Помоги проекту - поделись книгой:
Решив самые насущные внутренние проблемы, испанские монархи активизировали внешнюю политику. Были окончательно присоединены Канарские острова, стратегическое значение которых выросло с открытием Америки. Сразу после завоевания Гранады возникли замыслы продолжения экспансии в Африку, которые воплотились во взятии Мелильи (1497), Орана (1509) и Триполи (1511). В преддверии Итальянских войн Фернандо добился от Франции по Барселонскому договору 1493 г. возвращения ранее утраченных Руссильона и Сердани; в обмен он обещал не препятствовать Франции в Италии, но позже нарушил эту договоренность. Тордесильясский договор 1494 г. урегулировал назревавший конфликт с Португалией за влияние в Атлантике. Династические браки детей Католических королей, явно направленные против Франции, укрепили связи с Габсбургами, Португалией и Англией. Однако вследствие внезапной смерти их единственного сына Хуана, старшей дочери Изабеллы и старшего внука Мигеля (наследника и Испании, и Португалии), наследницей стала вторая дочь, Хуана — жена Филиппа Габсбурга, сына императора Максимилиана I. В результате сын Хуаны и Филиппа, будущий император Карл V, смог создать огромную державу.
Важные изменения происходили в это время в области культуры, главным центром которой являлся двор Католических королей. В 1473 г. в Испании появилось книгопечатание, сразу же поставленное под контроль государства и Церкви. При дворе долгое время пребывали итальянские гуманисты Пьетро Мартире д’Ангиера и Л. Маринео Сикуло, способствовавшие распространению в Испании идей итальянского гуманизма. В Испанию приглашаются итальянские архитекторы, скульпторы и художники, а некоторые испанские мастера учатся и работают в Италии. С королевским двором был связан и знаменитый гуманист Элио Антонио де Небриха — филолог, историк и педагог, автор трактата «Искусство кастильской речи», в котором он разработал литературные нормы кастильского языка. Позже по образцу Небрихи испанские миссионеры в Америке составляли грамматики индейских языков.
Другой ключевой фигурой рубежа XV–XVI вв. являлся духовник Изабеллы кардинал Ф. Хименес де Сиснерос, с 1495 г. возглавлявший испанскую Церковь, а с 1507 г. и инквизицию; дважды (1506–1507, 1516) он исполнял обязанности регента Кастилии. Руководитель церковной реформы, призванной очистить Церковь от злоупотреблений, поборник не показной, а искренней и глубокой веры, он хотел видеть текст Библии очищенным от искажений; все это сближало его с Эразмом Роттердамским. Под руководством Сиснероса лучшие гуманисты того времени осуществили издание «Многоязычной Библии», опубликовав ее тексты на латыни, греческом и иврите, а также комментарии к ним. Чтобы дать образование людям, способным осуществить его замыслы, Сиснерос основал университет в Алькале-де-Энарес, ставший одним из важнейших центров культуры Возрождения.
Сама королева была выдающимся меценатом, с ее именем связано создание шедевров архитектуры и скульптуры: монастырей Сан-Хуан-де-лос-Рейес в Толедо, Санто-Томас в Авиле, Картуха-де-Мирафлорес под Бургосом. Испано-фламандский стиль, распространенный в то время в Испании и представлявший собой своеобразный переход от поздней готики к Ренессансу, не случайно получил и другое название — «исабелино». С другой стороны, именно в правление Фернандо и Изабеллы и с их санкции произошел поворот в отношении королевской власти к культурным традициям ислама и иудаизма, началось их сознательное искоренение, вплоть до сожжения по приказу Сиснероса множества ценнейших арабских рукописей.
После смерти Изабеллы (1504) уния Кастилии и Арагона на время распалась: королевой Кастилии стала Хуана, причем ее муж Филипп (в Испании — Филипп I), не довольствуясь ролью консорта, пытался взять реальную власть в свои руки, что вызвало протест кастильской знати, расколовшейся на сторонников Филиппа и Фернандо. Последний вскоре женился вторично на Жермене де Фуа (брак с которой укрепил его династические права на Наварру). Уния распалась бы в случае рождения у Фернандо сына (который бы унаследовал Арагон, но не Кастилию), но единственный сын от этого брака прожил всего несколько часов. Филипп I, однако, внезапно умер (1506), Хуана была объявлена психически больной и недееспособной (отсюда ее прозвище Безумная), и регентом Кастилии с 1510 г. до совершеннолетия ее сына Карла стал Фернандо. Хотя в это время он уделял больше внимания итальянским делам, чем испанским (в которых его замещал Сиснерос), важным его успехом стало завоевание в 1512 г. части Наварры (к югу от Пиренеев).
Испания в правление Карла V
После смерти Фернандо, короля Арагона и регента Кастилии, королем Испании был провозглашен в 1516 г. в Брюсселе шестнадцатилетний сын Хуаны и Филиппа Карл. В Испании многие сочли незаконными его притязания на трон, поскольку официально королевой оставалась его мать и при ее жизни Карл мог быть лишь регентом. К тому же Карл, выросший в Нидерландах, не знал языка и обычаев унаследованной им страны, и общественное мнение было настроено в пользу его младшего брата Фердинанда (будущего императора Фердинанда I), воспитывавшегося в Испании. Регент кардинал Сиснерос все же добился от испанцев признания Карла, однако подданные, опираясь на местные традиции, настаивали на взаимности обязательств короля и королевства, которой Карл пренебрегал. Недовольные апеллировали к общему благу, которое следует защищать даже и против короля, если он действует, как тиран. А потому народ, волю которого выражают города и кортесы, имеет право сопротивляться тирану вплоть до замены его на другого короля. Ставя интересы королевства выше интересов правящей династии, кортесы добивались ограничения монархии в свою пользу и стремились приобрести контроль над королевскими доходами, органами управления и назначением на должности. Карл же, находясь под влиянием фламандских советников, принимал решения единолично и пренебрегал испанскими традициями, что в сочетании с другими факторами вызвало сложное по составу и характеру социально-политическое движение — восстание комунерос 1520–1522 гг. (так называли участников выступлений городских общин против королевской политики).
Избрание Карла императором в 1519 г. потребовало от него огромных расходов, бремя которых он возложил на Испанию. Не считаясь с традициями и вольностями страны, Карл видел в ней источник средств для имперской политики и раздавал должности своим фаворитам-фламандцам, что вызывало широкое недовольство. В мае 1520 г. король, сочетая угрозы с подкупом, добился согласия депутатов кастильских кортесов на очередную субсидию, но тут же нарушил данные обещания и покинул страну; наместником остался фламандец кардинал Адриан Утрехтский. Сразу же в городах Кастилии (Толедо, Сеговии и др.) начались волнения, в которых участвовали как простые ремесленники, так и городские дворяне, возглавившие движение, а также представители духовенства. Повстанцы расправлялись с депутатами, превысившими полномочия, смещали представителей короля и брали власть в свои руки.
В июле 1520 г. представители ряда городов собрались в Авиле и образовали хунту (союз) с собственным войском, во главе которого встал Хуан де Падилья. Восставшие требовали пресечения вывоза денег из Испании и запрета назначения иностранцев на государственные должности, постоянного пребывания короля в стране, установления контроля над Королевским советом и доходами монарха, расширения городского самоуправления, представительства и прав кортесов.
Осенью 1520 г. хунта стала в Кастилии хозяином положения; наместник и сам король вели с ней переговоры и были готовы к уступкам, тем более что начавшаяся Реформация и угроза войны с Францией не позволяли Карлу сосредоточиться на испанских делах.
К восстанию примкнуло множество крестьян, выступавших против сеньоров; фактически оно приняло характер гражданской войны. Однако радикализация движения в деревне и в городе оттолкнула от него часть дворян, чему способствовала и политика властей, стремившихся расколоть силы мятежников; на сторону короля перешли города Андалусии, сначала также затронутой восстанием, и Галисии. Военные действия велись с переменным успехом, но 23 апреля 1521 г. восставшие были разбиты при Вильяларе. Попавшие в плен лидеры во главе с Падильей были казнены. После этого восстание было быстро подавлено всюду, кроме Толедо, где оборону возглавила вдова Падильи Мария Пачеко; город сопротивлялся более полугода. Восстание комунерос, охватившее большую часть Кастильского королевства, стало одним из крупнейших в Западной Европе XVI–XVII вв. Под его влиянием произошли восстания Херманий (Жерманий) в Валенсии (1520–1522) и на Балеарских островах (1521–1523), в которых социальная составляющая была более выраженной, чем в Кастилии. Вопрос об историческом месте этих восстаний остается спорным: одни историки подчеркивают черты сходства с раннебуржуазными революциями, другие отмечают, что антиабсолютистская направленность движений носила в целом средневековый характер. Их подавление имело важные последствия для дальнейшего развития страны, оно усилило королевскую власть, ослабило торгово-предпринимательские слои и изменило баланс социальных сил в пользу дворянства.
Карл V унаследовал страну большую и достаточно сильную в военном отношении, но слабо заселенную и не слишком развитую экономически. К 80-м годам XVI в., после века благоприятной демографической конъюнктуры, ее население едва превысило 8 млн — вдвое меньше, чем во Франции, по территории сопоставимой с Испанией. Наиболее населенными были северные и отчасти центральные районы Кастилии, а также Валенсия. Среди городов преобладали мелкие и средние; в самых крупных — Севилье, Валенсии, Гранаде, Толедо (а с конца XVI в. и в Мадриде) — насчитывалось по несколько десятков тысяч жителей, максимум около ста тысяч.
Аграрная страна со слаборазвитым ремеслом, Испания до Конкисты Америки располагала лишь одним богатством — шерстью овец-мериносов, пользовавшейся большим спросом на европейских рынках. Союз владельцев овечьих отар (Места) регулировал их перегон с летних пастбищ на зимние и обратно; постепенно он приобрел огромное влияние и многочисленные привилегии. Но деятельность Месты, при всем ее размахе (а в период расцвета ее стада насчитывали до 2,5 млн голов), нередко имела негативные последствия для экономики. Злоупотребления Месты наносили ущерб земледелию, а ее заинтересованность в экспорте шерсти противоречила интересам испанского сукноделия, нуждавшегося в дешевом сырье.
В первой половине XVI в. благоприятная экономическая конъюнктура способствовала развитию сельского хозяйства: расширялись посевные площади, росла товарность земледелия и его интенсификация. Благодаря расширению городских рынков, а затем и ввозу американского серебра быстро росли цены на предметы первой необходимости. «Революция цен» проявилась здесь сильнее, чем в любой другой стране. Так, в 1511–1549 гг. цены на вино выросли более чем в семь раз, цены на оливки — в три раза. Для крестьянства это означало возможность увеличения доходов, однако введенные с 1503 г. максимальные цены (таксы) на хлеб были выгодны потребителям, но не производителям. Хотя в XVI в. таксы не раз повышались, цены на зерно росли намного медленнее, чем на другие продукты, и производить его становилось невыгодно. Крестьяне сокращали посевы зерновых, заменяя их виноградниками или оливами, и страна все более зависела от привозного хлеба.
В положении крестьянства Кастилии имелись заметные различия между Севером, где меньше проявилась имущественная дифференциация, и центральными и южными районами, где резко обозначились два полюса: немногочисленная верхушка крестьянства, с одной стороны, и мелкие арендаторы и поденщики, составлявшие местами более половины сельского населения — с другой. В целом лично свободное крестьянство отличалось высоким уровнем социальных притязаний, оно активно отстаивало свои права в тяжбах с сеньорами (нередко успешных) и покидало земли наиболее ненавистных из них.
Испанское общество в XVI в. сохраняло деление на три сословия, хотя границы между дворянством и податным сословием стали более проницаемыми, чем прежде, и нередко преодолевались аноблировавшимися «новыми богачами». Привилегированные сословия, дворянство и духовенство, являлись крупнейшими земельными собственниками, в то время как значительная часть крестьянства страдала от малоземелья. Отличительной чертой Испании являлся очень высокий удельный вес дворянства (в конце XVI в. в среднем около 10 % населения), что предполагало его неоднородность и вовлеченность многих простых идальго в хозяйственную деятельность.
Верхушку сословия составляла титулованная знать — немногим более сотни самых богатых, знатных и влиятельных семейств страны (прежде всего кастильских), располагавших баснословными богатствами и огромным влиянием. Однако возможности ее экономической деятельности жестко ограничивались традиционными представлениями и правилами майората, закреплявшими архаичные методы хозяйствования и не дававшими знати окончательно разориться. Более свободными в своей деятельности были средние слои дворянства — кабальеро; многие из них вели свое хозяйство весьма успешно. Низшие слои дворянства, многочисленные идальго, как правило, были ограничены в средствах и нередко разорялись. Глубоким различиям в экономическом положении верхушки дворянства и его основной массы соответствовал и заметный социальный разрыв, сказавшийся в уязвимости сословного положения обедневших идальго: их часто заносили в списки налогоплательщиков, и они вынуждены были доказывать свой статус в разорительных тяжбах. Вместе с тем идальго, потерявшие состояния и дворянские титулы, часто не могли расстаться с сословными предрассудками. Нищий и праздный идальго, живущий впроголодь, но не унижающий себя трудом — характерный литературный персонаж того времени.
Торгово-предпринимательские круги, при всех региональных различиях, в целом оставались экономически слабыми и политически плохо организованными. В сословном обществе, где господствовало дворянство, а политика королевской власти почти не учитывала их интересы, они не видели перед собой лучшей возможности возвышения, чем аноблирование. Как правило, это сопровождалось отказом от прежних занятий.
Отличительной чертой социальной структуры Испании XVI в. было наложение на обычную иерархию деления на «старых христиан» и «новых христиан» (конверсо — «новообращенных»). Последние подвергались дискриминации с помощью статутов «чистоты крови»: тем, о ком было известно, что среди их предков числились арабы и особенно евреи, был закрыт путь в университеты, в духовно-рыцарские ордена и на многие должности, а инквизиция постоянно подозревала их в тайном исповедании религии своих предков. Представления о «чистоте крови» влекли за собой представления о «чистоте занятий»: некоторые торгово-ремесленные занятия, ассоциировавшиеся с иноверцами, многие считали недостойными не только дворянина, но и любого испанца. «Чистота крови» стала в Испании важным фактором социальной стратификации, в то же время провоцируя в обществе новые конфликты.
Исключительное стечение обстоятельств объединило под скипетром Карла V огромные территории в Западной и Центральной Европе (Испания, Южная Италия, Австрия, Нидерланды, Франш-Конте и Шароле), а также в Азии, Африке и Америке, которые никогда прежде не объединялись под властью одного правителя. Управление империей и защита интересов ее отдельных составных частей ставили перед Карлом беспрецедентные по сложности проблемы. Современники отмечали, что над его державой никогда не заходило солнце, и личный девиз императора «Plus ultra» («Все дальше») вполне соответствует необходимости постоянно странствовать по территориям империи, ибо в отсутствие монарха его власть всюду оказывалась под угрозой. Фактически держава Карла V представляла собой совокупность разных государств, связанных преимущественно личностью правителя. Ни политическим, ни экономическим, ни культурным единством не обладало даже ядро монархии — Испания, объединенная личной унией Кастилии и Арагона. Обе части сохраняли собственные сословно-представительные органы, систему налогообложения, привилегии, законы и даже язык. В свою очередь, и Арагон с Кастилией не были централизованы: каждая входившая в них область имела свой статус (королевство Галисия, сеньория Бискайя и т. д.), свои местные законы и обычаи, которые монарх обязан был соблюдать. Короля представляли вице-короли и наместники, которые обладали широкими полномочиями, но должны были сообразовывать свои действия с местными законами и органами управления. Страны Арагонской Короны — Арагон, Каталония и Валенсия — политически были еще более разобщены, чем Кастилия.
Все правление Карла V прошло под знаком борьбы с Францией, Османской империей и немецкими протестантами. Он одержал немало ярких побед, но каждый раз, вынужденный распылять свои силы, не имел возможности развить достигнутые успехи. Неудивительно, что внутренняя политика Карла V в Испании во многом была подчинена интересам внешней, мобилизуя для нее все возможные ресурсы. Одна из главных проблем (и для Карла, и позже) заключалась в том, что жители каждой из частей империи требовали, чтобы уплаченные ими налоги тратились только на их нужды, не позволяя императору аккумулировать средства для решения важнейших общеимперских задач. Свободнее всего Карл мог распоряжаться своей долей серебра из Америки; его масштабный ввоз, начавшийся с 40-х годов XVI в., делал монархов менее заинтересованными в развитии испанской экономики, что со временем негативно сказалось на ее развитии.
При Карле V заметно укрепилась королевская власть. В результате административных реформ, продолживших деятельность Католических королей, была создана достаточно эффективная по тем временам система управления монархией с помощью так называемых советов (consejos). Она сформировалась в конце XV — начале XVI в., хотя несколько советов добавились в середине — конце XVI в. Ее структура была довольно громоздкой: Советы по делам Кастилии, Арагона, Италии, Фландрии, Португалии, Индий действовали по региональному принципу, в то время как компетенция других советов — по военным делам, делам инквизиции и духовно-рыцарских орденов — распространялась на всю Испанскую монархию, но ограничивалась строго определенным кругом вопросов. Высший среди советов — Государственный совет — носил и наиболее общий характер, но занимался в основном внешней политикой. Эффективность управления снижалась из-за недостаточного взаимодействия между советами и постоянно возникавших разногласий между заседавшими в Мадриде советами и представителями короны на местах.
Испания в это время продолжала играть ведущую роль в Великих географических открытиях; именно при Карле V произошли главные события Конкисты, а затем в Америке были созданы основы эффективной системы управления, обуздавшей своеволие конкистадоров. Сам император иногда присутствовал на ученых спорах о природе индейцев и сути Конкисты, которые вели мыслители того времени (Б. де Лас Касас, X. Хинес де Сепульведа), и стремился строить политику в Америке на принципах справедливости.
С правлением Карла V в целом совпадает период зрелости испанского Возрождения, и это не случайно. В попытках преодолеть, хотя бы и с позиций силы, религиозный раскол и объединить под эгидой Империи весь западно-христианский мир Карл V находил поддержку у многих гуманистов, рассчитывавших на установление мира и на проведение давно назревших реформ. Отсюда атмосфера оптимизма, характерная для 20-х годов XVI в. В это время Испания в гораздо большей степени, чем прежде, открывается Европе. Наряду с расширением контактов с итальянской ренессансной культурой особое значение приобретают связи с деятелями Северного Возрождения, и прежде всего с Эразмом Роттердамским. Его идеи во многом совпадали с устремлениями испанских гуманистов к религиозно-нравственному обновлению общества; к тому же нидерландского мыслителя поддерживали сам Карл V и некоторые лица из его окружения. Сотрудничество и дружба связывали Эразма с крупнейшим мыслителем эпохи Возрождения Х.Л. Вивесом, который, живя за пределами Испании, поддерживал постоянные контакты с испанскими гуманистами. Высшей точки развития испанское эразмианство достигло в 1528–1533 гг., но затем его противники, обвиняя Эразма в лютеранстве, организовали преследования его сторонников, а после смерти Эразма добились запрещения многих его книг. Влияние Эразма прослеживается в Испании и после того, как многие его важные труды были включены в Индекс запрещенных книг.
Широта интересов Карла, понимание важности сотрудничества с представителями культуры сделали его одним из самых замечательных меценатов своего времени. Карл отличался тонким вкусом, покровительствовал Тициану, написавшему его лучшие портреты. В Испании при его поддержке была осуществлена широкая программа строительства в духе итальянского Ренессанса (дворец Карла V в Альгамбре, работы в Севилье и в Толедо).
В 1555–1556 гг. император отрекся от престола и разделил свои владения между наследниками. Его единственный законный сын Филипп II получил Испанию с ее итальянскими и заокеанскими владениями, Нидерланды, Франш-Конте и Шароле, в то время как младший брат Фердинанд, которому еще раньше были переданы австрийские земли Габсбургов, унаследовал императорский титул. Передавая Нидерланды и другие части «бургундского наследства» (прежде больше связанные с Империей, чем с Испанией) сыну, а не брату, Карл руководствовался стремлением максимально усилить потенциального светского главу европейского католицизма, каковым неизбежно становился Филипп II. Но в конечном счете это решение дорого обошлось Филиппу II, вынужденному взвалить на себя тяжелое бремя нидерландских проблем.
Испания в правление Филиппа II
Филипп II еще при жизни отца приобрел немалый политический опыт. С 12 лет он участвовал в управлении Испанией, в 1548–1551 гг. посетил Италию, Германию и Нидерланды; будучи женат вторым браком на Марии Тюдор, долгое время провел в Англии. Унаследовав множество разнородных владений, он прежде всего был испанским королем, бегло говорил только по-испански и, вернувшись в Испанию в 1559 г. после долгого отсутствия, с тех пор почти не покидал ее. Он отличался глубокой религиозностью; стремясь сохранить в своих владениях католицизм и избежать распространения Реформации, чреватого кровавыми конфликтами, покровительствовал инквизиции и иезуитам, преследовал морисков, подозреваемых в тайной приверженности исламу (их восстание в 1568–1571 гг. было жестоко подавлено).
Основные направления внешней политики Филиппа II были им унаследованы от Карла V и во многом определялись ревностным католицизмом короля (что не исключало конфликтов с папами по политическим соображениям, вплоть до войны с Павлом IV в 1556–1557 гг.), положением Испании как оплота Контрреформации и ее претензиями на первенство в Европе. В первые же годы правления ему удалось завершить борьбу с Францией в Итальянских войнах. В 1557 г. испанцы одержали решающую победу при Сен-Кантене; в 1559 г. война завершилась благоприятным для Испании миром. Позже, после пресечения в 1589 г. династии Валуа, Филипп II вернулся к французским делам, стремясь не допустить воцарения бывшего гугенота Генриха IV и посадить на трон свою дочь от брака с Изабеллой Валуа, но не достиг цели.
В 60-е годы усиливается натиск османов на Западное Средиземноморье. Ясно было, что остановить наступление турок смогут лишь объединенные силы христиан. В 1571 г. флот Священной лиги (в составе Испанской монархии, Венеции, папства и других государств) во главе со сводным братом Филиппа II доном Хуаном Австрийским разбил турок при Лепанто, однако в должной мере воспользоваться плодами этой победы не удалось.
В Нидерландах политика Филиппа II, направленная на унификацию страны и борьбу с ересями, вызвала с 1566 г. освободительное движение; попытки подавить его стоили Испании огромных материальных и людских потерь (Фландрию называли «кладбищем испанцев»), а желаемого результата не дали: в 1581 г. северные провинции низложили Филиппа. Зато ему удалось достичь пиренейского единства. После пресечения Авишской династии Филипп II реализовал династические права на трон Португалии, введя туда войска; с 1580 г. личная уния на 60 лет объединила Португалию с Испанией.
Опаснейшей соперницей Испании становится Англия, поддерживавшая мятежные Нидерланды и снаряжавшая корабли для контрабандной торговли в испанских колониях и для прямого пиратства. В 1588 г. король отправил на Англию огромный флот, вошедший в историю как «Непобедимая армада». Ее неудача стала для Испании не только тяжелым военным поражением, но и финансовой катастрофой, хотя борьба с Англией продолжилась.
В правление Филиппа II заметно укрепилась королевская власть. В 1561 г. Испания обрела постоянную столицу — Мадрид. Выбор столицы в центре полуострова был удачным компромиссом между ранее преобладавшим, но приходившим в упадок Севером страны и бурно развивавшимся Югом. Король стремился к унификации своих владений, несколько упорядочил законодательство, укрепил аппарат управления, но старался пунктуально соблюдать привилегии сословий и провинций. Лишь восстание в Арагоне в 1591 г., угрожавшее безопасности страны, вынудило его ввести туда войска и отменить арагонские вольности. Тем не менее вплоть до начала XVIII в. Арагой в отношении централизации существенно отставал от Кастилии.
Филипп как государственный деятель отличался редкой работоспособностью и успевал вникать в такое множество деловых бумаг со всех концов своей необъятной империи, что получил прозвище «бумажного короля». Однако чрезмерная осторожность монарха, желание лично контролировать все пружины власти, недоверие к подчиненным оборачивались фатальным запаздыванием в важных решениях. Дело было не только в медлительности короля: огромные расстояния, отделявшие центр от окраин, вообще были серьезнейшей проблемой управления Испанской монархией. На то, чтобы срочная депеша из Мадрида достигла Брюсселя, требовалось не менее двух недель, а в Мехико вести прибывали в лучшем случае спустя три месяца.
Правление Филиппа II обозначило новый этап в развитии испанского Возрождения и испанской культуры в целом, в котором сам король сыграл противоречивую, но очень важную роль. На фоне разворачивавшейся в Европе Контрреформации, особенно после завершения работы Тридентского собора, Филипп II решил перекрыть каналы связей с протестантскими странами и запретил своим подданным учиться за границей, что имело негативные последствия для развития культуры (хотя культурная изоляция Испании от протестантского мира была скорее мечтой короля, чем реальностью). Свою лепту в изменение духовного климата в стране внес орден иезуитов, быстро завоевавший здесь прочные позиции. Испанские индексы запрещенных книг появились раньше, чем римские, и были значительно объемнее. Инквизиция жестоко преследовала лютеран, эразмианцев, мистиков; под подозрением оказались даже Лойола и Тереса Авильская. В стране установилась обстановка страха и подозрительности, и многие гуманисты в этих условиях были вынуждены прибегать к самоцензуре и к эзопову языку. В таких условиях гуманизм в пиренейских странах нередко окрашивался в трагические тона; это относится и к творчеству Мигеля де Сервантеса (1547–1616), в котором сфокусировались многие линии развития испанского гуманизма.
С другой стороны, те же десятилетия отмечены дальнейшим развитием ранее заложенных культурных тенденций. Литература и театр вступили в свой золотой век, отмеченный именами Лопе де Веги, Фернандо де Эрреры, Луиса де Леона и многих других. Филипп II был, пожалуй, самым масштабным в Европе меценатом своего времени, высоко ценил Тициана и Босха, однако не отдал должное гению Эль Греко. При дворе Филиппа II и по его заказу творили выдающиеся портретисты Алонсо Санчес Коэльо и Хуан Пантоха де ла Крус. Подлинным «восьмым чудом света» стал дворец-монастырь Эскориал, который в 1563–1584 гг. создали по замыслу Филиппа II Х.Б. де Толедо и X. де Эррера; в его украшении принимали участие многие известные художники того времени, как испанские, так и итальянские.
В Эскориале по инициативе Филиппа II была создана богатейшая библиотека с уникальным собранием греческих и арабских рукописей. Опыт развития Испанской монархии был отражен в произведениях общественной мысли. Так, «революция цен» вызвала к жизни размышления современников (М. де Аспилькуэты, Т. де Меркадо и других) о причинах и сути этого явления. Параллельно с экономическим упадком Испании, наметившимся уже в середине XVI в., развивается линия его осмысления современниками (Л. Ортис, М. Гонсалес де Сельориго). В области политической мысли ярким явлением стала критика неограниченной власти монарха (вплоть до оправдания убийства «тирана»), с которой выступил испанский иезуит X. де Мариана.
В целом картина взаимоотношений власти и деятелей культуры в правление Филиппа II выглядит достаточно сложной. Король не оценил по достоинству многих великих деятелей культуры и покровительствовал инквизиции, жестоко преследовавшей подлинных, а иногда и мнимых еретиков. Однако он прекрасно понимал важность науки и техники для функционирования государства, поддерживал многих инженеров, картографов, медиков; по его указанию была создана Математическая академия. Столкнувшись с серьезными проблемами в области управления, он нуждался для их решения в том числе и в помощи людей знания, многие из которых, со своей стороны, охотно становились на службу имперской политике. В их деятельности можно выделить несколько главных аспектов.
Во-первых, это измерение и описание пространства империи, необходимые для полноценного контроля над ней. Делались подробные карты всех регионов Испании и всех ее владений, составлялись планы и рисовались виды городов. Параллельно осуществлялся беспрецедентный по размаху проект подробного историко-географического описания Испанской монархии на основе сочетания географических и даже геодезических работ с анкетным опросом жителей всех ее населенных пунктов (так называемые Географические донесения) — проект, к которому Филиппа II подталкивали потребности управления, но который имел и очевидную научную составляющую, подготавливая материалы для глобальной истории Испании.
Во-вторых, это стремление, познав природу, и ее поставить на службу монархии. По инициативе короля в 1571–1577 гг. состоялась первая в истории исследовательская экспедиция в Америку Ф. Эрнандеса с целью изучения природы Мексики, особенно лекарственных растений.
В-третьих, это попытка как бы установить контроль над временем, создав официальную историю Испанской монархии и ее составных частей (труды А. де Моралеса, X. де Суриты, X. де Марианы и других историков). Этот сложнейший проект привел к созданию официальных исторических архивов, теоретических работ о древностях и об историческом методе, но параллельно развивалось и другое направление — составление истории отдельных войн их участниками; в его рамках был создан замечательный памятник исторической мысли XVI в. — «Гранадская война» Диего Уртадо де Мендосы.
Наконец, в-четвертых, государство нуждалось в масштабных проектах, которые бы подчеркивали величие испанских традиций и достижений в области юриспруденции, богословия и интеллектуальной деятельности. При Филиппе II создается свод законов, готовится критическое издание Исидора Севильского, главное же, в Антверпене под руководством Б. Ариаса Монтано печатается подлинный шедевр гуманистической библеистики, а заодно и типографского искусства — так называемая Королевская Библия, продолжившая начинание Сиснероса, издателя Многоязычной Библии.
Несмотря на все успехи Филиппа II, его долгое правление закончилось серией тяжелых неудач. Активная внешняя политика отрицательно сказалась на экономике Испании, приведя к неоправданному росту налогов, разрушению финансовой системы, разорению крестьян и ремесленников и в конечном счете к глубокому экономическому упадку всей страны, начавшемуся уже в последние годы его правления. Впрочем, своей мрачной славой он обязан не столько этим, сколько так называемой «Черной легенде» — комплексу негативных представлений об испанцах как о высокомерных фанатиках, жестоких душителях свободы других народов, неспособных к созидательному труду. Эта легенда сформировалась в XVI в. в среде противников Испании, и прежде всего в Нидерландах и Англии, где Филипп II был особенно непопулярен.
Португалия в конце XV — XVI веке
В конце XV в. Португалия вступает в период блестящего расцвета, начало которого пришлось на правление Мануэла I Счастливого (1495–1521). Именно тогда были открыты и освоены морские пути в Индию и Бразилию, сложилась в основных своих чертах португальская колониальная империя, были заключены благоприятные для Португалии торговые договоры с Китаем и Персией. Открытия укрепили королевскую власть и на первых порах приносили огромные экономические выгоды. Мануэл стал одним из самых могущественных и богатых монархов Европы, чему способствовала и его политика невмешательства в европейские конфликты.
Опираясь на вновь обретенные ресурсы, Мануэл I продолжал политику Жоана II по укреплению королевской власти. Король урезал привилегии знати и привлекал ее ко двору, который в годы его правления сильно разросся. Значение кортесов, напротив, упало: за четверть века они собирались всего трижды. Король предпринял судебную, налоговую и административную реформы; по его инициативе был составлен новый свод законов — «Установления Мануэла». Стремясь установить в государстве единую католическую веру, Мануэл преследовал иудеев и мусульман. Попытки насильственного обращения иудеев привели к тому, что значительная их часть покинула Португалию; принявшие новую веру стали называться, как и в Испании, «новыми христианами», или конверсо (см. выше).
Значительную часть богатств, полученных от заморской торговли, Мануэл использовал для строительства в стиле, позднее названном в его честь «мануэлину». Этот стиль, считающийся, несмотря на определенное сходство с испано-фламандским стилем, чисто португальским явлением, является переходным, соединяя в себе традиции поздней готики и стиля мудехар, переосмысленные под влиянием ренессансных концепций пространства и впитавшие настроения эпохи Великих географических открытий. За короткий период его развития (ок. 1490 — ок. 1530) было построено и реконструировано в новом духе множество крупных архитектурных сооружений: дворцы и монастыри, церкви и усадьбы знати. Лучшими из них считаются монастырь Жеронимуш и Башня Белен возле Лиссабона (ныне в черте города), монастырь Баталья, монастырь Христа в Томаре. Крупнейшими мастерами мануэлину стали братья Арруда, Д. Бойтак и другие. Активность строительства была связана с экономическим благополучием страны, ее политическим возвышением и развитием авторитарной монархии, нуждавшейся в самовыражении. Характерной чертой мануэлину является своеобразный декор зданий: при гладких, как правило, стенах он концентрировался на порталах и колоннах, вокруг окон. Чаще всего декор был связан с темой морских путешествий (якоря, канаты) или экзотических стран (початки кукурузы, ананасы, крокодилы); особую роль в нем играли символика королевской власти (особенно астрономический прибор армиллярная сфера — личная эмблема Мануэла I) и христианская символика (в частности, крест ордена Христа).
Еще при жизни Мануэла за внешним блеском проявились признаки кризиса, во многом связанного с непомерными людскими и материальными затратами на освоение и защиту колоний. Пытаясь расширить португальские плацдармы в Марокко, король в 1515 г. направил туда большую экспедицию для строительства крепостей в Маморе и Анафэ. Но в результате нападения мавров корабли и артиллерия были потеряны, а тысячи поселенцев погибли или были взяты в плен и проданы в рабство. Трагедия Маморы показала, что Португалия уже не могла обеспечить экспансию по всем направлениям.
В долгое правление сына Мануэла I Жоана III Благочестивого (1521–1557), огромная колониальная империя уже определенно клонилась к упадку, что, впрочем, никак не связано с личными качествами монарха. Цена за статус колониальной империи оказалась слишком велика для маленькой страны. Португалия испытывала растущие экономические трудности, расходы казны не соответствовали доходам, корона была вынуждена прибегнуть к внешним займам. Постоянный отток в заморские владения экономически и социально активной части жителей вел к сокращению населения метрополии (в XVI в. никогда не превышавшего 1,5 млн человек), а поразившие страну аграрный кризис, голод и эпидемии еще сильнее уменьшили его численность. В то же время огромные прибыли от торговли пряностями нарушили традиционное равновесие португальского общества. Это проявилось в непопулярности ставшего невыгодным крестьянского и ремесленного труда, бегстве из провинции в столицу, широком распространении паразитических настроений, непомерном увеличении числа должностных лиц. Результаты Великих географических открытий все чаще оценивались негативно и связывались с упадком страны; современники жаловались, что под запах пряностей королевство пустеет. Трудности нарастали, португальским владениям в Индии все более угрожали турки и арабы. Растущая потребность марокканских гарнизонов в людях и оружии без должной финансовой отдачи все более тяготила государство, и Жоан III вынужден был оставлять одно африканское владение за другим: Сафим, Азамор, Арзилу. Признание Испанией португальских прав на Молуккские острова и монополии на восточные пряности по Сарагосскому договору 1529 г. обошлось в 350 тыс. золотых дукатов. Король попытался взять реванш за неудачи на Востоке и в Африке, активизировав освоение Бразилии; попытки Франции проникнуть туда были жестко пресечены, хотя в целом Жоан избегал вооруженных конфликтов с европейскими странами.
Поддерживая тесные связи с папским престолом, Жоан III проводил в стране политику Контрреформации; в 1536 г. он получил от Рима разрешение ввести в стране инквизицию, и вскоре было проведено первое аутодафе. Португальская инквизиция далеко отставала от испанской в отношении числа процессов, но опередила ее по смертным приговорам. Наиболее заметную группу осужденных составили конверсо, многие из которых были потомками иудеев, переселившихся из Испании в конце XV в. В 1547 г. в Португалии появился первый Индекс запрещенных книг. И в королевстве, и в колониях быстро приобретали влияние иезуиты.
Все сыновья Жоана III умерли при жизни отца. Ему наследовал трехлетний внук Себастьян (Себаштьян) I (1557–1578), родившийся уже после смерти отца, младшего сына Жоана III инфанта Жоана. С 14 лет Себастьян начал править самостоятельно. Юный король, сформировавшийся под влиянием иезуитов, отличался глубокой религиозностью, честолюбием и упрямством. Он грезил о славе спасителя христианского мира от неверных. Мечты короля воплотились в планы вторжения в Марокко, где португальцы теряли прежние позиции. В то же время успехи в Африке могло бы ослабить Османскую империю, что отвечало интересам всей христианской Европы.
В 1575 г. в борьбе за власть в Марокко победил ставленник турок. Увидев в этом угрозу Португалии и всем христианам, Себастьян начал готовить экспедицию в Африку, объявленную крестовым походом. Подготовка потребовала огромных денежных средств. Филипп II, дядя Себастьяна, отказался участвовать в этой авантюре. 7 июля 1578 г. 20-тысячное войско высадилось в Танжере. Вопреки мнению опытных военных, Себастьян двинулся в глубь страны, к г. Эль-Ксар-аль-Кебир (Алькасар-Кебир), и 4 августа был там атакован превосходящими силами мусульман. Битва закончилась для португальцев катастрофой: половина войска полегла на поле боя, другая половина попала в плен. Сам Себастьян, видимо, тоже погиб.
Смерть Себастьяна привела к династическому кризису в Португалии. Себастьяну наследовал двоюродный дед, кардинал Энрике; ему было 64 и он был болен, так что вопрос о наследнике вскоре должен был встать вновь. На наследство претендовали внук Мануэла I по женской линии Филипп II Испанский и еще один внук Мануэла дон Антониу, незаконный сын инфанта Луиша. Остальные претенденты не пользовалась широкой поддержкой. В условиях упадка и нараставших трудностей союз с Испанией представлялся лучшим решением для всех, кому было что терять. Знать надеялась на милости богатого и могущественного испанского монарха, а для купцов этот союз нес с собой огромные выгоды от открытия сухопутной границы с Кастилией, доступа в Америку и защиты португальской торговли на Востоке испанским флотом — на тот момент сильнейшим в Европе. Сила дона Антониу была в поддержке простого народа; он мог рассчитывать также на помощь врагов Испании. Фактически это был выбор между утратой или сохранением независимости. Король-кардинал надеялся решить вопрос мирно и избежать насилия. С этой целью Энрике вступил с Филиппом II в тайные переговоры, но умер в начале 1580 г., так и не решив вопрос о наследнике. Вскоре после этого дон Антониу вступил в Лиссабон, радостно встреченный народом. В ответ Филипп II ввел в Португалию войска под командованием опытнейшего герцога Альбы. Дон Антониу пытался сопротивляться, но был разбит и покинул страну, чтобы искать помощи у Англии и Франции. В 1581 г. португальские кортесы официально признали Филиппа II королем Португалии.
При вхождении в состав Испанской монархии Португалии было сохранено прежнее устройство. На высшие должности могли быть назначены лишь португальцы, а вице-королем мог стать только близкий родственник монарха. Филипп II скрупулезно соблюдал все свои обещания, и уния долгое время казалась прочной. Однако, несмотря на значительную обособленность Португалии внутри Испанской монархии, присоединение к ней сильно осложнило военно-политическое положение страны, что особенно сказалось на колониях. Прежде Португалии удавалось обеспечивать их безопасность, теперь же соперники Испании, англичане и голландцы, атаковали и португальские колонии, защищенные хуже испанских. Смещение центра политической жизни Португалии в Испанию также вызвало недовольство и части дворянства, и простонародья. Дворяне, протестуя против испанского владычества, отказывались от службы при дворе или в колониях и удалялись в свои поместья. Недовольство унией с Испанией находило свое выражение в низших слоях в форме так называемого себастьянизма — мессианской веры в то, что король Себастьян не погиб в походе в Африку, но чудесным образом спасся и может объявиться, чтобы спасти Португалию в самые трудные времена и вернуть ей независимость. Появление нескольких самозванцев, выдававших себя за погибшего монарха, усилило брожение. Даже и после возвращения Португалией независимости в 1640 г. себастьянизм как мистическая вера в возрождение «золотого века» Португалии периодически давал о себе знать.
Последние десятилетия независимого существования Португалии (т. е. годы правления Жоана III и Себастьяна) стали временем всестороннего расцвета культуры Возрождения. Многие гуманисты испытали влияние Эразма; среди них Жоан де Барруш (ок. 1497–1570) и особенно Дамиан де Гойш (1502–1574), который заплатил за дружбу с Эразмом и личную встречу с Лютером инквизиционными преследованиями. Перу Гойша принадлежат разные по жанру произведения: «Верования, религия и обычаи эфиопов», «Описание города Лиссабона», «Хроника короля Мануэла I», «Хроника государя Дона Жоана». «Хроника Мануэла» посвящена главным образом событиям в заморских владениях Португалии и содержит описание деяний многих знаменитых португальцев: Васко да Гамы, Кабрала, Алмейды, Албукерке.
Жоан де Барруш за свою долгую жизнь также успел написать множество сочинений: рыцарский роман, исторические, этические и дидактические сочинения (в том числе одну из первых грамматик португальского языка). Высоко оценивая португальский язык как результат и инструмент творчества португальского народа, Барруш мечтал о том, что он станет языком всемирной христианской империи («Диалог во славу португальского языка»). Его исторический труд «Декады», рассказывавший о былых деяниях португальцев во всех частях света, имел целью пробудить в соотечественниках чувство гражданственности и возродить подражание великим предкам; часть «Декад», которую автор успел закончить и выпустить в свет, посвящена Азии и составляет лишь малую часть задуманного. В книге ярко проявилось присущее португальской культуре XVI в. осознание исторической миссии географических открытий и заморской экспансии. «Декады» стали для современников и потомков главным источником знаний о заморских открытиях и завоеваниях.
Деяния португальцев на Востоке оказались и в центре творчества Луиса де Камоэнса (1524/25-1580), одного из величайших лириков своего времени и автора эпической поэмы «Лузиады», воспевающей открытие Васко да Гамой морского пути в Индию. Камоэнс эпизод за эпизодом воссоздает героические деяния лузов (потомков легендарного короля португальцев Луза) на этом пути, а в отступлениях рисует картины исторического прошлого страны, включенные в панораму всемирной истории. Смысл жизни человека и истории народа он видит в героическом преодолении препятствий, в воплощении в жизнь, с помощью человеческой доблести, божественного плана. В поэму включены пророчества о грядущих деяниях португальцев на Востоке, что позволило рассказать всю историю португальских завоеваний в Азии за время между плаванием Васко да Гамы и годами создания поэмы. Однако в авторских отступлениях немало горечи, в них звучит мысль о том, что прекрасный и героический мир, описанный в поэме, ушел в прошлое, а в реальности нет места героизму, бескорыстию, рыцарственному служению королю и народу.
Современник Камоэнса Фернан Мендеш Пинту также провел более 20 лет на Востоке, побывал в Эфиопии и Аравии, Индии и Индонезии, Китае и Японии. Тринадцать раз он был в плену, семнадцать раз продан в рабство, занимался торговлей и пиратством, богател и разорялся. Вернувшись на склоне лет в Португалию, он написал свой труд «Странствия» (1569–1578), ставший венцом португальской литературы путешествий. Это и дневник, содержащий колоритное описание дальних стран, и пиратский роман, и мемуары, и утопия (поскольку в некоторых описаниях автор явно высказывает свои идеи о справедливом общественном устройстве). Хотя Мендеша Пинту называют Камоэнсом в прозе, его рассказ, живой и реалистичный, по духу резко отличается от героической мифологии «Лузиад».
Нидерланды в XVI веке
Нидерланды в первой половине XVI века
Верховная власть над Нидерландами с 1482 г. принадлежала государям из дома Габсбургов. В начале XVI в. правителем Нидерландов был Филипп Красивый (до 1506 г.), затем его сын Карл Габсбург (с 1519 г. император Карл V).
Практически же страной управляли наместники (генеральные статхаудеры), родственники правителей: в 1507–1530 гг. — Маргарита Австрийская, тетка Карла V, в 1531–1555 гг. — Мария Венгерская, его сестра. Они действовали в интересах династии, поэтому Нидерландам приходилось выделять деньги на военные кампании Габсбургов и выступать в роли плацдарма для ведения военных действий. При наместнике существовал Государственный совет, в котором состояли виднейшие дворяне Нидерландов.
Все нидерландские земли в 1512 г. были объединены в так называемый Бургундский округ империи, куда входило также графство Бургундия (Франш-Конте). Прежняя политическая независимость герцогств, графств и епископств была ликвидирована, они превратились в провинции единого государства.
К нидерландским землям, которые перешли к Габсбургам в качестве «бургундского наследства», Карл V путем мирных соглашений и захватов присоединил еще несколько областей: в 1524 г. Фрисландию, в 1528 г. епископство Утрехтское, а также отделившуюся от него область Оверэйссел, в 1536 г. Гронинген и Дренте, в 1543 г. Гелдерн. В итоге в Бургундский округ вошли 17 провинций: герцогства Брабант, Лимбург, Люксембург, Гелдерн; графства Фландрия, Артуа, Геннегау (Эно), Голландия, Зеландия, Намюр; сеньории Фрисландия, Мехелен, Утрехт, Оверэйссел, Дренте, Гронинген, Лилль (с Дуэ и Орши). В дальнейшем Бургундский округ мог наследоваться только в нераздельном виде, что и было закреплено Прагматической санкцией 1549 г.
В каждой провинции был статхаудер (наместник), обладавший значительной военно-административной властью. Статхаудер подчинялся наместнику императора в Нидерландах. В то же время важную роль продолжали играть Генеральные штаты. Они представляли, главным образом, интересы дворянства и богатого купечества. Генеральные штаты имели право утверждать налоги, решать вопросы о мире и войне, организовывать сословные суды.
В каждой провинции действовали Провинциальные штаты, вотировавшие налоги на местном уровне, а также провинциальные административносудебные и финансовые учреждения. Сохранялось и самоуправление в городах. Каждая провинция или город имели свои особые вольности, привилегии и автономию.
В период правления Карла V Нидерланды оставались одной из самых богатых стран Европы, передовой в экономическом отношении, и давали 45 % доходов в казну империи. Вхождение в империю Габсбургов обеспечивало стране определенные преимущества, особенно в области торговли.
Самой важной отраслью хозяйства было производство шерстяных тканей. Но в первой половине XVI в. здесь оживилось также производство специализированных товаров и предметов роскоши, ориентированное на экспорт.
Провинции Нидерландов не были однородны в хозяйственном отношении. Быстрее всего развивались Фландрия и Брабант, богатейший город которого Антверпен к середине XVI в. стал первым портом Европы, центром мировой торговли и кредита. Но и прежние экономические центры Фландрии и Брабанта не пришли в полный упадок. В них стали развиваться новые отрасли ремесла — производство плюша в Брюсселе, полотна в Генте, Ипре и Куртре. Во многих городах Фландрии и Брабанта процветало кружевное дело.
Северо-западные провинции, Зеландия и Голландия, экономически уступали Фландрии и Брабанту. В них развивались производство шерсти, маслоделие, пиво- и мыловарение. Важнейшее место занимали рыболовство (лов сельди и ее засол), торговля, судостроение. Последнее составляло основу, на которой зиждилось не только рыболовство, но также и заморская, и в значительной степени внутренняя торговля по рекам и каналам.
Торговые города Северных провинций не могли сравниться с блистательным Антверпеном, но в сумме составляли для него мощное дополнение, а иногда и сильный противовес. С распадом Ганзейского союза к голландским портам, в частности к Амстердаму, перешли торговля хлебом и ловля сельди на Балтике. В XVI в. Голландия, получив право свободного провода своих судов через пролив Зунд, стала монополистом в торговле этого региона.
Таким образом проявлялась явная разнонаправленность торговых интересов нидерландских провинций: северные области имели более прочные связи с Прибалтикой и Северной Европой, южные — с Испанией и Средиземноморьем.
Земледелие господствовало в юго-восточных провинциях Нидерландов — Люксембурге, Геннегау, Артуа, Намюре, где имелось многочисленное дворянство и во многом господствовали феодальные отношения. Следует отметить, что при всей динамике развития ремесел и торговли, в хозяйственной жизни Нидерландов аграрный сектор сохранял важнейшее значение, отмечался рост товарности сельского хозяйства, увеличение капиталовложений в сельскохозяйственное производство (особенно в экономически развитых областях страны, где отмечался рост вложений в культивирование технических культур). Мясо, скот, молочные продукты шли на экспорт, за счет импорта покрывался недостаток зерновых.
В целом, в первой половине XVI в. экономика была на подъеме. Тем больше недовольства стала вызывать внешняя и финансовая политика Карла V. Налоговые поборы опустошали казну провинций, вынужденных оплачивать войны Габсбургов. Невнимание имперских властей к насущным интересам Нидерландов, централизация страны, часто проводившаяся без учета исторических и национальных традиций столь отличавшихся друг от друга провинций, а также последствия происходивших в стране социально экономических изменений (хозяйственный упадок отдельных городов, свертывание некоторых отраслей производства, непрерывный рост цен) — все это создавало почву для острых социальных конфликтов, которые вскоре вылились в открытое противостояние.
Социальная борьба, вспыхнувшая в Нидерландах в первой половине XVI в., тесно переплеталась с Реформацией. Влияние учения Лютера достаточно быстро (с 1518 г. или даже с конца 1517 г.) проявилось в стране, где существовали и социально-экономические, и идеологические предпосылки для развития Реформации. Для борьбы с еретиками Карл V ввел в Нидерландах инквизицию по образцу испанской, а с 1521 г. начал издавать “плакаты” (императорские указы) против еретиков, которые предусматривали жестокие наказания вплоть до казни. В 1522 г. был учрежден инквизиционный трибунал по борьбе с ересью.
С середины 20-х годов XVI в. в Нидерландах наряду с лютеранством распространялись более радикальные реформационные учения, прежде всего анабаптизм, сочетавший религиозно-мистические представления с радикальными социальными требованиями всеобщего равенства. Некоторые анабаптисты открыто призывали к насильственному свержению существующего строя. Особенно широко движение охватило Северные Нидерланды. В 1534–1535 гг. там прошла волна выступлений анабаптистов. Самые решительные устремились в Вестфалию на помощь анабаптистской Мюнстерской коммуне, в организации которой важную роль сыграли нидерландцы Ян Матисен и Иоанн Лейденский. В свою очередь, из Мюнстера тайно велась подготовка всеобщего восстания в Нидерландах. Весной 1535 г. в Северных Нидерландах собрались большие силы анабаптистов, готовые двинуться на помощь Мюнстеру. Но власти предотвратили поход и подавили выступления анабаптистов в Нидерландах. К 40-м годам XVI в. их учение эволюционировало, оформившись в непротивленческое течение баптизм.
Одним из самых ярких эпизодов социально-политической борьбы в Нидерландах в первой половине XVI в. стало Гентское восстание 1539–1540 гг. во Фландрии, вызванное политическими и религиозными притеснениями. В результате многомесячной борьбы власть в городе перешла в руки городского плебса и окрестной сельской бедноты. Только после того как в феврале 1540 г. в город вошли войска во главе с Карлом V, восстание, к тому времени уже распространившееся на значительную территорию провинции, было подавлено. Гент был обложен огромной контрибуцией. Карл V издал указ, известный как Конституция Карла V 1540 г. и лишавший города Фландрии политической власти и самоуправления. Борьба за возвращение утраченных привилегий, т. е. фактически за отмену Конституции 1540 г., станет одной из причин освободительной войны, которая во второй половине века охватит и все нидерландские провинции.
После подавления движений лютеран и анабаптистов в Нидерландах стало быстро увеличиваться число кальвинистов. И если более умеренное лютеранство получило распространение в основном среди оппозиционно настроенного дворянства и патрициата, то кальвинизм нашел своих сторонников в наиболее радикальных слоях общества: широкой бюргерской среде, городской и сельской бедноте, хотя руководящая роль в движении принадлежала городской буржуазии.
Остававшаяся верной императору часть нидерландского дворянства, занимавшая важные посты в государственном управлении, держалась католицизма. Преимущественно католическим оставалось и крестьянство.
Правительство не желало мириться с инакомыслием и ужесточало наказания еретикам. В 1550 г. появился «плакат», получивший название «Кровавый указ»: запрещалось читать, хранить и распространять произведения Лютера, Кальвина и других реформаторов. Но, несмотря на репрессии, властям все труднее было противостоять стремительному распространению кальвинизма, быстро вытеснявшего здесь все другие реформационные учения.
Начало освободительной борьбы
После отречения в 1555 г. Карла V от престола 17 нидерландских провинций и Франш-Конте (как и Испанию с ее колониями, и владения в Италии) унаследовал его сын Филипп II. Важнейшей частью своего государства он считал Испанию, а на Нидерланды смотрел прежде всего как на главный источник денежных средств, необходимых ему для активной внешней политики, не имевшей ничего общего с интересами нидерландских провинций. Филипп II занял еще более непримиримую позицию в отношении нидерландского сепаратизма, нежели Карл V. Невзирая на традиционную обособленность провинций, их вольности и привилегии, Филипп II начал вводить здесь новые порядки, сосредоточив всю власть в стране в руках преданных монарху членов Государственного совета.
Благосостояние Нидерландов в это время несколько пошатнулось, поступления в испанскую казну сократились. Одной из главных причин являлся кризис цехового ремесла, в противовес которому начинало широко развиваться мануфактурное производство в деревнях и новых городских центрах. Но новые предприятия вырабатывали более дешевые и грубые шерстяные ткани, и фламандские сукна стали уступать рынок английским. Одновременно сказывались и последствия революции цен, а также неурожай и голод 1556–1557 гг. Современники, не видя настоящих причин ослабления экономики и ухудшения условий жизни, приписывали все это новым методам управления испанских властей. С точки же зрения испанцев, основной причиной сокращения нидерландских доходов было распространение ересей. Решив искоренить кальвинизм, Филипп II укрепил в Нидерландах власть Католической церкви; более активно стала действовать инквизиция.
В начале своего правления Филипп II старался не ссориться с нидерландской знатью. Виднейшие ее представители были приглашены к участию в Государственном совете, а двое из них назначены статхаудерами важнейших провинций. В 1559 г. молодой дворянин Вильгельм Оранский (1533–1584), из династии Оранских-Нассау, стал статхаудером провинций Голландия, Зеландия и Утрехт, граф Эгмонт — статхаудером Фландрии.
Хотя политика Филиппа II в Нидерландах затрагивала интересы различных слоев населения, протестные настроения раньше всего возникли среди представителей местного дворянства. Центром оппозиции стали Генеральные штаты. Нуждаясь в значительных субсидиях, Филипп II в 1559 г. приказал созвать Генеральные штаты. Взамен представители нидерландской знати потребовали вывести из страны испанские войска, вернуть управление местным властям и отменить инквизицию. Ответ короля был резок и не содержал каких-либо обещаний.
Постепенно вокруг Вильгельма Оранского и графа Эгмонта сгруппировались дворяне, убежденные в том, что интересы Нидерландов приносят в жертву Испании. Нидерландская знать стала добиваться устранения испанцев из Государственного совета, предоставления высших должностей местным дворянам. И дворяне, и представители городов негодовали по поводу использования финансовых средств страны для военных действий Испании против Франции. Вызывало возмущение и то, что король прислушивался к мнению своего советника кардинала Гранвеллы, ставшего объектом всеобщей ненависти, а не более рассудительной наместницы Маргариты Пармской. В 1563 г. аристократическая оппозиция потребовала отставки Гранвеллы. За ее выступлением последовал протест мелкого дворянства: 300 представителей низшей знати подали наместнице прошение, добиваясь восстановления вольностей страны, отмены или смягчения «плакатов» против еретиков. Под их давлением король отправил Гранвеллу в отставку.
Не видя существенных изменений в политике испанских властей, оппозиционное нидерландское дворянство в 1565 г. образовало союз «Компромисс» («Соглашение»), объединивший около 500 человек. В течение 1566 г. участники союза дважды подавали Маргарите Пармской петиции с изложением своих требований, но ответа не получили. Участников союза, одевавшихся достаточно скромно, придворные наместницы презрительно называли «гёзами» (фр. «нищие», «оборванцы»). Прозвище было подхвачено оппозиционерами, которые подчеркивали, что они «верны королю до нищенской сумы».
Число кальвинистов росло, и их сопротивление Католической церкви стало более организованным. В августе 1566 г. во Фландрии вспыхнуло иконоборческое восстание. Толпы кальвинистов разрушали католические храмы и монастыри, разбивая статуи святых и уничтожая иконы. Осенью движение уже охватило Брабант, Голландию, Зеландию и Утрехт. В последних трех провинциях оно приобрело наибольший размах, а окраинные юго-восточные аграрные провинции затронуло меньше. Руководили им кальвинистские консистории, а местами — дворяне-кальвинисты, члены союза «Компромисс». Восставшие принуждали магистраты заключать соглашения с консисториями, на основании которых в городах вводились свобода кальвинистского вероисповедания и ограничения для католиков.
Маргарита Пармская согласилась пойти на уступки, если народ сложит оружие, отменить инквизицию, смягчить «плакаты» и допустить кальвинистские проповеди в специально отведенных местах. Часть консисторий выступила с призывом повиноваться властям, в движении произошел раскол. Союз дворян, участникам которого обещали амнистию, самораспустился. Дворяне заявили о своей лояльности и повсеместно стали приносить особую клятву на верность Филиппу II. Ослабив, таким образом, движение, испанские власти к весне 1567 г. его подавили. Но решимость Филиппа II смирить непокорные Нидерланды только возросла.
Нидерландская революция и освободительная война
В августе 1567 г. в Нидерланды во главе 18-тысячного войска прибыл ближайший советник Филиппа II герцог Альба, сменивший на посту наместника Маргариту Пармскую. Перед Альбой, человеком упорным, всецело преданным королю и фанатичным католиком, стояла задача: искоренить ересь в стране и получить от Нидерландов необходимые Испании деньги.
Поделиться книгой: