Трансмутация [СИ]

Голос этот не был знаком Берестову. А когда говоривший выступил вперед и встал в дверном проеме, взломщик понял, что никогда прежде этого субъекта он не встречал. Но — он знал, кто это. Не сомневался, что знает. Только один человек на свете мог называть его братом.

— Денис. Вот уж не думал, что теперь ты выглядишь так.

— И как тебе мой новый облик? — Блондин с внешностью Зигфрида нарочито развел руки. — Недурно, правда? Мы и для тебя могли бы подобрать вариант не хуже. Тогда тебе не пришлось бы прятаться, как крысе под полом, ото всех, кто жаждет твоей крови.

— Не считаешь, что у них есть основания — её жаждать?

— Да брось! Ты-то в чем виноват? Ну, не сказал ты им четыре года назад, что твой экстракт что можно извлекать из мозга не только умершего, но и живого человека. И о том, к каким последствиям это приведет. Но ведь ты не сказал — не из злого умысла. Ты просто не предполагал такой возможности.

— Зато ты — предполагал.

Денис пару секунд поразмыслил, потом кивнул:

— Предполагал, да. Но даже я не думал, какой размах всё это приобретет. И уж точно представить себе не мог, что принудительную экстракцию станут использовать в качестве наказания за тяжкие преступления.

— Зато потом — представил. Так почему не прекратил всё это? — Берестов снова глянул через плечо и перевел дух: индикатор на флеш-накопителе больше не подмигивал.

— А что я должен был прекращать? Не я ворую мозговой экстракт у красивых друзей и соседей. Не я торгую им на черном рынке. И не я…

Договорить он не успел: Берестов метнул в него свой скальпель. Он даже не рассчитывал, что попадет: его преображенный друг детства стоял от него шагах в десяти. Однако девайс полетел не как нож, а как дротик: прямо, без вращения. И угодил бы Денису в правое плечо, если бы тот не отпрянул в сторону. Так что лазерное лезвие всего-навсего прожгло рукав его черного кашемирового пальто.

И в тот же миг начался штурм. Денис исчез из дверного проема, открывая дорогу своей гвардии, и на Макса навалились с четырех сторон сразу. Лазерный скальпель у него тут же выбили, заломили ему руки за спину и повалили, вдавливая лицом в пол. В его щеку тут же вонзилась острая щепка — отколовшая от одного из поваленных им стеллажей. А серая одежда Берестова мгновенно промокла: всё вокруг было залито мозговым экстрактом из разбитых им капсул. Каждая из них стоила в несколько раз дороже роскошного автомобиля, под днищем которого Берестов спрятался, чтобы проникнуть на территорию корпорации.

Он больше не сопротивлялся, однако люди в камуфляже всё равно принялись избивать его, нанося ему удары ногами и кулаками: в живот, по ребрам, по рукам и ногам. А потом один из особо разошедшихся охранников с размаху двинул ему носком тяжеленного ботинка в висок. Перед глазами у Берестова вспыхнул сноп синих искр, но, прежде чем отключиться, он успел расслышать повелительный окрик Дениса:

— Прекратить! Я же сказал — не калечить. И не бить его по голове!

10

Когда Макс очнулся и разлепил веки, то долго не мог понять: куда же он попал? Обстановка вокруг казалась ему на удивление знакомой, но это уже не была корпорация «Перерождение». Он лежал на старомодном диване, в какой-то не очень большой комнате, за единственным окном которой занимался вьюжистый рассвет. Серая одежда оставалась на нем, только куртку с него кто-то снял. И прикрепил к его пострадавшему виску анестезирующий модуль.

— А, пришел в себя?

Берестов перевел взгляд в ту сторону, откуда раздался голос — стараясь не поворачивать головы. Посреди странно знакомой комнаты стоял его прежний друг. То есть, теперь облачился во внешность Зигфрида, но это ровным счетом ничего не меняло. Пальто он снял, оставшись в классическом костюме-тройке.

— Мне пришлось привезти тебя сюда, — проговорил Денис, — чтобы ты, чего доброго, не попался на глаза полицейским. Их в «Перерождение» прибыл целый эскадрон — после моего звонка о ночном нападении неизвестных вандалов.

И, как только он произнес это сюда, на Берестова снизошло озарение. Ну, конечно: они находились в старой квартире Дениса! Точнее, в квартире его родителей — на канале Грибоедова.

— Я думал, ты сдашь меня им. — Слова выходили с трудом, и Берестов несколько раз кашлянул, прочищая горло. — Ты мог бы даже потребовать, чтобы ко мне применили принудительную экстракцию — после тех убытков, которые я причинил твоей корпорации.

— Во-первых — нашей корпорации, — поправил его Молодцов. — А, во-вторых, эти убытки не так велики, как ты, брат, мог рассчитывать. Я бы даже сказал: ты оказал мне громадную услугу. И я не стану платить за это черной неблагодарностью. Никто, кроме меня и моей личной охраны, тебя минувшей ночью не видел. А мы все будем молчать.

— Услугу? — Берестов попытался издать смешок, и его голова отозвалась болью — но не сильной, какой-то далекой. — Уж ты-то мог бы понять, что я сделал сегодня. Корпорации «Перерождение» больше не существует.

— Да ладно! — Денис рассмеялся молодо и легко. — Существует, еще как существует! И благодаря тебе доходы наши теперь удвоятся — как минимум. Да, ты уничтожил не только заполоненные капсулы со склада, но еще и компьютерную поддержку всех полых капсул Берестова. Однако я вижу эту ситуацию иначе: ты мгновенно — и совершенно бесплатно! — решил проблему замены этих морально устаревших приспособлений на другие, куда более перспективные. Теперь ни у кого в мире не останется альтернативы: переходить им на новый вид нашей продукции или не переходить. Неизвестные вандалы решили всё за них.

И он, словно фокусник, извлек откуда-то из-за спины приспособление, чрезвычайно похожее на пресловутую капсулу Берестова. Разве что размером она была чуть поменьше. И вместо квадратных окошек на её поверхности чернели глубокие эллипсовидные прорези.

— Это новейший продукт, разработанный в агломерации «Шелковый путь», — сказал Денис. — С его помощью можно извлекать экстракт Берестова даже у того, кто сам уже проходил трансмутацию. И при этом новому реципиенту будут передаваться параметры последнего внешнего облика донора, а не исходного.

Берестов ощутил, как перед глазами у него всё поплыло — и не из-за удара по голове.

— Ты готов убить всех, — прошептал он.

Но Денис будто и не услышал его — продолжал разглагольствовать:

— Теперь наш продукт будет именоваться капсулой Берестова/Ли Ханя. Но для тебя это и не новость! Я помню, как ты год назад заявился на закрытую презентацию этой капсулы в Шанхае. И покрыл китайских товарищей трехэтажным русским матом. А потом пригрозил им миллиардными исками о нарушении прав интеллектуальной собственности — если они эти капсулы станут производить. Раньше говорили: ругается, как извозчик. А после твоей эскапады можно было эту идиому скорректировать: ругается, как генетик. Догадываюсь, от кого ты таких выражений набрался!

Макс только поморщился: тот эпизод он помнил очень хорошо. А его друг детства продолжал:

— По счастью, китайцы не поняли, что ты там говорил про сексуальные сношения с их матерями. А вот про интеллектуальную собственность поняли — очень хорошо. И сдрейфили. Так что мне пришлось им пообещать: я улажу все разногласия с тобой, прежде чем начинать производство. Корпорация «Перерождение» уже приобрела патент на производство нового шедевра. И на наших складах — на настоящих складах, а не в той кладовке, которую ты разгромил, — уже дожидается отправки покупателям двадцать миллионов экземпляров капсул Берестова/Ли Ханя.

— Двадцать миллионов! — эхом повторил Макс.

И на сей раз старый друг услышал его — хотя истолковал этот возглас по-своему.

— Да, да, — покивал Денис, — это огромные деньги. Но роялти от реализации твоих капсул ты больше получать не будешь. Хотя, конечно, по-прежнему останешься вторым крупнейшим акционером «Перерождения». И я не лишу тебя права на получение дивидендов. Так что ты сможешь за свой счет поддержать кое-кого, кто пострадал по твоей вине.

— Весь мир пострадал по моей вине.

— Ну, насчет всего мира — это спорный вопрос. А вот балбеса, который прошлой ночью привез тебя на стоянку корпорации, я, конечно же, вынужден буду уволить. Символично, что ты выбрал именно его себе в пособники: он ведь фактически твой тезка.

— Он понятия не имел, что везет меня.

— Знаю. Но его привычка опаздывать стала притчей во языцех еще в то время, когда ты не был таким чистоплюем и трудился со мной бок о бок. И все знали: он каждый раз упрашивает дежурного, чтобы тот пропустил его побыстрее — чтобы не быть уволенным за опоздание. Проще простого было проникнуть в «Перерождение», забравшись под брюхо его шикарной тачки — как сказали бы мои дедушка и бабушка.

И Макс понял: его друг детства разыграл всё, как по нотам. Ждал — не мог дождаться, когда Берестов подставится. Потому и не увольнял этого опоздуна, который стал пешкой в игре их обоих.

— Ты и тачку у него отберешь? — спросил Макс.

— С какой же стати? Я не зверь. Ты знаешь, почему он каждый раз опаздывает — опаздывал, точнее говоря? Он всегда едет на черепашьем ходу, чтобы не повредить свою драгоценную машину. Разновидность компенсации: красота его автомобиля — как возмещение за его собственную страхолюдную внешность. Наверное, теперь на этой машине он поедет к себе на родину — в Ригу.

— Он латыш? — удивился Берестов.

— А ты не знал? Представители нордической расы бывают не только такими.

И президент «Перерождения» снова раскинул руки, явно собой любуясь. А затем посерьезнел, присел на диван — рядом с Максом.

— Но это всё — шелуха, — сказал Денис. — Я хочу, чтобы ты уяснил главное. Если ты еще хоть раз попытаешься встать у меня на пути, я миндальничать больше не стану. У меня есть видеозапись — как ты крушишь собственность «Перерождения». Свою собственность, если разобраться. И я легко найду психиатров, которые на этом основании признают тебя невменяемым и отправят на принудительное лечение. А заодно я просвещу твоего отца: относительно того, что на самом деле случилось со Светланой Берестовой, его обожаемой женой и твоей мамочкой. Однако, — Денис поглядел вдруг на Макса мягко, почти просительно, — мы в любой момент, брат, сможем вернуться к нашим прежним взаимоотношениям. Забыть все обиды. Тебе достаточно будет только предложить мне что-то новое из своих разработок — для практического применения.

— Нет, брат, — сказал Макс, — у меня для тебя ничего нового не будет. Больше — никогда.

Часть первая. Безликие

Глава 1. Территория колберов

5 июня 2077 года — 27 мая 2086 года

Рига — столица Балтийского Союза

1

Настасья не помнила, когда она в последний раз выходила в город. Да и существовал ли он вообще — этот город Рига? Она не была в этом уверена. То ли ходила она когда-то по его мощеным булыжником улочкам, то ли — ей это просто приснилось. И под ногами у неё всегда был только асфальт примыкавшего к дому двора-колодца, куда дедушка выводил их с Иваром на прогулки все последние девять лет — ночами, чтобы никому не попасться на глаза. То ли видела она когда-то золоченых петушков на высоких шпилях соборов, то ли — навоображала их себе после того, как прочла сказку Пушкина о Золотом петушке. То ли слушала она когда-то вместе с родителями органную музыку в готическом храме, то ли музыка Баха всегда звучала только в её наушниках, которые она надевала, когда делала заданные дедушкой уроки. Ни она, ни её единственный друг Ивар школу не посещали с 2077 года.

Единственное, что она помнила почти без пробелов — это тот день в самом начале июня 2077-го. День, когда они с её другом Иваром Озолсом — им было тогда по девять лет — окончили начальную гимназию. И мама подарила ей книгу сказок — настоящую книгу: бумажную, с глянцевыми цветными картинками. А мама Ивара, Татьяна Павловна — та и вовсе подарила сыну круглый золотой медальон с изображением святого Христофора.

Раньше этот медальон носил папа её лучшего друга и одноклассника — пилот электрокоптера, катавший туристов над Рижским заливом. Ивар всегда думал, что святой Христофор бережет его папу. И, наверное, так оно и было. Потому как в тот единственный день, когда он забыл медальон дома, его «вертушка» разбилась. Те, кто оставался на земле, видели: в открытую кабину влетела чайка. А что было потом — рассказать никто не смог. Случилось это двумя годами ранее, в 2075 году, когда они с Иваром только-только пошли в первый класс. А в 2077-м старшие сестры Ивара — Карина и Сюзанна — чуть с ума не сошли от злости, когда узнали про медальон. Каждая из них считала, что золотая вещица должны достаться ей. И уж никак не этому сопляку.

Ивару досталось и еще кое-что, чем его сестры не обладали: необыкновенная красота. И Настасья догадывалась: в действительности обе мегеры злятся именно из-за этого. Завидуют фиалковым глазам Ивара, и его длинным черным ресницам, и русым кудрям, и нежной коже. Ну, на что всё это мальчишке? Хотя, как выяснилось позже, две его сестрицы как раз и не остались внакладе. Уж им-то не пришлось учиться на дому и выходить погулять только ночью, как каким-нибудь вампирам из старинных книжек!

Но в тот июньский день 2077 года родители Настасьи не ведали, что грядет. Хотя, казалось бы, все предвестия уже тогда были налицо. И Настасья много раз ловила себя потом на мысли: «Мама, папа, ну, зачем же вы повезли нас туда? Как вам взбрело в головы устроить тот пикник на взморье?»

2

Желтый пляж выглядел безжизненным, как Сахара в полдень.

— Надо же, — удивилась мама Настасьи, — такой денек славный — а никого нет!

— Ну, Машенька, зато весь берег в нашем распоряжении! — бодро отозвался Настасьин папа. — Располагаемся!

И они вчетвером стали раскладывать на песке скатерть, посуду и еду из плетеной корзины для пикника, пледы для лежания и коробки для сбора янтаря. Они заранее условились, что после трапезы все вместе отправятся на его поиски. И к концу дня определят победителя: кто наберет больше остальных этих застывших капелек, казавшихся медовыми. Ивар любил их сосать, как леденцовые карамельки.

Поели они быстро, а потом разбрелись по берегу и принялись босыми ногами разгребать песок.

— Я первый нашел, я первый! — закричал Ивар; в руках у него был кусочек янтаря, формой походивший на крупную божью коровку.

— Подари его мне! — попросила Настасья.

И её друг тут же отдал ей свою находку.

Впрочем, таких находок в тот день их ждало еще множество. Казалось, янтарь на взморье никто не собирал уже давно: в песке там и сям мелькали световые искорки. Одно было плохо: вода еще не успела прогреться. Дети забегали в неё время от времени, но почти тут же с визгом выскакивали обратно. И начинали дурачиться: бегали наперегонки — увязая в песке и периодически падая, — шутливо дубасили друг друга и брызгались холодной водой. Родителей Настасьи они не видели — но нисколько из-за этого не беспокоились. Куда больше Ивара волновали чайки: он боялся их и всё время озирался по сторонам — не подлетят ли они откуда-нибудь сзади? Вот потому-то, должно быть, он и сделал свое открытие.

— Смотри! — Он вдруг указал куда-то за спину своей подружке.

— Ага — смотри, смотри! — передразнила его Настасья. — Я отвернусь, а ты на меня — водой?

— Да нет же! Правда — погляди, что это там такое?

Настасья обернулась — и чуть не выронила коробочку с янтарем. На границе между лесистым берегом и пляжем, под нависшими корнями сосен, она увидела что-то вроде длинной полуподземной галереи — то ли пещеру, то ли грот. Это явно было творение природы — не человека. По идее, такая галерея и возникнуть-то не могла — должна была бы осыпаться. Но вот, поди ж ты — не осыпалась!

Увидеть вход в неё было почти невозможно: он казался низким и узким, как барсучья нора. Разглядеть его мог, пожалуй, только ребенок — и только с той точки берега, где они с Иваром находились.

— Туда можно забраться! — воскликнула Настасья. — И никто нас увидит. Даже мои мама и папа!

— Тогда бежим туда! Сделаем им сюрприз!

И они побежали: растрепанные, разгоряченные, гремя кусочками янтаря в пластиковых коробках. Потом — много позже — Настасья пришла к выводу, что именно в тот момент на пляже появились гости. Однако дети их появления не увидели. А главное — новоприбывшие тоже не увидели их с Иваром.

3

Пробираться под переплетением сосновых корней оказалось занятием непростым, даже опасным. Настасья падала дважды, и так треснулась коленкой о какой-то корневой выступ, что чуть не заплакала. А Ивар один раз провалился в песок по самый пояс. И Настасья едва-едва сумела помочь ему вылезти. Думала уже: придется бежать за родителями, звать их на помощь. И весь их сюрприз пойдет насмарку.

— Фу, — выдохнула она, когда её друг выбрался, наконец, из песчаной ловушки, — хорошо хоть это — не зыбучие пески. Мой дедушка рассказывал: такие бывают. Попадешь в них — и тонешь, как в болоте.

— А где же твои мама и папа? — спросил вдруг Ивар. — Я что-то их не вижу.

Настасья выглянула из-за переплетения корней — как из-за театральной кулисы. Их скатерть, корзина для пикника и пледы находились на прежнем месте; но её мамы и папы и вправду не было ни вблизи, ни в отдалении. Только их ярко-алые коробки для янтаря виднелись рядом с ребристым корзиночным боком.

— Может, они искупаться пошли? — предположила Настасья.

— Искупаться? В такой воде?

— Ну, мой папа даже в крещенской проруби купался. Он говорил мне, что… — Договорить она не успела: Ивар вдруг зажал ей рот перепачканной в песке ладонью и потянул за собой — вглубь природной галереи, в густую тень.

Девочка вывернулась из-под его руки и хотела было возмутиться, но Ивар тут же снова зажал ей рот и прошептал в самое ухо:

— Тише! Ничего не говори! Я думаю, это они.

И Настасья, проследив направление его взгляда, поняла: они — это вовсе не её родители. Это — те самые люди, рассказы о которых она слышала в гимназии и на улицах. О них говорили всегда шепотом, всегда — с оглядкой по сторонам. Как будто одно их упоминание могло навлечь беду на говорившего.

Настасья как-то спросила о них своего дедушку, который знал всё на свете. И тот сразу помрачнел. Но не стал наводить тень на плетень.

— Да, Настасьюшка, — сказал он, — люди с колбами, или просто колберы, действительно существуют. Недавно появились — примерно с год назад. Хотя во всех выпусках новостей говорят: ложные слухи, ни одного свидетеля нет. Да и не мудрено, что их нет…

Она попыталась тогда выведать у деда: почему это не мудрено? Но тот быстро перевел разговор на другую тему — не стал ничего объяснять.

И вот теперь четыре колбера шли по пляжу, растянувшись короткой цепью. Что это были именно они — девочка сразу уразумела: один из них на ходу убирал в поясную сумку металлически блестевший предмет, напоминавший колбу от старинного термоса. И такие же в точности сумки имелись у всех четверых. Колберы крутили головами — будто высматривали кого-то.

— Тут, на песке, есть еще маленькие следы, — проговорил один из них. — Похоже, они с детьми сюда приехали. И возможно, дети у них тоже — подходящие.

— Эй, ребятки! — Другой колбер поднес ко рту сведенные рупором ладони. — Бегите-ка сюда! Ваши мама с папой зовут вас. И ругаются, что вы никак не придете.

Настасья почти непроизвольно дернулась, собираясь отозваться. Но Ивар удержал её: крепко, до боли, сжал свободной рукой её левое плечо.

— Детки! — Третий колбер тоже возвысил голос. — Идите сюда! Мы вас отведем к маме и папе. — И он замер на месте, прислушиваясь.

— Да, может, это чужие дети были? — заметил четвертый. — Шастали здесь какие-нибудь маленькие засранцы — а теперь ушли.

— Ага, конечно! — Первый колбер осклабился. — Пойдет тебе кто-то из мелких сюда один! Все окрестные жители знают… ну, или догадываются, что за бизнес мы здесь ведем.

А второй колбер снова поднес руки ко рту: