Трудный поиск

— Зато у нас появились кое-какие идеи.

— Интересно, — обрадовался председатель.

— Часть выловленной рыбы рыбаки продают какому-нибудь спекулянту в заранее установленном месте, и, таким образом, рыба даже не доходит до приемного пункта.

— На берегах нашего озера таких мест нет, — разочарованно сказал председатель, уже понадеявшийся, что скоро конец его злоключениям. — Ведь выгруженную на берег рыбу нужно куда-то увезти.

— Ну и что, на машине...

— За исключением приемного пункта, на озере нет ни одного места, куда могла бы подойти грузовая или легковая машина ближе чем на десять-пятнадцать километров.

С этим трудно было не согласиться. Мы сами видели крутые берега озера и единственную дорогу, ведущую к старому сараю.

— Тогда другой вариант, — подумав, сказал Худяков. — Приемщик тоже участник хищения. Рыбаки весь улов сдают ему, но только за часть получают квитанцию, остальное им оплачивается наличными. Естественно, эта рыба нигде не приходуется.

— Нет смысла приемщику, — возразил председатель. — На этом можно заработать копейки.

— В вашем районе действительно копейки, — сказал я. — Но уже в ста — ста пятидесяти километрах от вас разница в цене будет довольно значительной.

— Все равно без машины не обойтись. Не потянет же на себе приемщик полтонны рыбы! И потом у нас частые ревизии на складе, и ни разу там не нашли излишков рыбы, — все еще сомневаясь, сказал председатель колхоза.

— Значит, прежде всего мы должны найти машину, которая увозит левую рыбу сразу же после прибытия сейнера, — сказал я.

3

— Да, геодезистам не позавидуешь, — сетовал Худяков в дни, когда согласно строгому графику он возился с треногой...

Я легче его переносил бесцельные ожидания, но нас обоих мучила мысль, что где-то мы допустили ошибку.

«Эх, если б можно было незаметно понаблюдать за разгрузкой сейнера, — думал я, — нам уж давно было бы все ясно. Но, как назло, приемный пункт поставили на таком открытом месте, где даже кошке не спрятаться. А как рыбаки относятся к посторонним, Юргенс нам уже продемонстрировал».

— Если рыбу крадут, — в который раз повторял Худяков, — значит, вор должен как-то вывозить ее со склада на машине, а затем продавать на рынке или сбывать оптом такому же жулику, как он сам. Но ведь нет же, нет другой дороги к приемному пункту!

— Ты забыл еще вертолет или подводную лодку, — невесело подсказал я, но Худяков даже не улыбнулся моей шутке.

— В конце концов, и спекулянты болеют, — сказал я, провожая взглядом очередную цистерну с соляркой, торопившуюся на заправку сейнера.

— Послушай, Юра, — обратился ко мне Худяков. — Цистерной рыбу не вывезешь, но, может быть, рефрижератором? Видел, сколько их ходит по этой дороге?!

— Я уже думал об этом. Но ведь здесь ходят только местные рефрижераторы, номера их все известны, и вряд ли они далеко отсюда выезжают. А значит, без машины на каком-то отрезке пути все равно не обойтись. Рефрижератор — это лишний человек в деле, а может быть, даже и не один. Рискованно, и к тому же накладно: жулики тоже не любят раздувать штаты. И все же, если наша догадка не подтвердится, придется последить за рефрижераторами.

В следующие полчаса мимо нас под барабанный бой прошел пионерский отряд во главе с вожатым и проехал на велосипеде колхозный сторож. На багажнике у него погромыхивали пустые молочные бутылки.

— Она! — вдруг закричал Худяков, прячась за треногу.

Обдавая нас запахом бензина, по направлению к приемному пункту, мягко приседая на выбоинах дороги, двигалась серая «Волга».

Еще не веря, не смея верить удаче, я прошептал одними губами:

— Почему же обязательно она? Может, это председатель или ревизоры?

— У председателя «Москвич», — понял меня Худяков, — а ревизорам машин не дают, пешком ходят, чтоб злее были.

Володя записал в блокнот номер машины: 34-02, бормоча себе под нос, что теперь-то он узнает, кто балуется рыбной ухой.

Примерно через час «Волга» возвращалась обратно. Конечно, не было никакой уверенности в том, что она имеет отношение к хищению рыбы, но по этой дороге машины почти не ходили, и главной уликой был городской номер.

Мы специально выбрали для наблюдения наихудший участок дороги, но даже на повороте «Волга» не сбросила скорости.

Водитель сидел пригнувшись к рулю, низко нахлобучив козырек кепки, остальную часть лица закрывали то ли от солнца, то ли от любопытных глаз огромные темные очки.

— Может быть, следовало его задержать?

— Он бы не остановился. Да и куда ему теперь деваться! Мы уже знаем, откуда он берет рыбу, теперь надо узнать, куда он ее сбывает.

На обратном пути нас обогнал на велосипеде приемщик рыбы. Его задерживать совсем не имело смысла. Возможно, он вез немалые деньги, и ему трудно было бы объяснить, откуда они взялись, но могло быть и иначе: владелец «Волги» сегодня не рассчитывался, и тогда в глупом положении оказался бы не приемщик рыбы, а мы с Худяковым — инспектора ОБХСС.

Настроение у нас все-таки поднялось.

— Сегодня мы установим, кому принадлежит «Волга», — радовался Володя. — В следующий раз задержим ее с поличным и поедем в отпуск, скорее всего в Крым, а может быть, и на Кавказ.

— Пока что поезжай в ГАИ, — засмеялся я, — и определи по картотеке владельца серой «Волги».

Через несколько часов Худяков вернулся, и по его унылому виду я понял: что-то неладно. Растерянно моргая, он протянул мне листок бумаги, на котором черным по белому было написано, что «Волга» за номером 34-02 принадлежит областной прокуратуре.

Худяков посмотрел на меня:

— Машина прокуратуры, как я узнал, уже второй день ремонтируется на станции обслуживания, и номер с нее при этом не снимался.

Я выразил не слишком оригинальную мысль, что двух одинаковых номеров быть не может, и значит, один из них — поддельный.

— У меня есть одна мыслишка, — скромно сказал Худяков, — но реализовать ее можно только с помощью ГАИ.

4

В кабинете начальника ГАИ сидел начальник пожарной охраны и просил, чтобы ему вернули номера пожарных машин. Однако начальник ГАИ был неумолим и вновь и вновь повторял, что для этого необходимо сначала устранить технические неисправности: подтянуть тормоза, исправить свет и еще что-то в этом же духе.

В общем получалось примерно так:

Начальник ГАИ — «Устраните неисправности, будут номера».

Начальник пожарной охраны — «Верните номера, устраним неисправности».

Этот обмен мнениями мог бы продолжаться еще очень долго, если бы Худяков не постучал по столу.

— Я занят, — машинально ответил начальник ГАИ.

Я поспешил на помощь Володе и заверил начальника ГАИ, что даже вдвоем мы отнимем у него не больше десяти минут.

— Между прочим, — продолжал начальник пожарной охраны, — если будет гореть ГАИ, пожарным будет не на чем приехать.

— А ГАИ и так горит — не укладываемся в сроки с годовым техосмотром...

Все-таки он выслушал просьбу своих коллег из ОБХСС, одобрил наш план и дал по телефону соответствующую команду в отделение дорожного надзора, после чего мы ушли, оставив его с начальником пожарной охраны.

Ребята из Дорнадзора тоже с полным сочувствием отнеслись к нам и обещали поддержку.

План Володи, поддержанный капитаном Данцевым, заключался в следующем: переодетые в форму сотрудников ГАИ, мы вместе с инспекторами из Дорнадзора должны были останавливать на КП проходящие машины, главным образом серые «Волги», под предлогом проверки технического состояния транспорта и правильного заполнения путевых листов. Для этой цели был выбран КП на шоссе при въезде в город, миновать который со стороны приемного пункта было невозможно. Именно таким способом мы и надеялись рано или поздно познакомиться с документами водителя серой «Волги». Кепка, темные очки могли исчезнуть, номер мог быть заменен и вмятина на багажнике выправлена, зашпаклевана и закрашена, можно было даже изменить цвет волос, но не так легко было изменить форму подбородка, фигуру или, скажем, манеру сидеть за рулем — и это давало определенные шансы на его опознание и поимку.

Капитан Данцев при обсуждении планируемых мероприятий особо подчеркнул, что, судя по всему, преступник действует в течение длительного времени, причем безнаказанно, и что он, наверняка, зарвался, а зарвавшихся преступников ловить легче.

Первым дежурить на КП вызвался Худяков. Уже с раннего утра он в милицейской форме с белым поясом и портупеей, вооружившись фонарем-жезлом, явился ко мне для последнего согласования всех деталей плана. При этом он так часто щелкал кнопкой фонаря, что я, шутя, ему напомнил о материальной ответственности.

За день дежурства Худяков запылился и загорел, страшно устал, но ничего не добился и, передавая мне жезл и планшет, пожелал завтра провести время успешнее.

Утром следующего дня я стоял на перекрестке двух дорог и с любопытством наблюдал, как при виде моего жезла сбрасывают скорость проезжающие мимо шоферы. Шофер «МАЗа», которого я попросил подбросить меня до КП-5, вежливо говорил «товарищ начальник» и сдержанно жаловался на строгости ГАИ.

В маленькой будке КП-5, высоко поднятой над землей, сидел черноволосый, весьма суровый на вид младший лейтенант Артамонов. Однако суровость его была только кажущейся.

Мы наметили план совместных действий. Сначала Артамонов сидел в будке, прислушивался к тихому попискиванию рации и телефонным звонкам, а я мерил шагами шоссе от будки до знака ограничения скорости и обратно. Потом мы менялись местами.

Мимо, притормаживая, проносились тяжелые «Татры», юркие «Москвичи», элегантные «Волги» всех цветов с багажниками на крышах, проезжали мотоциклисты с девушками на задних сиденьях. Ветер разносил запах травы и горячего асфальта.

Уже под вечер, когда, поменявшись в очередной раз местами с Артамоновым, я вошел в будку КП, я услышал, как радистка по рации нетерпеливо и раздраженно повторяла позывные одной из машин ГАИ, а потом строго отчитала отозвавшегося шофера за то, что он ушел обедать, не предупредив ее об этом.

Услышав внезапный свисток, я выскочил из будки. Мотоцикл Артамонова уже трогался с места, набирая скорость, вслед за уходящей серой «Волгой». И «Волга», и мотоцикл Артамонова быстро скрылись за поворотом.

Через минуту я стоял на подножке мчащегося за ними грузовика, а еще через пять минут увидел лежащий на боку мотоцикл Артамонова. Потерявший сознание инспектор ГАИ был перенесен во встречный «Москвич» шоферами нескольких машин, успевших к месту катастрофы раньше меня. Я назвал владельцу «Москвича» адрес ближайшей больницы и, вернувшись на КП, доложил о случившемся дежурному по Управлению милиции, затем на попутной машине отправился в город. По дороге я встретил ехавшего навстречу дежурного ГАИ и сообщил ему, что на КП никого нет и что место аварии он определит по оставшемуся там мотоциклу.

У Артамонова были сломаны обе ноги. Он лежал на диване в приемном покое, стиснув зубы и широко открыв глаза.

Левая рука его тоже была повреждена, а правая не пострадала, и он все время вытирал ею заливавший лицо пот.

— Я пытался его обогнать, — сказал он, увидев меня, — и остановил бы, но в момент обгона водитель ударил меня левой стороной машины. Номер я запомнил: 15-80, царапины и вмятины от удара на левом переднем крыле и левой передней дверце обязательно должны быть.

Выходя из больницы, я подумал, что теперь в этом деле тесно переплелись интересы ОБХСС и ГАИ и что без помощи сотрудников госавтоинспекции нам не обойтись.

5

Дежурный по ГАИ говорил по телефону, прижав плечом трубку к уху, просматривал карту дорожного происшествия и одновременно слушал чей-то голос, глухо звучавший из динамика рации. Увидев нас с Худяковым, он ткнул трубкой в плакат на стене, строго запрещавший здесь курить, потом трубкой же показал на стул, положил ее на рычаг и сказал в микрофон:

— Тихонов, на выезд. Большая Садовая, шесть. Наезд автобуса на велосипедиста. Пострадавший в больнице имени Семашко. Инспектор Дорнадзора Иванов ждет на месте. Перехожу на прием.

Затем дежурный щелкнул тумблером рации, сказал: «Слушаю вас!», взял протянутое мной удостоверение и тут же снова снял трубку зазвонившего телефона. Дежурный был занят. Плохая погода — значит, плохая видимость. В дождь и в сильный ветер чаще случаются аварии. В общем, у дежурного был свой час «пик», и даже нетерпеливый Худяков скромно сидел на стуле, не рискуя отвлечь его.

Освободившись, дежурный мгновенно разобрался в ситуации. В соседней комнате в картотеке были учтены все машины города и области. Быстро перебирая пальцами, он извлек из ящика карточку, заложив вместо нее полоску красного картона.

— Куликов, — прочел он, — Иван Иванович, преподаватель института, серая «Волга» 15-80. Перевозная ул., дом шесть, квартира четыре, гараж во дворе.

Когда мы вместе с инспектором ГАИ Победиловым выехали на Перевозную улицу, дождь хлестал как из ведра, и, по словам Худякова, уже одного того, что ему сейчас придется выйти из машины на улицу, он никогда не простит преступнику.

Высокий, с крупными чертами лица лейтенант Победилов был большим специалистом своего дела. Очень суровый и малоразговорчивый, он оживлялся только тогда, когда сравнивал работу местного ГАИ с оренбургским, откуда он недавно перевелся. Победилов любил говорить, что ГАИ в Оренбурге гораздо активнее борется с дорожно-транспортными происшествиями, хотя там инспекторам не выдают светящихся жезлов и белых поясов...

Согнувшись и прыгая через лужи, мы влетели в подъезд дома номер шесть, но во второй квартире молодой человек в пижаме, продирая заспанные глаза, недовольно сообщил нам, что отец уехал в два часа на машине и до сих пор не возвращался. Перспектива ожидания Куликова под дождем не сулила ничего хорошего. Однако в гараже мы увидели свет. Куликов мыл «Волгу».

Проинструктированный нами инспектор Победилов, ничего не объясняя заранее, объявил Куликову, что сейчас произведет технический осмотр его машины.

Он ловко и быстро осмотрел машину, включил и выключил подфарники, покрутил вправо и влево баранку руля, выехал задом во двор, резко затормозил, въехал в гараж, опять затормозил, а затем, положив планшет на баранку и написав что-то на синем бланке, вышел из «Волги» и протянул мне листок.

— Всё, — сказал он.

— Что всё? — спросил Худяков.

— Читайте!

— А на словах не можете?

Победилов страшно удивился нашей непонятливости.

— Рулевое управление, тормоза и указатели поворотов в порядке. На левом крыле вмятина, видимо свежая.

До сих пор молчавший Куликов наконец, спросил:

— Чем обязан вашему посещению?

— Вы совершили наезд. В связи с этим и произведен осмотр машины.

Я пригласил его проехать с нами в райотдел. Куликов заявил, что вряд ли стоит тратить время на беседы с ним, так как никаких наездов он не совершал, однако он готов дать исчерпывающие ответы на все вопросы, если уж без этого нельзя обойтись.

Подписывая в ГАИ протокол допроса, Куликов пожелал удачи в розыске истинного преступника. Он с еле уловимой насмешкой подчеркнул слово «истинного» и еще раз повторил, что он, Куликов, к сожалению, ничем не может помочь милиции, так как в этот день ездил в пригородный туберкулезный санаторий навестить жену. Что же касается вмятины на крыле, то черт дернул его поставить машину на правой обочине проселочной дороги, где какой-то проезжавший мимо идиот в его отсутствие повредил крыло.

Мы еще раз осмотрели машину. В прямом и в переносном смысле рыбой там не пахло. Может быть, это он по каким-то только ему известным причинам не пожелал или не рискнул остановиться и совершил наезд на инспектора Артамонова. Но даже и в этом случае его преступление касалось ГАИ, а не ОБХСС, а значит, нам вовсе не обязательно было принимать участие в его расследовании. Примерно так я и доложил по телефону нашему начальнику и высказал предположение, что машина с рыбой могла в очередной раз пройти мимо оставленного нами КП.

— Раз уж вы занялись этим делом, — сказал в ответ нам капитан Данцев, — нужно помочь следователю проверить правдивость показаний Куликова.

Кроме того, он сообщил, что вчера Юргенс сдал рыбы еще меньше, чем обычно.

Уехав ночью в санаторий, Худяков утром позвонил мне домой. Его было плохо слышно, но все же я сумел разобрать, что в день наезда на Артамонова Куликов у жены не был, а навещал он ее за день до этого, и что его надо немедленно брать.

Когда Худяков вернулся из санатория, мы со следователем уже третий раз беседовали с Куликовым.

Куликов категорически утверждал, что он наезда не совершал, а где он был, его личное дело. На предупреждение следователя об «ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу ложных показаний» Куликов еще раз заявил, что никаких проступков он не совершал, а поэтому допрашивать его бесполезно.

Во всем этом деле одна деталь нас очень смущала: почему Куликов, если это он совершил наезд на Артамонова, не остановился сразу по требованию инспектора.

— Предположим, он действительно в тот день не был в санатории, — сказал я, когда Куликов ушел.

— Не предположим, а точно, — возразил Худяков, — ведь я же узнавал.