Уродец (вся книга)

С последними словами он зачем-то приблизил своё лицо к Ольгиному.

– Ну ты, уро… – попробовала было та ему ещё что-то сказать, однако в следующий миг почему-то оборвалась на полуслове.

А потом… То, что вышло потом, шокировало всех её подруг. Потому что в следующий миг Ольга, повернулась к ним, уверенно выдала:

– Всё отменяется, подруги! Мы никуда не бежим.

– Чего? – с удивлением посмотрела на неё Ася.

– Говорю же, мы никуда не бежим!

– Это ещё почему?

Спросив последнее, Ася и не заметила, как теперь пристальный взгляд Ивана переметнулся на неё.

– Очень просто! Зря мы всё это задумали! – Ольга стояла на своём, и её роль заводилы в замысленном недавно побеге, похоже, уже посеяла в сердцах её подельниц сомнение.

А тут ещё Ася вдруг, ни с того, ни с его, тоже «переключилась»:

– А ведь и правда, подруги! Куда мы ночью-то пойдём? Айда лучше спать.

– По-моему, вы с Олькой рехнулись, – пробормотала Вика Куропаткина, тем не менее сразу направившись вслед за уже двинувшимися в сторону их спальни Ольгой и Асей.

Вслед за ней то же самое сделала и Маша.

* * *

Девчонки сидели по своим кроватям, не живы, не мертвы от страха. Никто из них не сводил остекленевших от ужаса глаз с вальяжно развалившегося на стоявшем у стола стуле Ивана, умоляя его одним только взглядом никого не убивать. Одним только взглядом, потому что никто из них ничего сказать, повинуясь мысленному приказу Ивана, не мог.

– Зря вы сразу ноги не сделали, – насмешливо кривя губы, издевался он над своими пленницами. – Надо было не лезть вам за харчами. Тогда б я вас и не поймал. По крайней мере, пока. Теперь же вы умрёте. Затем я к вам и шёл, когда увидел, как вы кухню потрошите. Умрёте сейчас или, может, через час, два. Я ещё не решил.

Смотря сквозь слёзы на оказавшегося таким необъяснимо сильным уродца, Маша не могла в происходящее поверить. Неужели это он?! Их Ванька Маслин? В него теперь словно бес вселился!

Иван же, не обращая никакого внимания ни на чей из их взглядов, уже успевшим стать развязным тоном продолжал:

– Как вы теперь понимаете, я оказался совсем не таким, каким вы все привыкли меня видеть изо дня в день. Видеть и давить, давить, давить бесконечными побоями и унижениями!

Последние его слова оказались переполнены злобой. Впрочем, Иван смог быстро взять себя в руки. Потому что, похоже, ему просто хотелось перед кем-нибудь выговориться.

– Сначала я убил эту зазнайку и хамку Маринку Есаулову, – продолжал он, всего несколько мгновений помолчав. – Хотя поначалу я её даже любил. Ну, вы ведь все видели, как поступила она со мной незадолго до своей кончины. А потому, думаю, осуждать меня за это не станете. Следующим был Витька Гончий, которого мне тоже пришлось «уговорить» повеситься в ответ на его бесконечные «наезды». Ну, вы помните, последней каплей было его хамство по пути в школу как раз в день его смерти.

Услышав последнее, Ася Печалина тяжело вздохнула. Витька так нравился Тане Скомохиной, с которой они были подругами «не разлей вода».

– Только не делай вид, что тебе его жалко, – понял её по своему Иван. – А то ведь у меня нет особых причин не отправить быстренько вслед за ним и тебя!

Услышав такие слова, Ася испуганно опустила глаза.

– Вот то-то же! – усмехнулся Иван. – Впрочем, не будем отвлекаться.

– Всех, кого я уже наказал, сейчас перечислять смысла нет, – тут же продолжил он свой рассказ. – Вы их и так знаете, вернее, знали каждого, что называется, в лицо. Скажу-ка я вам лучше о том, кого собираюсь достать своей карающей рукой ещё.

Произнеся это с плохо скрытым, а вернее, нескрываемым вовсе, бахвальством в голосе, Иван торжествующе осмотрел своих пленниц.

– Вы все в этом доме, ну, может, за редким исключением, умрёте, – меланхолично продолжал он. – Но поспешу вас утешить. Я буду убивать не только здесь. Закончив с нашим детдомом, я выйду на улицы. И такого маньяка, каким стану я, жестоким, ненасытным, убивающим тысячи людей и при этом неуловимым, человечество увидит впервые!

– Зачем?! – буквально кричала своим взглядом Маша, будучи по-прежнему не в силах пошевелить языком.

Встретив её взгляд и как-то, благодаря появившимся у него теперь способностям, почувствовав этот её вопрос, Иван рассмеялся:

– Зачем я всё это делаю? А хоть кому-нибудь из вас раньше приходил в голову вопрос – зачем вы все надо мной издевались?! Нет? Так почему же теперь мне должно прийти на ум такое?

– Ты скажешь, при чём здесь остальные, – продолжил он, переведя дух, – те, что не живут и никогда даже не бывали в стенах нашего детдома? Я тебе отвечу! Они все такие же! Я уверен. Я больше чем уверен. Я это точно знаю. Каждый из них, за редким исключением, оказавшись здесь, показал бы себя точно так же, как показали себя вы! Потому что они такие же, как вы хотя бы в одном – вы и они не уродливы, как я.

Последнее Иван прохрипел сорвавшимся от избытка чувств голосом.

– Я говорю, за редким исключением, имея ввиду таких, как ты. Ты хотя ни разу и не сделала мне ничего доброго, но ты хотя бы никогда не делала мне зла! И я почему-то уверен, что никогда бы и не сделала. Поэтому я тебе и сказал при встрече там, в коридоре, что посыпавшиеся на наш детдом смерти тебе, пожалуй, не угрожают.

В глазах Маши при этом читалось столько, что Ивану даже стало интересно, о чём она думала.

– Ты можешь говорить! – пристально посмотрев ей в лицо, размеренно проговорил он.

– Не убивай нас… Ваня… – тут же чуть слышно пролепетала насмерть перепуганная девочка. – Пожалуйста!

Иван усмехнулся:

– Я же тебе сказал, ты вне игры! Тебя я не трону, по крайней мере, пока…

– Почему пока?

В ответ Ваня надменно прищурился:

– Чем ты слушала? Да потому что ты, в конечном счёте, тоже как все они! Ты тоже не уродка! А значит, с ними заодно!

– Мне всегда было тебя очень жалко, – отчаянно пыталась спастись бедная Маша.

Посмотрев на неё, Иван угрюмо покачал головой:

– Жалко…

– Да, жалко! Очень… Ваня, а можно мне сходить в туалет?

Такой резкий поворот их разговора Ивана почему-то не удивил. Наверное, потом, что слова пленницы о жалости его зацепили. Кто знает, был ли у той такой расчёт. Как бы то ни было, в следующий миг, задумчиво посмотрев на Машу, он рассеянно промолвил:

– Я столько лет здесь всех боялся… А? В туалет? Сходи, конечно. Только быстро, не вынуждай меня идти тебя разыскивать. А то я ещё передумаю… Ты можешь шевелиться.

В тот же миг Маша почувствовала, как сила мышц вновь вернулась к её рукам и ногам. Медленно-медленно, боясь, что Иван передумает, девочка поднялась на ноги и двинулась к выходу.

– Я же сказал тебе, быстро! – в голосе Вани рассеянности уже слышалось меньше.

– Да… Да… Конечно… – тут же поспешила к выходу из спальни юная пленница.

А Ваня так и сидел на стуле у стола, о чём-то задумавшись. То ли грустя о своих, уже оставшихся за спиной, годах, проведённых в этом детском доме, которые могли бы быть для него куда счастливее, если бы не жестокость оказавшихся с ним под одной крышей людей, то ли уже придумывая, как отомстить сидевшим вокруг него Оле, Асе и Вике…

* * *

Когда дежурившая той ночью по их детдому тётя Лена и почему-то оказавшийся с ней Боря прибежали в спальню девочек, из которой к ним только что примчалась Маша, Оля, под пристальным взглядом наблюдавшего за этим при свете ярко светившей за окном луны Ивана, сидела на животе подмятой ею под себя Вики и изо всех сил сжимала пальцы не шее уже прекратившей вырываться подруги.

– Нет, Оля, нет! – тут же бросилась к девочкам воспитательница.

Через мгновение она вцепилась в Олины руки и стала отдирать их от несчастной Вики.

– Отпусти! Отпусти её, Оля! Что ты делаешь?!

Тем временем Боря подошёл к Ивану.

– Это правда? – глухо прозвучал в комнате его, обращённый к вершившему там суд палачу, вопрос.

Иван уже смог оправиться от неожиданного появления там самых дорогих ему на всём белом свете людей. Людей, для которых единственных он не хотел не то, что оказаться причиной хоть какого-нибудь вреда, но даже боялся просто открыть им свою страшную тайну, зная, какую боль мог этим причинить. Тем не менее, от слов Бориса он вздрогнул.

Тут их еще не успевший завязаться разговор был прерван отчаянным криком тёти Лены.

– Ваня, прекрати! – кричала обезумевшая от ужаса воспитательница, отчаявшись разжать пальцы Ольги на шее уже не подававшей никаких признаков жизни Вики. – Прекрати немедленно! Ты меня слышишь?!

Виновато посмотрев на женщину, фактически заменившую ему мать, – да-да, именно виновато, потому что к ней он и относился, как к матери, зная, что и в детдом-то этот из дома малютки она перевелась из-за него, – Ваня тут же направил на Олю теперь совсем другой взгляд. И та сразу отпустила свою жертву. Отпустила и… Неистово, обхватив себя за щёки ладонями, завизжала! А тётя Лена, не медля ни секунды, стала отчаянно пытаться привести в чувства бездыханную Вику, начав делать ей искусственное дыхание и непрямой массаж сердца.

Между тем, Боря подступил к Ивану ещё ближе:

– Ты мне не ответил!

– О чём ты? – голос Ивана, как ни странно, был самым, что ни на есть, обычным.

– Марину ты убил? – сверлившие друга глаза Бориса были по-прежнему переполнены горем.

А его мама, между тем, увидела на соседней кровати бездыханное тело Аси.

– Как?! И она тоже?! – тут же метнулась она к трупу другой девочки, оставив свои попытки привести в чувства уже умершую Вику.

Да только Асю оживить шансов у неё было ещё меньше – та, судя по всему, умерла раньше Вики.

– Если бы ты знал, как они все, и она в том числе, меня достали, – между тем, жалобным тоном проговорил Боре в ответ Иван.

– Так это правда?! Это всё ты?! И всех остальных в детдоме?! – голос Бориса сорвался на крик.

– Говорю же тебе, я не просто так, – Иван устало вздохнул.

– Что же ты, Боря, не видишь? – донёсся из-за спины Бориса переполненный горечью голос его мамы. – Всё, как рассказала нам Маша. В голове не укладывается. Не могу поверить!

– Я тоже… не могу… – прохрипел ей в ответ сын.

– Я понимаю, – усмехнулся Иван. – Но я могу вам всё показать. Хотите?

И, не дожидаясь ответа, он в тот же миг перевёл взгляд на застывшую от страха на своей кровати, от ужаса даже не сообразившую хотя бы попытаться оттуда убежать, Ольгу.

– Мы как раз с тобой не закончили, – голос его стал строгим, как у учителя. – А ведь ты этого заслужила даже больше, чем они!

При последних словах Ваня кивнул на распластанные на кроватях трупы девочек. И тут до мамы Бориса стало что-то доходить.

– Ваня, нет! – только и смогла она выкрикнуть в следующий миг, однако, тот, кому были адресованы её слова, к ней даже не повернулся.

– Закончи то, что мы с тобой на сегодня запланировали, – были его следующие слова, обращённые Ольге.

– А вы… – тут Иван мимолётом посмотрел на Борю и тётю Лену. – Просто смотрите и не мешайте.

И в следующий миг… В следующий миг, обезумевшие от ужаса мать и сын, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, задрожав, словно были охвачены лихорадкой, наблюдали, как Ольга медленным шагом подошла к окну, открыла его и… Взобравшись на подоконник, выпрыгнула из него вниз головой, подобно тому, как ныряльщики прыгают в воду с вышки! Она сделала это почти беззвучно, безмолвно пролетев затем расстояние от третьего этажа до земли, после чего глухой звук удара об асфальт возвестил, что казнь свершилась.

Какое-то время никто из присутствовавших в комнате не произносил ни звука. Боря и его мама от шока, Иван – выжидательно на них смотря. Наконец, первым нарушил их молчание Борис.

– Какая же ты сволочь! – с ненавистью глядя Ивану в глаза, закричал узнавший о причине смерти его возлюбленной Борис.

– Она сама была хорошей сволочью… – попробовал продолжать оправдываться Ваня, в голосе которой сквозила огромная обида, да только Боря его не слушал.

– Молчи, урод! – закричал он ему прямо в лицо, тут же схватив за него Ивана пятерней и с силой его от себя отталкивая. – Ты уродлив не только внешне, но и сердцем! Ненавижу! Ненавижу и… Убью тебя!

В следующий миг он едва не набросился на Ивана, и только обхватившая его сзади обеими руками мама, сердце которой разрывалось на части при виде того, как два самых дорогих ей человека в один миг стали злейшими врагами, не дала ему этого сделать.

Услышав слова Бориса, Иван посмотрел на него совсем по-другому. Во взгляде его теперь читалась не обида. Вернее сказать, обида, конечно, была, и обида огромная, да только её мгновенно стало совершенно не видно за языками яростного, всепожирающего пламени вмиг заполыхавшего там костра рождённой этой обидой, всё той же, толкнувшей его на все сотворённые им убийства, неистовой злости. Ещё бы! Пацан, которого он считал своим единственным другом, тоже обзывает его уродом! Как все те, кто доставал его долгие годы. Кого Иван ненавидел всем сердцем. Кому он сейчас с упоением мстил.

Значит, он тоже презирает Ивана за его треклятую сморщенную кожу?! Это открытие оглушило Ивана, как удар дубиной по голове. Оглушило и одновременно добавило жару в пламя пылавшей у него в душе злости. И эта злость тут же породила в израненной людской жестокостью душе Ивана огромную ненависть даже к своему теперь уже бывшему другу…