Бегом от токсичных родителей

Для вас сойдет и так

Мой муж вырос немного некачественным. Дело в том, что он был сыном матери– одиночки.

«А что ты хочешь, думал, это легко расти без отца? Мне тяжело тебя одной растить», – говорила свекровь, уезжая в очередной отпуск в очередную соцстрану и оставляя сына бабушке. Бабушка шила внуку комбинезоны, дедушка покупал велосипед, а мама была разведенной женщиной. Ей было очень тяжело растить сына одной.

И стыдно перед родственниками за то, что ей достался ребенок без отца. Семья ее жалела.

Неблагополучный сын довольствовался тем, что доставалось. Глупо было рассчитывать, что о нем должны заботиться так же, как и о ребенке, у которого два родителя. Но он должен быть благодарен вдвойне за заботу, потому что мама старалась за двоих!

Он должен был забрать старый диван и холодильник, когда мать купила себе новые. И быть благодарен за это: сам-то он себе купить новые не сможет, разве он зарабатывает столько? Как это не нужны?

Мои родители подарили кроватку на рождение внука. Кроватку вы получите в подарок, сказали они. Выбрали самую дешевую, пояснив, что сыну студента пойдет и такая. Студент в ту пору уже работал на полную ставку. А я и подавно.

Так мы и жили.

«Купи себе мультиварку, – однажды сказала мама, – очень удобная вещь». «Купи себе посудомойку, тебе с большой семьей без нее не обойтись».

«Ну как тебе, расскажи, как она в обиходе?» – спрашивала мама через пару месяцев. И если отзыв был хорошим, покупала себе тоже. «Купи себе элекрогриль!». А через пару месяцев огорченно пожаловалась – «Пришлось покупать самой, ты-то не захотела пробовать». Иногда бывали крупные эксперименты: «Папа нашел вам строителей» – «Ну так берите их себе, у вас же самих стройка стоит» – «Ну, мы еще не знаем, как они работают. Я посмотрю, что они настроят у вас, и если они мне подойдут, то потом возьмем себе»

Мне хорошо

«Тебе хорошо, ты умная!». Лет через 10 после замужества появился антипод –тебе хорошо, у тебя вон какие умные дети! – но мама не заметила несоответствия.

Тебе хорошо, у тебя есть работа. Тебе хорошо, у тебя есть квартира. Тебе хорошо, ты ездишь в отпуск.

У нее было то же самое – но хорошо ей не было. А мне почему-то было.

«Тебе хорошо, ты сидишь дома и можешь ходить в одной юбке целый год, а я вынуждена каждые выходные искать себе одежду, на работу-то надо в чем-то ходить!»

«Тебе хорошо, а я сижу дома!»

«У тебя есть муж – пусть он тебе помогает! –сказал однажды возмущенно она, когда я позвала ее к внучке. «А что я тебе буду помогать? Тебе муж помогает прекрасно!» – со сдержанной обидой пожаловалась она, когда мы оба сжали зубы и пережили младенческий период дочки вдвоем. «Тебе хорошо, тебе муж помогает!» – с чем-то похожим на зависть закончила она этот логический ряд еще через пару месяцев.

Humour

vs

Toxic

Мы в какой-то момент решили, что нужно воспринимать все это как семейные анекдоты, вроде истории сватовства, со снятием с себя гарантийных обязательств за качество предоставленного жениха.

Но анекдоты получались кислые. Например, однажды свекровь пригласила нас в гости всей семьей на обед, а в конце обеда сказала: «Ну вот, вы все у меня съели, теперь придется готовить снова».

Не очень вышел анекдот, и в гости мы с тех пор не ходили.

А еще моя мама любила принимать подарки со словами: «Тебе самой-то нравится то, что ты мне подарила?»

Или был еще такой. «Мам, ты скоро снова станешь бабушкой!» – «Ты сама-то хоть рада?».

Ой, этих анекдотов же была куча. «Мама, мы ждем ребенка!» – «Имейте в виду, денег для вас у меня нет!». «Мама, мы тебя хотим поздравить, мы ждем второго!» – «А мне-то что? Это я вас поздравляю!»

А третьего они встретили единодушно: «Надеюсь, больше вы рожать никого не будете?»

Был еще такой: «Ничего себе, сколько вы съедаете! Ты еще и готовишь два раза я в день? А я вот готовлю раз в неделю, и мне хватает. – Но мама, так нас же пятеро! – И что? Я что ли в этом виновата?»

«Зря ты, сынок, не купишь себе еще одни зимние сапоги. Вот у меня например на зиму три пары, это удобно, так они успевают просохнуть. – Конечно, мама, везет вам, – не выдерживаю я, – у меня вот вообще одна. – А тебе-то зачем вторая???!!!»

«Что ты жалуешься, что тебе тяжело с маленькими детьми? Ты сама так хотела, чтобы была маленькая разница в возрасте. Я же тебе говорила, что нужно второго заводить тогда, когда первый будет достаточно взрослый, чтобы полноценно нянчиться, тогда и будет кому тебе помогать. Я вот правильно сделала, тебе десять лет было…»

«Квартиру я буду только на себя приватизировать. Ты еще молодой и успеешь себе заработать. А я эту квартиру честно заслужила. Когда родителям ее государство выделяло, я была с ними прописана…»

Юмор не очень помогал. Наверно у нас не было чувства юмора, в отличие от наших мам.

Деньги не решают ничего

Как бы ни старались родители подмять ребенка, каким бы чувством вины и неполноценности не прогибали под свои интересы – внутри всегда есть какой-то инструмент, измеряющий насколько родитель выполнил перед тобой родительские обязанности. Ты можешь не осознавать, ты можешь не чувствовать, но ты будешь испытывать потребность возмещения недоданного тебе и причиненного тебе.

Деньги – это универсальное средство, которое может воплощать все.

Иногда ребенок хочет возместить деньгами неполученную в детстве родительскую заботу, надеясь, что когда это произойдет – гироскоп в душе придет в равновесие.

В эту ловушку попал мой муж. Я не могла очень долго примириться с тем фактом, что он соглашается брать у матери деньги. Мы брали у нее в долг трижды. Меня это очень обременяло морально. Данные взаймы деньги давали ей чувство превосходства над нами. Муж не ощущал этого чувства, но сильно чувствовала я. Видимо, быть ничтожным в ее глазах было ему привычно. А меня, находившуюся в положении «а ты-то кто вообще, тебя в нашу семью никто не звал» очень сильно задевали любые изменения градуса презрения.

Возможность получить от матери материальную поддержку означала для него возможность построить отношения. Мать выступала инициатором такой помощи. Это давало ей не только возможность выглядеть в собственных глазах достойно и принижало значимость моего мужа, но и позволяло сделать свой поступок достоянием общественности!

Деньги мы возвращали. Взаймы значит взаймы. Возвращение денег муж ощущал как моральную утрату. С каждым рублем данным матерью, списывалось где-то с морального счета ее недоматеринство, а с каждым возвращенным этот процесс аннигилировался.

Но фокус в том, что с каждым данным в долг рублем, в ее голове возрастал его счет перед ней. За то, что она давала сыну сверх того, что была должна.

Не только в бизнесе тяжело сверять балансы.

…ну, и ты заходи

Неожиданно для самой себя, я была принята в семью! Ну не так чтобы совсем, но в качестве ее члена. Не сделала я для этого вообще ничего. Это не связано было с продолжительностью брака и количеством внуков у бабушки.

Это было связано с похоронными делами. Один за другим стали умирать свекровкины родственники. Достойные родственники. Сначала тетка. Затем брат – человек очень почитаемый в семье и значивший для нее много. Племянник. Сестра. Она вдруг поняла, что круг близких людей поредел.

И тут она вспомнила про сына. Она стала звонить не для того, чтобы высыпать ведро упреков, а для того, чтобы позвать на выходные внуков. Раньше внуки не знали такого счастья. Их визиты были выпрошены и со вздохом дарованы, они ходили в гости со своим обедом в кастрюльке и строго на отведенное время. Теперь свекровь звала их и сетовала «Ну что же ты со своей едой, я же все приготовила!»

Не умея оценить тогда причины этой метаморфозы, я подумала, что так лечит время. Как сказала моя подруга однажды о своих отношениях со свекровью: «Я что-то поняла, она что-то поняла».

Через некоторое время стало понятно, что дело здесь не в этом. Большой жертвой со стороны свекрови было согласиться на сына и внуков вместо брата и тетки. Заменить близких людей на низкосортную родню. Полезли новые раздражения и обиды, хотя она и приняла на себя роль образцовой бабушки.

Наследство

В один из трудных периодов взаимоотношений со свекровью (трудных это значит регулярные скандалы по субботам на тему «ты никтожество, ты делаешь все не так, вот другие люди не дураки, не то что ты») мы стали задавать себе вопрос – почему мы не можем разорвать с ними отношения вообще, ибо сколько уже можно это выносить? Мы совместно защищались то от одной мамы, то от другой, у каждого отдельно взятого сил противостоять своей маме уже не хватало.

Муж однажды устало сказал, что наверно из-за наследства. Вот тут меня взорвало. На кой черт так мучиться ради квартиры? Съеденные нервы уже на тот момент стоили немного дороже. Он неуверенно объяснил – ну, должна же она мне хотя бы что-то дать, все же мать…

Все стояло на голове. Не мать оставляет наследство ребенку, а наследство может сделать мать матерью.

Однажды свекровь сообщила нам, что решила оставить квартиру по завещанию внуку. Одному из трех. У меня чуть не слетело с языка «мама, что вы делаете, не создавайте проблем несовершеннолетнему!» – я сообразила, что сейчас проговорюсь о том, в чем даже себе не признаюсь. Я спросила только, зачем она хочет рассорить трех внуков между собой.

Муж не сказал ничего. Проглотил еще одну порцию материнской любви.

Через несколько лет принятая доза любви уже значительно превышала стоимость квартиры. Мы желали свободы и ничего другого. Но наследство догнало нас само.

Нет, никто не умер. Но наследство – это ведь не только имущество. 39 размер ноги, ямочки на щеках, голубые глаза или ранняя лысина – это тоже наследство. И если огорчаться по поводу того, что ребенок вышел лицом в тещу или фигурой в свекра еще глупо, то страдать из-за того, что ребенок получил от бабушки трусливость, неприязненность к людям и истеричность, а также усвоил от нее, что родители дураки и неудачники, приходится всерьез.

Вместо любви дети получили от бабушек заряд отношения к миру. В собственных детях мы увидели, как наши родители к нам относятся. Дети считали своим долгом противостоять нам в каждом вопросе, презрительно отзываться о наших планах и чужих успехах, бойкотировать родительские требования и … выращивать в нас чувство вины!!!

Сейчас-то я точно знаю, что было ошибкой думать, что мы обязаны обеспечить детей бабушками. Не обязаны! Да мы и старались зря. Чувства наличия бабушкиной и дедушкиной заботы у детей не возникло. Дети нуждаются в бабушке лет до 10, потом сфера их социального взаимодействия переключается на ровесников. До 10 лет, несмотря на то, что бабушки в жизни детей присутствовали обязательно, как гематоген, они искали бабушку в любой женщине старше 45 лет. Нашей бабушкой была соседка по даче, директор детского сада, бухгалтер на работе и мама моей подруги. Потребность в бабушке удовлетворялась. Дедушкой был сосед по даче.

Когда выращивание чувства вины со стороны детей уравнялось по мастерству с бабушкиным, мы поняли, что пора бить тревогу и травить глистов. Что ж, какие мамы, такое и наследство.

Мы решили уйти по-английски. Молча.

Посланный вдаль токсичный родитель чувствует себя бумерангом

Когда принимаешь решение прекратить, думаешь, что теперь все кончится. Мы ушли со сцены, расстались с идеей, что детям нужны бабушки и закрыли границы семьи на карантин.

По словам наших мам, внуки были для них страшной обузой, они шли на огромные жертвы, уделяя им время, и эта жертва была подтверждением их материнской любви. Нет, немного иначе. Эта жертва подтверждала их высокие душевные качества, а обладание высокими качествами подтверждало материнскую любовь.

«А че это вы детей на выходные не приведете?», – возник вопрос после того, как мы пришли к выводу, что лучше нуклеарная семья, чем родня с разлагающим эффектом.

Что было сказать? Мы не хотим. Кого-то разве интересовало, чего мы хотим? Дети не то чтобы не хотели, у бабушки был неограниченный телевизор и компьютерные игры, но им и дома было хорошо. А что это они к родной бабушке расхотели идти?

Не хотелось вести диалог, не хотелось новых отношений. Нам было так хорошо в тишине друг с другом. Мы стали заняты в выходные.

А что это вы все время заняты? А что это вы загрузили детей, так что им некогда? А что это у вас появилась за отдельная жизнь?

Вот «отдельная жизнь» как раз и подтвердила, что курс выбран правильный, и главное с него не свернуть. Это не устраивало мам.

Побродив по собственной жизни, они испытывали эмоциональный голод. Нет плохих, виноватых, никчемных – и самое главное, они живут как-то рядом, а я не знаю подробностей!

Месяца через два тишины в отношениях они возвратились. Они всегда возвращались примерно через два месяца – после крупных ссор, дав себе время на то, чтобы великодушно нас простить, а нам возможности набраться сил и надежды на то, что можно общаться нормально.

Вернувшись, они все забывали. Они забывали, что вообще был конфликт.

Они появлялись как ни в чем ни бывало с вопросом – ну как у вас дела, что-то давно не звоните.

Не знаю, почему в ответ на это не было возможности сказать – да я и не хочу тебе звонить. Кажется, я знала, что получу в ответ на это. Набравшаяся сил за два месяца, отдохнувшая и получившая с первого хода повод убедиться в том, что у нее плохая неблагодарная дочь, мама бы бросилась в устыдительную атаку.

А я не хотела атаки. Я хотела закончить разговор. И заканчивала. Так продолжалось до тех пор, пока жизнь не подсовывала повод для устыдительной атаки, точнее мама его не находила. Тогда мы снова два месяца проходили реанимацию. Иногда я теряла бдительность. Были особо болезненные места, задев которые в разговоре можно было меня вскипятить. Как тяжело растить детей моему брату (соседке, коллеге). Как помогает коллега своей дочери. Как и чем лечить можно внучку. Как мне лучше было бы распорядиться деньгами, которых у меня нет. Как тяжело ей жить на две зарплаты и две пенсии.

Тяжело иногда не включиться в беседу.

Муж держался лучше. Но тоже срывался. Свекровь использовала методы «да посмотри на себя, кто ты такой, кому ты нужен». Он знал, что в отличие от детства теперь точно нужен, и не мог об этом не сказать. И начинался оскорбительный скандал, в котором обязательно упоминался факт его несчастливого брака и никудышной жены. То есть меня.

Не проси

В начале нашей семейной жизни мы обращались кродителям за помощью. К матери мужа – на основании общечеловеческих представлений о помощи в семье. К моим родителям – еще и на основании декларированного мамой постулата, что в нашей семье помогают друг другу и всегда могут рассчитывать на помощь, если она нужна. Меня растили на этом постулате.

Кродители пытались отучить нас от этой вредной привычки, говорящей о несамостоятельности и попытке сесть на их шею.

Мы получили несколько уроков. Нам очень подробно объяснили, что такое помощь и как ее принимать.

Во-первых, помощь оказывается тогда, когда у помогающего есть такое желание, а не тогда, когда кому-то вдруг понадобилась помощь.

Во-вторых, помощь оказывается такого рода, какую помогающий желает оказать.

В-третьих, черт возьми, нужно быть благодарными за оказанную помощь, независимо от того, нужна она вам была или нет.

В-четвертых, почему вы решили, что вам кто-то что-то должен?

Жизнь решила вмешаться в этот образовательный процесс.

Родился больной ребенок.

В трудную минуту

Если я задумываюсь о своей жизни, то в ней нет периода в пять примерно лет. Я их не помню и не чувствую. Когда дочь родилась, и я столкнулась с неясным диагнозом, голова поплыла. Моя мама постаралась быть рядом.

Она решила взять отпуск, когда нам нужно будет оперироваться, чтобы помогать.

(У нее была традиция – брать отпуск к рождению внука, чтобы помогать. В первый раз правда она была уверена, что врачи ошиблись с датой родов и ребенок у меня должен родиться на месяц раньше, поэтому запланировала отпуск на месяц раньше. Как раз в это время нужно было подготовить к поездке моего брата. «Я же должна его собрать, ты же понимаешь». Я понимала. Ребенок родился почти на две недели позже врачебного срока, к тому времени отпуск закончился. «Ты же понимаешь, что я должна выйти на работу». Я понимала.)

Мама проявила невероятное участие в спасении внучки. «Я не могу позволить, чтобы мою внучку положили на операционный стол некрещенной!». Дочери был месяц. Роды были непростыми. Но нужно было поехать в монастырь за благословением на операцию. И на всякий случай, съездить полечить ее у бабки. А также съездить в соседнюю область и накупить у целительницы заветной мази. И нужно было верить, ВЕРИТЬ, что дефект позвоночника рассосется! Потому что, если ты действительно хорошая мать, все может рассосаться….

Находясь в полном тумане, я могла только растить ребенка и искать информацию, которой было немного. Мама звонила мне каждую неделю, проверить, добросовестно ли я ищу информацию и хорошо ли я спасаю дочь.

Я поняла впервые, что очень нуждаюсь в поддержке. На тот момент мамина деятельность считалась именно поддержкой. Но медленно-медленно становилась очевидной пропасть.

Я стала чувствовать, что поддержка – это то, в чем я нуждаюсь, а не то, во что играет мама. Я стала понимать остаток имеющихся у меня сил. Что я имею право обратиться за помощью.

Наступил период, когда родственные отношения для меня заключались в том, чтобы меня услышали, а не в том, чтобы понимать чужие заботы.

Я стала обращаться за помощью. Мне отвечали отказом. Начались яркие скандалы с обозначением границ, на что мы могли рассчитывать и на что не могли. Мы не имели права рассчитывать на то, чтобы кто-то помогал нам. Забрать старшего ребенка из детского сада было очень большой услугой. Провести с ним выходные можно было только за очень глубокую благодарность.

С дочерью было еще сложнее. Я заставила их стать бабушками больного ребенка, хотя они не просили даже здорового. Пока она была мала, они могли абстрагироваться от нее. Они не имели с ней дела, она не знала их в лицо. Но после полутора лет ребенок стал объективной реальностью. Они пытались ее отрицать.

Они по очереди убеждали меня, что я должна была что-то делать, чтобы ее вылечить. Для меня было настоящим адом проговаривать каждой, в чем заключается ее диагноз и почему он неизлечим. Свекрови раз в квартал. Маме раз в месяц. Каждый раз доказывая им, что мой ребенок болен навсегда, я умирала от своих слов. А в их глазах я была недостаточно заботливой матерью, раз смирилась. Они ждали от меня результатов очередных обследований и хотели услышать, что отныне они бабушки здоровой внучки. Я должна была объяснять им почему это не так.

Так продолжалось три года.

Прорыв наступил тогда, когда нас отправили на операцию в Москву. Как происходит принятие, согласие на трудный шаг – это моя отдельная повесть. У меня не было под рукой книг по психологии. Я жила наощупь.

В Москве я прозрела. В трудных условиях, когда каждому тошно и страшно, я узнала, что такое поддержка. Я получила ее от таких же мам, как и я, живущих в страхе и безнадеге. От медсестер, которые видели нас сотнями в месяц, и словами гладили по голове. От врачей, которые пропускали через операционную по 4-6 детей ежедневно, и знали, с какими прогнозами они их выпускают.