Воздушные фрегаты-2. Пилот

— Действуй, — прозвучало в голове. — Мы уже рядом. Еще минута, и они услышат шум наших винтов.

Ходят слухи, что кубанские пластуны могут неслышно подобраться и вырезать в ночи целое подразделение противника. Забайкальцы тоже кое-что умели, но в данном случае надобности бесшумно снимать часовых не было. Заметивший через «сферу» площадку со снарядами Март немного привстал и ловким броском положил гранату прямо на штабель.

Пока заинтересовавшийся непонятным шумом японский караульный настороженно озирался, Колычев успел нырнуть ничком в небольшую расселину и открыть пошире рот, одновременно прикрыв ладонями уши.

Громыхнуло так, как будто началось светопреставление, но не успели опасть на землю осколки с комьями земли и камнями, как прогремели новые взрывы. «Молодцы казаки!» — успел подумать про себя Март, как вдруг услышал, как совсем рядом кто-то ругается по-японски, подгоняя своих нерадивых подчиненных.

Рука машинально схватилась за пистолет, но висевший за спиной гунто мелко завибрировал, как будто прося своего хозяина: «Дай их мне, пусти меня в дело!»

Выхватив клинок, Март потихоньку выскользнул из своего укрытия, пытаясь понять, где враги? Не видя ничего из-за поднятой взрывами пыли и дыма, молодой пилот положился на «сферу» и скоро оказался перед бредущими к орудию артиллеристами. Короткий взмах, и их командир, поперхнувшись на полуслове, упал на землю, зажимая руками разрубленную гортань.

Еще удар, и упрямо бредущий за ним ефрейтор-рикуситё лишился головы. Дальнейшее он помнил смутно. Оставшись без руководства, зенитчики один за другим натыкались на него, чтобы тут же отправиться толи к Аматерасу, толи на новый круг перерождения. Март не был уверен, что предполагает их синто-буддизм.

Казакам в это время тоже нашлась работа, но они предпочли без затей перестрелять своих противников, не доводя дело до ножей. И только натерпевшиеся в плену карымы не смогли отказать себя в удовольствии прирезать парочку вчерашних обидчиков.

Впрочем, долго воевать им не пришлось. Появившийся над бывшим заводом «Буран» первым же залпом разнес превращенную в штаб контору, затем прошелся по казармам, а потом просто принялся утюжить все, что шевелится.

Разрывы ста тридцатимиллиметровых снарядов не оставили японскому гарнизону ни единого шанса, а по тем, кому посчастливилось выжить, хлестнули очереди скорострельных орудий и пулеметов.

Впрочем, Колычеву и его диверсантам было не до этого. Убедившись, что расчеты зенитных орудий уничтожены, и разбив для верности прицелы, они дружно ринулись к баракам с захваченными китайцами. Ошеломленная охрана не сумела оказать им достойного сопротивления. Лишь один японец с нашивками сержанта второго класса пытался расшевелить остальных, что-то крича на своем гортанном языке, но… грохнул выстрел из винтовки, и он неловко упал на каменистую землю, скребя обутыми в ботинки с обмотками ногами в пыли.

Еще через секунду за ним последовали его подчиненные, так что подбежавший в этот момент Колычев остался без работы. Не обращая внимания на слегка настороженные физиономии забайкальцев, Март шагнул прямо к ведущим в барак воротам и пинком распахнул их, после чего увидел сотни испуганных глаз.

Грохот, от которого они проснулись, звуки боя, взрывы и, наконец, появление страшного человека с желтыми волосами и окровавленным мечом. Беднягам и без того было отчего испугаться, но тут последовал ментальный удар, разом лишивший всех последней воли.

— Идите за мной! — забывшись, проревел он по-русски, но китайские рабочие как будто поняли, что нужно этому страшному человеку, и послушно двинулись за ним, как дети за Гамельнским крысоловом.

— Гляди-ка, — озадаченно пихнул Раскова один из казаков.

— Помалкивай, целее будешь, — хмыкнул в ответ умудренный жизнью вахмистр.

Скоро нестройная толпа оказалась перед заваленным входом в третью штольню. Немного отошедший после боя Колычев махнул своим «добровольным» помощникам, мол, разгребайте, и отошел в сторону.

Получив приказ, рабочие, толкаясь и мешая друг другу, ринулись вперед. Хватаясь по нескольку человек за бревна и камни, они, как муравьи, тащили их вон. Другие принялись разгребать землю, постепенно продвигаясь вперед.

— Гляди-ка, тут и бабы есть, — удивился один из казаков, заметив выбившиеся из-под шапки длинные волосы.

— Вот уж кто от японцев натерпелся, — вздохнул рядом с ним Гуляев. — Мало того, что они их днем на работу гоняли, так еще и ссильничали каждый вечер не по разу. Ино бывало, бедные бабы и на ногах стоять от такой «ласки» не могли. Пытались прятаться, в мужской одежке, да где там…

— Дела! — крутнул головой забайкалец.

Наконец, вход был расчищен, и в глубине тоннеля стал виден кузов грузового автомобиля, доверху заполненный какими-то ящиками.

— Ну, вот он и наш груз, — устало вздохнул Семка Татауров и перекрестился. — Слава тебе Господи, не дал пропасть войсковому добру!

Остальные последовали его примеру. Тем временем немного пришедший в себя Март встал перед застывшими как изваяния рабочими и попытался осторожно вывести их из транса.

— Мы ваши союзники, — начал он свою речь уже на мандаринском. — Президент Китайской республики генералиссимус Чан Кайши лично послал нас, чтобы освободить вас от японских оккупантов. Можете их больше не бояться. Однако, на всякий случай, приказываю немедленно покинуть эти места и не рассказывать никому о случившемся! Строжайшая тайна!

— О, завернул! — одобрительно заметил внимательно слушавший его Гуляев. — Прямо как наш станичный атаман, когда выпьет!

— Тише ты, дурила! — цыкнул на него вахмистр. — Видишь, люди боятся.

— Испугаешься тут, — сплюнул сквозь зубы карым.

Впрочем, рабочие и впрямь стали потихоньку отходить. Постепенно на их испуганных лицах начали появляться слабые подобия улыбок. Фигуры расслабились, а глаза прояснились.

— Кто вы такие? — набравшись храбрости, спросил один из них.

— Мы русские, — коротко ответил им Март.

— С вами все в порядке, вашбродь? — осторожно спросил Расков, заметив мертвенную бледность пилота.

— Жить буду, — слабо улыбнулся тот, после чего добавил, — я же просил, не зови меня «благородием», я ведь не офицер!

— Так это ненадолго, — пожал плечами казак. — После такого дела-то…

Между тем бой на территории бывшего завода постепенно затихал. Радиостанция была выведена из строя одним из первых залпов, лишив японцев возможности запросить помощь или хотя бы сообщить о нападении. За ней последовал черед казармы нижних чинов и офицерских помещений. В течение каких-то минут их лагерь превратился в филиал ада на земле, и лишь лейтенанту Симадзу по какой-то невероятной случайности посчастливилось уцелеть в этом пекле.

Впрочем, «везение» было относительным. Напрасно он пытался собрать вокруг себя выживших после первого удара. Одни из них в панике бежали, не разбирая при этом дороги. Другие пытались спрятаться, чтобы не видеть этого ужаса, и лишь трое солдат, сумевшие сохранить остатки самообладания, остановились, услышав его приказы.

Однако с такими силами нечего было и думать, чтобы попытаться оказать сопротивление. Тем более что из зависшего в нескольких метрах над землей рейдера уже высаживался десант, а со стороны леса наступали казаки.

— Уходите! — глухо приказал своим подчиненным офицер. — Ваши жизни еще понадобятся Японии…

— А вы, господин лейтенант?

— Если получится, передайте божественному Тэнно мои извинения! — велел Симадзу и, решительно засунув в рот ствол пистолета, нажал на спуск.

Покончив с расчисткой и отпустив китайцев, Март осторожно прошел по штольне к грузовику и открыл водительскую дверь. Кабина от крыши до подножек была покрыта толстым слоем пыли, но Колычев не стал обращать на нее внимания и занял водительское кресло, после чего неожиданно для себя сообразил, что не знает даже, как завести этот ретромобиль. Ключа у него не было, как, впрочем, и какого-либо подобия замка зажигания в древнем пепелаце.

«Бесключевой доступ? — хмыкнул он. — Вроде рановато».

— Сейчас помогу, вашбродь, — залез в кабину с другой стороны правильно понявший его затруднения Татауров. — Глядите, вот так надоть, — щелкнул он каким-то тумблером, и стрелки приборов пришли в движение.

— Спасибо, братец, — облегченно вздохнул Март. — А где тут стартер?

— Так вон внизу, — указал на маленькую педаль слева от сцепления карым. — Только не сразу давите…

— А что?

— Вот так надо, — вытащил на себя шток подсоса казак. — Теперь заводите!

К счастью, аккумулятор не успел сесть от вынужденного безделья, и после того, как стартер несколько раз провернул коленвал, мотор забурчал.

— Вот и славно, — улыбнулся во весь рот Семен. — Не придется ручку крутить…

Подождав, когда двигатель немного прогреется, Колычев выжал сцепление и включил заднюю скорость. Мотор взревел, и тяжело нагруженный грузовик, попятившись из своего убежища, выбрался, наконец, на свободу.

— Март, где ты? — тут же зазвучал в голове встревоженный голос командира.

— Командир, я здесь! — поспешил отозваться пилот, отметив про себя, что горная толща гасит сигнал «сферы».

— Слава Богу, ты жив. Почему молчал?

— Груз доставали из штрека. Все в порядке. Можно забирать!

— Что, больше некому было? — Март буквально почувствовал охватившее опекуна бешенство.

— Так получилось, — с извиняющимся видом отозвался он.

— Ладно. Потом поговорим. Кстати, штреки не имеют выход на поверхность. Так что это штольня.

— Буду знать, — улыбнулся Колычев. — Кстати, командир. Я пока лагерь обследовал, видел пару цистерн с авиакеросином и бочки с маслом. Если вы их не раздолбали, то…

— Хорошо бы, но нет. Рисковать ради топлива я не стану. Выводи машину и будем грузиться.

МАЗ, дымя выхлопом, вкатился по аппарели в трюм, следом прошли казаки и штурмовики, увешанные трофейным оружием, многие тащили ящики с патронами, гранатами, а хозяйственный Горыня умудрился даже приволочь те самые зенитные орудия и несколько станковых пулеметов.

Скорость, с которой рейдеры и казаки умудрились собрать практически все ценное, поразила Марта до глубины души. «Сильны, бродяги! Однако, погостили и хватит. Домой, пора домой!»

[1] Московский Автомобильный Завод братьев Рябушинских. Получил новое название после того, как продукцию не слишком благозвучно прозвали «Заборами» или «Зебрами».

Глава 17

Медотсек или, как его иногда по старой памяти называли, корабельный лазарет — место весьма спокойное. Его обитатели не стоят на вахтах и не участвуют в десантах. Во всяком случае, до тех пор, пока доктор не признает своего пациента здоровым. И вот в этом и была загвоздка. Отставной абордажник Вахрамеев себя больным не считал. Правда, и здоровым его было не назвать, но все же хромота — не триппер. Кое на что годился и он. Однако приходится лежать на узкой кушетке и получать… черт его знает, что получать.

Доктор Крылов, когда целительством занимается, сам на себя не похож. Бледный, будто покойник, только глаза горят словно у одержимого. А как взглянет ими — мороз по коже. И крестник рядом сидит, непонятно зачем. Правда, этот хоть спокоен и даже как-то благостен. Ровно святой угодник на иконе…

— Как вы себя чувствуете, Игнатий Васильевич? — срывающимся голосом спросил врач.

— А чего мне сделается, — пожал плечами старый вояка. — Лежи, да и лежи. Хотел было прикорнуть, да…

В этот момент глаза бывшего боцмана сфокусировались на настенных часах, и он понял, что находится здесь уже …

— Это как же? — изумился он. — Выходит, я битых полдня тут бока пролеживаю?!

— Всего три с половиной часа, — поспешил успокоить его Мартемьян.

— Так прежде вы минут двадцать свои эти, как их, сеансы делали, не более…

— Прежде, Игнат Васильевич, — пояснил Крылов, — мы лишь готовились к операции, если, конечно, наше действо можно так назвать. А сегодня мы провели процедуру восстановления.

— И чего восстановили? — хмыкнул Вахрамеев, скептически относившийся ко всем этим процедурам и никогда бы на них не согласившийся, если бы не крестник.

— А вот сейчас и проверим, — улыбнулся Колычев. — Попробуй встать.

— Да я и ранее вроде мог, — пробурчал дядька Игнат и осторожно, чтобы не зацепить больное место, спустил худые, но жилистые ноги на облитый линолеумом пол.

— Смелее, — поощрил его Март.

— А чего бояться-то, — хмыкнул тот, поднимаясь, и вдруг понял, что прежней боли, некогда сводившей с ума, а потом ставшей привычной, уже нет.

— Попробуйте пройтись, — предложил Крылов своему пациенту, благожелательно улыбаясь.

— Почему он прихрамывает? — встревожился Колычев.

— Это как раз нормально, — возразил врач. — Мышечная память. Пройдет еще некоторое время, прежде чем в привычку войдут новые алгоритмы движения. Игнат Васильевич, а попробуйте присесть. А теперь наклонитесь…

— Твою ж дивизию воздушных катеров и якорь мне в глотку! — не смог найти других слов Вахрамеев, чтобы выразить обуревавшие его чувства.

В самом деле, ноги не болели, спина тоже гнулась как у молодого, а главное — на душе появилась такая легкость, что хотелось петь и плясать…

— Простите, а что ваш крестный имеет в виду? — осторожно спросил Крылов, наклонившись к уху Марта.

— Он потрясен вашим целительским искусством и выражает безграничную признательность, — перевел с русского матерного на общепринятый язык бурный спич дядьки Игната Колычев.

— Вы уверены? — на всякий случай переспросил врач, хоть и знавший большинство этих выражений, но никогда не слышавший их прежде в таком количестве и подобном сочетании.

— Спасибо, доктор! — кинулся к нему исцеленный и, не зная, как выразить свои чувства, принялся обнимать. — Ить через вас я будто заново народился! Человеком себя сызнова почувствовал, а не калекой, которого из милости держат…

— Право же, не стоит, — пробормотал сконфуженный врач. — К тому же я это сделал не один. Если бы не Мартемьян Андреевич, вряд ли был достигнут подобный эффект.

— Март, голубчик, — обернулся к юноше Вахрамеев. — Я-то, старый дурак, думал, что будто спас тебя. А на самом деле это ты меня спас! Век мне за то не рассчитаться…

— О чем ты говоришь, дядька Игнат, — смутился молодой человек. — Мы ведь семья. Кроме тебя, да Витьки, ну и Зимина, конечно, у меня и нет никого на всем белом свете.

— Этому горю помочь нетрудно, — ухмыльнулся бывший боцман. — Женись, так и родня появится. А я, может, на старости лет детишек понянчу…

— Ты же вроде себя здоровым почуял?

— Так одно другому не мешает!

— Ладно, — добродушно усмехнулся Март. — Давай лучше собираться. Дел еще много…

Пока все еще не верящий в свое чудесное исцеление Вахрамеев одевался, Крылов молчал, но стоило пациенту выйти, как обуревавшие доктора эмоции вырвались наружу.

— Задержитесь на минутку, Мартемьян Андреевич! — схватил он пилота за руку.