Сентябрь

На дворе появился подхорунжий Мазёл. В отглаженной выходной форме, в лоснящихся офи­церских сапогах выглядел он совершенно не к месту. Впечатление портил только металличе­ский шлем старого образца; его отполированная зеленая краска привлекала солнечные отблески. Если у Вагнера и были какие-то сомнения, то сейчас он их полностью лишился.

Глупый позер, подумал он, в самый раз, чтобы нравиться говнюкам. Типичный продукт ар­мии, для которой знамена и капелланы были важнее вооружения.

Вот только Мазёлу следовало отдать справедливость. Помимо болтавшейся на груди бля­хи у него имелось оружие. В кобуре на бедре свисал большой пистолет, поддерживаемый ремнем с пряж­кой, что в случае подхорунжего было явным нарушением предписаний в отношении формы.

Нужно действовать резко, в который раз кряду подумал Вагнер, когда подхорунжий остановил­ся перед ним по стойке смирно. Несколько секунд он оценивал того взглядом.

Этот трюк он подсмотрел у старого полковника, своего первого полевого командира. Полков­ник тоже был резервистом, ему пришлось уйти на покой, когда армия избавлялась от таких как он: не­корректных в плане политики и мировоззрения. Только лишь когда потребовалось поднять все резер­вы, вспомнили и о нем.

Полковник всегда, прежде чем отдать приказ, какое-то время лишь молча глядел, так что под­чиненный начинал терять настрой и уверенность. Свой секрет он открыл Вагнеру, как бы предчув­ствуя, что весьма скоро именно Вагнер возьмет после него командование на себя. Очередь в ко­мандиры неожиданно сократилась, профессионалов уже не хватало. Еще перед тем, как на следую­щий день штабной вездеход наткнулся на пару разведывательных транспортеров, полковник успел по­учить Вагнера о том, что чем подчиненный ничтожнее, тем результаты лучше.

- Соберите отряд, подхорунжий, - отдал приказ Вагнер.

Мазёл не тронулся с места.

- Ну, что случилось, вы не слышали? – капитан сознательно применил форму "вы".

- Слы… - Мазёл явно был сбит с толку. – То есть… Так точно, пан капитан. Докладываю, от­ряд отправлен на патрулирование.

Вагнер, скорее, был зол на самого себя, чем удивлен. Ведь мог он предусмотреть подоб­ное. Он приблизился к подхорунжему. Слабый, хотя и слышимый запах самогонки разозлил его еще силь­нее.

- Я же вчера приказывал приготовить отряд к осмотру! – прошипел он подхорунжему прямо в лицо. Тот отступил на шаг.

А вдобавок он не слишком-то смел, отметил про себя Вагнер, такой вот тип мелкого мошенни­ка. Об этом он догадывался уже вчера. Мазёл как-то до странного туманно рассказывал о себе самом и службе. На рукаве у него были нашивки четвертого года службы, которые он явно за­был отпороть. Четыре года службы, и до сих пор рядовой?

Мазёл наконец-то взял себя в руки.

- Пан капитан! – пролаял он тоном старого служаки; лишь его покрасневшее лицо свидетель­ствовало о недавнем замешательстве. – Пан капитан, докладываю, что вы сами приказывали встать к досмотру, как только вы встанете. Вы не вставали, так что я и послал людей…

- Эт-того, сам пан подхорунжий запретили будить! – возмутился щетинистый хозяин.

Вагнер и не заметил, когда тот подошел и прислушивался, кипя святым возмущением.

- Ага, сам пан подхорунжий! – повторил он. – Пан подхорунжий говорили, что пан капитан устав­ши, так что будить ни-ни, а то злиться станет…

- Заткнись, хам! – не выдержал Мазёл. – Заткнись, а не то я…

- А что будет? Теперь-то оно пан капитан командуют.

- Хозяин…! – резко бросил Вагнер, не отрывая взгляда от побагровевшего лица Мазёла.

Мужик не отошел, только уже не отзывался, только поглядывал искоса. При этом он щурил глаза с покрасневшими жилками, а на заросшей роже появилось выражение издевки. Похоже, слу­жил когда-то, в него было впаяно инстинктивное уважение к чинам.

Тишина продолжалась, ее заполняло доносящееся издали кряканье разгулявшихся в луже уток. Мазёл терял уверенность.

Вагнер подумал, что и хорошо, что все так складывается. Подхорунжий подставился сам. И не нужно будет искать повода. Хорошо и то, что при этом нет молодых. Потом он отдаст им приказ, по­следний приказ в этой их войне. Подкрашенный большими словами про обязанность, про терпе­ливое ожидание. Должны будут подействовать, если только… Ну да, если только Мазёл не станет раком. Это ведь он держал под собой весь отряд. Без него это будет куча перепуганных и дезориентирован­ных сопляков.

Только лишь это я и могу сделать, пришел к заключению Вагнер, наблюдая за тем, как лицо подхорунжего принимает совсем уже свекольный оттенок. Только это.

Неправда. Я мог уйти с самого утра или еще вчера, оставляя пацанов их собственной судь­бе, вне всяких сомнений – невеселой.

Еще вчера Мазёл вызывал впечатление кандидата в камикадзе – в живую торпеду. Сегодня Вагнер уже не был в этом столь уверен. Подхорунжий, скорее, был похож на трусливого и лениво­го главаря, прячущегося за спинами парней, отважных юношеской храбростью, основанной на не­знании и уверенности в собственном бессмертии.

Так что не мог он уйти, прокравшись словно вор, оставляя желторотиков под командовани­ем Мазёла. Уж слишком многое видел он по дороге, в ходе короткой войны и сразу же после пора­жения.

Ему вспомнились сопляки в харцерской форме, с допотопными мосинками на пять патро­нов, извлеченными из арсенала школьного стрелкового кружка, и сопровождавшего их пожилого мужчину, ксёндза с горящими фанатизмом глазами.

Кончилось все даже не самым худшим образом. Священник не успел повести подростков в атаку на немецкие линии. Он не покрыл себя бессмертной славой, как его предшественник, кото­рый много лет назад погубил таких же говнюков в бессмысленном наступлении на большевистские макси­мы.

Командир батальона, личный состав которого составлял чуть больше взвода, даже не выслу­шал настырных просьб направить добровольческий отряд в бой, во имя Бога, Чести и Отчизны. Он постучал себя пальцем в висок, приняв предложение за неуместную шутку. Не обратил он вниман­ия и на выкрикиваемые оскорбления в адрес изменников, евреев-пьяниц и трусов, когда солдаты отбирал­и ружья у несовершеннолетней армии. Вагнер спокойно глядел на мечущегося фанатика, одновре­менно потягивая из фляжки, что давало основания для некоторых оскорблений. Только лишь когда харцеров отправили с эскортом в тыл, а несостоявшийся национальный герой сидел в хлеву, служа­щем в качестве временного КПЗ, он позволил себе описать вслух сложившую­ся ситуацию: связ­но, ко­ротко и нецензурно.

Вагнер приглядывался ко всему этому со стороны, довольный тем, что ему не следует прини­мать решений. Сам он просто пристрелил бы подобного сукина сына на месте. Если кто покон­чить с собой, вопреки заветам собственной религии, то пусть сам идет на танки с кропильницей, Но при этом пускай никого не тащит за собой.

Несостоявшийся герой дергался, грозя, попеременно, то Божьим судом, то полевым, заве­ряя в готовности к любым пожертвованиям, со смертью в защиту истинной веры во главе. Добрый Господь Бог выслушал его просьбы довольно-таки быстро; последующий залп из тяжелых гаубиц на­крыл польские позиции, а один из снарядов разбил маленький хлев. Творец, как и обычно, ва­лил несколько вслепую: остальные снаряды попали в перевязочный пункт, решая при случае проблему раненых, для которых невозможно было найти транспорт. Неисповедимы пути господни.

Воспоминания пролетали сквозь мысли Вагнера, разум которого холодно наблюдал за нарас­тающей неуверенностью подхорунжего Мазёла.

Через пару секунд он не выдержит – пришла оценка.

Скрипнула дверь халупы, к отдаленному кряканью присоединился плач младенца. На двор вышла девушка с лишенными выражения глазами. Она встала на солнце, качая сверток. Губами-то она шевелила, вот только колыбельной – или молитвы – слышно не было.

- Пан капитан… - Мазёл уже был готов. Он облизал запекшиеся губы.

Вагнер, несмотря на облегчение, не позволил себе улыбнуться. Он сомневался в том, а будет ли офицер запаса, в покрытой пятнами форме и кривых пехотных гамашах, с седыми, лезу­щими из-под фуражки волосами, достаточным авторитетом для подхорунжего. Не знал он, сколько еще значат капитанские звездочки, виднеющиеся на рукавах крадущегося лесами беглеца. Мазёл еще вчера поз­волил себе несколько, вроде как бы и случайных, язвительных замечаний. Он явно хотел проверить, сколько и чего может себе позволить, когда его неоспоримое, казалось, командо­вание над группой подростков внезапно сделалось шатким. По-видимому, его злило восхищение, которое "его ребята" проявляли фронтовому офицеру, пускай и из запаса. Соплякам импонирова­ло то, что Вагнер не бро­сил оружие, как другие, которых они уже успели встретить ранее по доро­ге. Они сразу признали его одним из них, не сдавшимся, давшим клятву Богу и Отчизне продол­жать сражаться. Богу и Отчизне, именно в этой последовательности. Он был из тех, которые, как уже бывало столетиями назад, созы­вали себе дружину и отправлялись в лес.

Вагнер поставил подхорунжего на место. Дрессировка школы прапорщиков еще действова­ла. До Мазёла быстро дошло, что так он ничего не добьется. Теперь капитан стал раздумывать над тем, чтобы заставить его подчиниться себе.

- Пан капитан… - начал было тот.

- Заткнитесь, подхорунжий. – Вагнер сам удивлялся тому, как легко усвоил тон старослужаще­го гражданский, которым он был еще до недавнего времени. Это все из-за военных филь­мов, мельк­нуло у него в мыслях. – Заткнитесь, - повторил он. – Вы не выполнили приказ!

И этого хватило. Годы казарменной муштры перевесили. Бог войны в лоснящемся шлеме и отглаженной форме сломался.

- П-пан к-капитан! – заикнулся унтер-офицер. – Я думал… Ну… как по порядку…

- Хрен ты что там думал, - заявил Вагнер. – Хотел показать, кто здесь главный. Хотел дока­зать соплякам: что бы там ни было, они должны слушать тебя.

Тут он холодно усмехнулся, усиливая растерянность подхорунжего.

- Ну… это же стандартные действия, - выбрасывал из себя слова Мазёл, брызгая капелька­ми слюны. – Разведывательный патруль, обеспечение места постоя.

- Ма-алчать! – Улыбка с лица Вагнера исчезла. – Что ты мне тут пиздишь? Какое еще обеспе­чение? Какого места постоя?

- Согласно уставу…

- Заткни уже свое глупое рыло!

Глядите, выходит уже все лучше и лучше. Нужно было бы еше прибавить "курва". И он тут же поправился.

- Это что вы мне тут, курва, пиздите! Какой в хрен устав! Говнюков в патруль выслал, а сам задницу под крышей греешь!

Теперь уже Мазёл был бледен, словно стена, он так сильно стискивал челюсть, что задрожал­и мышцы на щеках.

- Мазёл, хрен ты моржовый, - продолжал Вагнер с язвительным спокойствием. – Здесь вы с позавчера, так что не пиздите мне тут о рутине. Сам даже носа из халупы не высунул, только жрал и водяру хлестал…

В свою очередь, это впервые ему случилось набрести на подобную сволочь. На войне ни­чего подобного встречать не доводилось; это только сейчас, пронюхав оказию, вылезали такие в чистень­ких мундирчиках. Не было у него ни иллюзий, ни сомнений. Очень скоро, Мазёл довел бы подчинен­ных до гибели. Сам же, вне всяких сомнений, закончил бы как грабитель и бандит.

- Ты куда их, курва, выслал?

Неопределенное движение рукой.

- Туда…

- Куда, курва, туда?

- Ну, туда…

Подхорунжий трясущейся рукой показывал в направлении Нагошева, где над постройками торчала тонкая игла мачты. Вагнер почувствовал, как кровь ударяет ему в голову. Он ткнул Мазёла пальцем в грудь, в самый последний миг удерживаясь от того, чтобы не повторить этого же стволом винтовки.

- Туда, - подавился он бессильной злостью. – А ты можешь сказать: на кой хер?

Мазёл начал отступать на полусогнутых.

- Ну… - выдавил он наконец из себя. – Там пост. Так что… того… разведать…

- Мазёл, ты идиот! Я же вчера еще говорил, что в лесу…

Вагнер прервался на полуслове, почувствовав идущий по спине холодок. Он заглушил прокля­тия под собственным адресом. Ты ведь и сам хрен моржовый, а не командир, пришла ту­манная мысль. Он тряхнул головой.

- Немедленно верни их назад, - тихо и спокойно произнес капитан. Подхорунжий, которого смена тона застала врасплох, застыл на месте.

- К… как? – беспомощно простонал он.

- У тебя, что, нет связи? – спросил резервист, уже зная ответ. У Мазёла и не могло быть свя­зи. Не был он похож на такого, который о подобном подумает. Вагнер схватил его за воротник кителя и притянул к себе.

- Тогда пиздуй за ними! – прошипел он тому прямо в лицо. – Пиздуй, и немедленно, только сними с башки свою блестящую кастрюлю, потому что, курва, тебя сразу же и пришьют… И будет луч­ше, чтобы ты их привел сюда, потому что я тебя лично, курва, пристрелю на месте…

Он замолк; в тишине было слышно лишь свистящее дыхание этой пары. Ну да: кряканье уток и плач ребенка.

Вновь до Вагнера начали доходить детали окружения. Заросший щетиной мужик, бесшум­но напевающая что-то девушка рядом с колодезным журавлем, убаюкивающая на руках ребенка. Дохо­дящее через открытую дверь дома хрюканье подсвинков. Он гглянул на подхорунжего, кото­рый дро­жащими пальцами отстегивал пряжку блестящего шлема.

- Отправляйся за ними, Мазёл, - скомандовал Вагнер уже более спокойно. – Наверняка успе­ешь, пацаны играют в войнушку, быстро не идут и в обязательном порядке прячутся. Впрочем, пой­дем вместе…

Подхорунжий кивал головой в перекосившемся шлеме, пряжка никак не поддавалась.

- Приведи их, - продолжал запасной. – Все это псу под хвост, они должны вернуться по до­мам, война закончилась. А для них она даже не должна начаться.

Здесь он совершил ошибку. Подхорунжий перестал заниматься пряжкой, опустил руки, гла­за расширились…

- Т-ты… - тихо произнес он. – Ты… трус.

Вагнер застыл на месте, понимая, что сам все испортил. Снова он ошибся в оценке; Мазёл не был ловкачом и мошенником – он был тупоголовым кретином.

- Предатель. Это все из-за таких, как ты… Сам пиздуй домой, пердун старый!

Пальцы подхорунжего копались с застежкой кобуры. Вагнер почувствовал, как его охваты­вает бешенство.

Открытой ладонью он пихнул Мазёла в грудь. Подхорунжий с размаху уселся на задницу, шта­нами размазывая по траве утиный помет. Он хотел было схватиться на ноги, но щелчок затво­ра его остановил. Глаза его глядели прямо в дуло винтовки.

- Лапы прочь! – предупредил Вагнер, видя расстегнутую кобуру и пальцы унтер-офицера, охватывающие рукоять.

Какое-то время ему казалось, что проиграл, но Мазёл медленно отвел руку. По его лицу стека­ли слезы злости.

- Это все из-за таких, как ты… - плохо разборчиво бормотал он. – Трус! Дезертир!

- Панове, панове, - неожиданно вмешался хозяин. – Да что же это вы…

Ствол винтовки очертил полукруг.

- Да я так только… - Мужик отскочил, словно ошпаренный. – Оно, может, ничего и не ста­нется, там на посту всего несколько…

Выстрел прозвучал неожиданно, отразившись от стены леса. После него раздались другие. Наконец очередь из тяжелого пулемета, похожая на ужасно усиленный звук разрываемой ткани. Все замерли на месте.

Недалеко, километра полтора – два, машинально оценил Вагнер. Глухо взорвалась грана­та. Потом следующая. И тишина. Только лишь один-единственный выстрел, более тихий, словно бы из пистолета.

Резервист опустил оружие.

- Все, Мазёл, уже не нужно идти, - буркнул он. – Все кончено. – Он оглянулся по сторонам. – В дом! – заорал со злостью, видя девушку с ребенком, продолжавшую стоять у колодца. – И ты тоже! – крикнул он хозяину, словно столб торчащему посреди двора. Прикрыв козырьком ладони набежав­шие кровью глаза, тот всматривался в линию горизонта.

Подхорунжий поднимался с земли, избегая взгляда Вагнера. Слезы оставили на его лице грязные следы. Резервист схватил его за плечо и потащил под стену сарая. Мазёл споткнулся и уда­рился о почерневшие доски.

- Забери ее отсюда! – крикнул Вагнер мужику. – Забирай ее и бегите!

- Куда бежать-то? – Мужик беспомощно закрутился на одном месте. – Куда?

- Идиот, - буркнул офицер запаса в адрес унтер-офицера, который опирался о стену сарая и глядел пустым взглядом перед собой. – Придурок…

Он прекрасно понимал бессмысленность собственных слов, но прерваться не мог.

- Войнушки тебе захотелось, - с горечью выплевывал из себя слова Вагнер, сам не зная: то ли в адрес подхорунжего-неудачника, то ли самого себя. – Молись теперь, чтобы их сразу… Сразу же с ними покончили, в самом лучшем случае – взяли в плен. Ведь если нет, если который из них вы­скользнул, то сейчас же приведет их сюда…

Словно бы в подтверждение его слов снова грохнули выстрелы. На сей раз ближе.

- Господи Иисусе! – Мужик подскочил под стенку. – О Боже, идут!