Когда-то, во время скитальческой жизни с родителями, Жиль знал о церковных праздниках лишь понаслышке да еще потому, что в такие дни давалось два представления. Однако, после того как накануне дня поминовения он высадился в Ла-Рошели, эти праздники приобрели для него особый смысл: они как бы стали вехами, обозначавшими различные этапы его жизни.

Прежде всего Рождество, бесснежное, приглушенное туманами Рождество под приморской сосной, которую Алиса прозвала «нашим зонтиком». В шесть вечера он сидел под нею с Алисой, которая всем телом прижималась к нему и чуть не отморозила себе нос. В восемь завернул к Элуа и прошел через благоухающий магазин: тетка пригласила его встретить праздник в семейном кругу. Луиза играла на рояле. В полночь все расцеловались, и у Жиля до утра отдавало во рту гусиной печенкой и шампанским.

Чтобы не так остро ощущать свое одиночество, Колетта провела ночь у матери, и, возвращаясь домой по предрассветному городу, где, распевая, бродили запоздалые гуляки, Жиль сделал крюк, чтобы хоть на мгновение оказаться поближе к тетке и увидеть темные окна домика на улице Эвеко.

Новый год… Скованный строгим костюмом и стесняясь своей длинной нескладной фигуры, Жиль заехал с визитом к Плантелям и снова пил портвейн в курительной, где пахло кожей.

Алиса вручила ему платок, который сама вышила, а он даже не догадался ее отдарить. Он просто не знал, что так полагается. Его родители не делали друг другу подарков.

С тех пор жизнь в особняке на набережной Урсулинок очень изменилась. Алиса обставила спальню и гостиную на свой вкус.

— Не провести ли нам Пасху в Париже? — предложила она. — Ты ведь никогда там не бывал. Это тебя развлечет.

Они поехали на машине. На этот раз — вдвоем. Остановились в большом отеле на улице Риволи.

В первый же вечер Жиль отправился взглянуть на маленькую гостиницу за цирком Медрано, в которой он родился. Парижане волнами затопляли вокзалы, растекаясь по окрестностям и провинции. Улицы пустели. Магазины были закрыты, и от Пасхи у Жиля осталось лишь воспоминание о нескончаемом хождении по солнечным тротуарам. Еще два дня, проведенные ими в столице, целиком ушли на беготню по магазинам, где Алиса каждую минуту устремляла на него умоляющий взгляд:

— Можно?..

Она обезумела от радости. Покупала, не спрашивая о цене. Возвращаясь в отель, они всякий раз находили у себя в номере новые картонки, присланные в их отсутствие.

Теперь наступила Троица.

— У меня к тебе просьба, Жиль. Впрочем, если имеешь хоть что-нибудь против, скажи откровенно. Я знаю, что мама была бы счастлива провести с нами два дня в Руайане.

Мадам Лепар заказала себе шикарный английский костюм и светлую шляпу, облазила все магазины в поисках подходящей обуви и больше не спускала с Жиля благодарных глаз.

Что бы ни предлагала дочь — заглянуть в казино или прокатиться по окрестностям, она укоризненно восклицала:

— Довольно, Алиса! Пусть решает Жиль.

Мадам Лепар испытывала потребность ежеминутно называть зятя по имени.

— Здешний пляж — самый красивый во Франции, правда, Жиль?.. Жиль, что вы думаете о…

Эспри Лепар, напротив, держался еще более скромно, чем раньше: он не забыл, что состоит у Мовуазена на службе, и не признавал никаких костюмов, кроме черного с черным же галстуком и туго накрахмаленной манишкой.

Наконец Алиса вышла и уселась рядом с мужем.

— Я очень долго?

— Нет.

Тесть с тещей расположились на заднем сиденье. Алиса заметила подле матери белые пакеты.

— Так и знала! Куда мама ни приедет, обязательно накупит пирожных для всех соседок!

Алиса была, однако, чем-то озабочена. То и дело поглядывала украдкой на мужа, который осторожно вел машину по шоссе, забитому в этот день нескончаемым потоком автомобилей.

— Не надо ему надоедать, — уже не раз втолковывала ей мадам Лепар. У него хватает забот. Пока эта история не кончилась…

Тремя неделями раньше состоялось постановление о прекращении дела доктора Соваже за полным отсутствием улик. Он тут же уехал из Ла-Рошели и обосновался в Фонтене-ле-Конт, где один врач уступил ему свою практику, а еще через два дня туда перебралась Колетта.

Они с Жилем даже не попрощались. Колетта по-прежнему пребывала в лихорадочном состоянии, словно ничто еще окончательно не решилось и все, как в воздухе, витает в некой неопределенности.

— Поймите, Жиль, я не могу оставить его одного после таких переживаний. Ему будет нелегко прийти в себя — он ведь тяжелый неврастеник.

— Конечно, тетя.

— На вашей машине вы к нам за час доберетесь.

— Конечно.

С тех пор комната в конце левого флигеля пустовала. Домик на улице Эвеко тоже опустел: Колетта взяла мать с собой, и мадам Ренке последовала за ними…

— Не забудь, Алиса: он — мужчина, на нем заботы и ответственность, которых ты не знаешь. На твоем месте я боялась бы куда больше, если бы у моего мужа не было работы.

Мадам Лепар говорила так потому, что ровно в восемь утра Жиль поднимался к себе в кабинет, куда, как большой верный пес по пятам хозяина, немедленно отправлялся и Ренке.

Жизнь в доме пошла на семейный лад. Вместо мадам Ренке Алиса наняла другую кухарку. В легком утреннем туалете, как всегда чуточку слишком ярком, она ходила с нею на рынок, заглядывала в магазины.

Потом занималась домом. Она уже подумывала о переделке первого этажа. Заговаривала об этом с Жилем, но тот неизменно отвечал:

— Хорошо, дорогая. Делай как знаешь.

Лишь бы она не трогала его личных владений — третьего этажа!..

Странные это были недели. Весна, какой Жиль никогда прежде не видел. Камни, теплеющие под ногами по мере того, как поднимается солнце; истома, которая вдруг овладевает всем вашим существом, пробуждая желание ни о чем не думать и медленно раствориться в природе…

Завтра в уголовном суде начинается процесс. Сегодня утром здесь, в Руайане, Жиль прочел развернутый отчет о деле Мовуазена: признание прокуратурой полной невиновности Колетты, арест Жерардины Элуа и, наконец, история с пресловутым бидоном крысиного яда.

Неужели все это время люди жили обычной жизнью? Прилив сменялся отливом, суда вереницей тянулись по фарватеру в открытое море, куттеры и шхуны под синими парусами выходили на лов сардин, и на улицах, где, повинуясь бегу часов, непрерывно менялись границы света и тени, шла торговля сверкающей на солнце рыбой…

Все эти дни за стеклянной дверью своего кабинета следователь с волосами ежиком не отрывался от листов дела. Комиссар, три инспектора и адвокаты не занимались ничем, кроме пресловутого бидона.

Реальность торжествующей весны столкнулась с иной, грубой и мерзкой реальностью, от которой, быть может, зависела жизнь женщины.

Жерардина Элуа ни на секунду не дрогнула. Она вошла в кабинет следователя, с презрительной улыбкой подняв голову, и, так же высоко держа ее, подчинилась формальностям, сопровождающим взятие под стражу.

Невзирая на страсти, обуревавшие публику, невзирая на всяческие трудности, она отказалась закрыть магазин, и обе ее дочери проводили там целые дни, помогая приказчикам.

Имел ли место донос? Жерардина полагала, что да.

— Когда комиссар с двумя инспекторами явился ко мне, я сразу поняла они знают, что ищут.

— На чем вы основываетесь, заявляя это?

— На том, что в противном случае они не сориентировались бы так легко в моем магазине, который завален разнообразными товарами. Если бы обыск делался, как они утверждают, лишь потому, что так положено, они потратили бы минимум час — да и то при самом поверхностном осмотре! — прежде чем добрались бы до винтовой лестницы…

Это был самый темный закоулок во всем магазине, и хранили там поэтому что попало, в особенности не слишком аппетитные на вид товары — бутылки с машинным маслом, мешки с химикатами.

На одном из стеллажей, в частности, стояло десятка два красных бидонов с изображением черепа и костей и надписью: «Крысомор Корню». Бидоны были пятилитровые.

— И много вы продавали этого яда?

— Вам это известно не хуже, чем мне: вы же просмотрели мои счетные книги.

Нет, Жерардина продавала его не много. Это средство шло на дератизацию судов среднего тоннажа, где было бы слишком накладно применять современные методы.

— Приходилось вам торговать этим препаратом в розницу?

— Повторяю, вся моя отчетность у вас в руках.

— За последние месяцы вы продали восемь бидонов, из коих один капитану Юару?

— Возможно.

— Помните ли вы о посещении вашего магазина капитаном Юаром?

— Меня каждый день посещают с полдюжины владельцев рыболовных судов.

— Вы еще предложили ему гавану…

— В нашем ремесле это традиция.

— Гавану, которая, как и другие найденные у вас сигары, попала во Францию, минуя таможню.

— Я могла бы ответить, что это тоже традиция.

— Хорошенькая традиция!.. Капитан Юар, кажется, имел привычку, сделав заказ, походить по магазину и посмотреть товары, дабы удостовериться, что ничего не забыл?

— Большинство моих клиентов делают то же самое.

— Это было в июле?

— Не помню.

— То есть месяца через два после смерти Октава Мовуазена. Капитан Юар заглянул под лестницу и наткнулся на бидоны с крысомором. Он взял один из них, так как собирался очистить свое судно от заполонивших его крыс. Вынес бидон на середину помещения и попросил приписать его к заказу. Верно?

— Во всяком случае, возможно. Ну а если я спрошу вас, чем, например, вы занимались в четыре часа дня двадцать второго июля?..

— Прошу вас, не будем меняться ролями… В какой-то момент, когда товар взвешивали, капитан наклонился и приподнял бидон. «Его открывали колпачка нет, — объявил он. — Я возьму другой». Так он и сделал. Понимаете теперь, почему посещение капитаном Юаром вашего магазина в июле, — только не двадцать второго, а девятнадцатого, как это следует из ваших счетных книг и накладных, — приобретает такую важность? «Крысомор Корню», как именуется этот препарат, изготовляют на основе мышьяка. Мы установили дату поступления к вам двух последних ящиков. Это произошло в январе, в самом начале года. В розницу вы этим товаром не торговали; поэтому странно, что бидон оказался открыт, а жидкости в нем — меньше нормы.

— И где же этот бидон?

— Я понимаю, вы постарались, чтобы он исчез. Тем не менее показания капитана Юара достаточно убедительны…

Так этот красный бидон с черепом и костями стал ключевым эпизодом дела.

— Раз его нет, значит, он продан.

— Как же в таком случае вы объясните полное отсутствие указаний на его продажу? Ведь отчетность-то у вас, мадам Элуа, в идеальном порядке, если не считать гаванских сигар и нескольких ящиков шестидесятивосьмиградусного перно, которое доставляют вам суда, заходящие на Канарские острова.

— Возможно, кто-нибудь из приказчиков… Я не всегда нахожусь в магазине.

— Ваши приказчики допрошены.

Ох, уж этот бидон! Сколько часов ухлопано на повторный обыск в магазине и в доме, включая чердак! Сколько коварных вопросов задано персоналу, постоянным клиентам, даже соседям!

Например, парикмахеру, чье заведение с выкрашенным лиловым фасадом примыкает к дому Элуа.

— Вы открываете свой салон очень рано. Работаете до ночи. Не случалось ли вам видеть утром, как ваша соседка или кто-нибудь из ее домочадцев направляются к берегу и что-то бросают в воду?

— Не припомню.

— Удивило бы вас это?

— Нет. Так делают все, кто живет на набережной. Если у вас накопился мусор, а бачки уже увезли, то рядом гавань, и отлив избавляет вас от…

— Это было в июле… Постарайтесь припомнить.

— В июле мой салон закрыт: на летний сезон я открываю другой — в Фура.

Самые убийственные для Жерардины показания, не понимая их важности, дал старый полуглухой кладовщик, служивший в торговом доме Элуа с четырнадцати лет.

— Бидон без колпачка? Да, я его приметил. Решил, что колпачок свалился во время перевозки. Я даже встряхнул бидон.

— Жидкости не хватало?

— Да, хотя немного… Я понюхал. И еще подумал, что она почти не пахнет. Наверно, быстро испаряется.

— Значит, вы это заметили. Когда же?

— Летом, потому что в тот день Жозеф был еще в отпуске. А отпуск он всегда берет в июле.

— Дату не можете уточнить?

— Нет… Потом в магазин вошел клиент, и я поставил бидон на место. Через несколько дней, взявшись за генеральную уборку, я вспомнил о бидоне…

— А число не припоминаете?

— Погодите-ка… В гавани было полно яхт. Значит, это происходило во время регаты.

— Регата состоялась двадцать шестого июля. Продолжайте.

— Я испугался, что бидон протекает, и решил показать его хозяйке. Пошел за ним, но на полке его не оказалось. Я подумал, что он продан…