Помоги проекту - поделись книгой:
— Вообще говоря, да, — сказал я и, так как его глаза излучали безусловную добропорядочность, добавил: — Побудь я здесь дольше, стал бы, наверно, первоклассным специалистом, не отправляясь с какими-либо миссиями. У вас невольно пропитываешься этим, этим… — Я не мог подобрать нужное слово.
— Колоритом! — выпалил он и опять рассмеялся.
Смеялся и я. Мне было легко и хорошо и даже не приходилось преодолевать себя, чтобы помешивать чай. Просто удивительно, с чем это у меня до недавнего времени ассоциировалось.
— Можно мне посмотреть это? — спросил я, указывая на связанные шпагатом бумаги.
— Все, что вам будет угодно. — Он протянул через стол связку, довольно тяжелую. — Пожалуйста…
Его тихий, с мягким нажимом голос помешал мне взглянуть на инструкцию.
— Может быть, сперва приведем в порядок некоторые… фактические обстоятельства… Так неуклюже, по-казенному это у нас называют. Вы мне поможете, верно?
— Да?.. — произнес я губами, ставшими вдруг чужими и непослушными.
— Если вам нужно куда-нибудь позвонить… — подсказал он, тактично опуская глаза.
— Ах да! И как это я забыл! Священнику из Теологического отдела — совершенно вылетело из головы! Разрешите?
— О, я уже сделал это за вас..
— Вы? Как это — почему?-
— Пустяки. Остается еще кое-какая мелочь, гм?
— Не знаю, как быть. Рассказать вам?
— Я не настаиваю…
— Это было… скажите, майор, — все это было испытанием? Да? Меня решили испытать?
— Что вы понимаете под испытанием?
— Ну, откуда мне знать… что-то вроде предварительного исследования. Я понимаю, что пригодность, в некотором роде, э-э… новичка, может быть поставлена под сомнение, вот ему и подсовывают…
— Но, простите.. — Он был неприятно поражен, опечален. — Сомнения? Исследование? Подсовывание? Как вы можете предполагать что-либо подобное! Я имел в виду то, что вы… взяли там… намереваясь вручить мне… не так ли? Однако же вы забывчивы, — улыбнулся он, видя мою беспомощность. — Ну, там, в часовне. Оно у вас при себе — должно быть, в кармане, верно?
— А-а!
Я достал из кармана пузыревидный палец и подал майору.
— Благодарю, — сказал он. — Я приобщу это к документации по его делу. Это порядочно усугубит его вину.
— Там внутри что-то есть? — спросил я, глядя на обмякший мизинец, который он положил перед собой.
— Нет, откуда… — Он поднял розовую колбаску и показал ее на свет. Она просвечивала — пустая. — Просто приобщим к делу, как доказательство особой дерзости. Это ему даром не пройдет…
— Старику?
— Ну, ясно.
— Да ведь он мертв
— Ну и что? Действие было враждебное! Вы же видели! Из-под флага, того…
— Да ведь это был труп!
Он тихонько засмеялся.
— Дорогой коллега — я ведь могу вас так называть, правда? — хорошо бы мы выглядели, если бы смертью можно было от всего отвертеться. Но хватит о нем. Благодарю за сотрудничество. Вернемся к делу. Перед отправкой вас ожидает еще то да се—
— Что?
— Ничего неприятного, уверяю вас! Обычное введение в курс дела. Ну, пропедевтика. Вы ориентируетесь — хотя бы отчасти — в том объеме шифров, которыми должны овладеть?
— Нет, разумеется, нет.
— Вот видите. Имеются шифры опознавательные, дежурные и особые, это как раз для вас, — улыбнулся он. — Их каждый день меняют, это необходимо, но как же хлопотно! Вдобавок каждый отдел имеет свой собственный, внутренний, так что, если ты входишь и говоришь что-то, одно и то же слово или имя на разных этажах означает нечто иное.
— И имя тоже?
— А как все! А как вы думали! Ха-ха, ничего себе была бы история — явное имя, скажем, главнокомандующего! Вы не заметили, как специфически звучат имена сотрудников его штаба?
— Действительно…
— Ну, видите. — Он посерьезнел. — Поэтому зашифрованы звания, ранги, приветствия…
— Приветствия?
— А вот, к примеру, беседуете кем-нибудь по телефону, с кем-нибудь извне, и говоришь, скажем, «добрый вечер», — отсюда можно заключить, что у нас и ночью работают, что есть смены, а это уже важная информация… для кое-кого, — выделил он последнее слово. — Впрочем, любой разговор…
— То есть как это? А теперь, когда мы…
Он кашлянул с еле заметным замешательством.
— Неизбежно, дорогой мой!
— Простите, но я, ей-богу, не понимаю…
Он смотрел мне в глаза.
— О… и зачем вы это говорите? — отозвался он приглушенным голосом, в котором чувствовалось сожаление. — Понимаете, прекрасно понимаете. «Забыл»… «Не знаю, о чем речь»… «Испытание»… «Предварительное исследование»… Теперь вам понятно? О, вижу, вижу, что понятно. Ну, зачем делать такое отчаянное лицо? Зачем? Каждый шифрует, как может, — и вы тоже научитесь профессиональному подходу. Ведь все в порядке, так ведь?
— Да, раз вы говорите…
— Побольше уверенности в себе, мой дорогой! Служба есть служба, течение дел анонимное, есть свои сложности, неожиданности, но вы, сотрудник, на которого возложена столь трудная Миссия, не дадите сбить себя с толку всякими глупостями, тем более что они неизбежны. Теперь я направлю вас в Отдел шифров — там лучшие, чем я, специалисты объяснят вам все, что нужно, разумеется, без всякой муштры, просто в дружеской беседе… а инструкция тем временем будет ждать вас здесь.
— Я даже не заглянул в нее…
— А кто вам мешает?
Я развязал лежавшую на столе пачку. Мой взгляд блуждал по строчкам машинописи, пока наконец не выхватил наугад:
«Твой ум не принимал в себя ничего, а только отражал окружающее, словно облитый водой, отливающий влажным блеском комок ссохшейся глины»…
Я перескочил через несколько строчек.
«До сих пор ты совершенно не думал о том, что будешь делать дальше. Протянув руку к двери, ты в первый раз осознал, где ты, ощутил ожидающий тебя за тонкой перегородкой недвижный, белый лабиринт».
— Что это? — выдавил я из себя, поднимая глаза на майора. Страх плоским жаром разливался в груди. — Что это такое?
— Шифр, — равнодушно сказал он, ища чего-то в разложенных на столе бумагах. — Инструкция должна быть шифрованной.
— Но эго… это звучит, как… — Я не докончил.
— Шифр должен походить на все что угодно, за исключением шифра, — ответил он.
Перегнувшись через стол, он взял у меня из рук инструкцию. Мои пальцы скользнула по картонной обложке.
— А… мог бы я взять ее с собой?
— Зачем? Она будет ждать вас здесь.
В его голосе звучало неподдельное удивление.
— Ну, мне могут ее перевести — в этом Отделе шифров.
Он рассмеялся.
— Да, сразу видно новичка. Ничего. Необходимые навыки войдут вам в кровь. Мыслимое ли дело — выпустить из рук инструкцию? Ведь о вашей Миссии знает, кроме главнокомандующего, только начальник штаба да я, общим счетом три человека.
Молча проводил я глазами пачку бумаг, которую он опять положил в сейф, а потом, словно забавляясь, покрутил цифровые валики.
— Но вы можете по крайней мере сказать, в чем состоит моя Миссия? Хотя бы в общих чертах, в двух словах, — настаивал я.
— В общих чертах, да? — бросил он. Прикусил нижнюю губу; непослушная светлая прядь волос закрыла ему левый глаз, но он не откинул ее. Он стоял, кончиками пальцев опершись о стол и по-школярски распирая языком щеку, потом вздохнул и улыбнулся. На левой щеке обозначилась ямка.
— Ну, что мне с вами делать, что мне с вами делать… — повторял он. Вернулся к сейфу, вынул оттуда бумаги и, крутя цифровой щиток защелкнувшейся дверцы, сказал: — У вас ведь есть папка, а? Сложим-ка туда все это добро, так, прекрасно…
Он взял пустую папку, которую я положил перед тем на стол, и запихнул туда бумаги.
— Прошу, — сказал он, вручая мне ее с весело сощуренными глазами. — Теперь она уже у вас, эта ваша инструкция, да еще в такой папке! Желтой… ну-ну!
— А этот цвет что-нибудь значит?
Моя наивность развеселила его. Он сдержал улыбку.
— Значит ли он что-нибудь? Превосходно! Значит, да еще как! А теперь идемте вместе, лучше я вас провожу, так будет скорее, туда, пожалуйста…
Я заспешил за ним, сжимая под мышкой растолстевшую папку. Мы перешли в соседнюю комнату — длинную, почти как школьный класс. На стенах, над головами служащих, висели большие листы с рисунками акведуков и шлюзов; а в следующем помещении — доходившие до потолка карты полушарий какой-то красной планеты. Подойдя ближе, я узнал марсианские каналы. Майор открывал передо мной двери, я шел за ним по узкому проходу между столами. Сидевшие даже не поднимали глаз, когда мы проходили мимо. Еще одна просторная комната. На большом цветном листе была изображена — в увеличении — крыса в разрезе, с головы до хвоста. В стеклянных ящичках белели опрятные, словно склеенные из вылущенных орехов и связанные проволочкой, скелеты грызунов. Эта комната, в отличие от прочих, загибалась дугой. В ее колене за лабораторными столами, у микроскопов, сидело больше десятка людей. Вокруг каждого лежали стеклянные пластинки, пинцетики, баночки с какой-то вязкой, прозрачной, жидкостью — должно быть, с клеем; они накладывали на стекло обрывки бумаги, какие-то замазанные и грязные, проглаживали их плоскими грелками и соединяли с точностью часовщиков. В воздухе ощущался отчетливый, резкий запах хлора.
За столами с микроскопами находилась дверь в коридор.
— Чтобы не забыть, — понизив голос, сказал доверительно майор, беря меня за руку, когда мы оказались одни среди белых стен, — если решите что-нибудь выкинуть или уничтожить какой-нибудь маловажный документ, ненужную заметку, черновик, — не пользуйтесь, пожалуйста, туалетом. Это лишь прибавляет нашим людям ненужной работы.
— То есть как это?
Он нетерпеливо поднял брови.
— Ну да, вам все надо объяснять с азов — моя вина. Это был Канализационный отдел — он рядом с моим, мы прошли там, потому что так ближе… Итак: сточные воды фильтруются и отцеживаются, ведь это путь наружу, возможность утечки информации… А вот и наш лифт.
Кабина как раз останавливалась. Из нее вышел офицер в длинной шинели, со скрипящим футляром под мышкой, извинился, что должен еще вынести свои свертки и вернулся за ними, и вдруг где-то совсем рядом прогрохотало. Офицер выскочил из кабины, захлопнул ее дверь ногой и швырнул в нас какие-то пачки, а сам понесся по коридору, на бегу раскрывая футляр. Тяжелая пачка словно снаряд ударила меня в грудь, ошеломленный, я потерял равновесие и ударился о двери лифта, за поворотом стены стрекотал пулемет, что-то щелкнуло над головой, и все заволокла известковая пыль.
— Ложись! Ложись!!! — крикнул Эрмс, дернув меня за плечо, и бросился на пол. Я лежал рядом с ним между разбросанными пачками, кругом тарахтели выстрелы, коридор гремел с одного конца до другого, пули пели над нами, белые дымки рикошетов взметались со стен. Бегущий с высоко задранными полами шинели свалился на самом повороте, выпавший из рук скрипичный футляр на лету раскрылся, и оттуда вылетела туча клочков бумаги, порхая как снег. Запах сгоревшего пороха щипал нос. Майор всунул мне в руку маленькую ампулу.
— Как только дам знак — в зубы и разгрызть!!! — кричал он мне в ухо. Кто-то мчался по коридору.
Загремело так нестерпимо, что я едва не оглох. Эрмс рывками вытаскивал из карманов запечатанные конверты, заталкивал их в рот, жевал с величайшей поспешностью, выплевывая печати как косточки. Снова громыхнуло.
Офицер в глубине коридора хрипел в агонии. Его левая нога постукивала о каменный пол. Эрмс шепотом начал считать, приподнялся на локтях и с криком «Два да пять, наша взяла!» вскочил. Было уже тихо.
Он стряхнул с себя пыль и, протягивая мне папку, которую поднял с пола, сказал:
— Идемте. Я постараюсь еще устроить вам обеденные талоны.
— Что… что это было? — пробормотал я. Умирающий все еще стучал о пол, попеременно двумя и пятью ударами.
— Ах, ничего особенного. Разоблачение.
— И… как это, и мы… уйдем?
— Да. Это, — он показал в сторону хрипевшего, — уже не мой Отдел, понимаете?
— Но этот человек…
— Им займется Семерка. О, уже идут из Теологического, видите?
Действительно, по коридору шел офицер-священник, а перед ним мальчуган с колокольчиком. Садясь в лифт, я еще слышал стук шифрованной агонии. Кабина остановилась на десятом этаже. Майор не открыл дверь.
— Не могли бы вы вернуть мне отраву?
— Простите? — не понял я.
— Ну, ту ампулу, хотел я сказать.
— А, верно…
Я еще сжимал ее в руке. Он спрятал ампулу в кожаный Футляр, похожий на бумажник.
Поделиться книгой: