Помоги проекту - поделись книгой:
— Так, значит, это дракон здесь фыркает?
— Нет, это фыркает не дракон, но он действительно когда-то здесь фыркал, — сказал Керн, и я вдруг почувствовал, как он крепко сжал мою руку выше локтя. — Послушайте меня, юноша, послушайте повнимательней, если вы вообще хотите что-либо понять.
Глава IV
Не будьте мудры, как змии
— Люди — это такие поразительные создания, — начал Керн. — Человек привык считать себя самой верхней и самой совершенной ступенью биологического развития. Любой из нас с трудом допускает мысль, что природа способна породить иные, гораздо более высокие формы разумной жизни, которые по внешнему облику даже отдаленно не будут напоминать людей. И как же посрамится людское высокомерие, когда в один прекрасный день на землю тихонько присядет летающая тарелка, а из нее выползут червеподобные или муравьеобразные существа и с равнодушным видом проследуют мимо изумленного человечества.
Но оставим в покое инопланетных насекомых и медуз. Не станем отрываться от Земли. Разве для кого-нибудь подлежит сомнению, что именно человек и только человек является венцом эволюции земной жизни? Разве хоть одна душа подозревает сейчас, что некогда, задолго до появления людей, на планете Земля процветала иная, нечеловеческая цивилизация?
Что знает человек о том далеком прошлом, когда на свете еще не существовало людей? Многое известно и вместе с тем — ничего. Сколько лет человечеству? Миллион. Всего лишь один миллион лет — да и тот не поровну делим мы с австралопитеками, питекантропами, неандертальцами и кроманьонцами.
А что — перед этим? Двести тридцать миллионов лет со времени появления первых млекопитающих. На сто миллионов лет опередили их пресмыкающиеся. И более четырехсот миллионов лет минуло с тех пор, когда кистеперые рыбы — прямые предки современных лягушек, змей, птиц, зверей и нас с вами — покинули обмелевшие лужи и выползли на сушу. Четыреста миллионов лет ушло на то, чтобы безмозглая кистеперка превратилась в разумного человека.
Зачем понадобилась такая уйма тысячелетий? Задавались ли вы когда-нибудь таким вопросом? Затем, чтобы приспособиться к новым, наземным условиям. Кистеперой рыбе, которая до известного времени, подобно остальным рыбьим собратьям, могла жить только в водной стихии, — потребовалось после выхода на сушу перестроить органы, предназначенные исключительно для существования в водной среде, и приспособить их для обитания в надводных условиях.
Плавательный пузырь превращался в легкие. Совершенствовались кровообращение, пищеварение, размножение и лишь в последнюю очередь, хотя, впрочем, и параллельно, — нервная система. Общие темпы эволюции нередко далеко опережали темпы развития интеллекта. Достаточно вспомнить гигантских четырехэтажных ящеров с мозгом лягушки.
Лишь по прошествии сотен миллионов лет, когда живые существа полностью приспособились к скверным земным условиям: сделались воздуходышащими, теплокровными, живородящими, млекопитающими, — природа наконец могла позволить себе роскошь заняться развитием исключительно одного главного органа, органа познания и преобразования — мозга.
Только когда до конца и полностью была выполнена задача — уцелеть и приспособиться, стало возможным перейти к новой задаче — подчинить и преобразовать. Результат налицо — людской род со всеми его преимуществами и издержками. Однако возникает вопрос: не могла ли природа распорядиться по-иному?
Из четырехсот с лишком миллионов лет эволюции от кистеперой рыбы до современного человека на становление рассудка и разума израсходован всего лишь один миллион. Четыреста и один. Что это — закон эволюции? Или же допустимо, чтобы на развитие совершенного мыслительного органа ушло не четыреста миллионов лет, а срок — вдвое, втрое, впятеро меньший?
Допустимо ли это? Да, допустимо, — если эволюцию и пафос эволюции обратить не на совершенствование легких, сердца, желудка и половых органов (что явилось необходимым для выживания водного существа в условиях суши), — а сразу сосредоточить на развитии мозга. Вот тогда и можно избавиться от астрономических цифр веков и тысячелетий. Природа испробовала оба способа. Она не только скиталась долгими окольными тропами по сотням миллионов лет, но и пыталась прорваться напролом, предоставив бесстрастному и безжалостному времени судить о том, какой из двух путей лучше и надежней.
Тернисты и неисповедимы пути эволюции, но конечная цель непрерывного биологического прогресса одна — разум. Другое дело, какие непредвиденные препятствия и нечаянные зигзаги подстерегают жизнь на долгом пути эволюции и сколько лишних десятков, а то и сотен миллионов лет потребуется на их преодоление.
Скажите, что бы произошло, если б на Земле не существовало материковой суши? Представьте: сплошной океан — колыбель жизни, и ни единого клочка земли. Означает ли это, что навсегда была бы потеряна возможность возникновения разумных форм жизни? Ничуть!
Однако на Земле это происходило несколько иначе. Перешагнем через несколько десятков миллионов лет, которые миновали с тех пор, как великое оледенение и великое поднятие суши девонского периода заставило кистеперых рыб во избежание гибели покинуть пересыхающие водоемы и стать наземными обитателями.
Эволюция шла своим чередом. На земле развивались новые разновидности животных. От кистеперых рыб, переселившихся на сушу, произошли земноводные и рептилии, которые в скором времени сделались полновластными хозяевами материковых лесов и болот. Отдельные виды приспособились к жизни в морях и озерах. Еще далеко было до эры пресмыкающихся, когда на землю обрушилась новая катастрофа — оледенение пермского периода, — страшное, ни с чем не сравнимое бедствие для теплолюбивых, неприспособленных к суровым условиям земноводных и пресмыкающихся. Выживали единицы, но немногие давали жизнь многим.
В те далекие времена на просторах первозданных морей и океанов обитал своеобразный змееподобный ящер. Среди нормально сложенных собратьев он был просто уродцем, случайным мутантом, отклонением от общей линии развития какого-то вида. Для защиты и нападения природа наделила странное существо необычным свойством — способностью аккумулировать электрическую энергию. Явление в общем то заурядное — вспомните, к примеру, эффект электрического угря или электрического ската. Однако способность к аккумуляции энергии сыграла в судьбе электрического ящера ту же роль, что и наличие свободной пятипалой руки у обезьяны спустя двести пятьдесят миллионов лет.
Что явилось решающим в процессе превращения бессознательной и бессловесной обезьяны в разумное высокоразвитое существо? Труд. Активная, целесообразная деятельность, направленная на преобразование окружающего мира. Целенаправленно изменяя среду, человек изменяет самого себя. Однако, что за причина заставила когда-то обезьяну заняться трудом? Захотелось стать человеком? Нет, просто не было иного выхода.
Вспомните. Четыре ледниковых периода сменяли один другой. Ужасные, невиданные до тех пор похолодания. Наступление чудовищных ледников. Планета, чуть ли не наполовину скованная льдом. Повсеместное вымирание тысяч видов, миллионов подвидов, миллиардов особей. Что оставалось в данных условиях тщедушным жидконогим существам, именуемым обезьянами? Можно было погибнуть — и слабые вымирали десятками тысяч. Можно было отступить — и целые стада откочевывали поближе к экватору, где они живут и поныне в том же примитивном состоянии, что и миллион лет назад.
Но можно было еще бороться, сопротивляться нашествию льдов и морозов: строить жилища, шить одежду, жить сообща, поддерживая друг друга, разводить огонь, изготовлять орудия, приручать диких животных и выращивать культурные растения. И немногие избрали этот путь. Вот почему слабая обезьяна, единственным преимуществом которой были две свободные руки, вступила в единоборство с природой. Вот когда у животного возникла потребность преобразования. Вот откуда берет начало труд, превративший обезьяну в человека.
Труд родился в борьбе, в борьбе за существование, мало того — в борьбе за выживание. Без тысячелетней борьбы с ледниками, которая породила потребность трудиться, не было б человека. Животному незачем заниматься трудом, и стада обезьян вряд ли бы так скоро превратились в человеческое общество. Примерно то же произошло со змеевидным ящером, обитателем пермских морей. В то время, как и спустя двести пятьдесят тысяч лет назад, на Землю обрушилось оледенение. Необычайная способность аккумулировать энергию сделала электроящеров единственными существами, которые могли вступить в активное противоборство с ледниками.
Поначалу бессознательно, зачастую — просто случайно стали они оказывать сопротивление слепому и неумолимому наступлению холода — подобно тому, как впоследствии начали инстинктивно обращаться к огню и камню первые зверолюди. Постепенно действия змееящеров становились все более осознанными. Проходили века, тысячелетия. Потребность борьбы рождала потребность новых способов борьбы, потребность действовать сообща, потребность общения. А дальше все происходило аналогично развитию человеческого рода. Несколько миллионов лет — и на планете Земля возникла никогда невиданная цивилизация высокоразвитых разумных существ, возможно, одна из самых необычных форм разумной жизни из всех, которые когда-либо существовали во вселенной.
Полтора килограмма нервного вещества, втиснутого вместе с бороздами и извилинами в наш не слишком объемистый череп, плюс две свободные руки, способные материализовать абстрактные идеи и создавать разные хитроумные вещи, орудия и приспособления, — сделали человека властелином мира. И это, заметьте, всего лишь за какой-то смехотворный миллион лет, отделяющий нас от австралопитеков.
А представьте, какими станут человеческий мозг, людские возможности и способности через сто миллионов лет, каких высот достигнет тогда человеческая цивилизация. Трудно представить? Немыслимо! Нет еще у сынов Земли опыта миллионов веков. Имеется за плечами лишь груз времени в стократ меньший, причем на историю собственно человеческого общества приходится еще сотая часть от этой сотой части. Ну а цивилизация змееящеров располагала запасом времени в двести пятьдесят миллионов лет, которые отделяют эпоху появления первых разумных драконов от нашей эры.
Как распорядилась эволюция этой вереницей миллионов? Природе не пришлось изощряться в поисках оптимальных систем кровообращения, дыхания, пищеварения и размножения. В результате долгого и кропотливого отбора у змееящеров все уже было наилучшим образом приспособлено для жизни в водной среде. Разумеется, и в условиях мировой катастрофы, когда над землей грянуло новое оледенение, эволюция могла пойти обычным, традиционным путем и в результате жесткого естественного отбора и массовых вымираний неприспособленных открыть дорогу для развития тех мутантов и видов, которые могли выжить и существовать в суровых условиях ледниковой эпохи.
Однако, если эволюция задалась целью создать разумную форму жизни, она должна была отступить от собственных суровых предписаний: заставить отказаться от пассивного выжидания и перейти к активному сопротивлению, а от него — к открытому наступлению. На первых порах, правда, необходимы некоторые, хотя бы элементарные задатки. У обезьян, предков современных людей, такими задатками явились две свободные руки, способные преобразовывать окружающую действительность и создавать орудия; у змеевидных ящеров, предков разумных змиев, таким задатком явилась способность аккумулировать электрическую энергию и целенаправленно использовать ее для изменения природы.
В начальных точках развития сознания люди и разумные змии имели неравные возможности. Обезьяны, от которых произошел человек, относятся к высшему отряду млекопитающих; их мозг необычайно развит. Змеевидные электроящеры пермского периода, от которых произошли мудрые драконы, были сродни современным змеям и черепахам; и по умственным способностям, и по примитивному устройству мозга они первоначально мало чем отличались от обыкновенных пресмыкающихся.
Ну так что ж. Обезьяне для того, чтобы стать человеком, потребовался один миллион лет. Змееящеры для достижения того же уровня просто затратили большее количество миллионов. Но ведь они имели в запасе эти миллионы, десятки и сотни миллионов лет — и для того, чтобы достичь высочайшего развития интеллекта, и для того, чтобы в волю использовать все блага и преимущества высокоразвитой цивилизации.
Странная это была цивилизация. Диковинны и необычны были существа, создавшие ее. Не рыбы — но плавающие и ныряющие на любую глубину; не птицы — но свободно летающие по воздуху; не звери — но обладающие многими достоинствами млекопитающих; не люди — но далеко превосходящие человека умом и знаниями. Драконоподобный вид разумных змиев, возможно, не слишком подходил для обладателей высочайшего из интеллектов и мог повергнуть в ужас самого отважного героя. Но, как знать, не разбегутся ли в паническом страхе от человеческого вида те разумные создания, которых люди надеются встретить в просторах галактик.
Нельзя измерить человеческими мерками ни мысли, ни чувства, ни страсти мудрых змееящеров, как нельзя беспристрастно рассудить, когда была права природа: вкладывая ли разум в голову человека или же — в голову змея. Это было общество своего рода реалистов и прагматиков, которым была совершенно чужда вера в сверхъестественное и мистическое. Обладая многими чувствами, неприсущими человеку, змееящеры на протяжении тысяч и миллионов лет сумели развить в себе поразительную способность непосредственного видения и познавания.
Они мыслили понятиями и категориями, во многом отличными от человеческих, и совсем не знали абстрактных и умозрительных наук, таких, как математика, философия. Наблюдательная астрономия тоже почти не занимала океанских интеллектуалов. Но фундаментальные закономерности, лежащие в основе мироздания, были им прекрасно известны.
По человеческим понятиям, они были искусными химиками, физиками, биологами. По сей день бороздят океаны гигантские киты и кашалоты, искусственно выведенные и одомашненные змееящерами. А где сами создатели, — спросите вы. Их нет. Так всегда: творцы гибнут, творения остаются жить.
Человек, когда он только еще становился человеком, вступил в противоборство с природой, вооруженный лишь мускульной силой рук, пятью органами чувств, да безграничной возможностью познавать. Все остальное пришлось добывать в долгой изнурительной борьбе. В этом отношении змееящеры имели несомненное преимущество. Полученная от рождения способность аккумулировать и разряжать электрическую энергию в течение тысячелетий эволюции развилась до непостижимых масштабов.
Любой из драконов мог почти мгновенно сконцентрировать колоссальный электрический заряд и целенаправленно разрядить его. Одного разряда молниевой энергии вполне хватало на то, чтобы издалека парализовать или уничтожить целое стадо самых крупных животных, превратить в груду песка гранитную скалу и растопить в пар огромную глыбу льда или айсберг. Сама природа наделила разумных змиев тем, что человеку удалось открыть и освоить лишь на очень высокой ступени развития науки и техники. Нашим предкам пришлось пройти через каменный, бронзовый, железный век, пережить эру механики, пара, прежде чем люди достигли в познании тех глубин, которые позволили подчинить электричество, атом, ядро.
Змееящеры начинали прямо с глубин и уже на заре цивилизации сделались подлинными властелинами электромагнитного поля, которое давало все — силу, энергию, свет, тепло, связь. Покорение электромагнитного поля явилось первой вехой на пути завоевания природы. Вслед за электричеством были обузданы ядерные и внутриядерные силы. Но вершины могущества цивилизация драконов достигла, когда подчинила гравитационное поле. Научившись управлять тяготением, драконы сделались практически всесильными.
И все же, достигнув небывалых высот в научном и техническом прогрессе, при всей развитости и совершенстве интеллекта змееящеры в биологическом отношении до самого конца оставались теми же, какими создала их природа: холоднокровными пресмыкающимися, — безнадежно уступая в биологии и физиологии последней теплокровной зверюшке.
Активность жизнедеятельности змееящеров зависела в первую очередь от температуры окружающей среды. Драконы не могли существовать в условиях холодного климата. Незначительное похолодание означало для них приближение гибели. Поэтому все достижения цивилизации разумных змиев подчинялись единственной цели — борьбе с суровым климатом Земли, менее всего подходящим для столь несовершенно устроенных существ.
То была великая, ни на минуту не затихающая битва за жизнь. Во всех местах обитания змееящеры создавали искусственный микроклимат для защиты от превратностей капризной природы. Драконы научились бороться с холодными временами года. Внутриземное тепло направлялось на согревание морей и океанов. Создавались мощные устройства для улавливания и накопления солнечной энергии, строились сложнейшие технические системы для регуляции температуры воды и воздуха, поддержания ее на постоянном уровне. И все же наступали в истории Земли такие периоды, когда на карту ставилось существование всей цивилизации змееящеров. То были эпохи великих оледенений. В борьбе с ледниками пермского периода зародилось и сформировалось необыкновенное сообщество драконоподобных гигантов, — в борьбе с последним страшным оледенением четвертичного периода оно и погибло.
Случалось, и до того обрушивались на Землю ледовые катастрофы, но все они были значительно меньших масштабов и не шли ни в какие сравнения с четырьмя невиданными по мощности и суровости волнами оледенений, которые наступали на Землю в эпоху плейстоцена. Когда подкрались и грянули морозы первого из оледенений четвертичного периода, морские драконы не были застигнуты врасплох. Однако со столь ужасным похолоданием они столкнулись впервые. Таких холодов никогда еще не видывала Земля. Ледники двинулись разом, наступая с обоих полюсов. Одновременно повсюду на горах и равнинах возникали очаги мощных оледенений, которые, с неумолимой жадностью разъедая и пожирая материки, все ближе и ближе подползали к теплому океану.
Завязалась жестокая битва. Потребовалось колоссальное напряжение и коллективное усилие всей цивилизации, чтобы одолеть оледенение, несущее смерть. Необходимо было растопить ледяной панцирь Земли. Для этого требовалось нанести один-единственный удар: сместить ось вращения планеты и обрушить на континенты, скованные многокилометровой толщей льда, подогретые воды мирового океана. И такая задача оказалась под силу могучей морской цивилизации мудрых драконов.
Ужасающей силы взрыв у южного полюса и незначительное смещение земной оси вызвали сокрушительные полукилометровые волны в разных концах океана. Морская вода хлынула на застывшие материки, взламывая и растапливая льды и сметая на пути все живое. Два дня бушевала стихия, носились из края в край гигантские волны, то обнажая, то вновь проглатывая сушу, — а между водяных гор мелькали черные с зеленоватым отливом тела драконов, и в бешеных извиваниях чудовищной пляски угадывалось торжество победителей. Когда стих гнев вод, над дрожащей рябью океанов проступили неузнаваемые контуры материков. Поуменьшились шапки полюсов, а на месте снеговых пустынь появилась спасительная чернота земли.
Дважды после того возвращались льды, и оба раза заиндевелые континенты, потрясенные адскими взрывами, захлебывались в безжалостных волнах потопа. Между первым и вторым оледенениями четвертичного периода на Земле появились люди. Человек возник самостоятельно и развивался независимо от древней высокоразвитой цивилизации океана.
Не скоро редкие костры пещерных перволюдей, пока еще слишком похожих на обыкновенных обезьян, привлекли внимание морских драконов. Исконные жители океанских пучин, змееящеры без нужды не выбирались на берег. Но, узнав однажды о появлении на просторах степей и лесов горланных орд охотников за большими и малыми зверями, — проницательные змии не могли не угадать в волосатых обезьянолюдях далеких собратьев по разуму.
Разница в уровнях развития была столь разительной, что змееящеры поначалу даже не приняли всерьез этих нескладных двуногих тугодумов, и первые представители человечества тысячами гибли вместе с мириадами животных в волнах мировых потопов. Спасались лишь немногие жители гор, о которые в бессильной ярости разбивались мутные соленые валы. Уцелевшие давали жизнь тем, кто потом возвращался на равнины и постепенно заселял размытые саванны и забитые грязью леса.
Но вот наступил день, когда пересеклись пути драконов и людей. Огромные, неуклюжие змееящеры, обитатели водной среды, без дополнительных приспособлений оказывались беспомощными на суше. Правда, искусственные антигравитационные крылья позволяли им летать над поверхностью с легкостью мотылька и скоростью самолета. Но ведь был еще холод — смертельное дыхание ледников. Без сложных, громоздких утеплителей кровь мгновенно стыла и наступала мертвая спячка.
Проворные, смышленые люди практически могли жить в любом климате. Шкура, костер, пещера, да кусок вареного мяса — и человеку становился ни по чем самый лютый мороз. Дай такому теплое жилье, запасов на зимовку, минимум знаний и навыков, — и неунывающее теплокровное существо проживет среди льдов хоть до страшного суда. И в многоумном мозгу драконов зародилась блестящая идея: приручить человека и использовать его в борьбе с ледниками.
Нет, это отнюдь не явилось союзом двух великих цивилизаций — молодой и старой. Все выглядело гораздо проще: высокоразвитые змееящеры были вынуждены использовать для собственных нужд более примитивных людей. Так, впоследствии сам человек приручил собаку, кошку, корову. Однако просто забросить кроманьонца из теплых краев в очаг оледенения — проку мало. Нужно было обучить его владеть механизмами, обращаться с техникой, производить трудные расчеты, уметь делать правильные выводы, превращать знания в дело и передавать информацию по сложным каналам связи. Задача не из легких. Попробуйте дать дикарю электронно-вычислительную технику, — вот ситуация, в которой оказались первые люди, призванные служить змееящерам.
Не просто переделать наивно-консервативное сознание первобытного человека. К счастью для людей, разумные драконы были искусными врачевателями, экспериментаторами и учителями. Нашим далеким предкам не слишком долго пришлось пробыть в шкуре подопытного кролика и не довелось испробовать ни обжигающего прикосновения скальпеля, ни мучительных пересадок и удалений.
Две-три дозы направленного облучения — и спустя месяц человек превращался в могучего исполина. Несколько глотков таинственного снадобья, которое воздействовало на память и активность мышления — и человеческий мозг становился способным к впитыванию любого количества информации и мог на основе полученных знаний быстро и плодотворно решить задачу любой сложности. А безболезненно вживленный электрод обеспечивал улавливание сигналов, посланных с какого угодно расстояния.
Небольшие, хорошо подготовленные и обученные отряды людей со всем необходимым снаряжением забрасывались в центры наиболее крупных и опасных ледников. По всей планете развернулось планомерное изучение движения льдов и кропотливая подготовка к смертельной схватке с последней четвертой волной оледенения. Делалась последняя ставка. Цивилизация змееящеров медленно теряла силы. Все ощутимей и заметней становились потери в неравной борьбе с тупой и безжалостной стихией.
Три раза отступали льды, и всякий раз казалось, что они сломлены и отброшены навсегда. Но по прошествии сотен тысячелетий ледник, воскресший и окрепший, возвращался назад. Не хватало ни тепла разогретой Земли, ни энергии Солнца, ни всей мудрости змиев, чтобы воспрепятствовать новому оледенению, которое было связано с циклическими закономерностями, происходившими не на планете, а в глубинах галактики.
Могущество цивилизации мудрых драконов не распространялось столь далеко. Возвращение мертвенного дыхания холодов было неизбежным и непредотвратимым. Змееящеры принуждены были покорно ждать начала космической катастрофы и ожесточенно бороться уже с порожденными следствиями, а не с порождавшими причинами. И чем упорнее разыгрывалась битва, тем невосполнимей становились потери. На сей раз на Земле подготавливалось настоящее светопреставление. Не один, а сразу несколько сот взрывов должны были одновременно всколыхнуть планету и выворотить ее из оси, а испепеляющее пламя, смешанное с водами океанов, — смести с лица Земли белые язвы оледенений.
Змееящеры не желали гибели ни разумного, ни живого. Они известили человечество о грядущей беде. И люди, в чьей памяти не изгладились воспоминания о минувших потопах, обезумев от страха и ужаса, бросились собирать скарб и пожитки. Плачем и стенаниями огласилась земля. Вереницы беженцев — семья за семьей, род за родом, племя за племенем — потянулись в горы. Там, на склонах хребтов, пускали они стада, разбивали бивуаки, и вскоре засветились остроконечные вершины гор от огней ночных костров. А тех, кого не успели предупредить о грозящей смерти, настиг в урочный час яростный вал океана…
Вспыхнуло небо бледно-огненным заревом и занялось сполохами невиданного пожара. Как разбитое зеркало, разлетелся на мелкие куски огромный материк Антарктида[1]. Земля на миг застыла, потом затряслась и вдруг начала уходить из-под ног. Континенты дрогнули, беспомощно зашатались и очумело попятились от разверзнутой бездны океана, который вздыбился до небес тысячеметровыми стенами всплесков. Среди огненных протуберанцев заплясала луна. Все смешалось — вода и суша. Планета, готовая, казалось, вот-вот рассыпаться на части, заметалась с отчаянием смертельно раненого зверя. От полюса к полюсу заходили километровые волны, играючи перекатываясь через материки.
Море горело. Пылающие языки волн бились о подножья вершин — последних островков суши, ставших убежищем для людей. Вода была всюду. С неба хлестал непрерывный бушующий ливень, смывая обессиленных людей в ревущие водяные пропасти. Бездонные водовороты глотали и плавили тысячетонные айсберги. В первозданном хаосе океана метались обезумевшие стада китов, носились бездыханные трупы слонов и мамонтов. Изредка на поверхности мелькала голова израненного дракона, но вопль гибнущих людей гнал назад в пучину творцов ужасной мировой катастрофы.
Джин, вызволенный из бутылки, обрушился на самих заклинателей. Стихия торжествовала. Битва с ледниками была проиграна. Но это было только начало конца. В надежде обмануть смерть змееящеры сделали последнюю ставку на бессмертие. Увы, необратимые законы эволюции оказались еще более жестокими, чем тупая озлобленность ледников. Теперь цивилизации змееящеров угрожала не просто гибель, но и деградация…
Глава V
Вечность — впереди
Это была самая беспокойная ночь в моей жизни. Я метался во сне. В ушах не стихало эхо тысячеголосого стона и скрежета, пробуженное картинами необыкновенного повествования, а перед глазами мелькали черные молнии змееподобных теней. Итак, круг замкнулся. Круг фантастических мыслей, круг невероятных предположений и гипотез, которые до сих пор просто громоздились и обрушивались, как океанские валы — одна неожиданней другой, а теперь предстали в виде законченной и цельной теории.
Какое же головокружительное путешествие довелось совершить мне по таинственным и неведомым тропам истории, пока неудержимое воображение Керна не подвело меня к логически закономерному концу — фантастической, но тем не менее стройной и обоснованной идее об исчезнувшей цивилизации змееящеров.
Все встало на свои места. Трагическое открытие бессмертия принадлежало не древним арийским знахарям и колдунам, а нечеловеческим существам, у которых не оставалось иного выхода, кроме последней уловки — обмануть эволюцию. И природа жестоко покарала смельчаков. Былые властители океана, обретя биологическое бессмертие, по прошествии нескольких безмятежных столетий в конце концов утратили рассудок и постепенно превратились в злобных безумных чудовищ. Интеллект стерся, как след на морском берегу. Знания, накопленные в течение миллионов лет, рассеялись как дым. Цивилизация угасла и распалась.
Трудно сказать, сами ли интеллектуалы моря открыли горькую истину новым собратьям по разуму или люди без чужой подсказки сумели распознать зло, неотъемлемое от бессмертия. Неизвестно, почему страшная тайна сделалась впоследствии достоянием немногих, и так свято оберегалась от посторонних ушей. Может быть, жрецы нарочно засекретили древнее предание, дабы никогда не пошатнулась вера в загробное бессмертие, которое так щедро сулили многочисленным поколениям верующих служители различных культов.
Но как трудно отказаться от укоренившихся заблуждений! Разве хоть чуточку повлияло на мироощущение Альбрехта Роха невольное приобщение к великой тайне тысячелетий? Ничуть. После недолгих сомнений он расценил откровенное признание своего дорожного товарища Кумана, как очередное злокозние дьявола, и умер в полной уверенности, что заслужил подвижничеством и долготерпением окончательное прощение и право на вечную потустороннюю жизнь.
Можно только удивляться, сколь мастерски сумел Керн на основе обрывочных сведений, вкрапленных в исповедь средневекового монаха, восстановить пеструю мозаику далекого прошлого. И все же метод исторической реконструкции, предложенный Керном, повергал меня в растерянность. Нет, не приземленность воображения, не косность мышления и не трусливое цепляние за освященные догмы будили вопросы и сомнения, а единственно — неотвратимое стремление знать истину и правду. Конечно, диковинные идеи, высказанные Керном, никоим образом не вязались с привычными и общепринятыми представлениями. Но даже с точки зрения здравого смысла рассказанное, хоть и звучало совершенно неправдоподобно, однако же не было абсолютно невероятным, а значит, было возможным. Возможным — на словах. Но одних слов и умозаключений недостаточно. Нужна не умозрительная логика, а какие-то реальные доказательства.
Слов хватало, даже было более чем достаточно. Я просто уже запутался в непрерывной цепи силлогизмов. Все смешалось у меня в голове — исповедь Альбрехта Роха, история Кумана, легенды о бессмертии и невероятнейшее предположение о погибшей цивилизации змееящеров. Все сплелось в огромный тугой узел без начала и без конца. Гордиев узел. Оставалось одно — разрубить его пополам: только пещера могла дать точный и окончательный ответ, отделить правду от фантазии. А если пещера пуста?..
Я без обиняков сказал о моих сомнениях Керну, но тот в ответ рассмеялся, а потом вдруг принялся читать:
Керн читал распевно, точно рапсод, наслаждаясь каждым звуком.
— «Гильгамеш», — узнал я.
— Да, одно из стародавних описаний потопа. А вот тот же потоп, как он запечатлелся в памяти народов Южного Китая:
Я знал, что Керн может читать до бесконечности, поэтому, протестуя, схватил его за рукав и чуть ли не крикнул:
— Помилуйте, где ж здесь змееящеры?
— Где потоп — там и змееящеры, — резонно ответил Керн. — Разве вам не известно, что в преданиях древних народов потопы и светопреставления, как правило, вызываются или драконами, или другими змееподобными существами? И вообще в первобытной мифологии с образом дракона связано представление о некоем космическом первоначале, источнике всего живого, носителе разумности и сверхчеловеческих знаний. Дракон — неразделимое и непостижимое слияние добра и зла. Великомудрые чудовища древности — индийский Вритра, иранский Ажи-Дахак, египетский Апопис, вавилонский Тиамат, иудейский Накхаш — выступают одновременно и как олицетворение темных разрушительных сил, несущих потоп. А разве не поразительна сама распространенность образа змея: нет, пожалуй, на земле такого народа, в чьих мифах, легендах и сказках отсутствовал бы дракон, змей или какое-нибудь другое ползучее, летающее, плавающее змееподобное чудовище.
— Еще бы, — опять съехидничал я. — Змей-горыныч — большой охотник до человеческого мяса, огнедышащая тварь безо всякого проблеска интеллекта. Не правда ли, типичный образчик ваших мудрых драконов.
— Вы угадали, — тотчас согласился Керн. — Именно такими стали безумные, неизлечимо больные дегенераты, у которых от прежних интеллектуалов морей не сохранилось ничего, кроме внешнего облика — да и то до неузнаваемости искаженного тысячелетним недугом бессмертия.
Но ведь есть свидетельства иного рода, сохранившиеся от тех времен, когда змееящеры еще не пожали отравленные плоды псевдобессмертия. Вот что, к примеру, сообщает о вашем змее-горыныче вавилонский историк Берос. Люди, говорит он, были как звери — дикие и злобные, пока однажды не вышел к ним из океана мудрый дракон Оннасис и не заговорил с людьми человеческим голосом. Он поведал людям о разных науках и ремеслах, научил строить каменные дома и храмы, придумал простые и справедливые законы, показал, как сберегать семена и получать от них урожай.
Аналогичные рассказы можно отыскать в мифах и преданиях очень многих народов — индийцев и китайцев, шумерийцев и египтян, вавилонян и персов, японцев и индейцев обеих Америк. «Будьте мудры, как змии!» — это призыв долетел из глубин тех далеких времен. Или вы считаете, что наши предки были столь наивны, чтобы завидовать безмозглости ядовитой гадюки?
Но я не сдавался. Ирония не сбивала меня с толку, напротив, пробуждала решительность. Решительность рождает твердость, твердость — настойчивость, настойчивость — уверенность, а уверенность ведет к истине. Главное — наступать, а на вопросы отвечать вопросами (старый сократовский метод). Тем более я знал, что нужно спрашивать:
— Хотите по-честному? То, что вы излагаете, — удивительно, а с точки зрения логики неуязвимо. Но ваши доводы — ведь пока это только голые постулаты, чистые гипотезы, так сказать. А основания?
— Смотря что считать основаниями, — отозвался Керн.
— Факты! — пояснил я.
— Фактов у нас предостаточно.
— Разве это факты! — теряя терпение, возразил я. — Нужны вещественные доказательства. Раз на Земле для человека и вместе с ним в стародавние времена существовала иная, нечеловеческая цивилизация, — значит, непременно должны сохраниться какие-нибудь материальные следы и остатки, доступные для изучения.
Керн как будто только и ждал этого возражения.
— По-вашему, — с полнейшей невозмутимостью отреагировал он, — обязательным следствием всякой исчезнувшей цивилизации являются кучи мусора и груды черепков, в которых так любят копаться археологи. А как быть, ежели цивилизация вообще не нуждается в тех вещах, от которых обычно остаются битые осколки?
— Тогда где же нам взять доказательства?
— Почитайте Веды, Авесту, «Рамаяну», «Махабхарату», «Гильгамеша», «Теогонию», «Эдду», мифы и сказания — шумерийские, вавилонские, египетские, индийские, китайские, древнегреческие.
— Опять мифология, — вздохнул я. — Но все-таки раз существовала цивилизация, тем более — высокоразвитая, должны же сохраниться хоть какие-то следы пребывания ее на Земле. Должны или нет?
— Должны. Конечно, должны. А мы обязаны их распознать. Мне представляется, что эти следы будут совсем не такими, какие бы вам хотелось. Не забывайте, что речь идет о морской, а не о сухопутной цивилизации. Впрочем, не в этом дело. Взгляните на эту пещеру — известно ли вам что-либо подобное? А что если это логово не естественного происхождения? Ну, а Теплое озеро среди ледников Памира? Разве оно не заставляет задуматься?
Я не успел и рта раскрыть, как Керн уже перевел разговор в новую плоскость:
— Мы с вами люди различного мыслительного склада: вам с самого начала подавай факты, к которым вы приметесь подыскивать подходящее объяснение; я же всегда начинаю с теории, которую потом проверяю на практике. Но при любых различиях крайне необходимо доверять памяти наших далеких предков. Не все следует принимать на веру, но необходимо желание понять, и тогда прошлое щедро раскроет перед вами самые сокровенные тайны.
Вдумайтесь хотя бы, почему в древнем пантеоне было такое множество богов змеиного происхождения. Вспомните змееногих прародителей китайцев Фу-си и Нюй-ва, скифскую Богиню-деву, Кецалькоатля — змеебога древних ацтеков или змеиные атрибуты Индры и Шивы.
А древнегреческие боги! Знаете ли вы, откуда берут они свое начало? Знаете ли вы, что большинство олимпийских богов тоже змеиного просхождения? Олимпийцы были детьми и внуками титана Крона. Титаны же, как и гиганты, по представлению древних греков, это — змееобразные оборотни, полулюди-полудраконы со змеиными хвостами.
Как дети и внуки змееногого титана олимпийцы никогда не отказывались от своего змеиного происхождения. Самая светлая богиня олимпийского пантеона — Афина-Паллада, по твердому убеждению древних греков, вела начало от змеи. В орфических гимнах она даже и не именуется иначе, чем змея. Позднее змея превратилась в непременную спутницу богини — недаром Софокл называл Афину «живущей со змеей». Ни одно изображение совоокой богини не обходилось без змеи (вспомните золотую скульптуру Фидия). В память о змеином происхождении в главном храме на афинском акрополе всегда содержались две священные змеи.
Змеиного прошлого не забывал и владыка Олимпа — Зевс. В любое время он легко мог превращаться в змея. Однажды, обернувшись драконом, он насильно овладел собственной дочерью Персефоной, и от этого преступного брака родился бог виноделия Дионис, который, следовательно, является прямым сыном дракона.
Поделиться книгой: