Помоги проекту - поделись книгой:
Но каким образом создание крупных и более развитых наций ведет к интернационализму? Бромлей, подобно Трайнину и другим ученым послевоенной эпохи, настаивал, что те же экономические и социальные процессы, которые содействовали формированию социалистических наций, помогают и слиянию этих наций в советский народ. Он заключал тем, что русский язык, «язык межнационального общения» в СССР, играет в этом процессе решающую роль, позволяя заниматься совместной экономической и политической деятельностью и создавать общесоветскую культуру[1182]. По сути, Бромлей описывал процесс двойной ассимиляции. Он утверждал, что для дальнейшего развития в этом направлении всем народам СССР важно знать свои собственные национальные истории, поскольку знание своих «корней» нужно для того, чтобы считаться нацией, и влияет на «внутреннюю сплоченность». В то же время каждой социалистической нации очень важно глубоко ощущать свою собственную роль в революции и свое место в советской общности[1183]. Бромлей отрицал «беспочвенные» заявления «западных советологов», что распространение русского языка в СССР и Восточной Европе и культурная интеграция социалистических наций в советскую общность являются процессами русификации. Он настаивал: советская культура отражает успехи
В эпоху Брежнева концептуальной работой по изображению слияния социалистических наций в советский народ занимались в основном социологи. Этнографы прослеживали происхождение каждой социалистической нации, а социологи прокладывали курс в коммунистическое будущее[1185]. «Ленинская идея интернационализма» основывалась на «объективном социологическом законе развития наций», как утверждали социологи и другие эксперты на проходившей в 1968 году конференции, посвященной теме советского народа[1186]. Согласно этому закону, при социализме, по мере стирания национальных и классовых антагонизмов, развитые социалистические нации становятся все более похожи друг на друга благодаря естественному процессу «взаимной ассимиляции» или «слияния». Эти эксперты считали, что слияние социалистических наций отличается и от «односторонней ассимиляции», и от консолидации наций. Социалистические нации СССР не «растворяются» в советском народе, и «советско-русская нация» не «поглощает» другие. Каждая социалистическая нация «заимствует элементы» у всех остальных и в результате начинает проявлять сочетание своих собственных признаков и признаков всего советского народа[1187].
Размышляя о сути советского народа, социологи обсуждали отношение между «частями и целым». Эксперты утверждали, что американский народ – «конгломерат» народов, объединенных в «едином буржуазном государстве», а советский – «органическое целое, нечто большее, чем простая сумма его составляющих»[1188]. Советский народ, как и составляющие его нации, оформился в процессе исторического развития. Но советский народ не нация и никогда ею не станет. Это группа, которая в своей наиболее развитой форме принадлежит постнациональному будущему «объединенного человечества». Чтобы идти в это будущее и «прокладывать путь к коммунизму», необходимо уничтожать «остатки» (пережитки) существующего неравенства в культуре и материальном благосостоянии социалистических наций[1189]. Социологи настаивали, что полное слияние наций произойдет в Советском Союзе раньше, чем в остальном мире. Вместе с тем эксперты предупреждали, что этот процесс не следует подгонять: «Настоящий этап отнюдь не является этапом развернутого слияния наций. Его характеризует интенсивное сближение»[1190].
В те годы этнографы, социологи и другие обществоведы также популяризировали свои теории и нарративы о формировании социалистических наций и советского народа среди широкой публики. В новых исторических сочинениях прослеживались корни каждой из социалистических наций СССР. В то же время богато иллюстрированные книги и брошюры описывали дружбу народов с точки зрения той или иной социалистической нации[1191]. Например, в 1974 году в Ташкенте вышла книга, посвященная национально-территориальному размежеванию 1924 года и прославляющая дружбу между узбеками и другими народами СССР. В этой книге все социалистические нации описывались с узбекской точки зрения: глава о русских – «Первые среди равных» – восхваляла русский рабочий класс за помощь, оказанную им узбекам после 1917 года; глава о Казахстане – «Братство на века» – рассказывала об «исторических корнях» узбекско-казахской дружбы и о том, как оба народа консолидировались в нации под эгидой советской власти. Одновременно в массовой литературе другого жанра с большим энтузиазмом обсуждалось будущее слияние социалистических наций в советский народ[1192].
Нарративы о формировании социалистических наций оказались гораздо популярнее тех, что были посвящены их будущему исчезновению или слиянию. В 1920‐х и 1930‐х годах принадлежность к одной из официальных национальностей стала связываться с землями, национальными правами и значительными экономическими и культурными ресурсами; местные национальные лидеры и представляемое ими население выучились говорить на языке национальности и артикулировать свои идентичности и интересы в национальных терминах ради возможности претендовать на эти ресурсы. В послевоенную эпоху, когда паспортная система распространилась на весь СССР, категории национальности еще глубже укоренились в структуре советской жизни. Кроме того, разграничение между социалистическими и иностранными нациями – и та идея, что только первые имеют права на земли и ресурсы, – стало восприниматься как самоочевидное. В этом контексте новые исторические повествования, подтверждавшие особый статус социалистических наций, естественным образом находили аудиторию в национальных республиках и областях.
В то же время предсказания будущего слияния социалистических наций провоцировали враждебную реакцию. Сама идея постнационального будущего угрожала национальным лидерам союзных республик и автономных национальных областей. У них имелись свои группы поддержки, а их претензии на власть, как и их успехи в переговорах с Москвой, опирались на ту идею, что нации наделены правами. Кроме того, нерусские граждане СССР воспринимали и ощущали выбор русского языка на роль средства межнационального общения как русификацию; украинские и другие диссиденты писали об этом в подпольной печати (самиздате), осуждая Россию как колониальную державу[1193]. Сопротивление идее слияния питалось растущим неверием в коммунистическое будущее. Для большинства советских граждан брежневские заявления, что в Советском Союзе построен «развитой социализм», были пустыми словами. По мере усугубления хозяйственного застоя и коррупции становилось все труднее и труднее верить, что СССР движется вперед по шкале исторического развития.
ПЕРЕПИСНЫЕ СПИСКИ И ПУТЬ В КОММУНИСТИЧЕСКОЕ БУДУЩЕЕ
Основная административно-территориальная структура Советского государства была выстроена к началу Второй мировой войны. Но Советский Союз все еще находился в процессе становления, и карта СССР претерпела заметные изменения в послевоенный период. Сразу же после войны чеченцы, крымские татары, поволжские немцы, балкарцы и иные «враждебные нации» были лишены своих национально-территориальных единиц; в то же время латыши, литовцы, эстонцы и молдаване были торжественно приняты в братскую семью народов в качестве полноценных социалистических наций со своими союзными республиками. В последующие десятилетия карта СССР также претерпела ряд изменений, хотя и менее радикальных. Представители национальных республик и областей продолжали просить советское руководство о пересмотре статуса спорных территорий, и советские комиссии продолжали исправлять и переправлять спорные границы – иногда лишь на несколько сот метров в ту или иную сторону. Например, пограничные споры между узбеками и киргизами в Ферганской долине, между узбеками и казахами вокруг Ташкента продолжались до самого 1991 года (и после него).
«Список национальностей СССР», другой важный продукт этнографического знания, также значительно менялся в послевоенную эпоху. Причинами тому были как практические, так и идеологические соображения. Пересматриваемый при каждой всесоюзной переписи, этот список должен был отражать интенсификацию процессов этнической трансформации в СССР: демонстрировать успех программы поддерживаемого государством развития и прогресс населения в прохождении по стадиям исторического развития. Однако изменилось понимание самого процесса исторического развития. Преемники Сталина по-прежнему возвещали грядущее объединение и финальное слияние народов СССР – но каждый новый преемник изображал этот процесс все более постепенным. Так, Сталин в конце 1930‐х годов полагал, что переход к коммунизму (а с ним и слияние наций) состоится в ближайшем будущем, Никита Хрущёв предсказывал, что Советский Союз придет к коммунизму не раньше 1980 года, а Леонид Брежнев утверждал, что Советский Союз побудет в его нынешнем состоянии «развитого социализма» еще достаточно долго. Хрущёв и Брежнев соглашались: слияние наций неизбежно, но не должно форсироваться[1194].
Хотя некоторые эксперты (например, Бромлей) полагали, что перемены в списке национальностей являются результатом реальной ассимиляции и консолидации народов СССР, другие этнографы и демографы выражали скепсис[1195]. Хрущёвская кампания десталинизации вызвала открытую дискуссию об извращениях научного познания при Сталине. Этнографы, занятые во Всесоюзной переписи 1959 года, участвовали в этой дискуссии и оценили влияние Большого террора на перепись 1939 года. Эти эксперты заключили, что список национальностей в 1939 году был «искусственно сокращен» «под влиянием культа личности Сталина»[1196]. Статистик-демограф Аркадий Исупов объяснял: «Выступая на VIII съезде Советов в 1936 году с докладом о проекте Конституции СССР, И. В. Сталин сказал, что в Советский Союз входят, как известно, около 60 наций, национальных групп и народностей. Поэтому при разработке материалов переписи 1939 года были получены данные только по 62 наиболее крупным народам СССР». Эксперты исключили из официального списка остальные национальности, в том числе и жившие основной массой за пределами СССР[1197].
В духе политической либерализации хрущёвской эпохи советские эксперты стремились исправить вред, нанесенный списку национальностей при Сталине. В частности, они отважились вернуть в список национальности, ошибочно исключенные из него[1198]. В конце 1950‐х годов этнографы, лингвисты и статистики всего Советского Союза участвовали в обсуждении нового списка для Всесоюзной переписи 1959 года. В окончательную редакцию списка вошло 109 народов (78 национальностей и 31 народность); как утверждалось, некоторые ошибки сталинского периода были исправлены[1199]. В список включили значительное число национальностей, которые в 1939 году были вынесены в отдельные перечни диаспорных национальностей и этнографических групп. Итальянцы, французы, испанцы, румыны, албанцы, японцы, китайцы, афганцы, дунгане и венгры (мадьяры) были в числе диаспорных национальностей, возвращенных в основной список; белуджи, караимы, таты, абазины и гагаузы были в числе народов, возвращенных из списка этнографических групп[1200].
Исупов хвалил расширение списка национальностей для переписи 1959 года как победу над унижением науки в сталинскую эпоху, но также привлекал внимание к тому факту, что новый список все еще в два с лишним раза короче использовавшегося для переписи 1926 года[1201]. После переписи 1959 года он и другие эксперты, такие как этнографы Виктор Козлов и Соломон Брук, предложили несколько объяснений расхождению между двумя списками, отчасти уделив внимание сущности этнографического знания. Во-первых, эксперты указывали на то, что при переписях 1926 и 1959 годов применялись разные критерии для включения национальности в список. При переписи 1926 года использовался термин «народность», чтобы включить народы, лишенные национального самосознания. При переписи 1959 года стремились получить данные о национальной самоидентификации населения, поэтому список национальностей был более эксклюзивным. По мнению экспертов, ряд народов, включенных в список 1926 года, все еще не имели национального самосознания и потому в списке 1959 года для них не выделили граф[1202]. Во-вторых, эксперты утверждали, что местные статистические администраторы, помогавшие составлять список 1959 года, исключили из него некоторые национальности, которые следовало включить. По мнению экспертов, в одних случаях местные руководители и статистики честно ошиблись, а в других предоставили ложную информацию, чтобы изобразить главную (титульную) нацию своего региона «более консолидированной, чем есть на самом деле»[1203].
Но важнейшей причиной расхождений между списками, согласно Бруку и Козлову, были
Брук и Козлов входили в группу этнографов, участвовавших в подготовке Всесоюзной переписи 1970 года и работавших над очередной ревизией «Списка национальностей СССР». В окончательную редакцию этого списка вошло 104 народа (73 национальности и 31 народность). По утверждениям советских руководителей и экспертов, он свидетельствовал о продолжавшихся при Брежневе этнотрансформационных процессах ассимиляции и консолидации[1206]. Фактически самым заметным отличием от списка 1959 года было исключение ряда «иностранных» (диаспорных) национальностей, таких как итальянцы, испанцы, китайцы, японцы, арабы, турки, югославы и вьетнамцы. Обращение с диаспорными национальностями в подобной манере – включить в список, чтобы «исправить ошибки» прошлого, или исключить ради сокращения списка и «доказательства», что СССР движется к коммунизму, – становилось распространенной практикой[1207]. Аналогичным образом был немного сокращен и список национальностей для Всесоюзной переписи 1979 года. В список 1979 года вошел 101 народ – 68 национальностей и 33 народности[1208]. Самым заметным изменением было удаление французов, албанцев и афганцев[1209]. Размышляя над минимальными различиями между списками 1970 и 1979 годов, советские эксперты отмечали, что в условиях «развитого социализма» процессы ассимиляции и консолидации замедляются, но, несомненно, продолжат играть важную роль в жизни народов СССР[1210].
1989, 1991 И ПОСЛЕ
Горбачёвская политика гласности и перестройки породила в СССР стремление узнать правду о советском прошлом и исправить его ошибки. Начались открытые дискуссии о депортации крымских татар, чеченцев и других национальностей, а также о советской политике форсированной ассимиляции и лингвистической русификации. Горбачёв, чьим намерением было сделать Советский Союз жизнеспособным социалистическим государством, отбросил давнюю большевистскую риторику о слиянии наций и призвал к взаимному уважению и сотрудничеству. Кроме того, он провозгласил, что «даже мельчайшие» этнические группы обладают национальными правами[1211]. В этом новом политическом климате народы, не имевшие статуса национальности, стали добиваться его, а имевшие потребовали большей автономии. Всесоюзная перепись 1989 года проходила на этом фоне.
В духе того времени «Список национальностей СССР» для переписи 1989 года был расширен еще радикальнее. В пересмотренный список вошло 128 народов (102 национальности и 26 народностей) – значительный рост в сравнении с переписью 1979 года, признававшей 101 народ[1212]. Этнографы и статистики, составлявшие список, вернули многие из иностранных (диаспорных) национальностей, исключенных из списка 1979 года: французов, итальянцев, испанцев, албанцев, китайцев, японцев, арабов и афганцев. Также эксперты добавили несколько иностранных национальностей, никогда ранее не входивших в списки, например австрийцев и кубинцев. В новый список вошел и ряд народов, исключенных из списка в конце 1930‐х годов, – горские евреи, грузинские евреи, среднеазиатские евреи и чуванцы. Возможно, важнее всего было то, что группы, ранее каталогизированные под общей рубрикой «Народности Дагестана» (аварцы, лакцы, лезгины и др.), были отделены друг от друга и признаны полноценными национальностями[1213].
Долгие дискуссии вокруг составления списка 1989 года и общее внимание к вопросу национальности при Горбачёве явно свидетельствовали о том, насколько важны национальные категории в Советском Союзе. За прошедшие семьдесят лет стало общепризнанным, что только официальные национальности могут обладать землей, правами, хозяйственными и культурными ресурсами. Поскольку люди обращались в учреждения, организованные по национальному признаку, и требовали национальных прав, а советские эксперты создавали официальные истории для всех советских наций, то «национальность» стала
Ни национализм, ни национальные противоречия не стали причиной распада Советского Союза в 1991 году[1214]. Перенапряжение, экономический упадок и потеря веры в коммунистическое будущее (как у широких масс, так и у самых преданных режиму граждан) послужили гораздо более важными факторами дестабилизации и обрушения «последней империи»[1215]. В конечном счете советские руководители и эксперты не смогли веско и убедительно объяснить, куда идет Советский Союз. Но в ходе коллапса «принцип национальности» стал точкой сборки в национальных республиках и областях. Впечатляющий успех советской политики нациестроительства в сочетании с тем фактом, что нации обладали правами на международной арене, привел к тому, что «нация» стала восприниматься как естественная форма организации для постсоветских государств-преемников. Все официальные советские национальности уже обладали своими собственными национальными учреждениями, культурами, языками и элитами, а также развитым чувством национального самосознания; крупнейшие социалистические нации имели свои собственные национально-территориальные единицы и правительства. Все это облегчало распад СССР по национальным границам и способствовало тем процессам, которые после 1991 года стали приветствоваться многими нерусскими как деколонизация.
Однако Советский Союз был чем-то бóльшим, нежели совокупность национально-государственных единиц, и непростое наследие советской власти создало серьезные проблемы для государств-преемников. Во-первых, несмотря на провал послевоенных реформ, партийное государство успешно интегрировало союзные республики экономически – благодаря «интернационализации разделения труда». В результате республики стали экономически зависимыми от Москвы и друг от друга, что затрудняло обретение ими самостоятельности после 1991 года. Во-вторых, национальные республики никогда не представляли собой гомогенных национальных государств: их население было этнически неоднородным и управлялось через внутренние национально-территориальные единицы меньшего размера. Коллапс всесоюзной структуры и трансформация республик в самопровозглашенные национальные государства – с прочными границами и меньшей терпимостью к меньшинствам – создали на постсоветском пространстве новый тип диаспорных проблем[1216]. Наконец, в поисках легитимности эти новые национальные государства стремились отстраниться от советского прошлого с его триумфалистским нарративом о развитии при поддержке советской власти. К настоящему времени некоторые государства-преемники взяли из историй, написанных при советской власти, самое полезное для создания новых исторических нарративов, прославляющих их победоносную борьбу за национальную независимость. Другие в поисках «полезного прошлого» обратились к эпохе до 1917 года. Для всех этих государств процесс десоветизации еще во многом не завершен.
ПРИЛОЖЕНИЯ
1. Русские
2. Украинцы, галичане, малороссы, русины
3. Белорусы
4. Поляки
5. Сербо-хорваты, далматинцы, хорваты, боснийцы, черногорцы
6. Болгары
7. Прочие славяне[1218]
8. Литовцы, жмудь
9. Латыши, ливы
10. Румыны, молдаване, валахи
11. Прочие романские народы[1219]
12. Немцы, баварцы
13. Англичане, американцы, ирландцы, шотландцы, австралийцы, новозеландцы
14. Скандинавы[1220]
15. Прочие германские народы[1221]
16. Персы, таджики, таты, талыши
17. Осетины, дигорцы
18. Армяне
19. Греки
20. Цыгане
21. Прочие индо-европейцы[1222]
22. Евреи
23. Прочие семиты[1223]
24. Эсты [эстонцы]
25. Финны[1224]
26. Карелы, чудь, ижора
27. Вотяки
28. Зыряне
29. Пермяки
30. Мордва
31. Мари
32. Татары
33. Караимы
34. Чуваши
35. Башкиры, тептяри, мещеряки, бесермяне
36. Карачаевцы
37. Кумыки
38. Ногайцы
39. Балкарцы
40. Киргизы, кара-киргизы, кара-кумыки
41. Туркмены, трухмены, текинцы
42. Прочие тюрки[1225]
43. Калмыки
44. Монгол-буряты
45. Самоеды
46. Тунгусы
47. Другие урало-алтайские народы[1226]
48. Грузины, имеретинцы, мингрелы, сваны, гурийцы, хевсуры, тушинцы, абхазы
49. Черкесы, бжедуги, абазины, бесленеевцы, адыгейцы
50. Кабардинцы
51. Чеченцы, ингуши
52. Прочие народы Кавказа[1227]
53. Китайцы, японцы, корейцы, маньчжуры
54. Прочие народности[1228]
55. Не указанные национальности
1. Русские (великорусы)
2. Украинцы
3. Белоруссы [белорусы]
4. Поляки
5. Чехи
6. Словаки
7. Сербы
8. Болгары
9. Латыши
10. Литовцы
11. Латгальцы
12. Жмудь (жмудины)
13. Немцы
14. Англичане
15. Шведы
16. Голландцы
17. Итальянцы
18. Французы
19. Румыны
20. Молдаване
21. Греки (эллины)
22. Албанцы (арнауты)
Поделиться книгой: