Может-то может, — продолжал он уже мысленно. — Только одно тут не ясно — зачем бандитам налетать на пассажиров с пустыми карманами? Зачем рисковать?.. То ли дело торговцы с ярмарки... Но правы товарищи в одном — в любой момент грабители могут нанести нам удар в самом неожиданном месте. Хоть бы иметь какой-нибудь малюсенький кончик ниточки, ведущей к черным маскам...»

Ради этого Феликс и отправился в больницу, но главный врач, ознакомившись с его служебным удостоверением, сердито заворчал:

— И не просите, и не требуйте! Глебовой нужен абсолютный покой, аб-со-лют-ный покой!.. У нее пролом черепа и нервное потрясение. Не глядите на меня так страшно, не испугаюсь!

— Доктор, — тихо сказал Феликс, — очень надо, доктор...

— Я отвечаю за жизнь больной, — отрезал главный врач. — Глебову видеть нельзя. Но совет я вам, товарищ, дам. В коридоре, около палаты Глебовой, целыми сутками обитает ее муж Усков. Мы разрешаем ему дежурить. Побеседуйте с Усковым.

...Когда Феликс сел на узкую скрипучую лавку рядом с маленьким лысым человечком, тот печально моргнул заплаканными глазами и как-то по-детски жалобно улыбнулся.

— Можно с вами поговорить? — наклонился к нему Феликс. — Я из уголовного розыска.

— Можно, конечно, можно, дорогой... Несчастье-то у меня какое...

— Я понимаю ваше состояние.

— Да что там понимать! Хуже и не придумаешь...

И маленький человечек опять жалобно улыбнулся.

— Давно гастролируете по Уралу? — спросил Феликс.

— С нового года... Мы артисты — птицы перелетные: куда только судьба-фортуна нас не кидает. И в глухой провинции публику тешим, и в столице... Вот в Петербурге я Ирину и встретил, точнее выражаясь, из петли вынул... Она, бедняжечка, в конногвардейского поручика была влюблена... И поручик Ирину любил сначала... Через сезон бросил... Что ему, блестящему офицеру, какая-то певичка! А у певички и сердце есть, и душа... Да вас, простите, эти сентиментальные экскурсы в прошлое и не интересуют, вероятно...

— Ну что вы, очень даже интересуют! Продолжайте, пожалуйста!..

— А что, дорогой, продолжать? Сначала Ирина обижалась на меня, что я ее воскресил. Потом видит, делать нечего — жить надо... Подумала-подумала и осчастливить меня решила: обвенчались мы с ней...

— Раньше ваша жена бывала на Урале?

— Нет, насколько мне известно.

— Где вы обычно выступаете?

— Где придется... Летом чаще в городских садах, зимой в ресторациях. Поем и в балаганах рыночных, порой на ярмарках... Всегда в работе, всегда в разъездах...

— После концертов вы встречались с поклонниками, с поклонницами?

— Да нет... Раньше Ирина любила обожание. А как поручик ее обманул, замкнутой стала...

— В коридоре вагона между бандитами, которые вас ограбили, что за ссора произошла? — переменил тему разговора Феликс.

— Да разве нам в те страшные минуты до бандитских ссор было! — вздохнул маленький человечек. — Изверги они, душегубы... Вырвать из ушей серьги, а потом, видите ли, какая галантность, возвратить их обратно...

— Вам возвратили серьги?! — Феликс от неожиданности поднялся с лавки.

— Да, сегодня. Часа полтора назад.

— Кто?! — повысил голос Феликс.

— Тише, дорогой, пожалуйста, тише! Прошу вас очень! Ирину разбудите. А кто возвратил серьги, простите, не знаю.

— Как не знаете?

— Вале-санитарке их вручили, велели Ирине передать. Валя-санитарка их мне и принесла. Ирина-то ведь спит. Вот они...

И он вытащил из внутреннего кармана узелок. Феликс развязал и увидел серебряные серьги.

— Красивые серьги! Подарок, наверно?

— Как же, как же! Я их Ирине перед нашей свадьбой презентовал. Всмотритесь-ка внимательно: на одной буква «И», на другой буква «Г». «И» — Ирина, «Г» — Глебова...

— Вы хоть спросили у санитарки, кто принес серьги?

— Да нет. Растерялся как-то. К Ирине поспешил...

Санитарка ничего толком не могла сказать Феликсу. Она мыла пол в больничных сенках, и тут открылась дверь и какой-то мужик сунул ей узелок и просил отнести Аринушке Глебовой. Она этого мужика и разглядеть не успела. А если теперь увидит где-нибудь, то наверняка не узнает: шибко уж скоро исчез из сенок... Разве что нос запомнился — приметный, большущий.

...Маленький человечек по-прежнему сидел на старом месте и внимательно разглядывал серьги. На подошедшего Феликса он не обратил внимания.

— Извините меня, но я должен задать вам еще пару вопросов.

— Ах, да, пожалуйста! — встрепенулся тот на тихий голос Феликса. — Присаживайтесь, прошу вас. Вот смотрю на серьги и день нашей свадьбы вспоминаю...

— Вашу жену кто-нибудь называл Аринушкой?

— Аринушкой? Нет, не вспоминаю такого... Тот поручик звал ее всегда Ирен.

— А другой кто-нибудь? Припомните, припомните...

— Ведь Аринушками, дорогой мой, женщин в селах и деревнях называют, а мы с Ириной — люди городские, что называется урбанисты. Она в Баку родилась. Там, наверное, про Аринушек и не ведали.

— Если кто-нибудь вновь будет интересоваться вашей женой, звоните дежурному уголовного розыска вот по этому номеру.

VIII

Итак, среди бандитов был человек, знавший Ирину Глебову и почему-то протестовавший против ее ограбления. Очевидно, он и вернул певице серьги. Но почему? Навести на правильный след могла, вероятно, сама Ирина Глебова. Однако этот вариант пока отпадал: в течение недели врач категорически запретил встречаться с ней.

Всю дорогу от больницы до уголовного розыска Феликс пытался представить себе действия сердобольного бандита. Не исключено, что он опять навестит Глебову. Ну, позвонят по телефону в угрозыск. А дальше? Пройдет минут пятнадцать, прежде чем оперативная группа прибудет и... наверняка уже не застанет таинственного гостя. Значит, кто-то из агентов должен круглые сутки находиться в больнице.

В дежурке, несмотря на поздний час, было много сотрудников. И только Феликс хотел спросить, в чем дело, как появившийся в дверях Никифоров опередил его:

— Феликс Янович, нам подан специальный поезд... Едем по Горнозаводской ветке... Черные маски продолжают диктовать правила игры...

— Снова нападение на каких-нибудь нэпачей?

— Да! На этот раз ограблена касса магазина. Тяжело ранены два милиционера... Выходим, товарищи! О своих делах, Феликс Янович, доложишь в пути... Дорога́ каждая секунда!..

Специальный состав — паровоз с пассажирским вагоном — уже поджидал сотрудников уголовного розыска на запасных путях. Никифоров и Феликс заняли самые первые боковые места.

— Я слушаю тебя, Феликс Янович, — произнес Никифоров.

И Феликс под стук вагонных колес рассказал и о маленьком человечке Ускове, и о Вале-санитарке, и о таинственном посетителе, и о своих планах.

— Одно только мне сейчас непонятно, — закончил он, — почему бандит, приходивший сегодня в больницу, не участвовал в новой авантюре черных масок. Не мог же этот тип быть одновременно и там, и в городе.

— Я боюсь, — поморщился Никифоров, — не объявилась ли в округе вторая банда?

— Это, конечно, не исключено, — задумчиво ответил Феликс. — Но судя по полученному сообщению, у тех, кто орудовал на Ирбитской ветке, и у этих артистов один почерк...

В горнозаводский поселок, где произошло ограбление, внерейсовый поезд прибыл поздней ночью. Поселок уже спал, только с завода доносился отдаленный гул, да перед водокачкой буксовал старенький маневровый паровоз-«кукушка». На платформе Никифорова встретил начальник местной милиции Гусев, худой двадцатилетний парень. Волнуясь, он начал рассказывать о недавнем происшествии...

К промтоварной лавке Башкайкина перед закрытием подъехала кошевка. В тот субботний день на заводе была получка, и торговля во второй половине дня шла бойко. Лишь где-то часам к шести приток покупателей спал, однако Башкайкина это уже не огорчало. Радостный, восседал он за кассой и прикидывал на счетах прибыль.

Но только Башкайкин собрался крикнуть приказчикам, чтобы замыкали входную дверь, как на пороге показались вооруженные люди в черных масках и потребовали деньги. Перепуганный лавочник без сопротивления отдал всю сегодняшнюю выручку и даже помог погрузить в кошевку несколько тюков с ценными товарами.

Когда в лавку по вызову старшего приказчика явился Гусев с двумя милиционерами, грабителей и след простыл.

— Куда они направились? — допытывался у побелевших приказчиков Гусев. Сам Башкайкин не мог говорить. Он лежал на полу и, обхватив руками трясущуюся голову, выл белугой. Приказчики показали в сторону железной дороги.

Милиционеры поспешили на станцию. Около семафора им встретился путевой обходчик и сказал, что какая-то кошевка промчалась вдоль линии по направлению к городу. Гусев разыскал начальника станции, и через десять минут из депо, пуская пары, выполз паровоз-«кукушка». В его будке вместе с машинистом находились милиционеры.

— Эх, надо было бы винтовки взять! — досадовал Гусев. — Наганы далеко не достанут.

Хоть февраль и последний месяц зимы, но февральский день на Урале все же короток. Смеркалось, когда впереди на снегу зачернели сани с кошевкой. Вскоре эти сани свернули в лес.

На полном ходу милиционеры один за другим спрыгнули с «кукушки».

— Давай через просеку в деревню Воронино! — крикнул Гусев. — Там достанем лошадей — и в погоню... Воронино недалече...

Через десять минут они добрались до крошечной деревеньки, затерянной среди сугробов и могучих сосен.

Но едва подошли к первой избе, как из-за ее угла засвистели пули. Вскрикнув, оба милиционера разом упали. Гусев не растерялся и бросился в сугроб. А вывернувшие из проулка сани под лай собак с гиком пронеслись куда-то в темноту...

— Что я должен был делать? — нервно спрашивал сейчас Гусев Никифорова, пытаясь зажечь папиросу. — Наладить преследование или позаботиться о своих ребятах?.. Деревушка с гулькин нос, мужиков — кот наплакал, оружия у них нет...

— Где твои ребята? — не отвечая на вопрос, осведомился Никифоров.

— На подводе доставил сюда, в поселковую больницу... Оба без сознания... Но доктор говорит — надежда есть.

— Утром мы навестим твоих ребят... А теперь в лавку Башкайкина... Ты, Феликс Янович, с рассветом выедешь в деревеньку, где устроили засаду бандиты... Возьмешь с собой Гусева, Владимирова, Котова, Тарабанского...

IX

Днем, в воскресенье, к Юрию в его комнатку за Царским мостом пришел Яша Терихов.