Генеральский гамбит

Собровцы, рассредоточившись, прочесали небольшой лесной массив. Генерал, шагая меж кустов с автоматом в руках, испытывал странное ощущение: рядом по дороге мчались машины и ничто не напоминало об опасности, а за каждым кустом, возможно, притаилась смерть.

К счастью, все обошлось благополучно, хотя и стрелка обнаружить не удалось. Видимо, умчался на мотоцикле. А стрелял «Мухой», довольно серьезным оружием, которое редко промахивается. Либо стрелок неопытный, либо так мандражил, что машина в глазах прыгала…

Возвращение

Всего пять дней пробыл Николай Васильевич в Чечне, побывал в местах дислокации подчиненных, посмотрел, как они живут, вручил награды, напутствовал по-отечески; и машины двинулись в обратный путь.

И снова длинная дорога, невеселые мысли. Сколько же еще придется посылать в эти труднодоступные горы подчиненных, подвергать их опасности? Красивая страна, природа на загляденье, и люди неглупые. Большинству из них война тоже давно поперек горла стала. А главари банд никак не хотят успокоиться, упустить власть и богатства. Запугивают народ, смертью карают тех, кто не поддерживает их. Одни вынуждены покинуть родные места, другие – повиноваться, выполнять приказы сардаров. Правда, к военным отношение многих меняется в лучшую сторону. Поняли, что люди в серо-синей форме прибыли сюда не воевать с народом, а защищать его от бандитов, стараются навести в стране порядок. Восстанавливают дома, предприятия, школы. Появилась работа, детишки учатся, радостными, а не испуганными глазенками смотрят на солдат.

А дома Николая Васильевича уже ждали с нетерпением. Вечером подполковник Тимошкин докладывал ему:

– … За пять дней, которые вы отсутствовали, Николай Васильевич, случилось кое-что, на мой взгляд, очень даже неприятное. Первое – это подготовка опытного сорта нашей кубанской озимой пшеницы к отправке, пока не понятно куда, скорее всего, за рубеж. Занимается этим заместитель директора комбината по коммерческой части Петухов Арсен Михайлович. Готовят тару, защитные контейнеры. Петухов о ходе подготовки докладывает Чернобурову. Эзоповским языком. Похоже, кое-кто из высокопоставленных столичных чинов в курсе дела. Полковник Корольков ждет ваших распоряжений.

Николай Васильевич встал и заходил по квартире. Положеньице! В Чечне враги были налицо; таились, но разглядеть их особого труда не составляло. А здесь свои хуже врагов. Опытный сорт озимой пшеницы… Сколько бились ученые, чтобы вырастить самый высокоурожайный сорт. Только в прошлом году удалось снять хороший урожай. Что за этим – хапужество или диверсия?…

– Вот что, – взял он за руку Сергея Сергеевича. – Передай Королькову, чтобы глаз не спускал с расхитителей. Наблюдать так, чтобы мышь не проскочила. И никаких мер. Груз, ясно, переправлять будут морем, через Новороссийский порт. Вот там мы и прищемим им хвост. Что еще?

– Активизировалась банда Датошвили. Его рейдеры в городе Благодарном захватили маслозавод. Гендиректором химкомбината в Свептлограде назначили Сиволоба, бывшего поставщика и ворюгу, отсидевшего три года и вернувшегося из колонии полтора года назад. То же самое проделали на колбасном заводе в Добровольном.

– А что местная власть?

– А ничего, – развел руками Тимошкин. – Рейдеры действуют умело: делают все, чтобы снизить производство, довести до грани банкротства, чтобы обесценить продукцию; потом скупают акции и сажают своего руководителя.

– Знакомая тактика, – грустно усмехнулся Николай Васильевич. – В Москве так водочный завод «Кристалл» несколько раз переходил из рук в руки, пока Генпрокуратура вплотную не занялась им. Здесь тоже ждут, когда жареный петух в одно место клюнет.

– Наверное. – Помолчал, раздумывая, видно, как поделикатнее сообщить более неприятную для генерала весть.

– И что еще? – поторопил Николай Васильевич.

– А еще… Вы собираетесь забирать сюда свою супругу?

Николай Васильевич догадался, что хочет сообщить ему помощник.

– Нет, – ответил твердо. – Татьяна Петровна подает на развод.

– Я так и предполагал. Извините, Николай Васильевич, но такова наша служба, иногда и в чужую постель приходится заглядывать. Может, это и не имеет отношения к делу, но я счел нужным доложить вам: Олег Павлович, находясь в столице, ночевал у вашей супруги. И вот какие в честь него она написала панегирики. – Он достал из кейса две газеты и протянул генералу.

Николай Васильевич, не разворачивая, увидел крупный заголовок «Губернатор провинции». Можно было, не читая, пересказать написанное – он знал стиль своей неблаговерной; таким же высоким стилем расхваливала она на все лады и спортсмена-любовника. Ну что ж, он не в накладе, как говорится, махнули не глядя. Его-то такой обмен нисколько не тронул, а как отнесется Олег к измене Вероники? Как бы они ни ловчили, ни прятали концы в воду, у губернатора всюду глаза и уши, наверное, уже доложили, где была его супруга и когда вернулась домой. Но он и виду не подал. Только вот в Чечню «порекомендовал» поехать, вручить подчиненным подарки перед Новым годом. И обстрел, вполне вероятно, не обошелся без его участия…

– Третье, – прервал его мысли Сергей Сергеевич, – Датошвили подтвердил свой заказ на вас, и мне стало известно имя киллера. Это один из тех, кто уже числится у нас на примете. Правда, компромата на него нет, прибыл он к нам всего месяц назад, из Якутска, где якобы занимался добычей золота. Проверяем. Больше похоже, досье его липовое. Как бы там ни было, надо вам остерегаться и предупредить телохранителей.

– Ничего, разберусь, – усмехнулся Николай Васильевич. – Господь не выдаст, свинья не съест.

Двойная охота

…Тенгиз долго ломал голову, как выйти из щекотливого положения: прилюдно пообещал разделаться с главным ментом, а потом, поразмыслив о последствиях, засомневался: такой хипеш поднимется. Начальник УВД МВД края не простой браток и не бизнесмен, за него вся стая легавых набросится.

Не выполнить обещание – потерять авторитет у своих сообщников, чего никак допустить нельзя: столько бакланов рвутся на его место. Думают, если научились кулаками махать, так и руководить братвой сумеют. А тут не только сила нужна, и голова умная, хитрая, воля недюжинная, нервы железные…

Кому же поручить это непростое, рискованное дело? Трезубец – мастер мокрых дел, но осторожен, может не согласиться – слишком высока ставка. А надо наверняка, чтобы никто не знал. И такого, которого не жалко было бы убрать после исполнения заказа…

Кандидат сам подвернулся. Как-то утром, когда один из братков по кличке Бурундук докладывал ему о появившихся в городе чужаках, о которых уже знал Тенгиз, он вдруг напомнил и о вернувшемся из Чечни генерале.

– Ну и что ты предлагаешь? – спросил Датошвили.

– Как что? Ты сам решил замочить. И братан из Чечни недавно просил передать, что за голову главного мента лимон баксов дают.

– Так вот и возьмись, – пошутил Тенгиз.

Бурундук шутку не понял. Покусал губу.

– Что, слабо? – подначил Тэнго.

А вот чтобы Бурундука считали трусом, он допустить не мог.

– Ничуть! – с вызовом ответил он. – Только чур, весь лимон мой.

– Быть посему, – согласился Тенгиз.

Бурундук не спешил выполнить заказ – рисковать не станет, будет действовать наверняка. Ему уже мерещился кейс с миллионом долларов. Он дня не останется в этом захваленном Ставрополе; в Магадане было не хуже, если не считать морозов и длинных темных ночей. Хотя именно ночи ему и нравились больше всего. Но с Дальним Востоком он напрочь решил завязать, и менять решения не собирается. Укатит куда-нибудь на юг, в Геленджик или Сочи. Там теперь круглый год курортный сезон. Девочек полно, загорелых, длинноногих и непритязательных. Как это у Есенина: «Струилися запахи сладко, И в мыслях был пьяный туман… Теперь бы с красивой солдаткой Завесть хорошо роман…» Только не с солдаткой, а с офицершей. Их теперь там много: мужья служат, а они не теряются, кайф ловят. Два года назад после второй отсидки Бурундук поблаженствовал на Черноморском побережье. И с добычей бабок там проблем не было, лохов на курорте всегда навалом. Хотя, имея лимон баксов, незачем будет промыслом заниматься, надолго хватит. А потом… потом время покажет…

Он так размечтался, что захотелось как можно быстрее завалить красавца генерала, главного мента. Однако соображал: генерала так просто не возьмешь, его менты как зеницу ока оберегают – и на службу и со службы сопровождают. Бурундук уже и чердаки близлежащих домов обследовал, и крыши. Не подходят, быстро оттуда не смоешься, на мушку возьмут. Надо выследить там, где генерал редко появляется, и ни он, ни его телохранители не будут ждать нападения. Но где, какое это заведение?

Он взял у друга мотоцикл и стал изучать маршруты поездок генерала. И вдруг однажды обнаружил, что его тоже кто-то пасет. Вышло это совершенно случайно: у здания комендатуры остановился «форд» генерала. Бурундук завернул за угол и, припрятав за мусорные ящики мотоцикл, намеревался пойти поближе к комендатуре. Внезапно из-за того же угла выкатился еще один мотоциклист. Остановился и стал шарить взглядом по сторонам, ища кого-то. Несмотря на то, что уже стемнело и на седоке был шлем с забралом, он по одежде и фигуре узнал Трезубца. И чуть не ахнул от догадки: его пасет. Ясно зачем.

«Ах ты, сука! – мысленно обругал Бурундук Тенгиза. – Вон ты как решил: от исполнителя-свидетеля избавиться и лимоном завладеть! Подожди, кидала, я тебя самого еще не так кину!»

Бурундук знал, что недавно Тэнго приказал своим подельникам под видом полицейских задержать группу цыган и отобрать у них большую партию наркотиков, а залетных рэкетиров замочить. Цыгане такого не простят…

На другой вечер, развлекаясь с путаной из кочевого племени, приторговывающей зельем, Бурундук «случайно проговорился», кто завладел наркотиками. Стал ждать…

Тэнго отмечал в ночном баре «Престиж» очередную удачную сделку: в автосалон, являвшийся на самом деле его прикрытием, пригнали очередную партию «жигулей». Да и не в «жигулях» было дело: всю партию наркотиков он по хорошей цене продал московской братве. И еще одна причина была у него засветиться сегодня в «Престиже», довольно часто посещаемом заведении, которое не обходят стороной и менты. Он ждал сообщения от Бурундука. Что-то очень уж затянул этот козел с его заказом. Почти месяц прошел. Но сегодня он доложил, что главный мент будет на мушке.

В этот вечер в баре было особенно многолюдно: молодежь отмечала победу местной футбольной команды над краснодарской (Датошвили любил футбол); шум и гам стоял такой, что трудно было услышать соседа по столу, и Тэнго временами напрягал слух, чтобы не пропустить, когда запищит мобильный. Он с нетерпением ждал сообщения. Выпил лишь рюмку коньяка и частенько поглядывал на часы. Перевалило уже за одиннадцать, а телефон молчал. Неужели снова сорвется? А смотрящий дал уже команду братве сменить адреса… Или Бурундук снова за нос его водит?… Конечно, ухлопать начальника УВД края не так-то просто, человек он стреляный, не раз в Чечне побывал, а тут еще он, Тэнго, сдуру, когда получил легкое ранение, при всех заявил, что кровью за кровь расплатится самый главный мент в крае. Теперь генерал без охраны нигде не появляется. А у подъезда его хавиры и у соседних домов, где можно было бы устроить засаду, подозрительные люди бродят. Там действительно от вязало не уйти. Но это проблема Бурундука. Коль сам вызвался мочить, пусть докажет свою значимость, другое место ищет.

– Ты какой-то смурной сегодня, – заметила сидевшая рядом с ним путана. – Не пьешь, не ешь.

– Успеется.

– А я хочу танцевать. Пойдем?

– Не крути планты. Иди с Грачом потанцуй.

Грач, крепкого сложения телохранитель, горбоносый и с квадратной челюстью, послушно, прямо-таки по-солдатски, вытянулся у стола. Путана окинула его не очень-то любезным взглядом, но тоже поднялась. Не посмела ослушаться, и от этого у Тэнго на душе стало теплее.

Наконец-то запищал мобильный.

– Слушаю, – приложил к уху трубку Датошвили.

Зря они сели невдалеке от оркестра. Саксофон так завывал, а барабанщик грохотал тарелками и колотушками по барабану, что ни черта не слышно. Эта хренова минетчица уговорила его тут сесть! Тэнго сплюнул со злости и попросил абонента подождать минутку, пока он удалится от шума.

Он вышел на улицу.

– Слушаю…

И тут полоснула очередь из автомата. Падая, Тенгиз увидел черное небо над собой и мигающие, будто огненные вспышки, звезды…

Хоронить криминального авторитета собралась вся местная и приезжая из соседних городов братва. Усыпанный цветами гроб несли крутые парни, верные телохранители еще недавно грозного Тэнго. Центральная улица Ставрополя была запружена толпой. Полиция не вмешивалась – братки сами следили за порядком.

Когда Николаю Васильевичу доложили, как проходили похороны и сколько на них присутствовало подельников Датошвили, он глубоко вздохнул.

– Да, серьезная, долгая еще предстоит нам работа.

Ночь нежна

Чернобуров срочно улетел в Москву. Печать и радио продолжали славить его мудрое руководство, успехи края в сельском хозяйстве и промышленности. Похоже, в скором времени его на самом деле заберут в столицу.

Вечером, когда Николай Васильевич приехал со службы домой, в квартире уже находилась Вероника. Из кухни доносился вкусный запах жареного.

Она встретила его в прихожей, чмокнула в губы.

– Я уже заждалась тебя. Похозяйничала в твоем холодильнике. Голодный?

– Есть малость. По пути захватил кое-что. Возьми в портфеле, пока я переоденусь и руки помою.

Она забрала портфель и отправилась на кухню.

– Рискованная ты женщина, – садясь за стол, сказал Николай Васильевич. – Олег мстителен. Даже если разлюбил тебя, не простит из-за высокомерия, из-за того, что не покорилась ему. Скажи честно, не жалеешь, что так случилось?

– Нет.

– Но ты же любила его.

Вероника грустно усмехнулась.

– Не помню, какой мудрец сказал, что от любви до ненависти один шаг. Не подумай, что во мне тоже возобладало самомнение. Тут совсем другое. То, что Олег стал изменять мне вскоре после нашей свадьбы, вначале сильно задело меня. Но я стерпела и словом не упрекнула его: ныне мало таких мужчин, которые не изменяют своим женам. Дело не в этом. Физическая измена и духовная – большая разница. Беда в том, и это я поняла слишком поздно, что мы духовно абсолютно разные люди. Я выросла в бедности и никогда не рвалась к богатству. Тем более любым путем. Мне претит это. Когда я познакомилась с Олегом, мне он показался таким порядочным, высоко-идейным – бывший секретарь крайкома! – Замолчала. – Хватит вспоминать старое. Садись ужинать. Рюмку налить?

– Обязательно. Твой визит – большой для меня праздник.

Он действительно чувствовал себя в ее присутствии счастливейшим человеком. Все в ней нравилось ему – и ее стройная, гибкая фигуры, и красивое лицо, и неброское, из легкой цветной ткани платье, и как энергично и в то же время легко и плавно она двигалась по кухне.

Она достала из серванта бутылку коньяка, рюмки, поставила на стол. Пока Николай Васильевич откупоривал бутылку, Вероника позаботилась о закуске: разложила в салатницы салат из овощей, в тарелки – жареный картофель со свининой.

– И когда это ты только успела, – похвалил ее генерал. – Я настроился на сухомятку, а ты такой прекрасный закусон приготовила.

– Стараюсь, чтобы не отощал соломенный холостяк. Значит, твоя благоверная категорично отказывается от тебя?

– Еще бы. Она нашла более богатую, более перспективную партию.

– Вот даже как. И кого?

– А ты не догадываешься? Разве Олег не давал тебе газеты с панегириком о себе?

– Давал. – Вероника по-детски сунула палец в рот, глянула на него испытующе. – Выходит, Белоусова Татьяна твоя жена?

Он кивнул.

– Я еще подумала об этой журналистке. Уж слишком сладострастно написано, не обошлось, наверно, без постели.

– Ты не ошиблась. К счастью, я считаю себя не в накладе. Давай за это выпьем.

– Нарочно не придумаешь, – осушив рюмку, рассмеялась Вероника. – О нашей связи Олег по-моему догадывается, а скорее всего, ему доложили. Но он и намека не подает. Ты прав, он эгоистичен, злопамятен и мстителен, еще припомнит нам наши прегрешения. Однако сейчас ему не до этого. Главное – Москва, и он ни перед чем не остановится, чтобы взойти на кремлевский пьедестал. Не вздумай мешать ему. Ты знаешь, как он поступил с твоими предшественниками. И только за то, что они не стали танцевать под его дудку. Учти и другое – Олег неплохой организатор. – Пытливо глянула в глаза Николая Васильевича. – Хорошо познакомился с его окружением? Так называемой элитой, олигархами, банкирами, дельцами всех мастей – такими же лицемерами и негодяями, как он. Миллиардами ворочают, в рулетку миллионы проигрывают, а крестьяне, пенсионеры сухую корку грызут беззубым ртом. Пыталась я вразумить своего нареченного, так он посмеялся надо мной, сказал, что те временам, когда легковерные ждали прихода коммунизма, равенства и братства, давно прошли. И это вчерашний коммунист, глашатай свободы и равенства! – Она глубоко вздохнула, налила в рюмки коньяку и с жаждой, со злостью выпила. – Прости меня за такую грубую, обнаженную откровенность. Сама виновата – оказалась близорукой и легковерной.

– Ничего удивительного. Я знаю Олега с детства, учился с ним в одном классе. Потом довелось работать вместе, когда он стал партийным боссом, а я милиционером, потом он – губернатором, а я заместителем начальника УВД. Многое в его поведении, поступках не было для меня тайной. И то, как он рос по служебной лестнице, какие использовал методы и рычаги, были очевидны. Мы часто спорили, пытались убедить друг друга в тех мировоззрениях, которые казались нам очевидными. Бесполезно. Каждый оставался при своем мнении. Теперь и вовсе его не переубедить. Что ж, он не одинок. Мораль: человек человеку друг, товарищ, брат давно растоптана и заменена другой – ЧЧВ: человек человеку волк. – И спохватился: – Что-то мы опять на невеселую тему скатились. Ты у меня! Я очень рад видеть тебя. Ты, как солнце, озарила мою холостяцкую келью.

– Не надо так… а то вдруг и я зазнаюсь, – усмехнулась Вероника. – Мне хорошо с тобой, и я чувствую себя счастливой. Хочется петь, танцевать, дурачиться как в детстве. Разреши, я музыку включу?

– Пожалуйста.

Она легко поднялась и упорхнула из кухни к музыкальному центру. Зазвучали волнующие мелодии его любимого со школьной скамьи танго: «Утомленное солнце»… который танцевал Коленька Дубровин с Машей Бабайцевой. Юность! Прекрасная пора! Нечто подобное он испытывал и теперь. Влюбился? Несомненно. Маша – это первые всплески романтики, неосознанные еще чувства признания красоты, и только. Вероника – тут не только красота, тут духовная близость, соответствие физическим и моральным запросам. Нет, такого удовлетворенного состояния он не испытывал ни с Машей, ни с Татьяной.

Вероника вернулась в кухню улыбающаяся, с порозовевшими от коньяка или от счастья щеками, подхватила его под руку.

– Хватит пить и есть, идем танцевать.

– Ну, ты раздухарилась, – рассмеялся Николай Васильевич. – А я еще не дошел до нужной кондиции. Давай еще выпьем?

Она не стала возражать.

Они вышли из-за стола, он взял ее руку, второй обнял за талию… и в это время раздался звонок мобильного телефона Вероники.

– Это Олег, – догадалась она. Достала из сумки аппарат, глянула на мигающие цифры. – Он, – кивнула Николаю Васильевичу. – Слушаю, Олег.

– Я позвонил тебе, чтобы ты посмотрела в моих документах номер директивы Совмина от двенадцатого декабря прошлого года.

– Извини, я у подруги, – нашлась Вероника. – Вернусь через час, это тебя устроит?

– Не надо. Уточню у Вихлянцева. Вы гуляете?

– У подруги день рождения, – пришлось врать Веронике.

– У Ольги Степановны?

– Нет. У Тамары Михайловны.

– Дай ей трубку, я поздравлю.

– Она занята с гостями. Я передам твои поздравления. До свидания. – И положила трубку. – Ты понял? – обратилась к Николаю Васильевичу.