Трансмутация [СИ]

— Ребята, в последний раз прошу: идите сюда! Не придете — мы сами вас отыщем, и тогда вам не поздоровится!

Тут Настасья снова попыталась выскочить на пляж. Но, конечно, не из-за услышанных слов. Она увидела: на некотором отдалении, метрах в пятидесяти от страшной четверки, качаются на волнах три надувные лодки. И ей показалось, что она узнала людей, которые лежали в двух из них.

Ивар тоже заметил эти лодки, больше похожие на надувные матрасы. Однако он шепотом велел Настасье:

— Сиди тихо! Не дергайся!

Но она больше и дергалась. Только всматривалась в очертания плавучих матрасов, уже порядочно отдалившихся от берега.

— Да не придут они — даже если слышат! — Четвертый из колберов раздраженно цыкнул зубом. — Мы только внимание к себе привлечем.

И колбер № 3 поддержал его:

— Да, нужно уходить! Если кто-нибудь додумается позвонить в полицию и нас застанут с этим, — он ткнул пальцем в свою поясную сумку, — мы станем первыми в Балтсоюзе, кого за такой бизнес казнят.

А Настасья всё глядела на людей в лодках. Она по-прежнему не видела их лиц, но их одежда… Девочка всматривалась в неё почти минуту, однако потом отвлеклась: между колберами что-то произошло. № 3 и № 4 повернулись спинами к своим товарищам и шли теперь к сосновому лесу, обрамлявшему пляж.

— Эй, — крикнул им № 1, — Вы куда? Нужно еще приглядеть за теми! — И он кивком головы указал на удалявшиеся от берега лодки, осадка которых была теперь заметно больше, чем вначале.

— Вот вы и приглядите! — бросил, не оборачиваясь, один из уходивших.

Двое оставшихся на пляже мужчин переглянулись. И синхронно, не сговариваясь, сунули руки куда-то себе за спину — под блейзеры, за ремни брюк. Там у обоих было по два разных пистолета — Настасья это увидела. И оба выхватили оружие более массивного вида.

В этот момент солнечный луч, бежавший по воде, упал на женщину, лежавшую в одной из лодок: на её длинные черные волосы, стелившиеся по воде. И Настасья узнала её по этим роскошным волосам — свою маму, которая лежала как неживая.

Девочка дернулась с такой силой, что Ивар отпустил её плечо. А когда он снова попытался схватить её, она укусила его за руку, которой он зажимал ей рот. Укусила сильно: на языке у неё тут же возник соленый привкус. А её друг с коротким вскриком руку отдернул. И Настасья выскочила из-под сводов песчаной галереи на пляж.

Ивар кинулся за ней. И в тот же миг раздались два хлопка. Настасья увидела: колберы № 1 и № 2 держат в руках пистолеты, а двое их товарищей оседают на песок с круглыми дырами в спинах.

— Надо забрать у них капсулы! — прокричал один из стрелявших.

Ивара и Настасью стрелки увидели только тогда, когда те оказались в пяти шагах от них: почти точно посередке между ними самими и убитыми ими подельниками.

4

Колбер № 2 направил было пистолет на Настасью, но товарищ резко ударил его по запястью, и тот уронил оружие на песок.

— Ты сбрендил? Попадешь в голову — и всё, хана! А их нам на десять лет жизни хватит!

Но Настасья даже не заметила на этих двоих. Она видела только, как уплывает в море её мама, и побежала к полосе прибоя, зашла в воду — видя перед собой только ту резиновую лодку. Зато Ивар перехватил взгляды колберов: взгляды волков на ягнят. Так он потом сказал Настасье. И уточнил: «Очень голодных волков на жирных ягнят». Всё, что случилось потом, она знала только по его рассказам: сама почти ничего не запомнила.

Тогда, на берегу, Ивар остановился — перестал догонять свою подружку, которая уже забежала в воду. А потом он сделал разворот и припустил к двум застреленным колберам, песок под которыми быстро напитывался кровью. Но всё же мальчик уловил, что колбер № 1, у которого оставалось в руках оружие, побежал по воде за Настасьей — одновременно крича своему сотоварищу:

— А ты хватай пацана!

Тот, однако, сперва наклонился, чтобы подобрать свой пистолет с песка. А Ивар подскочил к убитым, сорвал у одного из них с пояса сумку и метнулся с ней к корзинке для пикника. Он успел бы, пожалуй, забрать добычу и у второго мертвеца; но у того при падении сумка отстегнулась от ремня и отлетела далеко в сторону — к песчаной галерее, шедшей вдоль берега.

Ивар видел, как человек, гнавшийся за Настасьей, на бегу сунул свой пистолет обратно за пояс брюк. И как, настигнув девочку, схватил её поперек туловища, зажал под мышкой и поволок к берегу. Но всё же — Настасьин друг не бросил того, чем занимался.

Прежде он только слышал о таких вот зеркальных колбах. Его сестры — Сюзанна и Карина — прямо при нем обсуждали, как здорово было бы, водись у них деньги. Тогда они могли бы раздобыть капсулы Берестова, а потом… Тут они обычно переходили на шепот, так что их брат мог только уловить суть: содержимое всего одной капсулы стоит столько, что, продав его, можно потом не работать всю свою жизнь. Но капсулы, даже пустые, так дороги, что хотя бы на одну им вдвоем придется копить деньги лет десять — не меньше.

Ивар рывком расстегнул молнию на сумке колбера, выхватил оттуда блестящую цилиндрическую штуковину, а саму сумку тут же отбросил. На глянцевой поверхности капсулы двумя квадратами светились индикаторные окошки. В одном из них мальчик увидел трехмерный QR-код. А из другого окошка на него поглядело застывшее, совершенно неживое лицо Настасьиной мамы — Марьи Петровны. Это не была фотография — в полном смысле слова. Потом, через несколько лет, подросший Ивар признается своей подружке, что больше всего этого изображение напоминало посмертную маску — о существовании которых он в то время еще не слыхивал.

Однако тогда, в июне 2077-го, ему недосуг было разглядывать эту картинку. Со своей добычей в руках Ивар с размаху плюхнулся на закрытую крышку корзины для пикника. А затем в мгновение ока соорудил на песке диковинную конструкцию. Её основанием послужила одна из ярко-алых коробок для сбора янтаря, брошенных Настасьиными родителями, и сверху тоже была коробка. А между ними Ивар положил сияющую колбу. И поставил босые ноги на верхнюю коробку, хотя пока на неё и не давил: распределил свой вес так, чтобы он весь приходился на крышку корзины.

— Я даже не знал точно, — скажет он потом Настасье, — получилось бы у меня раздавить эту капсулу или нет.

5

Настасья не замечала гнавшегося за ней колбера, пока тот не выдернул её из воды. И она еще некоторое время болтала ногами в воздухе, как если бы продолжала бежать. Человек, схвативший её под мышку, развернулся лицом к пляжу, и Настасья потеряла из виду три надувные лодки, которые уплывали всё дальше в море. Только тут она в полной мере осознала, что происходит с ней самой.

Она даже не подумала, что ей надо подать голос: закричать, позвать на помощь. Конечно, пляж выглядел пустынным, и она помнила, о чем говорили люди с колбами: местные жители давно уже обходят его стороной. Однако она не кричала просто потому, что никогда прежде не попадала в подобные ситуации. И никто не объяснил ей, как нужно себя вести, если тебя хватает незнакомый взрослый дядька.

Но всё же она принялась брыкаться — главным образом потому, что хотела снова бежать к своей маме. А потом увидела Ивара — который почему-то сидел на корзине для пикников. Под ногами у него алели пластиковые коробки для сбора янтаря, а колбер № 2 целился ему в голову из пистолета.

Колбер № 1, державший Настасью под мышкой, тоже увидел мальчика. Да так и застыл на месте, словно бы и не замечая брыканий пленницы.

— Только попробуй, гаденыш, это раздавить!.. — Колбер № 2 повел стволом пистолета в сторону Ивара, но приблизиться к нему не рискнул: у себя под пятой тот держал целое состояние.

— Он раздавит капсулу — а я раздавлю башку его сестре! — прибавил к этому колбер № 1, крепче сдавливая Настасью под мышкой.

Но — удивительное дело: в его голосе девочка уловила не столько угрозу, сколько неуверенность. И еще — ошеломление.

— Ага, — сказал Ивар, — только вы почему-то не разрешили своему другу стрелять нам по головам. Выходит, наши головы нужны вам целыми. Если вы навредите Настасье или если выстрелите в меня, и я потеряю равновесие — прощайтесь с вашей добычей. — Он чуть сильнее надавил на верхнюю коробку для янтаря, и оба его противника непроизвольно ахнули при этом его движении.

— Ах ты, щенок… — Мужчина с пистолетом начал материться, но тот, кто держал Настасью, оборвал его:

— Заткнись! — А потом обратился к Ивару: — Ты в шахматы играешь? Знаешь, что такое — пат? Думаю, знаешь — ты вроде умный пацан. Так вот, у нас теперь этот самый пат и возник. Ты не можешь двинуться с места, а мы с моим другом не можем навредить тебе и твоей сестрице.

— Она мне не сестра, — сказал Ивар. — И никакой это не пат.

Настасья слушала их перебранку вполуха: она пыталась повернуть голову так, чтобы посмотреть на своих родителей — в одной из лодок должен был находиться её папа. А человек, сжимавший ей под мышкой, чуть ослабил хватку — потянулся за своим пистолетом. И девочка, вывернув шею, смогла поглядеть назад.

— Нет! — закричала она.

Точнее — думала, что закричала. На самом деле из её горла вырвалось только какое-то шипенье: она потеряла голос, когда увидела, как волна накрыла лодку, на которой плыла женщина с черными волосами. Только теперь Настасья уразумела, что лодка эта тонет. Девочка брыкнулась с такой силой, что державший её колбер не удержал пистолет, извлеченный из-за пояса, и тот бултыхнулся в воду. Здоровяк выругался сквозь зубы — но наклоняться за оружием не стал.

— Мы сделаем вот что, — проговорил тем временем Ивар; его голос казался спокойным. — Вы отпустите Настасью, и она побежит за помощью. После этого я сосчитаю до ста — и побегу за ней следом. Вам же останется ваша добыча. И, если вы не дураки, вы возьмете ваши колбы — ваши капсулы Берестова, — и дадите отсюда деру. Не станете дожидаться, когда прибудет полиция. И преследовать нас тоже не станете.

— Ты еще будешь указывать, что нам делать?

Это произнес колбер № 2, стоявший на берегу. И тут же Настасья услышала щелчок взводимого курка. У её папы имелось оружие, так что она сразу узнала этот звук. Но всё же — она не повернула головы к пляжу: продолжала смотреть туда, где погружались в воду уже наполовину спущенные резиновые лодки — вместе с её родителями. Если только это и вправду был они. Девочка внезапно испытала прилив надежды: а вдруг она ошиблась? Вдруг это вообще были другие люди? Ведь резиновых лодок с одинокими пассажирами было три, а не две! И от этой мысли Настасья словно бы встрепенулась — и поглядела, наконец, на своего друга.

Тот сидел в прежней позе и, казалось, даже не замечал наведенного на него пистолета.

— Я вам не указываю, — сказал он. — Я предлагаю. Машина, на которой мы сюда приехали, осталась на стоянке перед выездом на пляж. Рано или поздно кто-нибудь её заметит. И тогда…

Он не договорил: колбер № 2 всё-таки спустил курок. Пуля чиркнула по левому плечу Ивара (стрелявший явно метил ему не в голову). И сразу же после этого несколько вещей случилось подряд, следуя друг за дружкой с такой быстротой, что Настасья ни тогда, ни позже так и не сумела определить, какой была истинная последовательность событий.

Левая нога Ивара соскользнула с коробки, а правой ногой — вряд ли умышленно — он тут же с силой уперся в алую пластиковую крышку. Раздался треск и два страшных крика — так люди кричат, если случилось что-то непоправимое. Настасья подумала: это кричит её друг — смертельно раненный. Каким-то акробатическим кульбитом она сумела вывернуться из рук державшего её мужчины и рухнула лицом в воду. Но при этом она всё же успела заметить, что Ивар не упал — по-прежнему сидит на корзинке, хоть лицо его и приобрело оттенок хлопковой ваты. И не похоже было, что кричал он.

А уже в следующие миг — Настасья даже не успела вынырнуть — стоявший в воде рядом с ней колбер вдруг резко покачнулся назад. И стал заваливаться навзничь, широко раскинув руки.

6

Потом полицейские придут к заключению, что какой-то неизвестный снайпер произвел три выстрела с интервалом в две-три секунды. Первый — в колбера № 1, который за мгновение до этого держал Настасью. Второй — в колбера № 2, который перед тем пальнул в Ивара. Третий — в одного из людей в надувных лодках: в мужчину, который сразу же после этого пошел ко дну. Что послужило для снайпера сигналом открыть огонь: выстрел в мальчика или то, что девочка сумела-таки высвободиться из рук преступника — полиция не знала. А Настасью в тот момент это и вовсе не волновало. Всё, что она поняла: двое негодяев, которые чуть было не убили их с Иваром, получили каждый по пуле в грудь.

Когда Настасья выскочила на берег, её кожа окрасилась в такой же ярко-алый цвет, какими были их коробки для сбора янтаря. Здоровенный колбер, который только что стискивал её своей ручищей, истек кровью с молниеносной быстротой. Много позже Настасья узнала от дедушки, что существуют особые пули с антикоагулянтами. Даже небольшой раны бывает достаточно, чтобы человека убить. А тогда она не знала даже слова «антикоагулянт». Но и без того поняла, что обоих колберов подстрелили на совесть. Тот, у кого был пистолет, валялся теперь на берегу с дыркой в груди и выглядел не более живым, чем пластиковые коробки для янтаря.

Не глядя на мертвецов, Настасья кинулась к своему другу. Но раньше, чем она успела до него добежать, на пляж высыпало несколько десятков людей: кто — в полицейской форме, кто — в белых халатах, а кто — просто в обычной одежде. И все они помчались к ним с Иваром.

— Мои мама и папа! — закричала им девочка — всем сердцем надеясь, что это не её мама папа.

Она указала рукой в сторону залива. Однако ни одной резиновой лодки на волнах уже не качалось.

7

То, что происходило дальше, Настасья помнила смутно. И отчасти — из-за того, что люди, заполонившие пляж, говорили между собой в основном на латышском языке. Их понимал только Ивар: по матери он был русским и посещал русскую гимназию, но его отец — погибший пилот электрокоптера — был латышом.

Настасья знала, что давным-давно — лет за пятьдесят до её рождения — в Риге вообще хотели запретить школам и вузам вести обучение на русском языке. Но с тех пор многое переменилось. Например, вместо трех отдельных государств — Латвии, Литвы и Эстонии — на карте Европе появилось новое территориальное образование: Балтийский Союз. И, согласно международному праву, его устав нужно было зарегистрировать в Организации независимых наций (которая прежде именовалась не ОНН, а ООН). А императивным требованием ОНН являлось то, что конституция любого интеграционного блока должна была гарантировать равные права представителям всех наций, проживавших на его территории. Так что, начиная с 2048 года, когда Балтийский союз возник, не могло быть уже и речи о том, чтобы запрещать кому-либо учиться или общаться на родном языке. Однако полиция и властные структуры формировались в основном из представителей бывших титульных наций. В Риге — из латышей.

И Настасья не разбирала почти ни слова из того, что говорили запрудившие пляж люди. Хорошо хоть врач «скорой помощи», который первым подбежал к ним, изъяснялся по-русски. Он быстро осмотрел плечо её друга, сказал, что рана поверхностная, неопасная, а затем наложил на неё регенерирующую повязку — одну из тех, что производились в Евразийской Конфедерации под брендом «Лист подорожника». Настасья при этом заметила, с каким выражением доктор поглядел на остатки раздавленной колбы под ногами у Ивара. У этого вполне взрослого человека чуть слезы на глазах не выступили.

— Что здесь произошло, ребятки? — обратился он к Ивару и Настасье.

Но те даже не успели ему ответить: до них донесся торжествующий возглас одного из полицейских. Он быстро произнес что-то по-латышски, обращаясь к своим коллегам.

— Он сказал, — перевел Ивар для Настасьи, — что колба с содержимым, что была при убитом — разбилась. Но зато порожняя — в сохранности.

А полицейский уже показывал своим коллегам предмет, извлеченный из поясной сумки колбера № 2, который стрелял в Ивара. Это была блистающая колба в упаковке из какого-то прозрачного материала. Должно быть — особо прочного, раз уж она уцелела при падении своего владельца.

Другие полицейские тут же кинулись в воду и с поразительной быстротой и сноровкой выволокли на берег тело здоровяка, всего несколько минут назад державшего Настасью под мышкой. И — при осмотре сумки, что имелась и у него, тоже обнаружилась аналогичная вещица.

Полицейские радостно загалдели, явно поздравляя друг друга с какой-то удачей.

— Они очень довольны, что неизвестный стрелок попал этим двоим в грудь, а не в головы, — пояснил Ивар Настасье. — Наверное, хотят подвергнуть убитых этой… как её… забыл название… Ну, в общем, они хотят что-то вытянуть из их мозгов.

Один из двоих полицейских, что держали в руках обнаруженные колбы, нажал на какую-то кнопку, выступавшую над зеркальной поверхностью. И наружу выдвинулось острие — словно жало из брюшка осы. Полицейские заспорили было, кто-то указал на тела двоих колберов, что были убиты раньше — своими же подельниками. Но тот, кого Настасья сочла главным, отрицательно покачал головой и что-то произнес, сделав запрещающий жест рукой.

— Он говорит — неизвестно, сколько времени прошло с их смерти, — шепотом перевел Ивар его слова.

А потом полицейский, державший колбу с жалом, двинулся к телу поверженного здоровяка. Склонившись над ним, он повернул его на левый бок и свободной рукой убрал волосы с правого виска убитого. Одним точным движением — словно ему было не впервой — он вонзил жало в голову мертвеца, легко пробив его височную кость. Раздался хруст, внутри колбы что-то зашуршало, словно сдвигаясь с места, и гладкий металл соединился с кожей убитого так плотно, что могло показаться: у того на голове в один миг вырос блестящий скругленный рог.

Настасья ойкнула при виде этого. И только тут полицейские вспомнили про них с Иваром. Один из служителей порядка что-то быстро приказал врачу «скорой». И тот, взяв обоих детей за руки, повлек их с пляжа прочь — туда, где среди синих электрокаров полиции белела машина с красным крестом.

— Но мои мама и папа!.. — начала было упираться Настасья. — Вдруг это всё-таки были они?

— Их поищут, — ласково пообещал ей доктор; но даже в девятилетнем возрасте Настасья сумела понять: сам он в эффективность подобных поисков нисколько не верит.

— А как это вы приехали так быстро? — спросил Ивар; самой Настасье даже в голову не пришло этим поинтересоваться. — Кто-то услышал стрельбу на пляже и позвонил вам?

— Кто-то позвонил, да, — кивнул доктор. — Был анонимный звонок.

И больше они не разговаривали.

По пути Ивар и Настасья несколько раз оборачивались, но так и не разглядели, что происходило дальше с убитым здоровяком. Полицейские встали плечом к плечу возле мертвеца, загораживая его от посторонних глаз.

8

И с тех пор Настасья ни разу не видела пресловутых капсул Берестова воочию — только на видеозаписях, которые очевидцы размещали в Глобалнете, пока тот не перестал существовать. Впервые она отыскала один из таких роликов (тайком от деда), когда ей исполнилось тринадцать.

В 2081 году Глобалнет еще не запретили, однако уже взяли под жесткий контроль. Так что Настасья понапрасну вводила в поисковые запросы слова трансмутация и transmutation: в ответ получала только ссылки на официальный сайт корпорации «Перерождение». Но потом — чисто случайно — она догадалась использовать английский синоним: transfiguration. И поисковик среди множества ссылок на романы о Гарри Поттере выдал ей электронный адрес: transfiguration.net. Это оказалось именно то, что она искала: сайт о трансмутации — как она есть.

Первое, что Настасья увидела, перейдя по ссылке — это карикатурный триптих в половину дисплея: император Нерон, Адольф Гитлер и Максим Берестов. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, под каждым из портретов имелась подпись. Но Берестова она узнала бы и так: её дедушка, Петр Сергеевич Королев, был его почитателем и даже держал у себя в кабинете портрет молодого ученого, которого, впрочем, совершенно не идеализировал. Автор же карикатуры изобразил великого генетика с глумливо искаженным лицом и с огромной пачкой банкнот в руках. А выноска в форме облачка возле его лица содержала слова: Нерону и Гитлеру не снился такой размах!

Настасья быстро проглядела сообщения на форуме, каждое второе — с предложением убить Берестова собственными руками. А затем щелкнула на вкладку с видеозаписями. И — да: она очень быстро нашла интересовавший её материал.

Оператор, выбравший себе никнейм killmax3000, заснял на видео полную картину экстракции — от начала и до конца. Снял её скрытой камерой, проникнув в одну из тюрем, где приводили в исполнении приговоры особо опасным преступникам. Так, по крайней мере, значилось в анонсе этого небольшого фильма.

«Теперь ясно, почему маму и папу так и не удалось отыскать — ни живыми, ни мертвыми», — только и подумала Настасья, когда посмотрела эту запись четыре раза подряд. И послушала дополнительный комментарий — про воду. Благодаря ему она уразумела и другое: почему именно пляжи так привлекают колберов.

После этого она покинула случайно обнаруженный ею сайт и на него не заходила больше никогда.

Глава 2. Семейные узы

27 мая 2086 года. Понедельник. Рига

1

— Дедушка, — Настасья, который было теперь восемнадцать, обратилась к Петру Сергеевичу Королеву, университетскому профессору шестидесяти двух лет от роду, — скажи, почему именно после исчезновения мамы и папы ты запретил нам с Иваром ходить в гимназию? Почему — не годом раньше? Я помню, что папа заводил речь о моем переводе на домашнее обучение, но ты его тогда не поддержал.

Они сидели в библиотеке её деда: просторной комнате, на двух высоких окнах которой всегда были опущены жалюзи, да еще и плотно задвинуты темные шторы, хоть окна и смотрели во двор.

В трех высоких шкафах стояли бумажные книги, а в центре комнаты располагались два письменных стола, один — дедушкин, другой — внучкин. За маленьким столом Настасья делала уроки с тех пор, как пошла в первый класс. Когда-то в этой самой квартире она проживала вместе с родителями, и после их так называемого исчезновения её дед решил, что они станут жить здесь. А последние девять лет за этим же столом, как за школьной партой, вместе с ней сидел Ивар, живший в том же доме, что и она, только этажом ниже. Петр Сергеевич учил их сам.

Сейчас Настасья расположилась за этим столом одна: Ивар должен был прийти только через полчаса, ровно в девять вечера. Они всегда занимались по вечерам — когда дедушка приходил из своей лаборатории при университете. И когда все соседи, с которыми можно было ненароком столкнуться на лестнице, уже сидели по домам. Хотя последняя проблема разрешилась еще года три назад. В их подъезде, кроме семьи Ивара и кроме самой Настасьи с дедушкой, теперь проживали только две пожилые супружеские пары, да и те — на первом и на втором этажах. При этом квартира Ивара находилась на третьем, а Настасьина — на последнем, четвертом этаже старого, возведенного еще в девятнадцатом веке, дома.

Дом этот при строительстве не был разделен на жилые подъезды: его предназначили для одного из городских присутственных учреждений. Только потом, уже после Второй мировой войны, его разбили на квартиры. И поделили на вертикальные секции, условно назвав их подъездами. Настасьин дед говорил, что в некоторых квартирах до сих прятались под обоями двери, через которые можно было попасть в соседнее парадное. Но сейчас Настасья думала не об истории дома — ожидала ответа на свой вопрос.

— Летом 2077 года не только твои мама и папа пропали, — сказал Петр Сергеевич. — Произошло и многое другое. Помнишь, я вам с Иваром рассказывал, с чего началась информационная революция в конце двадцатого века?

— Компьютеры и средства коммуникации резко подешевели и стали доступны практически всем желающим.

— Всё верно. Вот и летом 2077 года случилось нечто подобное. Незаполненные капсулы Берестова резко упали в цене. Тогда говорили, что в Китае — в их знаменитой агломерации «Шелковый путь» — нашли способ удешевить их производство. Но я слышал другое: оно изначально было дешевым. Просто в первый год после появления капсул на рынке сам Берестов — тот, кто их изобрел, — как мог, противился снижению их цены. Опасался — и без оснований — что его игрушка может оказаться опасной. Ошибся, правда: она оказалась не опасной — она оказалась гибельной.

Настасья поерзала на стуле: о гибельности ей очень хотелось расспросить дедушку поподробнее. Однако она знала: эта тема была под негласным запретом в их доме. Да деду и не приходилось особенно стараться, чтобы оградить внучку от информации обо всем, что происходило за пределами их дома и двора. Глобалнет приказал долго жить, и даже телевидение работало с перебоями. А выпуски новостей не выходили в эфир вовсе. В 2077 году в Риге было 248 телеканалов, а сейчас оставалось только два. По одному из них беспрерывно крутили старые американские телесериалы. А по второму — показывали спортивные соревнования: турниры по дартсу в пивных барах; матчи по снукеру в ночных ресторанах; состязания по настольному теннису в школах и университетах.

Да и эти два канала периодически прерывали вещание: и в Риге, и во всем Балтсоюзе отключения электричества случались как минимум раз в неделю. Само электричество было доступным, чуть ли не как воздух. Но электросети требовали ремонта и контроля — а ремонтировать и контролировать их стало почти что некому. Однако телевидение молчало о регулярных блэкаутах так же, как и обо всем остальном.