Помоги проекту - поделись книгой:
…Стас открыл глаза. Он сидел на узорчатом ковре. Стены комнаты расписаны причудливым орнаментом, в узкие окна бьет солнце. Соискатель поднялся и подошел к бронзовому зеркалу. В отполированном металле отразился юный царевич, облаченный в тонкий халат. Адаптация пошла быстрее. Тугая чалма уже не давит голову, рука сжимает кинжал, украшенный огненным рубином…
4
Однажды Сайф ал-Мулюка призвал падишах и молвил:
- Пришло время приобщаться к делам. Вот ключи. Осмотри сокровищницы, познай меру обладаемого. Но только вот этим ключом не воспользуйся, запертую им дверь не отворяй!
Много дней ходил по дворцу юноша, отпирая бесчисленные замки. Пересыпал в ладонях старинные золотые монеты, любовался радужной игрой в алмазах, катал по узорчатым коврам сияющие жемчужины. И вот осталась единственная дверь, в которую он не входил.
«Какое опасное сокровище хранится здесь?» - мимоходом подумал царевич. Ему в голову не пришло открывать замок. Он был послушным сыном, он всегда выполнял волю отца.
Весело напевая, Сайф ал-Мулюк отправился к падишаху. Обилие драгоценностей радовало, наполняло уверенностью. В голове складывались планы переустройства страны, рождались торговые замыслы. Он облегчит труд подданных, пророет каналы, построит медресе и лечебницы. Молодость только началась!
5
Осталась одна дверь, в которую не входил Сайф ал-Мулюк. «От какой опасности предостерегал отец?» - подумал царевич. Долго колебался и решил: «Человек должен знать все!»
Проскрежетал ключ, заскрипела дверь, и он увидел тесное помещение об одном окошке. Комната пуста, если не считать старого сундука. Оставляя следы на пыльном полу. Сайф ал-Мулюк подошел и откинул крышку. Внутри сундука лежала потертая шуба. Юноша вытащил ее. встряхнул, чтобы избавиться от пыли.
На пол упали перстень и скомканная ткань. Юноша подобрал их, приблизился к окну. Перстень был изготовлен из тяжелого металла. Его украшал голубой камень. «Не алмаз, не аквамарин», - подумал царевич. На внутренней кромке выведено: «Искандар». «Неужели перстень принадлежал великому воителю?» - поразился юноша.
Грустный Изабелла сидел рядом с Камаловым. Его вернули из прошлого за то, что он не посмел ослушаться падишаха и не вошел в заветную дверь. Теперь он ревниво следил за остальными соискателями и первым заметил красный сигнал.
- Устад, - позвал он. - Нарушение…
Камалов повернулся к монитору, на котором в полумраке тайной комнаты вырисовывалась фигура Сайф ал-Мулюка. Царевич рассматривал подобранную на полу ткань. Недоуменно вскинул брови, скомкал и бросил ее в сундук. Надел на палец перстень Искандара и, не оглядываясь, пошел к двери…
Устад-Галим озабоченно подвигал тюбетейку на голове.
- Ошибки быть не могло? - спросил он сотрудника Центра. Тот поморгал глазами, не понимая.
- Я спрашиваю о портретном сходстве.
- Пси-копия довольно точная. В пределах допуска, конечно.
- Поразительно! Такой нуль-эффект я наблюдаю впервые.
- Я тоже. - Сотрудник пожал плечами.
- Как быть?
- На возврат. Соискателю там больше делать нечего.
Царевич развернул ткань, заметил в ней нечто странное и вдруг побледнел. Тяжелый стон сорвался с губ. Юноша зашатался и упал на пол…
После посещения запретной комнаты Сайф ал-Мулюк стал неузнаваем. Жизнерадостный юноша превратился в затворника. Целыми днями сидел в покоях, а когда к нему входили, что-то торопливо прятал за пазуху. От печали и раздумий он исхудал и пожелтел. Дворцовый лекарь в недоумении крутил головой. Падишах пригрозил ему смертью, если он не установит причину болезни. Испуганный старик побежал к царевичу.
- Смилуйся, о повелитель, - запричитал он, - топор навис над моей головой! Объясни, почему ты печален?
Юноша достал из-за пазухи тонкую ткань и развернул ее. Долго лекарь разглядывал вытканный портрет девушки неземной красоты. Даже его старое сердце дрогнуло от ее небывалого совершенства. Он пришел к падишаху и прошептал:
- Любовь…
- Кто же она? - вскричал Рабиг ал-Мулюк.
- Пери, - ответил лекарь, подавая портрет.
Владыка задумался… Он корил сына за непослушание. Уговаривал не стремиться к недостижимому. Собрал во дворце красивейших девушек, которые танцевали, играли на сладкозвучных инструментах, пели нежные песни. Царевич не глядел на них.
- Разве я не люблю сына больше жизни? - спросил себя падишах. - Разве я не могу исполнить все его желания?
В короткое время снарядили три быстроходных корабля. Трюмы набили мясом и фруктами, бочками с водой и вином, разнообразными товарами. Лучшие мореходы сновали но мачтам. Суровые воины били рукоятками сабель о медные щиты.
Падишах стоял на берегу и смотрел вслед белым парусам.
- Доброй дороги, сынок, - шептал он. - Возвращайся…
День и ночь шли на восток корабли. Разное случалось в дороге: попутные ветры и штиль, извержения огнедышащих гор и штормы, оживленная торговля и схватки с неведомыми племенами. Мочью море светилось голубыми огнями, днем над волнами носились кры~ латые рыбы и чайки.
Сайф ал-Мулюк был весел, не чурался застолья, играл на палубе тяжелым кожаным мячом или подолгу фехтовал.
Однажды к нему подошел седобородый капитан.
- Посмотри, - встревоженно сказал он.
Царевич глянул в указанном направлении и увидел черную тучу, исполосованную вспышками молний. Сказал безмятежно:
- Шторм, - спокойно сказал он. - Мало ли их было…
- Это не шторм, - покачал головой капитан. - Это див.
- Тогда приказывай, я верю твоей многоопытности.
По слову старого морехода на кораблях спустили паруса. Сайф ал-Мулюк вместе с командой укрылся в трюме, который плотно задраили. Время шло в тревожном ожидании. Юноша ухватился за переборку, чувствуя, как она подрагивает от ударов волн о борт. Бессилие перед стихийной мощью дива охватило его. Внезапно раздался страшный грохот, корабль круто накренился. Покатились бочки, давя людей. Вода хлынула в трюм. Ее шум поглотил крики о помощи и проклятья…
6
Устад-Галим нажал кнопку возврата и быстро огляделся. На остальных мониторах царевич, не слушая предостережений капитана, привязался к мачте. Юноша без страха смотрел на грозную тучу. Бывалые воины учили: не избегай врага, но ищи его. Победа заключена в острие клинка. И царевич обнажил саблю. Увидев, что туча проходит стороной, он облегченно вздохнул. И тут страшный удар обрушился на корабль. Молнии вонзились во вздыбленные волны, все заволокла водяная пыль. Мачта переломилась, как сухой сучок…
Сайф ал-Мулюк очнулся от шипящего прикосновения воды. Поднял голову и увидел себя привязанным к обломку мачты. Рука сжимала бесполезную саблю. Кораблей не было. Спокойное солнце освещало невысокие волны, которые погребли стольких воинов и мореходов. Царевич в отчаянии закрыл глаза. «О див, погубитель живого, - подумал он. - Я не успокоюсь, пока твоя кровь не прольется дождем».
Несколько дней качали волны юношу. Голод и жажда мучили его, соленая вода разъедала кожу. Наконец он заметил скалистую вершину. Ветер был попутный. Царевич сделал из плаща парус и вскоре достиг земли.
Берег поражал обилием деревьев с вкусными плодами, зарослями ягодных кустарников. В лесу летали яркоцветные птнцы. Журчали ручьи. За несколько дней Сайф ал-Мулюк оправился от долгого поста. Он обследовал побережье и убедился, что находится на острове. Тогда он принялся собирать выброшенные на берег обломки, пустые бочонки, из которых надеялся соорудить плот. Но прежде надо было узнать, нет ли вблизи более обширной земли.
Облачным утром царевич отправился к вершине, прихватив бочонок воды. Он шел, прорубая дорогу в кустарнике, провожал взглядом птиц, напуганных треском. К полудню достиг подножия скал, изрезанных трещинами. На вершину царевич взобрался легко. И туг перед ним открылась устрашающая картина.
В расщелине сидел голый птенец размером с крупного страуса, такой же голенастый и долгошеий. Он жалобно кричал, глядя на подползающую безобразную змею.
Вспомнив рассказ о кровожадной аждахе, юноша уронил бочонок. Быстро опомнился, выхватил саблю. Но было поздно. Аждаха проглотила птенца и надвигалась на него. Обезумев от гнева, царевич обрушил удары на рогатую голову, на длинное бородавчатое тело. Клинок рассекал аждаху, но отрубленные части превращались в маленьких змей. Они набрасывались на царевича, кусали, опутывали руки и ноги. Юноша упал на колени, потом на бок. А змеи все прибывали и прибывали…
7
Никто не видел, как погибал Сайф ал-Мулюк. Устад-Галим сидел спиной к монитору, Изабелла сочувственно слушал Чаку. Сотрудник Центра, убаюканный однообразием событий на пси-экранах, бездумно смотрел в сторону. Ему было скучно.
- Я полез в трюм не потому, что испугался дива. - Фиолетовые губы Чаки шевелились едва заметно. - Я не трус.
- Ну, ну, - примирительно оказал Камалов. - Трусом тебя никто не считает. Ведь это ты чуть ли не голым выскочил из шлюза на лунной станции? - Чака кивнул. - Зачем?
- Микрометеорит попал в товарища у самого, входа. Не было времени натягивать защитный костюм.
- А говоришь - трус!.. Кстати, как твои уши?
- Вылечилц.
- Прекрасно. - Устад удовлетворенно кивнул. - Наша система воспитания исключает трусов. Однако скажи мне вот что. - Камалов прищурился на Чаку. - На Луне ты понимал, что можешь погибнуть?
- Естественно….
- Колебался хотя бы долю секунды?
- Ну… - Чака подумал. - Сначала в голове мелькнуло: а если погибнем оба? Потом: как же буду жить дальше?
- Вот видишь! А наша профессия требует органической храбрости. - Устад-Галим говорил жестко, глядя Чаке в глаза. - Беззаветности, а не подавледия инстинкта самосохранения. В общем, возвращайся на лунную станцию.
- Но я хочу…
- Все хотят быть устадами, но не все становятся ими. У каждого свой талант…
- Я выдержал предыдущие испытания, - жалобно начал Чака. - Черт бы побрал этого дива!
- Не обижай. - Камалов усмехнулся в бородку. - Полигон с царевичем придумал я. Не совсем, конечно, я… И вообще не вижу поводов для трагедии! Не калека же ты, как Ли!
- Ли сразу ушел, - задумчиво сказал Изабелла. - Даже не заглянул в мониторную… Почему вы назвали его калекой?
- Потому что многое на этой грешной земле ему безразлично. Многое… Если не все! Потому что он дожил до тридцати лет, не узнав горестей и радостей любви. Даже жена ему безразлична.
- Как?! - Изабелла поперхнулся от изумления. - Разве такое может быть?
Его взгляд остановился на мониторе Ральфа, над которым полыхал зловещий красный сигнал. В тот же миг Изабелла рванулся вперед и нажал кнопку возврата.
Сотрудник Центра продолжал пребывать в меланхолии.
- Та-а-ак, - зловеще протянул Камалов. - Вы, кажется, хотели бросить работу в Центре? Сделайте это сегодня.
Сотрудник глядел непонимающе.
- Вы допустили пси-гибель соискателя. Завтра трагедия может произойти не на экране… Прощайте!
Бывший сотрудник Центра неловко потоптался, махнул рукой и быстро вышел. Камалов проводил его недобрым взглядом.
- Калека! - бросил он. - Человек равнодушный, невлюбленный - калека. Сам по себе он безвреден, но в качестве устада может принести непоправимый ущерб.
Чака вздохнул и нерешительно спросил:
- Мне уйти?
Устад-Галим кивнул. Перевел взгляд на Изабеллу.
- Хочется посмотреть, как пройдут полигон остальные, - попросил несостоявшийся соискатель. - Можно?
- Да, это тебе пригодится.
- У меня…. есть шансы?
- У тебя прекрасные шансы стать государственным деятелем. Или администратором-экономистом. Но я хочу, чтобы ты работал в Центре. Нужен сотрудник, безжалостно выполняющий инструкции.
У Изабеллы радостно блеснули глаза.
- Прекрасно, - сказал Камалов, - А вот и Ральф…
Соискатель ворвался в мониторную, как мамонт. На бледном лице расплывались кирпичного цвета пятна. Волосы торчали пучками, глаза метали голубые молнии.
- Полигон не корректен, - грохотал он. - Полигон нельзя пройти! Это нечестно…
- Ну-ну, сынок, - сказал Устад-Галим. - Не будь категоричным.
- Я шел как бог! - не стихал Ральф. - В лапшу искрошил аждаху! Появление змеек - жульнический прием!
- У тебя замедленная реакция, - решительно оборвал Камалов. - Взгляни, как идут остальные.
8
Птенец жалобно кричал, глядя на подползающую змею. Сайф ал-Мулюк метнул бочонок в разверстую пасть, выхватил саблю и, перемахнув через птенца, оказался перед аждахой. Засверкал клинок. Каждый удар рассекал змею, но отсеченные части превращались в маленьких змеек, которые набрасывались на царевича. Они кусали его, обвивали руки и ноги. Сайф ал-Мулюк изнемогал. И тут на помощь пришел птенец. Точными ударами широкого клюва он убивал змеек. Вскоре мерзкие твари были уничтожены.
Царевич сел, устало вытер лоб. Птенец ластился к нему, трепыхал неоперенными крылышками, радостно верещал…
Гроза, которая собиралась весь день, наконец разразилась. Потемнело, загрохотал гром. Косые струи ливня соединили небо и землю. Царевич устроил из плаща навес. Прижавшись к птенцу, он слушал монотонный шум дождя и дремал. Разбудили его громовой клекот и резкий порыв ветра.
Сайф ал-Мулюк вскочил, не понимая, где находится. Перед ним, как продолжение кошмарного сна, сидела громадная птица с длинной голой шеей и устрашающим клювом. Даже отчаянный храбрец дрогнул бы при виде птицы рухх, способной унести в когтях молодого слона. Юноша закрыл лицо руками.
Рухх ласково проговорила:
- Не бойся, о обладатель перстня Искандара!
Поделиться книгой: